Читать онлайн Любовь и роскошь, автора - Хэган Патриция, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь и роскошь - Хэган Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь и роскошь - Хэган Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь и роскошь - Хэган Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хэган Патриция

Любовь и роскошь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Было начало второго, когда Дани, Китти и Тревис покинули особняк. Они все долго проспали, поскольку блистательный прием закончился только с рассветом.
Если бы не дипломатический прием, присутствие на котором было обязательным, то, по признанию Китти, в этот час она бы все еще спала.
– И надо же было послу выбрать именно этот день для своего возвращения, – тяжело вздохнула она, когда экипаж Колтрейнов отъезжал от ворот. – У меня совсем нет ни сил, ни желания для еще одного приема.
Тревис только улыбнулся: он знал, что Китти не возражала – она любила выходить куда бы то ни было вместе с ним, по делам или на светские приемы, и это была одна из множества причин, почему он обожал ее.
Проезжая по залитым золотистым солнечным светом улицам Парижа, они весело обсуждали события прошлой ночи. Никогда, пришли Колтрейны к соглашению, не бывало еще в Париже столь удавшегося празднества. Люди будут говорить о нем еще целый месяц, а возможно, и дольше.
Китти не могла устоять и подшутила над Дани по поводу Драгомира:
– Все весь вечер сплетничали только о вас двоих. А бедный Сирил готов был взорваться от злости, – добавила она.
Дани непонимающе взглянула на Китти – по крайней мере надеялась, что ей удалось изобразить непонимание.
– Неужели? Им, очевидно, очень хотелось посплетничать, все равно о ком. Мы просто несколько раз танцевали… – Дани была рада, что ей не нужно ехать на прием посла вместе с ними – она собиралась выйти из экипажа возле моста через Сену, соединяющего оба берега. Потом она не торопясь прогуляется до Монмартра – прежде чем снова увидеться с Дрейком, Дани необходимо многое обдумать.
Она подавила улыбку – закрыла губы кончиками пальцев и отвернулась в сторону, вспомнив, как впервые назвала его Дрейком. Вдоволь натанцевавшись, они снова решили прогуляться к берегу реки, молчаливо признаваясь в том, что желали остаться наедине друг с другом.
– Дрейк? – откликнулся он, удивляясь.
– Да. Так мне нравится больше. Драгомир звучит как… Дракула! – засмеялась она.
– Мне это имя нравится гораздо больше, и вы правы насчет ассоциаций. – Он в шутку зарычал и, приблизив губы к ее шее, поинтересовался: – Не боитесь оставаться со мной наедине, дорогая?
Она улыбнулась и вырвалась из его объятий:
– Да, но не потому, что вы Дракула.
Он понял, что она имела в виду, и они обменялись взглядами, полными скрытых значений и намеков. Вспоминая об этом теперь, Дани была почти уверена, что если бы в тот самый момент мимо них не проходила другая пара, то он непременно поцеловал бы ее. А хотела ли она этого? Ведь они еще совершенно чужие друг другу. Да, твердо призналась она себе. Дани ждала поцелуя и не стыдилась признаться… по крайней мере себе. Наверняка Китти и отец были бы потрясены.
Тревис вывел ее из мечтательного раздумья вопросом:
– Как тебе понравился Драгомир? Я нахожу его очень милым, довольно образованным, но, увы, кажется, никто не может похвастаться тем, что хорошо знает молодого человека.
– Я уже говорила, мы несколько раз танцевали, – небрежно сказала Дани, – разговаривали. Он очень интересный.
– Сирил называет его сибаритом, – вмешалась Китти.
– Вот уж действительно абсурд, ведь сам Сирил Арпел посетил, вероятно, все бордели Европы, – усмехнулся Тревис.
– Послушай, Тревис, – возмутилась Китти, – ты же не знаешь, так ли это на самом деле!
Тревис одарил ее улыбкой:
– В отличие от вас, женщин, я никогда не делаю никаких заявлений, не будучи уверенным в правоте своих слов. И что такого в том, что Драгомир – охотник за удовольствиями? Полагаю, это его дело.
– Но не в том случае, когда он флиртует с твоей дочерью! – воскликнула Китти.
Дани посмотрела на одного, потом на другого и вздохнула. Она часто мечтала о том, чтобы у нее были собственные апартаменты, чтобы она могла жить одна и самостоятельно принимать решения.
– Дани большая девочка, – тихо сказал Тревис. – Я полагаю, она понимает, что делает.
– Возможно, – согласилась Китти, – но я беспокоюсь только потому, что Драгомир напоминает мне тебя, когда мы впервые встретились.
Тревис сделал вид, что его шокировало подобное замечание, он покачал головой и вскричал:
– Господи! Помоги Драгомиру, если Дани хоть немного напоминает эту проказницу. Тогда он погиб!
Экипаж проехал улицу Риволи и выехал на Вандомскую площадь. Спроектированная для Людовика XIV блистательным Мансаром в конце XVII века специально для приема посла из Марокко, она справедливо считалась одним из самых красивых мест Парижа.
Экипаж остановился, и Тревис помог Дани спуститься на мощенную булыжником мостовую.
– Хорошо бы ты поехала с нами. В котором часу прислать за тобой экипаж?
Она сказала, что доберется до дома сама, и попросила не беспокоиться.
– Мне нужно многое сделать, и я с нетерпением жду, когда наконец смогу приступить к работе. Я не хочу быть связанной расписанием.
Тревис нахмурился, но ничего не сказал. Он бы предпочел, чтобы его дочь не была столь независимой, но не хотел мешать ей самостоятельно вступать в жизнь. Прошлое с Элейн было ужасно. Дани заслужила немного свободы… и счастья.
Дани уже видела винтообразные белые башни Сакре-Кёр, выглядывающие из-за углов узеньких улочек. Она замедлила шаг. День выдался превосходный, и она поддалась искушению – позволила себе совершить небольшую прогулку и полюбоваться красотами города, прежде чем идти в магазин.
Она дошла до Сакре-Кёр – церкви «Священного сердца», и затаила дыхание при виде впечатляюще богатого убранства собора, который, как говорили, мог вместить девять тысяч человек. Однако в этот момент отнюдь не сложная мозаика и красота интерьера интересовали ее. Дани поднялась по крутым ступенькам, ведущим на вершину купола, откуда открывалась неописуемо прекрасная панорама Парижа и его окрестностей на расстоянии в тридцать миль в любом направлении.
Дани любила Париж и Францию и, наблюдая раскинувшееся сейчас перед ней блистательное великолепие, еще больше начинала ценить обретенную свободу. И все же она мечтала о большем.
Она подумала о Дрейке, о том, какие чувства пробуждал он в ней. Пускай он был ловеласом, но он нравился ей, и Дани почему-то была абсолютно уверена в том, что он не будет управлять ею, как другими женщинами. Она собиралась убедиться в этом.
Почему же она ощущает душевный трепет, испытывает беспокойство от одной лишь мысли, что снова будет вместе с ним?
Ответ был прост. Никогда не встречала она мужчину, похожего на него. А значит, не было у нее и опыта, на который можно было бы положиться, не с чем было сравнить. Она также ни с кем не могла посоветоваться и знала, что каждое мгновение их общения придется полагаться только на собственную интуицию.
Неожиданно Дани рассмеялась вслух, и все ее существо наполнилось бодрящим чувством радости – и ей стало тепло и хорошо под куполом Сакре-Кёр с раскинувшимся у ее ног Парижем. Она твердо знала, что не боялась этого ошеломляюще красивого русского. И с нетерпением ждала самого волнующего периода в ее жизни… И исход был не важен!
Магазин находился на небольшой площади, и Дани немало гордилась зданием, которое она приобрела. Поначалу магазин будет занимать совсем небольшую территорию, но, если дела пойдут нормально, он непременно расширится. В комнатах над магазином жили молодые художники, и она стремилась подружиться с ними.
Она отперла переднюю дверь и, сняв накидку, деловито начала осмотр вещей, выставленных на продажу. Следуя совету Китти и также с ее помощью, Дани удалось отыскать расположенный в другой части города антикварный магазин, который продавался. Дани не понравилось расположение магазина, но она с радостью приобрела его экспонаты, поскольку владелец их умер, а его наследники были заинтересованы в том, чтобы как можно быстрее ликвидировать оставшееся после него имущество.
Она с любовью осмотрела наиболее понравившееся ей из приобретенных предметов: желтый стол из грушевого дерева с затейливой резьбой; прекрасные полотняные портьеры из Бельгии; фламандские картины, датируемые 1520 годом; портрет незнакомца работы сэра Генри Рейберна.
Были у нее и японские изделия из перегородчатой эмали, о которых прошлой ночью на приеме услышали истинные ценители произведений искусства и сказали ей, что они весьма заинтересованы в том, чтобы приобрести эти экспонаты. Как забавно, подумала она, ведь те же самые предметы, возможно, были выставлены на продажу в течение многих лет в другом магазине, в другом районе, но благодаря ее социальному положению, тому, что она состоятельна, люди хотели купить их у нее.
Дани подошла к картинам из Монако, висящим на стене, которую она затянула бледно-голубым шелком, чтобы создать более выгодный фон. Как обычно, взгляд ее приковала к себе картина «Александровский дворец». Было в ней что-то необъяснимое, какая-то непонятная сила, завораживающая ее. Сначала Дани решила, что, возможно, дело в ее раме, сделанной на скорую руку из переплетенных ивовых прутьев. Но нет, пожалуй. Она покачала головой, зная, что причина загадки не в раме. Сама картина таила в себе что-то печальное и таинственное. В реальности дворец, вне всяких сомнений, был ослепительным, и художник, скорее всего дилетант, сумел отобразить его архитектурное великолепие и в то же время передать меланхолию.
Дани вздохнула и поежилась, словно испугавшись чего-то. И все же она обожала эту картину и не собиралась продавать ее, каким бы заманчивым ни было предложение покупателя. Вскоре она отправится в Австрию и, несомненно, приобретет множество других картин для пополнения своей галереи. После официального открытия она собиралась убрать картину «Александровский дворец», которая послужит в дальнейшем началом ее личной коллекции картин.
Услышав мелодичный перезвон колокольчика у двери, она обернулась.
Вошел Дрейк, приветливо улыбаясь ей.
– Так же красивы, – пробормотал он. – Я боялся, что вы были только сном.
Дани невольно подумала, как много других женщин слышали подобное приветствие, но вслух произнесла:
– Добро пожаловать в мой магазин и галерею.
– Благодарю вас за то, что пригласили меня на частный просмотр.
– Вы, возможно, не будете столь признательны, когда увидите мои скромные экспонаты. Я еще не до конца заполнила свой фонд, но, полагаю, здесь все же есть несколько интересных предметов.
Пока Дани водила его по магазину, показывая выставленные на продажу экспонаты, Дрейк сгорал от нетерпения увидеть находки из Монако. Как долго он искал! Но сейчас он впервые с начала поисков увидит картину, изображавшую дворец… и, насколько ему удалось выяснить, это именно то, о чем так долго и безрезультатно мечтал он все эти годы.
– А здесь, – торжественно произнесла Дани, намеренно оставив показ галереи на десерт, прекрасно зная, что это самые интригующие экспонаты ее скромного маленького магазина, – мы поместили замечательную находку из винного погреба имения графа де Бонне в Монако. – Она сделала широкий жест рукой и отступила в сторону.
Дрейк шагнул вперед, затаив дыхание и притворившись равнодушным. Он медленно двигался слева направо, внимательно изучая каждую картину, чтобы не вызвать у Дани подозрений своей поспешностью. Инстинктивно он чувствовал: картина, изображающая дворец, будет последней.
И вот теперь он стоял перед ней.
Окинув картину быстрым, цепким взглядом, он решил, что даже если это действительно та картина, которую он искал более десяти лет, то загадка не будет разрешена в мгновение ока. Необходимо тщательно изучить картину… ведь именно этого хотел от него лжехудожник.
Дани заговорила. Дрейк слушал, но не понимал смысла слов. Он с трудом оторвал взгляд от картины, заставил себя улыбнуться.
– Простите, что вы сказали?
– Я не знаю, почему все находят ее завораживающей, – повторила она.
Он почуял неладное, однако сохранил хладнокровие.
– Все? – слабым эхом отозвался он и тут же нашелся: – Я думал, только мне позволили привилегированный просмотр.
Дани поспешила объяснить:
– О, мне не стоило так обобщать. Был только Сирил Арпел. Он и Китти знают друг друга уже довольно долго, и когда он попросил ее устроить частный показ, я не увидела в этом ничего страшного. Но я очень удивилась, когда он сказал, что хотел бы купить эту картину. В конце концов это даже неудачная работа дилетанта… – Она остановилась и взглянула на картину. – Но в ней есть нечто захватывающее.
Дрейк нахмурился и отвернулся, чтобы она не видела выражения его лица, поскольку ему все сложнее было оставаться спокойным, когда внутри него все клокотало. Почему такой знающий человек, Сирил Арпел, заинтересовался столь слабым в художественном отношении произведением?
Дрейк понял, что каким-то образом Сирил узнал о тайне, сокрытой в картине. Знали ли о ней другие? Дрейк решил, что нет. Сирил, вероятно, услышал совершенно случайно и никому не станет рассказывать об этом. Царь будет держать свое слово, Дрейк был в этом уверен.
Поглощенный своими мыслями, он не слышал звука колокольчика, не заметил, что Дани поспешила навстречу посетителю, не слышал, как она вернулась.
– Дрейк! – Она дернула его за рукав, слегка разозлившись, потому что уже несколько раз окликнула его, но ответа так и не дождалась. – Дрейк, я с вами разговариваю…
Он повернулся, посмотрел на нее, словно не узнавая, затем усилием воли заставил себя очнуться, отругав за то, что поддался собственным размышлениям, забыв обо всем на свете.
– Боюсь, я увлекся картиной. Простите меня.
Она понимающе улыбнулась и извинилась, объяснив, что ей придется покинуть его на несколько минут. Один из арендаторов хотел показать ей что-то, нуждавшееся, по его мнению, в срочном ремонте. Не будет ли он возражать, если она отойдет ненадолго?
Он покачал головой, испытывая острое желание остаться в одиночестве, чтобы внимательно осмотреть каждую деталь «Александровского дворца».
Помимо воли он перенесся в прошлое, к болезненным воспоминаниям, которые, вероятно, будут преследовать его до того дня, когда он наконец восстановит поруганную честь своей семьи.
В венах Дмитрия Михайловского текла королевская кровь – предком Михайловского был царь Алексей Михайлович, правивший Россией с 1645 по 1676 год. Благодаря кровным связям и богатству семьи Дмитрий вырос в императорском дворе России в окружении роскоши и атмосферы преданности правящему царю и его семье.
Отец Дмитрия, Сергей Михайловский, преданно служил Александру I в течение всех лет его правления, а затем посвятил себя его преемнику – Николаю I. В Крымской войне, которую Россия вела с коалицией стран в составе Англии, Франции и Турции, Сергей был убит. И в течение всех лет преданной службы Сергея своему императору Дмитрий воспитывался вместе с сыном царя, Александром II, считая его своим старшим братом. Несмотря на то что разница в возрасте составляла тринадцать лет, они были неразлучны, и Дмитрий называл Зимний и Летний дворцы царской семьи своим домом.
Царь управлял Россией из столицы – Санкт-Петербурга, который находился на болотной топи северного края его империи. Империя была так велика, что рассвет приходил на побережье Тихого океана, когда солнце только садилось на западных границах.
Тридцать миллионов подданных русского царя были разбросаны на одной шестой поверхности суши земного шара – славяне, балтийские народы, грузины, евреи, немцы, узбеки, татары и армяне.
Считалось, что царь не мог сделать ничего плохого. Его называли царем-батюшкой, отцом русского народа, а одна из русских пословиц гласила: «До Бога высоко, а до царя далеко!» Считалось, что обитель царя находилась ближе к небесам, чем к земле.
Царская семья обожала Санкт-Петербург, который называли Северной Венецией. Его считали европейским, а не русским городом, ибо все: архитектура, мораль, образ жизни – находилось под прямым влиянием Запада. Итальянские архитекторы, привезенные Петром Великим более ста лет назад, оставили свой след в огромных дворцах, построенных в стиле барокко, расположив их между широкими и прямыми бульварами.
Санкт-Петербург был северным городом, и арктические широты играли здесь шутки со светом и временем. Зимней порой странные огни северной Авроры взвивались над шпилями дворцов и замерзшими каналами города. Лето было столь же светлым, сколь зима темной, двадцать два часа в сутки освещая столицу дневным светом.
Однако не в Санкт-Петербурге мечтали проводить время Дмитрий Михайловский и будущий царь России. Больше всего они любили Александровский дворец, построенный Кваренги в период с 1792 по 1796 год по приказу Екатерины II для ее внука Александра I. Дмитрий с другом и наставником при каждом удобном случае старались уезжать туда.
После смерти своего отца Николая I в 1855 году на трон вступил Александр II. Было ему тогда тридцать семь лет, а человеку, которого по праву считали его наперсником, – двадцать четыре.
Спустя шесть лет царь заслужил титул «Освободителя», отменив крепостное право. Обретенная свобода, однако, не увеличила урожай, и когда черная земля стала трескаться, возвещая о засухе, и погибло зерно, так и не убранное с полей, крестьяне возмутились и в государстве начались беспорядки.
Тем временем Дмитрий наслаждался своим положением первого приближенного царя и неослабевающим вниманием со стороны самых желанных молодых дам двора. Однако вовсе не голубая кровь завоевала его сердце… а голубые глаза.
Юной балерине Аннин Бьюмонд было всего семнадцать, когда она приехала из Франции для того, чтобы учиться в Императорской балетной школе в Санкт-Петербурге. Она была жизнерадостна, обладала изящной фигуркой с пышной грудью, тонкой шеей, гибким телом, темными, нежными, словно шелк, волосами… и неправдоподобными голубыми глазами.
Одного взгляда было достаточно, чтобы Дмитрий безнадежно влюбился.
Конечно же, внимание одного из самых привлекательных и именитых холостяков России не оставило юную Аннин равнодушной. Поэтому, когда он предложил ей выйти за него замуж, она без сожаления распрощалась со своей мечтой стать величайшей прима-балериной. Впрочем, ненадолго.
Как только спало возбуждение от свадьбы, которая стала светским событием сезона, семейная жизнь быстро наскучила Аннин. Она была сиротой, выросла в бедности и поднималась шаг за шагом по лестнице славы к вершине балетного искусства, опираясь только на свой исключительный талант, данный ей Богом.
Казалось, выйдя замуж за столь состоятельного человека, каким был Дмитрий Михайловский, она будет довольна и счастлива. Множество слуг, готовых мгновенно удовлетворить любое самое незначительное желание, окружали ее. Лучшие портнихи приходили к ней для того, чтобы сшить прекраснейшие вечерние платья. Она имела меха и драгоценности. Могла спать до полудня, затем принимать своего парикмахера и проводить остаток дня в скуке. Могла каждый вечер посещать императорский балет в Мариинском театре, затем, укутавшись поплотнее в меха, отправиться в бесшумных ярко-красных санях по сверкающему белому снегу в ресторан «Куба» поужинать и потанцевать.
И все же Аннин была несчастлива. Она чувствовала, что вести столь сверкающую, полную безделья жизнь было грешно, когда вокруг страдало от голода множество крестьян. Она постоянно делилась своими мыслями с Дмитрием, который вскоре заволновался, боясь, что ее несдержанность в заявлениях породит слухи при дворе и дойдет до царя. Он не раз просил жену следить за тем, что она говорила, никогда на публике не делать критических заявлений в отношении царя и проводимой его правительством политики.
Однако, обладая сильной волей и своенравным характером, Аннин поступала так, как считала нужным. Ей доставляло истинное удовольствие шокировать тех, кто для нее слыл угнетателями народа. Так медленно текли годы. Дмитрий продолжал страстно любить Аннин, однако она отказала ему в супружеском ложе, не желая иметь с ним никаких интимных отношений. Она поклялась, что никогда не родит ребенка, который неизбежно будет расти и воспитываться в подобной атмосфере. В конце концов у Дмитрия появились романы на стороне, однако все они были пустыми, ненужными, поскольку он страстно желал любви только своей драгоценной Аннин.
Тем временем Аннин открыла для себя мир русских народных танцев. Она была молода, энергична, и деревенские люди обожали ее. Она присоединилась к труппе, которая путешествовала по России, чем несказанно огорчила Дмитрия, и при дворе стали все сильнее распространяться слухи о ее цыганской жизни, о том, что она оставила мужа и пренебрегла браком.
Лишь случай вернул ее в лоно семьи. На одной из репетиций, которыми была переполнена ее безумная танцевальная жизнь, она поскользнулась, упала и сломала руку. Дмитрий тайно радовался этому, поскольку хотел использовать необходимое для выздоровления время и попытаться оживить их брак. Несмотря на все существовавшие в их отношениях сложности, он обожал ее, и она по-прежнему оставалась для него самой красивой женщиной в мире.
Аннин неохотно уступила и согласилась лишь на одну ночь любви, скорее от скуки, нежели движимая какими-либо эмоциями. Когда позже она обнаружила, что беременна, то была вне себя от переполнявшего ее гнева.
Дмитрий ликовал. Теперь его жене придется остаться дома и покончить с этим возмутительным образом жизни танцовщицы цыганской труппы. Ребенок все изменит. Они станут настоящей семьей, и у них будет настоящий дом. И несомненно, стоит Аннин однажды испытать радость от рождения ребенка, как она согласится иметь еще детей.
Все время беременности Аннин испытывала мучительную ненависть к мужу, царю, всему императорскому двору России и ребенку, растущему внутри нее. Она поклялась, что после родов непременно снова вернется к своим любимым друзьям и навсегда распрощается с презренной аристократической жизнью.
Роды у Аннин оказались чрезвычайно тяжелыми, и весь следующий год ей пришлось провести в постели, чтобы восстановить силы. К. тому времени, когда она немного окрепла, несмотря на все свое отвращение к браку, Аннин научилась любить своего сына – Драгомира.
Аннин стремилась стать хорошей матерью. Она всегда была добра и нежна с маленьким Драгомиром, но собственная жизнь по-прежнему не радовала ее и приносила только волнения. Она не находила прелести в помпезности и богатстве царского окружения, и мужу всякий раз приходилось слезно умолять ее отправиться с ним на то или иное торжество или прием.
Аннин пыталась держать Драгомира подальше от мира императорского двора. Она все больше и больше возмущалась царем, Александром II, самым либеральным из всех повелителей России, и придерживалась точки зрения обездоленных крестьян, которые упрекали царя за то, что он не может править державой как бесспорный самодержец, уклонился от своих прямых обязанностей и передал судьбы народа в руки самого Господа Бога. Дмитрий обвинял жену в революционных взглядах, которые в последнее время вызывали немало ропота и недовольства.
Когда Дмитрий настоял на том, чтобы Драгомира отправили во дворец в Гатчину, где бы он воспитывался вместе с внуком царя Николаем, Аннин впала в бешенство. Дмитрий мечтал о том, чтобы сын его, как когда-то и он сам, вырос в непосредственной близости к царской семье, что казалось ему весьма почетным. А кроме того, он хотел показать царю, что не разделяет революционные настроения жены.
Аннин была вне себя от ярости, а Дмитрий продолжал убеждать ее, объясняя, что их сын получит лучших преподавателей, а затем отправится на обучение в Англию – в Оксфорд.
Охваченная гневом, Аннин оставила мужа. Пылая ненавистью по отношению к царю и его политике, она вступила в организацию студентов, огромное влияние на которую оказывали разнообразные социалистические идеи, выдвинутые в Европе и приближенные к условиям России. Эти радикальные интеллектуалы считали беспокойное крестьянство огромным потенциалом для будущей революции. Они отправлялись в деревни, чтобы разбудить людей своими пламенными речами, смысл которых оставался непонятен народу.
Аннин присоединилась к ним, и Дмитрий познал невыразимый позор и унижение. Когда Россия объявила войну Турции, он отправился на поле битвы, совершенно безразличный к собственной судьбе. Он решил, что смерть лучше, чем жизнь в браке с женщиной, которую он боготворил, но которая не отвечала ему взаимностью, унижала и заставляла невыносимо страдать.
До ушей Драгомира доходили слухи о бунтарстве матери, и это ранило и смущало его. Всякий раз когда она приходила во дворец, чтобы навестить сына, он умолял ее держаться подальше от ее радикальных друзей, вернуться домой и вести себя так, как полагается жене. Она печально качала головой и говорила, что он ничего не понимает. Он продолжал упорствовать, и в конце концов она непременно сердилась и, расстроенная, уходила.
Царь, конечно же, знал о том, что Аннин Михайловская сочувствует революционерам, но это не отвратило его сердце от друга. Для того чтобы наградить Дмитрия за его преданную службу во время войны с Турцией, а также пытаясь взбодрить его, Александр II призвал молодого мастера золотых дел Петера Карла Фаберже и поручил ему создать произведение, достойное быть царским подарком.
Для русского ювелира золото никогда не было просто золотом – оно могло быть зеленым, или красным, или белым, и он мог воспроизводить восхитительные эффекты, используя контраст цветов. Он знал, как преобразить даже самые скромные на вид камни – агат, халцедон и кварц. А сверкающие драгоценные камни он использовал в своих изысканных творениях не только из-за их ценности, но и удивительных декоративных качеств.
Царь дал Фаберже единственное указание – произведение должно иметь что-то общее с Александровским дворцом, где они вместе с Дмитрием провели столько счастливых дней.
В результате появилось пасхальное яйцо «Александровский дворец». Увенчанное искусно ограненным трехгранным бриллиантом, яйцо из сибирского нефрита было украшено желтыми и зелеными золотыми розетками с рубинами и бриллиантами. Вокруг яйца в жемчужном обрамлении помещались три портрета: один изображал Дмитрия в возрасте двенадцати лет, другой – Александра в том же возрасте и последний – их обоих.
Внутри яйца была спрятана золотая модель дворца с прозрачной зеленой крышей. Расположенный вокруг сад украшали кусты из вытянутой зеленой золотой нити. Дворец был установлен на миниатюрном золотом столике с пятью ножками.
Царь не смог сдержать возглас изумления, когда глазам его предстало это великолепие; даже руки его дрожали, когда он принимал яйцо. Преисполненный чувств, он произнес срывающимся голосом:
– Никогда еще я не наслаждался более прекрасным и дорогим творением!
Затем последовала трогательная церемония вручения подарка Дмитрию. Драгомир, к тому времени уже студент Оксфордского университета, специально приехал из Англии, чтобы посетить торжество. Он, как и его отец, старался не замечать, что Аннин наотрез отказалась присутствовать. За прошедший год она не посетила ни одного светского раута, ни одного государственного приема.
Тем временем воинственные организации революционеров сплотились под единым названием «Земля и воля». Однако не прошло и двух лет, как, раздираемая острыми внутренними противоречиями, она распалась. Одна из бывших ее фракций пропагандировала убийство государственных чиновников как месть за отвратительное обращение с их товарищами, сотни из которых были приговорены к тюремному заключению, а бесчисленное количество выслано в Сибирь. Это террористическое крыло получило название «Народная воля».
Когда Дмитрий услышал, что его жена присоединилась к новому радикальному террористическому крылу, он разъярился и строго-настрого запретил ей иметь что-либо общее с бунтовщиками. Он угрожал связать ее, засунуть кляп в рот, запереть в кладовке. Царь предупреждал, что всех, кто будет замечен в связи с этой группировкой, ждет суровое наказание.
В ответ на гневную вспышку мужа взорвалась и Аннин, объявив, что навсегда его оставляет. Она призналась, что влюблена в одного из лидеров революционеров, художника по имени Зигмунд Коротич. Дмитрий уже давно предчувствовал что-то подобное.
Но мрачное предчувствие – это одно, от него можно спрятаться; смириться же с реальностью у него не хватило сил. Он был сломлен.
Когда Аннин официально оставила Дмитрия, положив конец их браку, царь призвал его к себе и обвинил в том, что ему не удалось обуздать свою собственную жену. Давным-давно, возмущался он, Дмитрий должен был остановить ее, принять любые необходимые меры для того, чтобы предотвратить случившееся. Теперь уже слишком поздно, и царь чувствовал, что попал в весьма затруднительное положение из-за своего лучшего друга и доверенного лица. Дмитрий познал еще более страшное и всепоглощающее отчаяние.
Накал же страстей достиг апогея, когда террористы «Народной воли» совершили первое покушение на жизнь царя и продолжили ряд бессмысленных и жестоких попыток покончить с государем. Купив в Москве здание возле железнодорожного пути, они выкопали от него туннель, ведущий прямо под пути, где и планировали заложить мину. И только случай спас жизнь царя, когда он принял внезапное решение покинуть Москву по другой дороге. Некоторые из участвовавших в покушении террористов были захвачены, и среди них оказались Зигмунд Коротич… и Аннин Михайловская!
В последний раз пытаясь как-то восстановить честь и репутацию человека, которого он любил как брата, царь принял Аннин вместе с семьей. В присутствии Дмитрия и Драгомира царь сообщил Аннин о том, что, если она отречется от своих радикальных революционных взглядов и своего любовника, вернувшись в лоно семьи, она будет прощена. В противном случае ее сошлют в Сибирь, куда уже был отправлен Зигмунд.
Аннин плюнула ему в лицо.
Ее отправили в Сибирь, а потерявший всякое терпение Александр предложил, чтобы Дмитрий подал в отставку. Затем, пытаясь доказать всем, что он намерен порвать всякие связи с семьей Михайловских, царь потребовал возвращения своего подарка.
Окончательно сломленный Дмитрий, опустив голову, сказал, что подчиняется его приказу. Дома, к своему неописуемому ужасу, он обнаружил, что Аннин взяла драгоценное яйцо и отдала Зигмунду для того, чтобы он продал его и отдал деньги испытывающим финансовые затруднения революционерам.
Драгомир видел, как мир вокруг него рушится, раскалываясь на сотни осколков. Зигмунд был повешен и, очевидно, унес с собой в могилу тайну местонахождения драгоценного яйца. Вскоре один из верных сторонников царя убил Дмитрия. Но Драгомир знал, что именно о такой смерти мечтал отец. А затем его мать совершила побег с каторги, однако он никогда больше не видел ее.
Дружба Драгомира с Александром III прервалась. Царь был убит революционерами, а потрясенный горем новый царь России Александр III призвал Драгомира и объявил, что, как по его собственному убеждению, так и по мнению его правительства, Аннин Михайловская являлась блудницей и изменницей. Отказавшись вернуть подарок – пасхальное яйцо «Александровский дворец», отец Драгомира был обесчещен. Никто, объявил новый царь, не поверил Дмитрию, что он якобы не нашел яйца.
Александр III лишил Драгомира всех званий и изгнал из России.
К счастью, царь не мог лишить его состояния. Получив в наследство принадлежащую семье собственность во многих странах мира, Драгомир покинул родину и начал жизнь заново.
Однако спустя всего полгода после отъезда из России он был вынужден вернуться в эту принесшую несчастья его семье страну по приказу царя. Возвращаясь, Драгомир руководствовался скорее любопытством, чем чувством долга.
Александр объявил ему, что исключительно в память о их некогда весьма ценимой им дружбе он поведает ему слух о том, что его мать действительно выкрала яйцо и отдала его своему революционеру-любовнику. Из Сибири доходили истории, рассказывающие о том, что Зигмунд втайне нарисовал картину, изображавшую Александровский дворец. Где-то в картине и была заключена разгадка того, где спрятано яйцо. Говорили, что матери Драгомира удалось при побеге забрать картину с собой.
Молодой царь также сообщил Драгомиру, что несколько месяцев назад в Париже умерла его мать. Но о местонахождении картины никто ничего не знал.
Царь пообещал Драгомиру, что никому больше не будет рассказано об этой истории и что все связанное с ней будет храниться в строжайшей тайне. В конце он добавил, что, если Драгомиру удастся отыскать картину, разгадать ее тайну и обрести столь ценное яйцо Фаберже, честь его отца будет восстановлена.
– До тех пор пока нет яйца, никто никогда не поверит, что оно не было продано для того, чтобы помочь революционерам, – сухо промолвил Александр III Драгомиру. – Оно должно быть возвращено императорскому двору согласно воле моего покойного отца.
Драгомир принял вызов судьбы… и его поиски начались.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь и роскошь - Хэган Патриция


Комментарии к роману "Любовь и роскошь - Хэган Патриция" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100