Читать онлайн Приманка для мужчин, автора - Хоуг Тэми, Раздел - ГЛАВА 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Приманка для мужчин - Хоуг Тэми бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.07 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Приманка для мужчин - Хоуг Тэми - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Приманка для мужчин - Хоуг Тэми - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хоуг Тэми

Приманка для мужчин

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 17

Трейс сидел у стола в комнате для допросов, мечта умереть на месте. Ему случалось и раньше попадать в переплеты, давно, еще в Атланте, причем, если разобраться там было намного круче: его поймали за рулем угнанной машины с граммом кокаина в кармане. И все равно, так дерьмово он себя никогда не чувствовал. Тогда ему хотелось только позлить Брока, опозорить его, заставить потратиться. Он был совсем еще дурак, и эти неприятности для него были сродни героизму, но теперь он не видел в них ни малейшего смысла.
Мать ждала в кабинете шерифа. Проходя через приемную, Трейс видел ее в окно. Такой огорченной и рассерженной ему не доводилось видеть ее даже в тот день, когда она пришла сказать ему, что им придется съехать из Стюарт-Тауэр. А шериф Янсен сидел за столом напротив и просто смотрел на него — молчал и сверлил своими холодными голубыми глазами, не промолвив ни слова за пять минут. Странно, никогда прежде Трейс не подумал бы, что такое молчание в десять раз хуже всякой ругани.
Поерзав на стуле, он принялся разглядывать свои сцепленные на коленях руки. Ох, вцепиться бы в горло Керни Фоксу, будь он рядом. Будь он проклят, этот Керни, с его вечным «не напрягайся, оттянись». Единственный, на ком сейчас хотелось оттянуться Трейсу, был именно Керни. Одно дело — сломать почтовый ящик, но бить машины — это уж слишком. Трейс и не собирался, но Керни засмеял его, обзывал маменькиным сыночком, сосунком, трусом. А теперь он влип, и Янсен знал это, знал, хотя доказать не мог. Правда, от этого Трейсу было почему-то ничуть не легче.
— Алиби у тебя не очень убедительное, Трейс, — мягко сказал Дэн. Впрочем, опровергнуть его слова он тоже не мог: ни одного свидетеля разгрома в «Шефер моторс» найти не удалось. Трейс утверждал, что был с Керни Фоксом, а Керни — что был с Трейсом, и все улыбался своей самодовольной, гаденькой улыбочкой. Но тут Дэн даже не сомневался: и Трейс, и Керни лгали.
Он пробежал глазами заявление Гарта Шефера. У двух новых автомобилей, стоявших рядом с мастерской, выбиты стекла. Эти два и еще пять подержанных сильно поцарапаны ножом или другим острым предметом, повреждена эмаль. После звонка Шефера Дэн ожидал как минимум вдвое большего ущерба, но и этого так просто спускать нельзя. Закон есть закон. Никто в округе Тайлер не смеет нарушать его безнаказанно.
Дэн медленно, глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул, не сводя глаз с Трейса Стюарта. Вчера ночью когда парень пришел домой, он был как комок нервов, да и накануне, когда отвечал на вопросы по поводу алиби Керни Фокса на время убийства Джарвиса, тоже. А сейчас сидел с таким видом, будто его вот-вот стошнит, будто он ввязался во что-то гадкое и не чает, как выбраться. По словам Элизабет, он хороший, просто у него проблемы. Дэн поймал себя на том, что ему хочется верить Элизабет — в равной мере ради нее самой и ради Трейса.
— Мистер Шефер говорит, что вчера днем ты устроил скандал у него в мастерской. Трейс резко вскинул голову:
— Это ложь! Я пришел туда, потому что искал работу. А он как с цепи сорвался, начал вопить…
— Почему? Почему он повысил на тебя голос?
— Не знаю! Потому что у него не все дома! Я только спросил, не нужен ли ему человек убираться в мастерской и вообще по мелочи, а он стал орать на меня, обзываться, и говорить всякое про мою маму… — Оборвав себя на полуслове, Трейс выпрямился, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Не надо ничего говорить, надо все отрицать, гнуть свою линию, и тогда, может, все обойдется.
— Что он говорил про маму? — спокойно спросил Дэн.
— Ничего, — буркнул Трейс. Говорить об этом ему не хотелось — больно, стыдно, и вообще это никого не касается.
— Что он сказал? — мягко, но настойчиво повторил Дэн.
Трейс шмыгнул носом и уставился в стену, еле сдерживая бешенство и обиду.
— Он назвал ее шлюхой.
Он произнес это еле слышным, сдавленным от гнева и боли шепотом и багрово покраснел, понимая, что шериф видит, каково ему. Дэн вздохнул, почесал в затылке. Черт, сочувствовать парню нельзя. Он мог бы поспорить на собственный дом: Трейс виноват. Но спокойно сидеть на месте, слушать мальчишку, наблюдать, как он мучается, тоже невозможно. Жалко его, и Элизабет жалко. К тому же Дэн был более чем уверен: настоящий виновник — Керни Фокс. Трейс сердит на весь мир, сбит с толку и несчастлив, но у него явно нет склонности к вандализму. А вот Керни любит заварить кашу и в последний момент ускользнуть. Он только что не смеялся Дэну в лицо, когда подтверждал алиби Трейса. Трейс не смеялся. Дэн положил руки на стол, подался вперед.
— Такими разговорами кого угодно можно вывести из себя, а?
— Да, сэр, — промямлил Трейс, по-прежнему глядя в одну точку на стене.
— Поневоле захочешь отплатить тому, кто это сказал. Мальчишка плотно сжал губы и продолжал смотреть в стену. Густые черные ресницы трепетали, как крылья колибри, чтобы сморгнуть слезы.
Дэну хотелось рвать Гарта Шефера зубами за то, что начал все это. Чего он ждал, говоря такое об Элизабет в лицо ее сыну? Чем думал? Вдруг вспомнилось то, что написала Элизабет. Злобный. Бешеный нрав.
— Мужчина должен уметь быть выше таких вещей, Трейс, — мягко сказал он. — Можно, конечно, и мстить, но тогда, скорее всего, окажешься по уши в дерьме. Я понятно говорю?
— Да,сэр.
— А будешь болтаться с Керни Фоксом, рано или поздно вообще загремишь в тюрьму. И что тогда скажут люди о тебе и твоей маме?
Трейсу с трудом верилось, что люди могут сказать что-либо гаже того, что уже говорят, но намек он понял хорошо. Можно либо подняться над сплетнями, либо опуститься до них.
— Ты еще ищешь работу?
— Нет,сэр.
Дэн удивленно приподнял бровь.
— Уже нашел?
— Нет, сэр. Уже везде спрашивал.
И никто не взял парня на работу, потому что его мать — красивая женщина, но разведена, потому что она из Техаса, а не из Стилл-Крик, потому что она носит джинсы в обтяжку и ездит на вишнево-красном «Кадиллаке» с откидным верхом. Дэн медленно выдохнул воздух. Эти Стюарты заставили его взглянуть новыми глазами на родной городок, и, как оказалось, гордиться особенно нечем.
— Тяжелой физической работы не боишься? — спросил он.
Трейс покосился на него с явным подозрением, гадая, не вербуют ли его в миннесотскую мафию.
— Нет, сэр.
— Отлично. — Дэн отставил стул, встал. — Приходи завтра с утра, часов в десять. Я набрал команду ворошить сено, и лишняя пара крепких рук не помешает.
Трейс вскочил, не веря своим ушам. Он ждал, что Янсен начнет клещами вытягивать из него признание и, не добившись, упечет в камеру на ближайшие несколько лет, а ему предлагают работу!
— Сэр… я… — сбивчиво забормотал он, потому что мысли явно опережали слова. — Я ничего не смыслю в такой работе, — брякнул он и тут же покраснел как рак. Нечего сказать, произвел впечатление на работодателя. Молодчина, Трейс. Теперь давай, разинь пасть и засунь туда кулак, да поглубже. Янсен едва заметно улыбнулся:
— Для такой работы особого ума не надо — хватило бы сил. Докажи, что умеешь исполнять, что велят, и трудиться как мужчина, и, может статься, я найму тебя на все лето.
Трейс так истово кивнул, что чуть не уронил с нос очки.
— Да, сэр. Спасибо, сэр. — Едва не перекувырнувшие через голову, он бегом обогнул стол, протянул было рук Дэну, но спохватился и сначала вытер потную ладонь джинсы. — Буду вкалывать как вол, сэр. Честное слово.
Дэн крепко, без колебаний, пожал парню руку. Гарт Шефер, конечно, будет вопить на всех углах, что на эту шпану нет никакой управы и все им сходит с рук. Может, близость с Элизабет туманила ему голову и мешала вершить правосудие, но, по глубокому убеждению Дэна, задачей правосудия как раз и было дать еще один шанс мальчишке, оказавшемуся на неверном пути.
Элизабет поставила «Кадиллак» во дворе, прямо напротив окна кухни, без единого слова выключила мотор, вытащила из замка ключи и бросила их в сумку; с минуту посидела, придирчиво разглядывая лак на ногте указательного пальца, и, громко хлопнув дверцей, вышла из машины.
Трейс поежился. У него возникло ощущение, что допрос у шерифа Янсена — дружеская беседа по сравнению с тем, что ждет его сейчас. Мать не сказала ему ни слова. И шерифу Янсену тоже. Недобрый знак. Вообще мать поговорить любит. Когда молчит, значит, просто копит силы для решительного часа. Молчание мамы — как затишье перед ураганом, недолгий период зловещего спокойствия, за которым последует взрыв гнева.
Трейс вылез из машины, но в дом зайти не спешил. Он поднял верх «Кадиллака» — вдруг пойдет дождь, обошел автомобиль кругом, проверив все четыре шины — как и все женщины, мама о таких мелочах никогда не думает. На передней двери увидел одну большую вмятину и еще много мелких по всему кузову с той же стороны. Наверно, от нападения… При мысли об этом ему стало нехорошо. Лизнув палец, он попытался затереть слюной поцарапанную краску.
— А как быть с машинами Гарта Шефера? Так же? Мамины слова хлестнули по барабанной перепонке, как удар кнута. Она стояла на крыльце, уперев руки в бока, и глаза ее метали молнии. Трейс нервно сглотнул:
— Нет, мэм.
Он пошел к дому, волоча ноги, будто подошвы кроссовок были отлиты из свинца. Мать вошла первой, хлопнув Дверью прямо у него перед носом. Она ждала его в кухне — именно ждала, потому что запустила сумкой через всю комнату, только когда он показался на пороге. Пролетев мимо него, сумка шлепнулась о холодильник и упала на пол, а Трейс подскочил от неожиданности.
— Черт бы тебя побрал, Трейс, как ты мог? — выкрикнула Элизабет, чувствуя, как ярость кипит и клокочет внутри. — Как ты мог так с нами поступить? Сначала ты хнычешь, как тебе хреново живется, а потом идешь и творишь вот такое? Господи, и ты еще ждешь, чтобы люди нормально к тебе относились, а сам связался с худшим в шести окрестных округах отребьем, по ночам таскаешься с ним, калечишь чужие машины и еще бог знает чем занимаешься!
Трейс молча пожал плечами, повесил голову.
— Мы приехали сюда, чтобы все начать сначала, — продолжала она, положив руки на пояс, чтобы не поддаться соблазну схватить сына за плечи и вытрясти из него душу. — Я вкалываю по-черному, выбиваюсь из сил, чтобы на абсолютно пустом месте создать какой-то дом для нас с тобой. А ты что делаешь? Бежишь из дома и заводишь себе дружков вроде этого Керни Фокса! Пока ты светски беседовал с шерифом, я заглянула в его дело. Как думаешь, каково мне было, когда я прочла, что он был арестован за хранение наркотиков с целью продажи? — Вздрогнув от внезапно нахлынувшего страха, Элизабет закусила губу, тряхнула головой и заходила по кухне. — Трейс, если ты опять принимаешь, то…
— Не принимаю! — срываясь на крик, воскликнул Трейс. Мало ему достается за то, в чем он действительно виноват, так еще… — Господи, сколько можно повторять, я соскочил!
— Тогда чем вы занимаетесь, когда шатаетесь неизвестно где по ночам?
— Он мой друг…
— С такими друзьями тебе и враги не нужны. Посмотри, во что он тебя впутал!
— А может, я сам все придумал, — с вызовом возразил Трейс, воинственно подняв подбородок. — Это тебе в голову не приходило? Может, мне не понравилось, что старый говнюк Шефер называл тебя шлюхой в моем присутствии, и потому я попортил ему парочку машин?
Элизабет крепко зажмурилась, закрыла лицо руками. Это она во всем виновата. Во всем с начала и до конца. Она разозлила Шефера, а Трейс пытался защитить ее честь совершенно недопустимыми, ужасными методами, потому что она — никудышная мать и ничему другому его не научила. Если б она воспитала его правильно — если б у него был отец, — если б не ее полное неумение разбираться в мужчинах…
— Так что опять я вляпался, — с горечью подытожил Трейс. — Уж это-то я умею, верно?
— Трейс…
— Нет, нет, все так и есть, — возразил он. Чувства, дремавшие в самом темном, самом печальном уголке души, оформлялись в слова, удивлявшие его самого не меньше, чем мать. — Я самый настоящий ублюдок, — произнес он, не вполне веря посетившему его озарению и горестно качая головой, — с первого дня жизни. Мой папаша выгнал тебя из-за меня, и с тех пор все пошло наперекосяк.
— Солнышко мое, это не правда, — прошептала Элизабет. Слова застревали у нее в горле.
— Еще какая правда, — вздохнул Трейс. — Ты вышла за Бобби Ли из-за меня, а он тебя бросил. Потом ты с ним развелась и оказалась одна с маленьким ребенком, и, наверно, потому не встретила приличного человека, что ни один мужик не хочет возиться с чужим отродьем. Да и Брок не бросил бы тебя, если б не я. Я ему никогда не был нужен, а когда еще начал доставлять беспокойство, он нас вышвырнул за дверь.
— Трейс, миленький…
— Лучше бы мне не рождаться, — пробормотал он. И, прежде чем она успела разубедить его, повернулся и выбежал из кухни. Спрыгнув с крыльца, он со всех ног помчался к лесу. Он не знал, куда бежит, зачем бежит, просто должен был что-то сделать со своей яростью, отчаянием, с болью, которая росла внутри, распирала грудь, грозя разорвать его на части. Добежав до леса, он пустился вглубь по старой, заросшей кустами тропке, спотыкаясь о коряги, обдирая лицо и руки о ветки и сучки, и не останавливался, пока в легких не начало жечь, а футболка не прилипла к спине.
Тогда он сбавил темп и прошел еще немного вперед сунув руки в карманы джинсов. В лесу было прохладно и темно, приятно пахло свежими листьями и землей. Пульс постепенно успокаивался, кровь перестала реветь в ушах и Трейс начал различать звуки — резкий крик голубой сойки, вспорхнувшей с ветви дуба, деловитое чириканье воробьев, быстрый шорох по коре коготков двух белок, игравших в салки на стволе граба.
Пройдя еще, он набрел на прогалину вокруг рухнувшего ствола старого клена, вскарабкался и сел, чтобы спокойно подумать.
От бешеного бега ему стало несколько легче, буря внутри утихла. Он сидел на стволе, вслушиваясь в негромкие звуки леса и чувствуя себя так, как будто перед ним распутье, а в лицо ему беспощадно светит прожектор. Можно продолжать валять дурака, что он всю жизнь и делает, вести себя как недоумок, всех разочаровывать, — а можно взять себя в руки и начать поступать по-мужски. Как говорил Янсен, выбор за ним самим, и выбирать надо сейчас, пока не поздно.
Трейс не знал, сколько он так просидел. Из оцепенения его вывел треск веток. Кто-то пробирался через лес; Трейс обернулся на звук как раз в тот момент, когда на прогалину вышла черная лошадка с белой звездочкой на лбу, и сердце так и подпрыгнуло у него в груди, потому что он увидел, кто сидит в седле. Та девочка, с которой он говорил в участке, а потом видел на стадионе. Она сидела во втором ряду, и он слышал, как кто-то назвал ее по имени — Эми. Такое имя у нее и должно быть — милое, солнечное. Оно идет к ее улыбке.
На поле он не решился подойти к ней поближе: она была окружена друзьями, как и положено такой девушке, а Трейс болтался у боковых линий и злился, что никого здесь не знает и сыграть ему не с кем. А ведь играет он неплохо, у него хороший удар и реакция что надо. Пожалуй, мог бы произвести на нее впечатление, если б играл, но с кем играть, когда нет знакомых? А потом пришел шериф-да, пришел и повел его, как преступника, и что она тогда подумала?
Увидев его, лошадь прянула назад от испуга, а Эми широко раскрыла глаза от удивления… или потрясения… или, может быть, отвращения, откуда ему знать. Трейс спрыгнул на землю, выпрямился, расправил плечи.
— Извини, — мягко, нараспев произнес он. — Я не хотел пугать твою лошадь.
Эми не сразу обрела дар речи. Она просто не могла поверить: он здесь, в лесу, будто нарочно ждет ее. У нее так колотилось сердце, что, наверное, это было заметно даже под позаимствованной из папиного шкафа безразмерной джинсовой рубахой. Утром она видела его на стадионе. Он стоял у края поля, серьезный и независимый, и наблюдал за происходящим, сунув руки в карманы джинсов. Белая футболка обтягивала широкие плечи. Он — одиночка, бунтарь. Грустный и молчаливый.
— Да ничего, — выдавила она.
Тинкер уже оправилась от испуга и теперь спокойно стояла, наклонив голову набок и пощипывая молодые листочки черники. Эми спрыгнула наземь, оправила свисающую почти до колен рубаху. Она чуть не сгорела со стыда: надо же было одеться так именно в тот день, когда встретит его. Никакой косметики, рубаха на пять размеров больше, чем надо. Наверно, она выглядит лет на двенадцать.
— Прости, если отвлекла тебя от мыслей. Трейс неловко пожал плечами, лихорадочно соображая, как себя вести. Голова думать отказывалась. Он бросил кусок коры, который машинально вертел в руках, вытер ладонь о джинсы и представился:
— Трейс Стюарт.
Эми пожала протянутую руку, пытаясь согнать с губ идиотскую улыбку, что удалось ей плохо. Ни одному из ее знакомых не хватало воспитания, чтобы подать девушке Руку при знакомстве. Это выглядело немного старомодно и ужасно по-взрослому. Рука была большая, теплая и сильная, от ее прикосновения у Эми по всему телу побежали мурашки, и она подумала, что сейчас растает.
— Эми Янсен, — пролепетала она.
— Янсен? — У Трейса чуть не остановилось сердце. Он отпустил руку девушки и отступил на полшага назад. — Как шериф Янсен?
— Он мой отец.
Когда она сообщала, кто ее отец, почти на всех ребят из Стилл-Крик это действовало безотказно. Они смотрели на Дэна Янсена снизу вверх — скорее не из-за того, что он шериф, а из-за его футбольного прошлого. Но у Трейса Стюарта был такой вид, будто она сказала ему, что ее отец — по меньшей мере граф Дракула. Эми прикусила губу. Может, она все-таки не очень испугала его? Идиотка. Должна бы понимать, что бунтарь-одиночка, по определению, должен быть не в ладах с законом. К тому же в первый раз они встретились не где-нибудь, а в участке, да и сегодня папа пришел на стадион ради него, и они ушли вместе, причем оба выглядели неособенно веселыми.
— У тебя с ним какие-то дела? — осторожно спросила она.
Трейс потупился, неловко повел плечом.
— Мм… вроде того. Ну… не то, чтобы… в общем, да. — Сглотнув, он выругал себя болваном, губошлепом, добавил еще несколько нелестных эпитетов. — Он… он предложил мне работу.
Эми вскинула на него расширенные от удивления глаза.
— Правда? — выдохнула она. — Типа информатора или что-то еще?
— Убирать сено, — ответил Трейс, чувствуя себя полным кретином. Умей он хоть как-то врать, уже наплел бы, что его позвали как минимум в секретные агенты. Эми хихикнула, забавно наморщив носик, и у Трейса упало сердце.
— Кажется, у меня слишком живое воображение, — призналась она, надеясь, что он не сочтет ее дурочкой. — Вот и Майк так говорит. Майк — это мой отчим.
— Твои предки в разводе? Кивнув, она привязала лошадь к кусту смородины.
— Вообще я живу в Лос-Анджелесе с мамой и отчимом. А сюда приехала на несколько недель, навестить папу.
— Понятно.
— А ты? — Эми подошла к упавшему стволу, подтянулась и села. — Ты ведь не местный.
Трейс сунул руки в карманы, мысленно проклиная свой тягучий выговор. Стоило ему заговорить, как все вокруг начинали нехорошо коситься. Наверняка и для Эми он уже просто недоумок с Юга. Она, должно быть, думает, что он говорит, как будто блеет.
— Мы здесь недавно, — промямлил он. Мама и я. Мы из Атланты.
Эми лучисто улыбнулась.
— Атланта? Классно. — Она опять улыбнулась, наморщив нос, и стала такой милой, что у Трейса перехватило дыхание. — Мне нравится, как ты говоришь.
У него отвисла челюсть, и он смог только тупо пробормотать:
— Правда?
Она кивнула, потянула вниз полы рубашки, с минуту внимательно изучала его, склоня голову набок. Ее длинные вьющиеся волосы струились, как волшебная блестящая завеса.
— И очки у тебя клевые. Ретро — это вообще здорово, тебе идет.
Трейс расплылся в улыбке, подтянулся на стволе и сел рядом с Эми Янсен. Ему вдруг подумалось, что жизнь, пожалуй, не такое уж дерьмо.
Элизабет сидела на ступеньке крыльца и смотрела на поглотивший ее сына лес.
— Каждый раз, как я думаю, что хуже быть уже не может, меня затягивает еще глубже, — прошептала она, помешивая лед в высоком бокале.
Ей хотелось побежать за Трейсом, но, по здравом размышлении, она решила, что не знает, что сказать ему.
Она посмотрела на запад, туда, где за полем стояла ферма Хауэра. Воскресная церковная служба закончилась. Фургоны разъехались. Ферма казалась воплощением мира и покоя. Вот бы ветерок донес до нее хоть немного этого покоя… Она могла бы постараться жить проще, но ничто в жизни никогда не бывало для нее просто и легко, и не было никаких причин надеяться, что со временем это переменится.
Как будто в подтверждение ее мыслей на дороге в облаке пыли показался урчащий «Бронко» Дэна Янсена. Притормозив, он свернул к ней во двор и остановился рядом с ее «Кадиллаком». Элизабет не двинулась с места, только подняла голову. Дэн шел к крыльцу по заросшей сорняком лужайке.
Он остановился у крыльца, так что их взгляды оказались вровень; положил руки на пояс.
— Ты слишком много пьешь этой дряни.
— Тебе-то что? — огрызнулась Элизабет, но, увы, никакой независимости ей продемонстрировать не удалось, зато беззащитность, которую как раз хотелось скрыть, — в избытке. Вечерний ветерок раздувал ей волосы, и она прихватила их у шеи одной рукой.
Дэн взял у нее стакан, сам допил виски. Он устал как пес. Его тошнило от чтения докладов и жалоб, а от необходимости перечитывать их снова и снова тошнило еще сильней. Он добрых полтора часа впустую препирался с Керни Фоксом, потом, скрипя зубами, слушал вопли Гарта Шефера, возмущенного тем, что Трейса не арестовали и не бросили в камеру. Выпивку он заслужил.
Потом заметил, какой несчастный вид у Элизабет, и решил, что она тоже заслужила.
— Как там Трейс?
— Просто замечательно, — с шутовской улыбкой ответила она. — Я на него накричала, выяснила, что он винит себя во всем, в чем на деле виновата одна я, потом он от меня сбежал. Вот подумываю, не подать ли заявку на участие в ток-шоу по вопросам воспитания детей. Я могу служить блистательным примером, чего не следует делать.
Ему было знакомо это ощущение, но помочь Элизабет он ничем не мог — только побыть рядом.
— Не ругай себя, — сказал он, садясь рядом на ступеньку. — У него трудный возраст.
Улыбка Элизабет из дурацкой стала грустной и задумчивой, как будто в уме она пролистывала прошедшие шестнадцать лет.
— В каком-то смысле у Трейса трудный возраст продолжается с момента зачатия. Он всегда был слишком серьезный для своих лет, погруженный в себя. Не думаю, что хоть когда-нибудь мы совпадали по фазе.
— Родителем быть трудно.
— Говоришь со знанием дела.
— Эми занесла меня в черный список. Я сказал ей,чтоей еще рано ходить на свидания.
— Сколько ей?
— Пятнадцать.
— А когда, по-твоему, будет не рано?
— В тридцать пять.
В первый раз за последние несколько дней Элизабет улыбнулась от души, даже рассмеялась. Бедняга Дэн. Он сидел рядом с нею такой сердитый, недовольный, большой и суровый… и беззащитный. Элизабет не могла удержаться, чтобы не обнять его за плечи; впрочем, она и не пыталась. Медленными, успокаивающими круговыми движениями водя ладонью по его спине, она сочувственно заглянула ему в глаза.
— Ты что, слишком заботливый папа?
— Наверно, — ворчливо согласился он. — Почти все детство Эми прошло без меня. Даже думать не хочу, что она растет.
— Я была ненамного старше, когда родила Трейса, — задумчиво произнесла Элизабет.
Дэн вздрогнул и заметно побледнел.
— Господи… Вот только этого не надо.
— Извини, лапочка, но ведь это правда. Конечно, мне приходилось обо всем думать самой, и посоветовать было некому, но…
Не договорив, она обхватила руками колени, отвернулась и снова стала смотреть на лес. Глядя на ее профиль, Дэн с изумлением почувствовал, что, хоть всегда твердил себе, что не хочет ничего о ней знать, сейчас, когда они сидели рядышком на старых, потрескавшихся ступеньках, Делясь сомнениями, вдруг захотел узнать все.
— А что же твои родители?
Элизабет повела голым плечом слишком равнодушно, чтобы он поверил.
— Маму не помню. Она умерла, когда я еще говорить не умела. А Джей Си, мой отец, — она невесело улыбнулась, — Джей Си вроде как заблудился в придуманном им самим мире.
Дэн молча слушал, как она скупо рассказывает о своем отце, ковбое, судя по всему, проводившем в обнимку с бутылкой не меньше времени, чем в седле; представлял себе нарисованную ею картину безрадостного, как выжженный солнцем западнотехасский пейзаж, детства и испытывал острое чувство стыда за то, как сурово судил ее сначала. У него самого детство было как в книжке с картинками — безупречная семья с безупречными детьми, живущая в безупречном маленьком городке. Любви и заботы ему доставалось ровно столько, сколько надо; его воспитывали в убеждении, что он может стать кем угодно и достичь любых высот. А Элизабет воспитывалась в убеждении, что всегда всем мешает. Она так и выросла голодной на любовь, на домашнее тепло, и это во многом объясняет то, какой женщиной она стала.
— А потом ты познакомилась с отцом Трейса, — сказал он.
— Ага, — пробормотала она, снова оглядываясь назад, улыбаясь при мысли о первой встрече с Бобби Ли, его ослепительной улыбке и порочных зеленых глазах. — Бобби Ли Брилэнд, бронзовый призер в метании лассо, первосортный Ромео. Этот парень мог продавать обаяние на галлоны, и у него всегда осталось бы несколько ведер для себя. С ним было весело. — Ее губы перестали улыбаться. — То есть пока мы не поженились. Мне было семнадцать, я ждала ребенка, а Бобби не особенно радовала перспектива всю жизнь быть привязанным к одной женщине.
Дэна охватил мгновенный гнев на первого мужа Элизабет. Он не выносил мужчин, уклоняющихся от ответственности. Уж он-то ни на шаг не отошел бы от Элизабет, будь она беременна от него. Образ Элизабет, носящей его ребенка, пробудил в нем настолько мощное чувство собственности, что пришлось подавить его и срочно сосредоточиться на рассказе.
— Ты боялась?
— Да что ты, — качая головой, рассмеялась Элизабет. — Я чувствовала себя так, будто мир лежал у моих ног, но по правде, конечно, ни о каких детях знать ничего не знала — ни как их рожать, ни что с ними делать потом.
— А что Бобби Ли? — спросил Дэн.
— Его неизменно влекло к королевам родео. Пока я оставалась одной из них, его все устраивало, но когда я стала похожа на один из бочонков, вокруг которых девушки скачут на лошадях, он начал смотреть по сторонам, и смотрел, и смотрел, будто его голову магнитом тянуло. Некоторое время я висла на нем, просто из упрямства, но дело того не стоило. Наконец он всерьез увязался за какой-то кобылкой, я не стерпела и ушла. Дальнейшее, как говорится, принадлежит истории.
Дэн чувствовал, что тот период, о котором она умалчивает, был долгим и нерадостным. Нелегко ей пришлось с маленьким ребенком, одной против всего мира. Его взгляд упал на шрам в уголке ее рта, и он осторожно провел по шраму пальцем.
— А это откуда? — негромко спросил он, глядя ей в глаза.
Элизабет не хотелось говорить. У нее было ощущение, будто Дэн проник к ней в душу и забирает ее себе по кусочкам — а потом, когда уйдет, не вернет ни крошки. Но все-таки она ответила, не в силах противиться твердому взгляду его голубых глаз, а может, собственной потребности установить некую эмоциональную связь с ним.
— Как-то раз я пришла с работы раньше обычного и застукала Бобби верхом на мисс Родео. Погналась за ним с газовым пистолетом, которым мы пугали крыс, и всадила заряд перца в его сексапильную задницу. Он озверел, отобрал у меня пистолет и как следует врезал мне рукояткой.
— Боже, — прошептал Дэн, еле сдерживая внутри тугую пружину гнева. По тому, каким обыденным тоном она рассказывала, такое случалось часто.
— А Трейс даже не проснулся, — грустно улыбаясь, закончила она. — Он был спокойный младенец.
Господи, подумал Дэн, она ведь сама была почти девчонкой, а ей приходилось растить ребенка и биться с мужем, который обращался с нею как с грязью. Его опять захлестнула нежданная, непрошеная волна жалости, но он не противился, а взял ее лицо в ладони и поцеловал шрам.
— Прости, — шепнул он.
За что, недоумевала Элизабет. За прошлое или за будущее, которого он ей не даст? Она отогнала эту мысль. Ее влюбленность в этого человека — всего лишь непредвиденное осложнение, и с ним она справится сама, в одиночку.
— Твоя очередь, — заявила она, решив действовать его методами.
Он отстранился с непроницаемым лицом.
— Какая моя очередь?
— Рассказывать, — пояснила Элизабет, размахивая рукой, как режиссер, побуждающий вялого героя к действию. — Не одной же мне выворачиваться наизнанку. Давай, Янсен, скажи что-нибудь.
— Например? — нахмурился он.
— Например, что у тебя произошло с миссис Янсен. Дэн повернул голову, взглянул на простирающийся далеко на восток луг. Его луг, и небольшое стадо коров хертфордской породы, вольготно пасущееся в медовом клевере и сочной траве, тоже его. Не любит он меняться ролями, и идея делиться собой в размерах, превышающих отведенные им самим для этих отношений, ему совершенно не близка.
— Не сложилось, — кратко ответил он, нарочно оставляя от истории один голый костяк. — Когда мне пришлось уйти из футбола, я решил вернуться сюда. А она осталась в Лос-Анджелесе и нашла другого. Он мог обеспечивать ей ту жизнь, к которой она привыкла.
Он опустил горькие подробности: предательство и отверженность, жуткое ощущение падения с заоблачных высот в глубины отчаяния, сознание того, что он жалок и смешон, и даже собственная жена бросила его. Этими чувствами он не делился ни с кем, никогда.
В его голосе было много злой иронии, но за нею Элизабет расслышала горечь и обиду, заметила, как шевельнулись желваки на скулах, как напряженно застыли плечи. Гордец, он привык владеть собой, что бы ни случилось, и вряд ли мог смириться с разладом в личной жизни легче, чем с карьерными неудачами, и еще меньше — с тем, что ему предпочли другого.
Что же это за женщина, если бросила мужа в тот момент, когда он больше всего нуждался в ней, когда был беззащитен и растерян? Вырвать бы ей волосы и вывалять в перьях. Интересно, любит ли он ее до сих пор? Этого вопроса Элизабет задавать не стала. Ей неприятна была сама мысль о том, что он может любить кого-то, кроме нее, а уж об этом и думать глупо.
— Пойдем в дом, — шепнула она.
Там было так тихо, будто дом затаил дыхание. Солнечный свет постепенно мерк, на мебели осела непотревоженная со вчерашнего вечера пыль. Элизабет повела Дэна наверх.
Он предчувствовал, что ее желание имеет мало общего с сексом — по крайней мере, с таким сексом, к которому он привык — грубым, жестким, без лишних размышлений. Ей было нужно хоть ненадолго раствориться в его объятиях, и на этот раз он решил сделать все так, как хочет она — вовсе не потому, что изнывал от возбуждения. Просто в самом дальнем, намеренно закрытом от всех уголке сердца пульсировала сладкая боль, разбуженная Элизабет. Как удалось ей проникнуть туда, куда до нее не было доступа никому?
«Будь осторожен», — нашептывал Дэну внутренний голос. В самом деле, зачем ему это? Ничего постоянного он не хочет, — правда, и Элизабет прочные связи ни к чему. Вряд ли что-то сильно удерживает ее здесь, где ей оказали такое гостеприимство, а он никуда отсюда не уедет… Все так, но он не мог не ответить ей, не коснуться, не испытать вкус ее губ.
«Включи в игру голову и выключи сердце», — приказал он себе.
После, когда все закончилось, пришло это, хотя сколько раз он твердил себе, что ничего нет. С другими женщинами и правда не было, но сейчас, в огромной, как корабль, постели, рядом с Элизабет, тоска подкралась исподтишка и больно сжала сердце.
Он посмотрел на Элизабет и снова попытался не поверить себе. Она ему не пара. Ничего у них не выйдет. Они слишком разные, и влечет их друг к другу не более чем игра обстоятельств. Они вместе оказались в такой ситуации, когда все чувства обострены до предела и достаточно искры, чтобы вспыхнул пожар. Какой пожар, просто гормональный взрыв. Как только расследование закончится, страсти утихнут. Элизабет пойдет дальше своим путем, и его жизнь снова потечет, как заведено.
— Сегодня ночью у тебя во дворе будут дежурить, — сказал он, высвобождаясь из ее объятий и вставая с кровати.
Элизабет села, придерживая простыню на груди. Спутанные волосы падали ей на глаза.
— Ладненько, — пробормотала она, глядя, как Дэн застегивает джинсы. Ее время вышло. Полчаса дружеской беседы, час секса. Теперь он снова был полицейским, вот так у него вся жизнь расписана по минутам. Элизабет и завидовала ему, и презирала его за эту пунктуальность. Ее собственная жизнь напоминала спутанный моток пряжи, или переплетение виноградных лоз, или вечно взлохмаченную шевелюру, которую она никак не могла привести в порядок.
Во взгляде Дэна сквозила скорее жалость, чем сожаление, и это неприятно потрясло ее.
— Мне пора.
Элизабет гордо вскинула подбородок, гневно блеснула глазами, пряча боль.
— Я тебя и не держу.
Она выскользнула из постели, придерживая на себе простыню, и подошла к окну. Темнело. Надворные постройки мрачным кольцом окружали двор. Без солнца их унылые серые стены казались зловещими и таинственными. Элизабет заглянула в черный проем открытой двери сарая и почувствовала, как по шее побежал холодок. Ей опять казалось, что за нею следят, и от этого было неуютно. Чушь какая, фантазии, подумала она, но от окна отошла.
На ночном столике нашлась сигарета, в ящике — зажигалка.
— Спасибо, что отпустил Трейса, — сказала Элизабет, выпуская в потолок облако дыма.
— У меня не было оснований задерживать его, — возразил Дэн, заправляя рубашку в джинсы.
— Как и предлагать ему работу.
— Если он хороший парень, то заслуживает возможности доказать это.
Элизабетхотелось надеяться, что Дэн был добр к Трейсу из-за нее. Глупо, конечно.
С минуту Дэн наблюдал за нею, не зная, что сказать. Проклятье. С Энн Маркхэм у него таких проблем при прощании никогда не возникало; правда, ему никогда не хотелось провести ночь, просто обнимая Энн. Он никогда не задумывался, что она чувствует, бывает ли ей одиноко, когда он уходит… Элизабет по-прежнему смотрела в окно, упрямо подняв голову, и он, как свою, ощутил ее тоску. Безнадежность кольнула его в сердце, будто он сам от себя уходил.
Опасная штука эти эмоции. Он уже играл в такие игры и потерпел поражение. Уж лучше без них.
Элизабет стояла у окна, слушая звук его шагов по ступеням, потом приглушенный хлопок входной двери. Потом Дэн прошел через двор, сел в машину и уехал. Сначала в облаке пыли тускло горели задние фары, затем и они пропали из виду в ослепительном красном свете заката. Элизабет еще долго стояла, глядя в сгущающуюся темноту и не подозревая, что кто-то смотрит на нее оттуда.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Приманка для мужчин - Хоуг Тэми



Героиня вполне живой человек, а не ходульный персонаж, дурища и потенциальная жертва. Можно читать, правда тут не только про розовенькую лубофф, тут детектив еще, диалоги получше, с юмором
Приманка для мужчин - Хоуг ТэмиКатя
9.12.2012, 17.26





Хорошо продумана детективная линия, но и любовная не слабая.rnОдни словесные баталии героев чего стоят.rnКто любит детектив с любовной линией- это самое то, не пожалеете потраченного времени.
Приманка для мужчин - Хоуг ТэмиМарина
3.02.2013, 13.46





отличный роман, читайте
Приманка для мужчин - Хоуг Тэмиadais
28.05.2013, 17.03





отличный роман, читайте
Приманка для мужчин - Хоуг Тэмиadais
28.05.2013, 17.03





"— Тарелка бабушки Шумахер!" Очень классный роман, есть в нем какая-то душевность и атмосферность, герои замечательные, диалоги суперские, любовь страстная. Просто 10/10.
Приманка для мужчин - Хоуг ТэмиАрчибальда
28.05.2013, 18.54





роман понравился. просто супер. особенно понравилась главная героиня)) читайте
Приманка для мужчин - Хоуг Тэмикатрин самира
3.01.2014, 11.08





роман понравился. просто супер. особенно понравилась главная героиня)) читайте
Приманка для мужчин - Хоуг Тэмикатрин самира
3.01.2014, 11.08





Полностью согласна с выше написаным! Детектив-роман на 9 с плюсом! Гл.героиня чем то напомнила мне Шугар Бет из "Ну разве она не милашка?".
Приманка для мужчин - Хоуг ТэмиАлександра Ха 27
7.03.2016, 17.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100