Читать онлайн Хозяйка Фалкохерста, автора - Хорнер Ланс, Раздел - Глава XIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Хозяйка Фалкохерста - Хорнер Ланс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.25 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Хозяйка Фалкохерста - Хорнер Ланс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Хозяйка Фалкохерста - Хорнер Ланс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Хорнер Ланс

Хозяйка Фалкохерста

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XIII

Утром в понедельник Лукреция Борджиа проснулась еще затемно. Сперва она лежала, борясь со сном и пытаясь вспомнить, в чем состоит особенность наступающего дня. Когда ответ был готов, она едва не вскрикнула: именно этого дня она так боялась! Уже вечером она окажется неизвестно где, перейдя в неизвестно чью собственность. Она с сожалением высвободилась из сонных объятий Джубо, зная, что расстается с ним навсегда. Он так и не открыл глаз. Она решила пока что не будить его: ведь день таил неизвестность и для него, еще несколько мгновений забытья хотя бы чуть-чуть сократят его тревоги. Она нашарила в темноте свою одежду, натянула ее, раздула огонь в очаге, подкинула дровишек. Потом налила в чайник воды и поставила кипятиться. Распахнув дверь, сразу ощутила утреннюю прохладу и торопливо покрыла плечи старой черной шалью. Ее рука потянулась к гонгу, ударами в который она будила по утрам всю плантацию.
Со всей силы дергая за веревку, она устроила перезвон протяженностью в добрых пять минут, надеясь, что этим можно растормошить и мертвого. Людям предстояло в последний раз проснуться в привычных хижинах, в последний раз подкрепиться перед выходом в поле холодными кукурузными лепешками. Впрочем, в это утро поле их не ждало. Все они, за исключением Далилы, должны были перейти в чужие руки. Далила же уезжала вместе с миссис Маклин.
Ежась от холода, Лукреция Борджиа возвратилась на кухню и протянула руки к огню. Она поневоле перебирала в памяти бесчисленные дни, проведенные на этой кухне, где она готовила завтрак для Маклинов, чтобы потом, выгнав на работу невольников, заняться обедом. Да, она любила поворчать, но, оглядываясь назад, вспоминала былые времена как совершенно безоблачные. Теперь им пришел конец. Настал тяжелый день.
Поднявшемуся с тюфяка Джубо Лукреция Борджиа велела сесть за стол. Она была рада тому, что может, напоив горячим кофе, согреть его и придать храбрости. Получив приказание принести ведро дождевой воды для умывания, он вдруг заворчал было, но, возвратившись, привлек ее к себе и поблагодарил за кофе. Потом, не выпуская ее из объятий, он лишился дара речи. Она заметила в его глазах слезы, которые он храбро смахнул, прежде чем впиться зубами в горячую лепешку. После завтрака она напомнила ему, что у него остались дела в конюшне, и он ушел, поцеловав ее напоследок в знак прощания. Этот поцелуй вполне мог оказаться последним, поэтому он не выказывал ни малейшего намерения оторваться от ее рта, и ей пришлось отпихивать его обеими руками.
С помощью заспанной Эмми Лукреция Борджиа наспех приготовила завтрак для миссис Маклин и белых гостей. Потом она выставила Эмми вон, велев караулить у двери кухни и никого не впускать. Притащив из чулана-прачечной здоровенный деревянный таз, она налила в него теплой воды. На сей раз вместо опостылевшего жидкого мыла она пустила в ход душистый твердый брусок, украденный у миссис Маклин. Это мыло издавало такой приятный аромат, что Лукреция Борджиа не возражала бы понежиться в тазу подольше, но время поджимало. Она высушилась у огня, зная, что жар придаст ее коже дополнительный блеск.
В верхнем ящике кухонного буфета у нее была припрятана нижняя юбка, сшитая из мешков из-под сахара. Швы на юбке были кривоваты, зато сзади красовалась оборка. Поверх юбки она натянула свое лучшее черное платье. Шею повязала видавшим виды кружевным платком, подаренным ей миссис Маклин, зная, что эта деталь будет выгодно отличать ее от остальных рабынь. Предметом ее особых забот стал головной платок из красного батиста, который она завязала в форме тюрбана, чтобы скрыть короткую курчавую поросль на голове. Она страшно завидовала обладательницам длинных черных волос, которых была лишена, и всегда маскировала собственные, которые считала уродливыми, замысловатыми тюрбанами. Никто, кроме мужчин, деливших с ней ложе, не видел ее с непокрытой головой.
Приказав Эмми опорожнить таз, она шмыгнула в столовую, чтобы посмотреться в высокое зеркало. По ее разумению, туго накрахмаленный белый фартук придал бы ей на аукционном помосте дополнительное очарование, однако она решила пока что не надевать его, чтобы раньше времени не испачкать. Возвратившись на кухню, она собрала свои пожитки. Среди них было еще одно платье, несколько уступавшее в изяществе тому, что она надела, несколько белых передников и набор красных головных платков. Были здесь также бесформенные шлепанцы, которые она предпочитала грубым башмакам. Все это она связала в небольшой узел, обмотав его сверху одним из своих платков. Таково было все ее достояние, не считая двух серебряных долларов, полученных от мистера Маклина. Строго говоря, даже это немногое ей не принадлежало. Она ничем не могла распоряжаться самостоятельно, даже собственным телом.
Накануне, в воскресенье, Джубо и еще несколько мужчин под предводительством Перри и Синклера возвели у конюшни, в тени виргинских дубов, деревянный помост. Сооружение имело шесть футов в высоту и было довольно широким. В углу стояли стол и стул – рабочее место Синклера, разложившего свои папки, перья и чернила. В центре помоста имелось возвышение – ящик, на который предстояло по очереди подняться всем рабам, чтобы привлечь к себе внимание. Рядом с возвышением стоял столик, на котором скоро должны были появиться графин с водой, стакан и аукционный молоток – принадлежности Перри.
Помост – первое, что бросилось в глаза Лукреции Борджиа, стоило ей выйти из кухни. Он живо напомнил ей гравюру, которую она когда-то видела в газете мистера Маклина. На той гравюре был изображен эшафот с болтающимся в петле висельником. Лукреция Борджиа знала, что это означало казнь, и уже была готова принять аукционный помост за эшафот, воздвигнутый для того, чтобы положить конец ее теперешней жизни. Смерть казалась ей развязкой, вполне сопоставимой с существованием у незнакомого хозяина.
Из конюшни появился Перри и велел ей сходить в невольничий поселок и привести оттуда все население – мужчин, женщин, детей. Мужчин надлежало выстроить в ряд под открытым небом, а женщин и детей завести в стойла. Лукреция Борджиа кивнула и отправилась выполнять приказание. Она позаботилась, чтобы мужчины и женщины надели новую одежду и собрали узелки с пожитками. У многих ничего не было, кроме старой одежды, которую они проносили всю жизнь. У других скопились сокровища, но совершенно смехотворные по привычным человеческим меркам: треснутая чашка из Большого дома, брошенная хозяевами расческа, клочок ленты или цветная тряпка, приглянувшаяся своей яркостью, даже кусочки оловянной фольги. Жизнь невольников была до того бесцветной, что они тянулись к любой мелочи, лишь бы в ней играли краски.
К девяти утра прибыли первые фургоны, хотя открытие торгов было назначено только на одиннадцать часов. Перри договорился с женским советом при Марисбургской баптистской церкви, который взялся обеспечить проголодавшихся участников торгов горячим кофе и сандвичами с ветчиной. Благочестивые дамы наотрез отказались поить покупателей спиртным, и Перри сам распорядился поставить в кладовой у родника бочонок с кукурузным виски, ибо знал, что мужчины, глотнувшие горячительного, становятся щедрее трезвых. О кормлении рабов никто не позаботился. День голодания пойдет им только на пользу. Их собирались продавать, а не печься об их насыщении.
Синклер встретил темнокожую толпу у дверей конюшни и развел мужчин и женщин по местам, предназначенным для них заранее. Когда все собрались, он обошел каждую группу, предупреждая, что на просьбу торгующегося раздеться невольники должны реагировать покорно и выполнять ее даже ревностно. По его словам, никто не купит кота в мешке, а единственный способ разобраться, что за раб выставлен на продажу, – это разглядеть его голым и собственноручно ощупать. Лукрецию Борджиа тошнило от одной мысли о том, что ей придется обнажиться перед первым же любопытным белым и позволить ему шарить руками по ее телу, однако она нашла успокоение в мысли, что ей нечего стыдиться, напротив, таким телом, как у нее, есть все основания гордиться.
Она вовремя заключила сделку со своей стыдливостью: на протяжении битого часа ее рассматривали, ощупывали, разве что не пробовали на зуб. На ее теле не осталось даже дюйма кожи, который бы не избежал чужого прикосновения. Ей с трудом удавалось сдерживать гнев, когда ощупывание принимало слишком интимный характер, однако она стискивала зубы и позволяла грубиянам делать с ней все, что им заблагорассудится. Большинство, особенно пожилые мужчины и отъявленная деревенщина в одежонке немногим лучше невольничьего тряпья, донимали ее скорее ради развлечения, так как она определенно была товаром им не по плечу. При взгляде на многих из них можно было усомниться, владеют ли они хотя бы одним рабом. Тем не менее она была вынуждена не делать между ними разницы, ибо все они белые люди. Она не имела права высказать даже намека на пренебрежение, как ни трудно это давалось, когда в нее тыкали заскорузлыми пальцами.
Потом в ее стойло вошли двое прилично одетых мужчин, и она встрепенулась. Она была обнажена – было бы слишком хлопотно всякий раз одеваться, а потом через полминуты снова разоблачаться, – но, несмотря на замешательство, заметила, что эти двое посетителей рассматривают ее не просто из праздного любопытства.
– Вот эту девку стоило бы приобрести, Том, – проговорил один, пониже ростом. – Хотя лично для меня она старовата – ей, видать, больше двадцати лет. Однако она здесь лучше всех остальных. Да, еще тот парень, которого ты рассматривал, – он тоже ничего себе.
Спутник низкорослого степенно кивнул:
– Пожалуй, я за него поторгуюсь. Ты тоже решил за него побороться, Уоррен?
Мужчина, названный Уорреном, покачал головой:
– Для меня он староват. Предпочитаю покупать их молодыми. И потом, дороговато: за половину суммы, которую пришлось бы отвалить за него, я могу купить экземпляр помоложе. Таких, как он, я уже продаю. Двадцать лет – самый подходящий возраст для сбыта.
– Значит, если я захочу его купить, ты станешь портить мне игру?
– Вовсе нет, – возразил Уоррен. – Лучше заключим сделку: я беру эту девку, независимо от ее возраста и оттого, что она приглянулась и тебе. Сам не знаю, зачем она мне понадобилась. Наверное, причина в том, что она выглядит очень разумной, а мне как раз такая и требуется. Итак, Том, ты отказываешься от нее, а я – от парня из племени круманти.
Лукреция Борджиа подняла глаза на переговаривающихся приятелей. Что ж, она бы не возражала, чтобы ее купил один из этих господ. Лично она предпочла бы Уоррена. Несмотря на приземистость, он обладал крепкой фигурой, мощными руками и ногами. Больше всего ее подкупило доброе, насмешливое выражение его лица. В нем не было и следа жестокости. При этом она не сомневалась, что перед ней стоит поборник жесткой дисциплины. Такого хозяина она готова чтить и уважать, ибо тоже всегда требовала от подчиненных ей людей повиновения. Правда, и второй, по имени Том, показал бы себя, наверное, неплохим хозяином, однако по какой-то неведомой пока что ей самой причине Лукреция Борджиа сразу отдала предпочтение Уоррену. Она радовалась, что он решил за нее поторговаться, и догадывалась, что заинтересовавший их круманти – это Джубо. Ведь именно так его называл Синклер. Ее обнадежило также то, что эти двое держатся вместе: по всей видимости, они были друзьями и соседями, так что если один из них купит Джубо, а другой ее, то они с Джубо смогут, по крайней мере, время от времени встречаться.
До ушей Лукреции Борджиа долетел звон колокольчика, оповещавший о начале аукциона. У нее замерло сердце. Вскоре до нее донесся могучий бас Перри и стук его молоточка. Молодой Синклер понесся к своему месту в сопровождении двоих белых, которых он нанял себе в помощники. Им было дано поручение приводить рабов по одному: сначала молодняк, потом мужчин, последними – женщин.
Лукреция Борджиа находилась слишком далеко от помоста, чтобы расслышать речи Перри целиком, лишь время от времени до нее долетало:
– Делайте ваши ставки! Раз, два, три… Продано! Покупатель – мистер такой-то.
Один из белых подручных возвращал купленного невольника в конюшню, оставлял в дальнем конце помещения и манил к себе следующего.
Когда дошла очередь до Джубо, она помахала ему на прощание рукой. Он тоже помахал ей и через силу улыбнулся. Она уповала на то, что за него хорошо заплатят. Когда он снова появился, то, проходя мимо нее, успел шепнуть:
– Один господин выложил за меня восемьсот долларов. Мистер Перри сказал, что это на сегодня самая высокая сумма. Кажется, мне повезло.
Она порадовалась за него, но у нее сохранялась надежда, что за нее отвалят еще больше – больше, чем за кого-либо еще. Ее тщеславие будет удовлетворено, если она будет знать, что стоит больше остальных. Чутье подсказывало ей, что именно так и произойдет.
Со временем конюшня раскалилась на солнце. Ожидание утомило Лукрецию Борджиа. Она провела на ногах несколько часов, ее одежда пропиталась потом. Она правильно поступила, что сберегла чистый фартук; настал момент вынуть его из узла и держать наготове. Она в волнении проводила взглядом сначала Мей-Энн, потом Пенси; обе выходили с младенцами на руках. Она тоже предпочла бы выйти на помост с малышом. Это увеличило бы ее стоимость. О, если бы она родила от Джубо!..
Наконец настал и ее черед. Белый, дежуривший в конюшне, подошел к ней со словами:
– Эй, девка, вот и твоя очередь карабкаться туда. Пошли.
После темноты, царящей в конюшне, ее ослепил яркий солнечный свет. Она последовала за белым по вытоптанной траве, доходившей перед аукционом ей до пояса. Белый остановил ее у подножия помоста. Подобрав передник, чтобы ненароком не оступиться, она поднялась по ступенькам. Синклер встретил ее улыбкой и показал на возвышение. Пока она направлялась к ящику, Перри оглянулся на нее и молвил:
– Знаешь, Лукреция Борджиа, я уже пускаю слюну, представляя себе, каким обедом ты бы нас попотчевала, не будь мы так заняты. – Он соизволил встать и сам подвел ее к ящику. – Как поживаешь, Лукреция Борджиа?
– Прекрасно, мистер Перри, – ответила она с вымученной улыбкой.
Он потер ладони, словно растирал какую-то пахучую мазь, и повернулся к толпе. Лукреция Борджиа обводила взглядом лица покупателей. Сначала она не видела ничего, кроме глаз. Среди этого моря были и глаза того, кто ее сейчас купит. Кто он?
Перри по-дружески шлепнул ее по бедру и начал:
– Господа, редко когда аукционисту доводится представлять на торгах служанку, которую он с великим удовольствием оставил бы себе. Это возможно лишь тогда, когда речь идет о высочайшем совершенстве. Смею вас заверить, господа, что сейчас именно такой случай. Эта великолепная особа зовется Лукрецией Борджиа. Спешу уведомить вас, что она на протяжении нескольких лет, с тех пор как мистер Маклин захворал и до самой его кончины, оставалась опорой этой плантации. Сама миссис Маклин рада это подтвердить. Помимо достоинств умелой управляющей, которыми я не могу не восхищаться, она обладает также непревзойденным кулинарным талантом, и я могу дать лишь самую восторженную оценку результатам ее кухонных священнодействий. Я готов пойти даже дальше и заявить, что перед вами – чудеснейшая кухарка на всем Юге, если не во всей стране.
Вы хотите знать, откуда мне это известно? Что ж, я уплетал ее яства на протяжении нескольких дней и спешу поделиться с вами своим впечатлением: никогда еще я не едал столь упоительных блюд! Господа, вам предлагается образцовый товар. Вы согласны со мной, мистер Синклер?
– Не только согласен, – закивал Синклер, – но хочу добавить от себя: она не только ублажала нас своими волшебными блюдами, но и помогла нам в организации аукциона. Без нее у нас вряд ли что-либо получилось бы, верно, мистер Перри? Перри не спорил.
– Как видите, господа, мой помощник меня поддерживает. Сейчас я выставляю эту замечательную девушку на аукцион. Предложений вроде жалких пятидесяти долларов я за нее не приму. Лучше забрать ее себе, чем допустить такое издевательство. Начнем с пятисот долларов. Откроет ли кто-нибудь торги таким предложением?
Это была величайшая стартовая цена за раба на день сегодняшних торгов, поэтому публика сперва разинула рты. Лукреция Борджиа напряглась. Снова, как в вечер первой встречи с мистером Перри, она выпрямилась, чтобы продемонстрировать свою стать, выпятила грудь, задрала подбородок и самодовольно улыбнулась. Наконец-то она видела не только глаза, но и лицо каждого. Она поспешно переводила взгляд с одного лица на другое, надеясь высмотреть тех двоих, Тома и Уоррена, которые высоко оценили ее еще до начала аукциона. Они стояли в третьем ряду. Ей очень хотелось, чтобы в торговлю вступил мужчина по имени Уоррен, и тот, как бы уступая ее мольбе, поднял руку.
Перри, натренированный мгновенно замечать торгующихся, тут же увидел задранную руку и поклонился.
– Пятьсот долларов дает мистер Уоррен Максвелл с плантации Фалконхерст. Благодарю вас, мистер Максвелл. Я знаю вас как лучшего знатока негров, другого такого не сыщешь во всей стране. Вы не могли не оценить достоинства негритянки, которую я предлагаю.
Не успел он договорить, как из задних рядов донесся гнусавый голос:
– Шестьсот!
Лукреция Борджиа огорченно перевела глаза на субъекта противного вида в видавшей виды рубахе.
– Семьсот! – Предложение исходило от полного господина в сюртуке сливового цвета, с ярко-красной физиономией, в белоснежной рубашке с черной бабочкой, стоявшего слева.
– Восемьсот! – выкрикнул Уоррен Максвелл.
Перри выразительно взмахнул руками, побуждая соперников не останавливаться на достигнутом. Его усердие было встречено довольно-таки длительным молчанием. Пока никто не предлагал больше. Перри пришлось проявить всю свою настойчивость: он умасливал, убеждал, призывал само Небо в свидетели. Наконец полный покупатель с бабочкой не выдержал:
– Говорите, она хорошо стряпает?
– Восхитительно! – заверил его Перри.
– В таком случае… девятьсот, – отозвался полный господин, немного поразмыслив.
Снова наступила пауза, снова Перри прибег к своему красноречию. Его прервал Максвелл, предложивший тысячу долларов.
– Тысяча сто, – сварливо заявил полный господин.
– В таком случае – тысяча двести, – откликнулся Уоррен Максвелл.
Вот когда Перри сумел во всю мощь проявить свое ораторское искусство. Его бесподобный голос загудел, как соборный колокол:
– Тысяча двести долларов, джентльмены! Я стыжусь вас! Если бы такую невольницу продавали в Новом Орлеане, то за нее с легкостью дали бы от тысячи пятисот до двух тысяч. Вы вынуждаете меня снять ее с торгов и продать куда с более приличной прибылью тому, кто сумеет оценить ее по достоинству. Тысяча двести! Господа, экая безделица! Гоните своего белого управляющего в шею – Лукреция Борджиа с успехом его заменит. Она добьется, чтобы ваши невольники делали за день больше, чем выколачивает из них белый управляющий за целую неделю, и при этом будет трижды в день потчевать вас вкуснейшими блюдами. Уж я-то знаю! Именно это и происходило при мне здесь, на плантации Элм Гроув. Всего-навсего тысяча двести? Мне только послышалось, или кто-то уже предложил тысячу триста?
Он умолк, дожидаясь ответа.
Полный господин повесил голову. Он достиг предела своих возможностей. Оставался один Уоррен Максвелл.
– Одна тысяча двести долларов – жалкая тысяча с хвостиком длиной в какие-то две сотни… Будут ли иные предложения? Неужели никто из присутствующих не желает стать обладателем самой замечательной поварихи, самой лучшей из всех, кого мне довелось продавать за долгие годы? Лукреция Борджиа – это вам не пустая игрушка, господа. Не смазливая квартероночка, которую пришлось бы упаковать в ленты и показывать знакомым. Нет, она – добротная чернокожая женщина, разве что с небольшой примесью человеческой крови, но зато за качество этого товара я ручаюсь головой.
Он умолк и оглядел аудиторию. К этому времени Лукреция Борджиа избавилась от прежних страхов и глядела на покупателей без стеснения. Когда ее взгляд остановился на Максвелле, она даже улыбнулась ему, и он слегка кивнул головой, словно подтверждая, что решился на покупку.
– Тысяча двести долларов! – снова взялся за свое неутомимый Перри. – Неужели это ваше последнее слово, господа? Неужели никому из вас не хочется стать собственником такого великолепного экземпляра? Еще полсотни – и она ваша! – Он выжидал. – Вы говорите, одна тысяча двести пятьдесят?
Аудитория затаила дыхание. В этот день никто еще не раскошеливался на такую сумму. Это было на целых четыреста долларов больше, чем недавно отвалили за замечательного невольника, лучшего на аукционе.
Перри ударил по столу молоточком, да так сильно, что подскочил графин и стакан.
– Тысяча двести! Цена – одна тысяча двести долларов! Кто больше? Вам предоставляется последний шанс, господа! Раз, два, три! Продано. – Последний удар молоточком по столу был особенно сокрушительным. – Итак, покупатель – мистер Уоррен Максвелл с плантации Фалконхерст. Мои поздравления, мистер Максвелл. Откровенно говоря, я вам завидую: ведь вы стали владельцем самой Лукреции Борджиа!
Он подвел ее к краю помоста, где она подобрала свой белоснежный фартук, чтобы грациозно спуститься на землю. Но прежде чем покинуть помост, она поймала взгляд Максвелла и слегка наклонила голову, что яснее всяких слов значило искреннюю благодарность.
Она возвратилась в конюшню, но уже в другом качестве: ее продали. Она больше не принадлежала миссис Маклин; ее хозяином стал незнакомый господин, только что выложивший за нее тысячу двести долларов. Пока что она ровно ничего о нем не знала, но инстинкт подсказывал: ей повезло. Конечно, она могла только гадать, где окажется и какой будет ее новая жизнь, но у нее почему-то не было ни малейших сомнений, что все сложится удачно. Она предчувствовала, что на неведомой ей плантации под названием Фалконхерст она станет еще более важной персоной, чем в Элм Гроув. Она была благодарна противному оборванцу, так и не купившему ее. Еще большую благодарность она испытывала к напыщенному господину в синем сюртуке. Она заранее радовалась, что попала к – как бишь его? – Уоррену Максвеллу.
– Масса Максвелл, сэр, – повторяла она про себя, принимая приветствия подруг. – Масса Уоррен, сэр. – Ей неведомо почему казалось, что она станет звать его по имени. Ведь она будет служанкой в Большом доме. Участь загнанной рабыни, гнущей спину на хлопковой плантации, ей не грозила. Разве станет здравомыслящий белый господин отсчитывать тысячу двести долларов за рабыню, которую собирается затем погубить непосильным трудом?
Масса Уоррен, сэр… Звучит неплохо. Ей не терпелось познакомиться с ним поближе. Что желаете на ужин, масса Уоррен, сэр, жареного цыпленка или свинину? Что вам подать, сливочные бисквиты или вафли?
Она схватила узелок со своим небогатым имуществом. Испытание осталось позади. Она не ожидала, что выйдет из такой переделки осчастливленной.
– Слушаюсь, сэр, масса Уоррен, сэр, – прошептала она.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Хозяйка Фалкохерста - Хорнер Ланс



кошмар,столько обнаженных описаний,а в целом сюжет отличный:и у рабов бывает праздник.
Хозяйка Фалкохерста - Хорнер Ланслана
11.09.2012, 11.32





Необычный роман .. Описана жизнь рабов на плантации по разведению негров . Все изложено простыми словами ..
Хозяйка Фалкохерста - Хорнер ЛансVita
15.12.2014, 6.59





Есть продолжение Хозяин Фалкохерста.Читала в книжном варианте.Здесь его нет,может на других сайтах.
Хозяйка Фалкохерста - Хорнер Лансс
13.02.2015, 19.40








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100