Читать онлайн Темная лошадка, автора - Хоуг Тэми, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темная лошадка - Хоуг Тэми бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.17 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темная лошадка - Хоуг Тэми - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темная лошадка - Хоуг Тэми - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хоуг Тэми

Темная лошадка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Жизнь может измениться в мгновение ока.
Я всегда это знала. Сколько себя помню, всегда была уверена в истинности этого утверждения. Порой я чувствую приближение таких моментов, ощущаю некую ауру, словно бы предшествующую их приходу. Вот и сейчас что-то такое случится, я вижу. От адреналина кровь кипит в жилах, словно ракетное топливо. Сердце частит, как разогретый до предела мотор. Я готова к взлету.
Мне приказано терпеть, ждать, но я знаю: это решение неверное. Если я ворвусь туда первой, сразу, сейчас, то братья Голем у нас в кармане. Они думают, что все обо мне знают, и потеряли бдительность. А я три месяца продумывала, как и что. Я знаю, что делаю. Знаю, что права. Знаю, что братья Голем нервничают. Знаю, что имею право на этот штурм. Знаю, что лейтенант Сайкс здесь для показухи, чтобы покрасоваться перед репортерами, когда примчатся фургоны службы новостей. И чтобы убедить зевак голосовать за него на следующих выборах шерифа.
Он поставил меня сбоку от вагончика и велел ждать. Ни черта не соображает! Отмахнулся, когда я сказала, что боковой дверью братья пользуются чаще всего. Покуда Сайкс с Рамиресом следят за главным входом, братцы складывают денежки в мешок и готовятся улизнуть через боковой выход. Заляпанный для маскировки грязью джип Билли Голема стоит в сторонке. Для побега они наверняка возьмут внедорожник, а не легковой «Корвет», что поставлен на виду, у главного входа. Внедорожник где угодно пройдет.
Сайкс теряет драгоценное время. В вагончике с братьями Голем еще две девчонки. Запросто могут стать заложницами. Но если я ворвусь туда сейчас, пока они не следят за входом…
К черту Сайкса! Иду, пока эти уроды не натворили дел. В конце концов, расследование веду я. И ясно понимаю, что к чему.
Включаю переговорник.
– Ждать глупо. Они вот-вот рванут к джипу. Я иду туда.
– Проклятье, Эстес… – Это Сайкс.
Выключаю передатчик и швыряю его в заросли сорняков за вагончиком. Расследование мое. И штурм тоже. Я знаю, что делаю.
Иду к боковой двери и стучу так, как стучат все клиенты братьев Голем: два раза – один – еще два.
– Эй, Билли, это Элль. Мне надо.
Билли Голем распахивает дверь. Под кайфом, взгляд остекленевший: покушал собственной стряпни – метадона высшей очистки. В руке пистолет.
И тут громко хлопает передняя дверь.
Одна из девушек кричит. Проклятье!
– Легавые! – орет Бадди Голем.
Билли Голем целит прямо мне в лицо. Я делаю последний судорожный вдох…
А потом открываю глаза, и мне делается тошно при мысли, что я до сих пор жива.
Вот так начинается каждый мой день последние два года. Я снова и снова прокручиваю в памяти эту сцену, будто без конца смотрю одно и то же кино. Ничего в нем не меняется: ни единое слово, ни один кадр.
Я лежу в кровати и думаю, не вскрыть ли себе вены. Не вообще, когда-нибудь, а именно сейчас. Разглядываю свои запястья в мягком свете ночника – узкие, с хрупкими, как у птички, косточками, с тонкой, точно лепесток, кожей, под которой бьются голубые жилки, – и думаю, как сделаю это. Смотрю на тоненькие голубые линии, и они видятся мне демаркационными линиями. Пунктирами. Разрезать здесь.
Представляю себе острый кончик разделочного ножа. Свет от лампы заиграет на лезвии. Оно скользнет вдоль вены, и следом за ним хлынет на волю кровь. Красная. Мой любимый цвет.
Совсем не страшно. То, что уже случилось, куда страшнее.
Я гляжу на часы: 4.38 утра. Проспала четыре с половиной часа, ни минутой больше. Как обычно. Больше не выходит, и пробовать без толку.
Дрожа всем телом, спускаю ноги с кровати, встаю, накидываю на плечи синий бархатный халат. Мягкий, теплый, уютный. Все ощущения обостряются. Когда смерть близко, каждую секунду проживаешь, как целую жизнь.
Интересно, понял ли это Гектор Рамирес в последний миг перед тем, как умереть.
Каждый день об этом думаю.
Я скинула халат, вошла в ванную и сказала своему отражению в зеркале:
– Доброе утро, Елена. Выглядишь паршиво.
Слишком худая. Черные волосы cпутаны. Глаза слишком большие, слишком черные, без блеска, будто внутри нечему светить. Вот самая большая моя беда: отсутствие внутреннего содержания. Легкая асимметрия в моем лице была всегда – словно у разбитой в мелкие дребезги, а потом старательно склеенной фарфоровой вазы. Сейчас это то самое лицо, с которым я родилась, и все же немного не то. Чуть искаженное и до странности лишенное выражения.
Когда-то я была красивой.
Потянувшись к полочке за расческой, я нечаянно столкнула ее на пол и вместо нее схватила щетку. Так, начать с кончиков, постепенно поднимаясь выше, к корням. Будто лошади гриву расчесываешь – прядь за прядью, аккуратно распутывая узелки. Но смотреть на себя было уже выше сил. Кипя от злобы и негодования, я от души запустила щетку в волосы, не церемонясь, повела вниз, и щетка застряла в густой шевелюре.
Секунд сорок пять я пыталась ее вытащить, дергала во все стороны, не заботясь, что с корнями выдираю волосы. Потом громко чертыхнулась, в гневе смахнула с полки стакан и мыльницу, рванула на себя ящик и вытащила ножницы.
Обозленная, дрожащая, тяжело дыша, я остригла космы и высвободила щетку. Она упала на пол вместе с комом намотанных на нее черных волос. Напряжение в груди слегка отпустило. Тело обмякло, будто под прохладным дождиком. Я постепенно успокаивалась.
За десять минут я бесстрастно обкорнала остатки своей гривы – коротко, под мальчишку. То немногое, что осталось, небрежно взъерошила пятерней. Сойдет, в «Вог» я и похуже видала! Потом замела с пола клочья волос вперемешку с осколками стакана, высыпала все это с совка в мусорное ведро и вышла из ванной.
У меня всю жизнь были длинные волосы.
Утро выдалось зябкое, укутанное густым, стелющимся по земле туманом. Остро и сильно пахло влажной зеленью, землей и конским навозом. От канала, что протекал за полями, несло затхлой сыростью. Я вышла во дворик маленького дома для гостей, где жила, и глубоко вздохнула.
Три месяца назад я пришла сюда, как беженка. Безработная, бездомная, никому не нужная, нелюбимая, брошенная. И все это поделом. Два года я не работала по специальности, причем почти все это время скиталась по больницам, где доктора в меру сил старались поправить ущерб, нанесенный моему телу в тот день, у вагончика братьев Голем. Собрали по осколочкам кости, залатали разодранную кожу; словно трехмерную головоломку, заново вылепили левую сторону моего лица. А вот с психикой вышло не столь успешно.
Надо было что-нибудь с собой делать, покуда я не добралась до того самого ножа. И потому я ответила на объявление «Требуется конюх» в «Сайдлайнз», журнале по коневодству, который выходил два раза в месяц.
Странная штука жизнь! В предопределение верить не хочется. Если верить, надо признавать существование изощренно-жестокой высшей силы, иначе как объяснить насилие над детьми, извращенцев, СПИД, гибель хороших людей на боевом посту? Однако случайным поворотам судьбы я не устаю дивиться.
Оказалось, что телефонный номер из того объявления принадлежал Шону Авадону. Шона я знавала сто лет тому назад, во времена моего увлечения верховой ездой, когда я была балованной, взбалмошной девчонкой из Палм-Бич, а он – неуправляемым двадцатилетним шалопаем, который тратил семейный капитал на лошадей и безумные загулы с такими же смазливыми юнцами из Швеции и Германии. Мы дружили, и Шон часто повторял, что дружба с ним восполняет мне отсутствующие чувства юмора и стиля.
Семьи наши жили по соседству, на обращенном к озеру Уорт берегу узкого острова. Отец Шона был магнатом в области недвижимости, а мой – адвокатом всех самых влиятельных мошенников Южной Флориды. Землевладелец и крючкотвор, и у каждого по неблагодарному отпрыску. Мы с Шоном сблизились на почве родительского неодобрения и любви к лошадям. Друзья по несчастью, вдвоем против всего мира.
Все это казалось далеким, как полузабытый сон. Столько всего произошло с тех пор. Я уехала из Палм-Бич, исчезла из той жизни. Потом, выражаясь метафорически, прожила другую жизнь и умерла. А потом ответила на объявление «Требуется конюх».
Ту работу я не получила, но мне досталось другое. Как бы ни были заторможены мои реакции, я все же заметила жалость в глазах Шона, когда мы встретились в баре. Я была бледной тенью той девушки, которую он знал двадцать лет назад, – тенью столь жалкой, что даже из гордости не могла притвориться психически нормальной. Наверное, откажи он мне, это могло стать последней каплей. Если бы я вернулась домой, в съемную квартиру, то постаралась бы добраться до разделочного ножа.
Но Шон взял меня за шкирку, как бродячую кошку (очень часто повторяющееся в моей жизни сравнение), поселил у себя в домике для гостей и попросил подготовить к зимнему сезону пару коней. Утверждал, что моя помощь ему необходима. Его бывшая партнерша (по совместительству любовница) сбежала в Голландию с конюхом, а без помощника он как без рук. Послушать его, так выходило, будто он предлагает мне работу. А на самом деле это была просто отсрочка моего смертного приговора.
Прошло три месяца. Я все еще размышляла о самоубийстве, каждый вечер доставала из ящика прикроватного столика пузырек викодина и высыпала таблетки на ладонь. Я смотрела на них, пересчитывала и думала о том, что одной таблетки достаточно, чтобы утолить физическую боль, не оставлявшую меня ни на день после «инцидента», как называл это мой адвокат. (Инцидент – какое стерильное, опрятное слово! Маленькая неувязка, которую легко выделить из полотна жизни и удалить. Насколько не похоже на то, как воспринимала случившееся я.) Итак, одна таблетка утолит боль. Тридцать положат ей конец навсегда. А у меня набралось уже триста шестьдесят таблеток.
Каждый вечер я смотрела на них, затем ссыпала обратно во флакон, а флакон убирала на место. Так ни одной и не приняв. Мой ежевечерний ритуал.
А в качестве ежедневного ритуала я три месяца подряд приходила в конюшню Шона и занималась его лошадьми. Оба ритуала успокаивали меня, но совершенно по-разному. Таблетки были связаны со смертью, и каждый вечер, не приняв ни одной, я одерживала победу. А лошади ассоциировались с жизнью, и каждый проведенный с ними час был отсрочкой казни.
Довольно рано, еще в детстве, я пришла к выводу, что есть в моей душе лишь мне одной принадлежащее место, маленький островок покоя в самой глубине моего существа. Некоторые находят в себе этот «дом души» путем медитации, молитвы или занятий йогой. А мне он открывается, когда я верхом на лошади. Моя религия – искусство конной выездки.
Выездка – дисциплина, рожденная на поле боя в древние времена. Боевых лошадей учили точности движений, чтобы помочь седоку не только уйти от врага, но и атаковать. Спустя много веков поле брани сменилось ареной для показательных выступлений, а сама выездка превратилась в нечто вроде конного балета.
Неискушенному зрителю кажется, будто это очень легко и не требует никаких усилий. Опытный наездник сидит на лошади абсолютно неподвижно и не обращает на себя ни малейшего внимания зрителей, буквально сливаясь с фоном. На деле же и от коня, и от седока выездка требует больших усилий – и физических, и душевных. Разнообразных и сложных. Наездник должен приноравливаться к каждому шагу коня, к равновесию каждой клеточки его тела. Малейшее смещение веса всадника, еле заметное движение руки либо напряжение икроножных мышц влияет на качество выступления. Сосредоточенность должна быть абсолютной. Все остальное становится совершенно неважным.
Верховая езда была моей отдушиной в отрочестве, когда я чувствовала себя не властной над всем остальным в своей жизни. Когда я пошла работать, она помогала мне снимать стресс. А когда у меня вообще ничего не осталось, стала просто спасением. Верхом на лошади я чувствовала себя полноценным человеком, ощущала связь с тем самым жизненным центром внутри себя, который в остальное время был недоступен, и обретала душевное равновесие.
Мы с Д’Артаньяном скакали по песчаному кругу, разгоняя стелющиеся над землей последние клочья утреннего тумана. Мышцы коня напрягались и перекатывались под блестящей шкурой, копыта размеренно, как метроном, отбивали ритм. Я натянула левый повод, опустилась в седле и плотнее сжала икрами конские бока. Волна напряжения прокатилась от крупа по спине коня; он выгнул шею и медленно загарцевал. Казалось, он плывет подо мною, пружиня, словно огромный мягкий мяч; я чувствовала, что он мог бы взлететь, знай я, какое секретное слово шепнуть ему на ухо.
Мы остановились в центре круга, в так называемой точке Х. И мне стало радостно и покойно. Я бросила поводья на шею коню, ласково потрепала его по холке. Он наклонил голову и двинулся вперед, но вдруг стал как вкопанный.
На белом дощатом заборе, что шел вдоль дороги, сидела девочка. Она смотрела на меня с какой-то отчаянной надеждой. Даже если б я не заметила ее сразу, все равно почувствовала бы, что она там и ждет меня. Лет ей было около двенадцати. Волосы длинные, каштановые, совершенно прямые, аккуратно подобранные двумя заколками у висков. Маленькие круглые очки в черной оправе придавали ей крайне серьезный вид.
Я подъехала к ней, испытывая смутное, ничем не объяснимое чувство опасности.
– Чем могу служить? – спросила я у девочки.
Д’Арт раздул ноздри, фыркнул, готовый пуститься вскачь и спасти нас обоих от незваной гостьи. Наверное, надо было ему это позволить.
– Я ищу мисс Эстес, – решительно заявила девочка.
– Елену Эстес?
– Да.
– А ты?..
– Молли Сибрайт.
– Увы, Молли Сибрайт, мисс Эстес сейчас здесь нет.
– Мисс Эстес – это вы, – отчеканила девочка. – Я узнала вашего коня. Его зовут Д’Артаньян, как в «Трех мушкетерах». – Она осуждающе прищурилась. – Вы остригли волосы.
– Разве мы с тобой знакомы?
– Нет.
– Тогда откуда ты меня знаешь? – спросила я, чувствуя, как страх, словно горькая желчь, поднимается из груди вверх и подступает к горлу. Может, она приходится кем-нибудь Гектору Рамиресу и пришла сказать, что ненавидит меня? А может, ее выслали вперед для затравки, и вот-вот откуда ни возьмись выскочит кто-нибудь из старших родственников, чтобы застрелить меня или плеснуть кислотой в лицо?
– Я видела вас в «Сайдлайнз», – пояснила девочка.
Чувство было такое, будто я оказалась в центре действия незнакомой пьесы. Молли Сибрайт, видимо, пожалела меня, осторожно слезла с забора, подошла к Д’Артаньяну и протянула мне открытый на середине журнал. А сама встала рядом с конем – хрупкая, ладненькая, в аккуратных черных брючках и синей маечке с вышитыми вокруг выреза маргаритками.
Фотография была большая, цветная. Я верхом на Д’Артаньяне, за кисейной завесой утреннего тумана. Бока и круп коня ярко блестят на солнце. Волосы мои забраны в хвост.
Я не могла припомнить, чтобы меня фотографировали. Интервью я точно никому не давала, хотя, похоже, тот, кто писал, знал обо мне такое, чего я и сама не знала. Под снимком я прочла: «Частный детектив Елена Эстес на утренней прогулке верхом на своем Д’Артаньяне, в поместье Шона Авадона «Авадонис-Фарм» в Палм-Бич-Пойнт».
– Я пришла предложить вам работу, – сказала Молли Сибрайт.
Я обернулась к конюшне и позвала Ирину, удивительную русскую девушку, занявшую то самое место конюха, на которое претендовала я. Она вышла, как всегда, надутая и недовольная. Спешившись, я вежливо попросила ее отвести коня в денник. Ирина подхватила поводья, тяжко вздохнула, насупилась и томной походкой от бедра удалилась в конюшню.
Затянутой в перчатку рукой я взъерошила волосы, испуганно вздрогнув от того, какие они короткие. Под ложечкой ныло от напряжения.
– У меня пропала сестра, – продолжала Молли Сибрайт. – Я решила обратиться к вам, чтобы вы нашли ее.
– Извини, я не занимаюсь частными расследованиями. Это какое-то недоразумение.
– Почему тогда в журнале написано, что занимаетесь? – строго-укоризненно спросила девочка. Она мне не верила: я ведь уже один раз солгала ей.
– Не знаю.
– У меня есть деньги, – запальчиво сказала она. – Если мне двенадцать, это не значит, что я не могу нанять вас на работу.
– Ты не можешь нанять меня на работу, потому что я не частный детектив.
– А кто же вы тогда? – возмутилась Молли.
Сломленный, измотанный, жалкий бывший следователь. На ту жизнь, которую мне готовили родители, я наплевала, а из той, что выбрала сама, меня выбросили. Так кто же я теперь такая?
– Никто, – сказала я вслух, отдавая девочке журнал.
Но она его не взяла, а вместо этого отошла к кованой чугунной скамейке у края арены, отпила большой глоток воды из бутылки, что оставила там, и мрачно посмотрела на меня.
– У меня с собой сто долларов. Как задаток. Ваш рабочий день, наверно, имеет свою цену, и вам нужны будут деньги на текущие расходы. Я уверена, мы сможем как-нибудь договориться.
Из конюшни вышел Шон, прищурившись, взглянул вдаль, отставил обутую в сапог ногу и вытащил из-за пояса пару перчаток оленьей замши. Красавец мужчина! Хоть сейчас на рекламный плакат Ральфа Лорена.
Я неторопливо пошла через арену к нему. Теперь внутри уже не сжимался нервный ком, но закипала ярость. Ярость, а за нею – нарастающая паника.
– Что это такое, черт возьми?! – заорала я, с размаху ткнув его журналом в грудь.
Он отступил с оскорбленным видом.
– Кажется, «Сайдлайнз», но грудью я читать не умею, так что наверняка сказать не могу. Боже правый, Эл! Что ты сделала со своими волосами?
Я огрела его второй раз, посильнее, чтобы сделать больно. Шон выхватил у меня журнал и взглянул на обложку.
– Хиллтоп Джотто, жеребец Бетси Стейнер. Ты его видела? С ума сойти, какой красавец!
– Это ты сказал журналисту, что я частный детектив?
Шон пожал плечами.
– Они спрашивали, кто ты. Надо же было что-нибудь сказать.
– Нет, не надо! Ты ничего не должен был говорить!
– Эл, ради бога, это же всего-навсего «Сайдлайнз». Не бушуй.
– Мое имя в этом долбаном журнале прочли уже тысячи людей. Теперь тысячам людей известно, где меня искать. Тогда уж сразу бы намалевал мне на груди мишень позаметнее!
Шон помрачнел.
– Материалы о выездке читают только специалисты. Да и те лишь ищут свои имена в отчетах о соревнованиях.
– Теперь тысячи людей думают, что я частный детектив!
– А что я должен был им сказать? Правду?
Произнесено это было таким тоном, будто хуже и придумать нельзя. И я поняла, что, пожалуй, так оно и есть.
– А если, например, «без комментариев»?
– Не очень интересно.
Я кивнула на Молли Сибрайт.
– Эта девчушка приехала сюда нанимать меня на работу. Думает, что я смогу помочь ей найти сестру.
– А вдруг да сможешь?
Не хотелось говорить вслух очевидные вещи: я и себе-то самой помочь не могу.
Шон лениво, равнодушно повел плечом и отдал мне журнал.
– Времени у тебя вагон, чем тебе еще заниматься?
Из конюшни показалась Ирина, ведя под уздцы Оливера – высокого, изящного, красивого, ни дать ни взять Шон в конском обличье. Шон вскочил в седло, а я покосилась на Молли Сибрайт. Она сидела на скамье, сложив руки на коленках. Я развернулась и пошла в конюшню, надеясь, что девчушка оставит меня в покое и уйдет.
На четырехглавом крюке рядом со старинным шкафчиком красного дерева, где хранились средства по уходу за кожаными изделиями, висела сбруя Д’Артаньяна. Я взяла с рабочего столика маленькую влажную губку, намылила ее глицериновым мылом и принялась протирать ремни, стараясь сосредоточиться только на необходимых для этого простых движениях.
– Вы очень грубы!
Краем глаза я видела ее: она стояла на пороге, плотно сжав губы и вытянувшись в струнку, насколько позволяли полтора метра роста.
– Да, очень. Одно из удовольствий, которые я себе позволяю, – плевать на все.
– Вы не хотите мне помочь?
– Не могу, если б и хотела. Тебе нужна не я. Если у тебя пропала сестра, твоим родителям надо обратиться в полицию.
– Я уже была у шерифа. Там мне тоже не помогут.
– Ты сама? А что же родители? Им все равно, что твоя сестра пропала?
Молли Сибрайт впервые за время разговора замялась.
– Это сложно…
– Что ж тут сложного? Или она пропала, или нет.
– Эрин с нами не живет.
– А сколько ей лет?
– Восемнадцать. Она с родителями на ножах.
– Вот новость!
– С ней все в порядке. – Молли тут же встала на защиту сестры. – Она ничего плохого не делает, наркотиков не принимает. Просто имеет обо всем собственное мнение. И оно не совпадает с мнением Брюса…
– Брюс? Это кто?
– Отчим наш. Мама вечно на его стороне, какую бы чушь он ни порол. Эрин это бесило, вот она и съехала.
– Значит, по закону Эрин взрослый человек, живет одна и имеет право делать что захочет, – подытожила я. – Парень у нее есть?
Молли покачала головой, но глаза спрятала. Не была уверена в своей правоте или сочла, что соврать будет полезнее для дела.
– Почему ты решила, что она пропала?
– Утром в понедельник она должна была забрать меня к себе. Понедельник у нее выходной. Она работает конюхом на ипподроме у Дона Джейда. Он тренирует скакунов. У меня не было уроков. Мы собирались на пляж, но она так и не приехала за мной и не позвонила. Я сама позвонила ей на мобильный, оставила сообщение в голосовой почте, а она не перезвонила.
– Может, она занята, – возразила я, водя губкой вдоль сбруи. – У конюхов работы по горло.
Говоря это, я смотрела на Ирину, которая сидела на скамеечке, подставив лицо солнышку и лениво пуская в небо облака сигаретного дыма. У большинства конюхов работы по горло.
– Она бы в любом случае позвонила, – настаивала Молли. – На следующий день я сама поехала на ипподром. Это было вчера. А в конюшне Дона Джейда мне сказали, что Эрин там больше не работает.
Что ж, иногда конюхи увольняются. Или их увольняют. В один прекрасный день конюху может прийти в голову сделаться флористом, а еще через день – податься в нейрохирурги. С другой стороны, есть тренеры с замашками рабовладельцев, взбалмошные, как примадонны, меняющие конюхов как перчатки. Я знавала тренеров, которые дорожили конем больше, чем человеком, и требовали, чтобы конюх ночевал в конюшне подле нервного жеребца. И таких, которые увольняли по пять конюхов за неделю, тоже знавала.
Эрин Сибрайт, судя по всему, упрямица и спорщица, да и с мальчиками, как видно, любит погулять. Ей восемнадцать, наслаждается своей новообретенной самостоятельностью… Вот только почему я обо всем этом думаю, непонятно. Привычка, должно быть. Сыщик всегда сыщик. Правда, я-то уже два года как в полиции не работаю и впредь работать не буду.
– Похоже, у твоей Эрин собственная жизнь. Может, у нее просто нет сейчас времени на младшую сестру?
Лицо Молли Сибрайт помрачнело.
– Я же вам говорю, Эрин не такая. Не могла она просто взять и уехать.
– Из семьи ведь уехала.
– Меня она не бросила бы. Никогда.
Наконец-то Молли заговорила не как сорокадевятилетняя стерва-начальница, а как обычный ребенок. Растерянная, испуганная девчушка. Пришедшая ко мне за помощью.
– Люди меняются, – отрезала я, снимая сбрую с крюка. – Взрослеют. Наверно, пришла твоя очередь.
Эти слова попали точно в цель. За круглыми, как у Гарри Поттера, очками вскипели слезы. Я не позволила себе ни жалости, ни чувства вины. Не нужно мне ни работы, ни клиентов. Ни людей, которые вторгаются в мою жизнь с какими-то надеждами.
– Я думала, вы другая, – сказала Молли.
– Почему?
Она взглянула на журнал, который лежал на полке рядом с моющими средствами. На странице, будто на картинке из сна, парили в ленточках тумана мы с Д’Артаньяном. Взглянула – и ничего не сказала. Если и было у нее объяснение, то делиться им со мною Молли явно не желала.
– Молли, я не героиня. Мне жаль. Если тебе так показалось, очень жаль. Уверена, если твои родители не беспокоятся за сестру и полицейские не беспокоятся, то и беспокоиться тут не о чем. Я тебе не нужна, и слава богу, что это так.
Она не смотрела на меня. Постояла минуту, собираясь с силами, потом достала из маленького красного кошелька на поясе десятидолларовую бумажку, положила ее на журнал, вежливо произнесла:
– Спасибо, что уделили мне время.
После чего развернулась и вышла.
Я не бросилась следом. И не сделала попытки вернуть ей десять долларов. Просто проводила взглядом и подумала, что девочка эта будет повзрослее меня самой.
Краем глаза я увидела Ирину, изящно прислонившуюся к дверному косяку, будто стоять без опоры у нее не было сил.
– Вы хотите, я оседлать Фелики? – Она так и не научилась говорить по-английски правильно.
С работы Эрин Сибрайт, скорее всего, уволилась. Небось радуется сейчас жизни в компании какого-нибудь никчемного красавчика. Молли в такое верить не хочет, ведь это коренным образом изменило бы ее отношения с обожаемой старшей сестрой. В жизни полно разочарований. Молли еще предстоит понять, что так бывает со всеми: те, кого любишь, кому веришь, предают и бросают.
Ирина театрально вздохнула.
– Да, – кивнула я. – Седлай Фелики.
Ирина побрела к деннику, и тут я задала вопрос, ответа на который предпочла бы не получать.
– Ирина, ты что-нибудь знаешь о тренере скаковых лошадей по имени Дон Джейд?
– Знаю, – на ходу ответила она, даже не повернув головы. – Он убийца.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Темная лошадка - Хоуг Тэми



Любителям детективов читать однозначно. Интересная сюжетная линия. Любовная линия тут даже не второстепенная, очевидно напряжение между героями, но детального описания их чувств друг другу и какого то накала любовных страстей нет вообще. Короче говоря, книга мне понравилась, но это не любовный роман, а детектив.
Темная лошадка - Хоуг ТэмиХомка
8.02.2014, 11.34








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100