Читать онлайн Змеиное гнездо, автора - Холт Виктория, Раздел - ДЖЕМИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Змеиное гнездо - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Змеиное гнездо - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Змеиное гнездо - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Змеиное гнездо

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ДЖЕМИ

Когда они уехали, в доме все успокоилось, и необычность последних событий оглушила меня с новой силой. Я не могла отделаться от мысли, что всего год назад мама еще была жива, а рядом со мною находилась Лилиас.
В сентябре мне исполнилось семнадцать лет, и детство осталось позади – не только в силу возраста. Я успела узнать многое – прежде всего, что люди не бывают такими, какими кажутся. Я узнала, что мой отец – столп добродетели при взгляде извне – таит в себе побуждения той же природы, как те, что побудили Китти безоглядно обречь себя на несчастье. Они целиком овладели отцом и заставили его не только ввести в дом не блиставшую достоинствами Зиллу Грей, но и жениться на ней. Из всего этого следовало, что я стала взрослой.
Мною овладело чувство одиночества. Я потеряла лучших подруг. Теперь рядом не было ни одной. Вероятно, именно поэтому я с такой готовностью впустила в свою жизнь Джеми.
Я получала огромное удовольствие от прогулок. В прежние дни мне не разрешалось гулять одной, но теперь некому было остановить меня. В отсутствии мачехи хозяйкой в доме становилась я. Мне шел уже восемнадцатый год, я приближалась к возрасту, в котором, как мне думалось, человек при известных обстоятельствах может брать ответственность на себя. Миссис Керквелл не скрывала, что с большей радостью получала бы распоряжения от меня, нежели от новой миссис Глентайр.
Все будет иначе, когда они вернутся, напоминала я себе. Было очень приятно обследовать город, и, чем лучше я узнавала его, тем сильнее захватывало меня его неповторимое очарование.
Меня поразили готические строения, в которых угадывалось прикосновение классической греческой архитектуры, придававшее им еще большую величавость. На первый взгляд, положение города было исключительно удачным. С одного места вы обозревали эстуарий Форта, несшего свои воды в океан, а оборотившись к западу – горы. За такое превосходное положение следовало чем-то расплачиваться, и платой стали пронзительный восточный ветер и снег, обрушивавшийся на город с гор. Но мы привыкли к этому, и частая непогода сделала наши теплые дома еще более уютными.
Приход весны радовал особенно, и именно в эту чудесную пору я смогла в головой уйти в свои изыскания. Каким прекрасным становился город, когда в лучах яркого солнца высокие серые здания начинали серебриться. Иногда я часами просиживала в парке, смотря на замок или вдоль Принсис-стрит; порою углублялась в старую часть города и слушала колокола университета, отбивавшие каждый час.
Для меня оказалось откровением узнать, какая огромная пропасть в нашем городе отделила благополучных и устроенных от безнадежно нищих. Наверно, то же самое можно видеть в любом большом городе, но в нашем граница резче, думала я, ибо здесь два несхожих города слишком прочно сцепились один с другим. Всего несколько минут ходьбы переносили вас из мира изобилия в мир нищеты. С Принсис-стрит, по которой катили экипажи с хорошо одетыми и сытыми людьми, вы могли свернуть в переулок и очутиться там, где дома стояли впритык, где в каждой комнатушке ютилось множество народу, где на длинных веревках сушилось жалкое белье, а возле сточных канав играли босоногие оборванные дети.
Эти места назывались Старым Городом, там я и повстречалась с Джеми.
Конечно, будь я мудрее, я держалась бы подальше от этих мест. Хорошо одетая молодая женщина могла забрести в эту клоаку только из любопытства. Но меня так захватили новые открытия, я так сочувствовала несчастным, что забыла о собственной неустроенности, а ведь эти путешествия могли навести меня на размышления о будущем, становившемся для меня все более неопределенным.
Отправляясь на прогулку, я брала с собой небольшой кошелек на цепочке и вешала его себе на руку. В нем всегда находилось немного денег. Я наведывалась в беднейшие районы города, поэтому любила иметь при себе хотя бы то малое, что могла дать людям. Мне встречалось множество нищих, но глубже всего меня трогали дети.
Я понимала, что не следует слишком далеко углубляться в трущобы. Хотя бы по той причине, что найти дорогу назад из этого лабиринта не всегда было просто.
Как-то я забрела на улицу, где толпилось множество людей. Мужчина с ручной тележкой продавал ношеную одежду, там и сям сидели на корточках дети, в дверях стояли и обменивались последними новостями сплетницы.
Я повернулась и тронулась в обратный путь, полагая, что иду правильной дорогой, но очень скоро поняла, как неразумно было забираться так далеко. Я очутилась в узком проулке. В конце его я увидела молодого человека, который явно намеревался повернуть за угол. Он выглядел более чем приличным для этих мест, и я решила узнать у него обратную дорогу на Принсис-стрит.
Только я направилась в его сторону, как откуда-то вынырнули два мальчугана и двинулись мне навстречу. Они встали у меня на пути. Плохо одетые и, видимо голодные, они сказали что-то с таким ужасным произношением, что я не поняла их, хотя почти не сомневалась – они просят денег. Я сняла кошелек с руки и открыла его. Один из парней мигом выхватил его у меня и бросился бегом к углу, возле которого я заметила молодого человека.
– Вернись, – крикнула я.
Молодой человек обернулся. Он, видимо, сразу догадался обо всем. Не сомневаюсь, что здесь подобные происшествия были обычным делом. Он поймал мальчишку с моим кошельком. Его напарник тут же исчез в переулке.
Молодой человек подошел ко мне, таща за собой мальчишку.
Незнакомец улыбнулся мне. Он был, на мой взгляд, не намного старше меня. По контрасту с мальчишкой молодой человек казался выходцем из другой части города: светло-синие глаза, светлые волосы с рыжиной, чисто одет и здоровый цвет лица. Улыбка приоткрывала его чрезвычайно белые зубы.
– Насколько я понимаю, он стащил ваш кошелек, – сказал незнакомец.
– Да, а я только собралась дать ему немного денег. Изо рта мальчишки вырвался водопад слов, и некоторые из них я поняла. Мальчишка был очень напуган.
– Отдай кошелек леди, – приказал молодой человек.
Воришка покорно повиновался.
– Почему ты так поступил? – спросила я. – Я бы и так дала тебе денег.
Он молчал.
– Несчастный маленький чертенок, – заметил молодой человек.
– Да, – согласилась я и, обращаясь к мальчишке, добавила. – Ты же знаешь, что воровать нельзя. Попадешь в беду. Этот кошелек подарила мне мама. Мне было бы жаль его лишиться, а для тебя он ничего ровным счетом не значит.
Воришка смотрел на меня во все глаза. До него начало доходить, что я не собираюсь причинить ему зла. В глазах его вспыхнула надежда. Бедное дитя, подумала я.
– Ты, наверное, голоден? – спросила я. Он кивнул.
Я вытащила из кошелька все деньги и отдала ему.
– Больше не кради, – сказала я. – Своруешь как-нибудь, а тот, кто тебя поймает, возьмет и не захочет тебя отпустить. Ты ведь знаешь, что с тобой будет дальше?
Он снова кивнул.
– Отпустите его, – обратилась я к молодому человеку. Он пожал плечами и улыбнулся мне. Потом отпустил мальчугана, который тут же скрылся в подворотне.
– Итак, вы позволили вору продолжать заниматься своим промыслом за счет порядочных граждан Эдинбурга, – сказал молодой человек. – Но вы понимаете, что для него это всего лишь отсрочка – все равно ему сидеть в тюрьме.
– По меньшей мере это будет не на моей совести.
– Разве это имеет значение? Тюрьма наверняка его ждет.
– Может быть, он усвоит полученный урок. Он был голоден. Мне отчаянно жаль всех этих горемык.
– Но… позвольте полюбопытствовать, что делает молодая леди в этой части города?
– Изучает город. Я родилась и живу в Эдинбурге, но никогда не бывала здесь прежде.
– Вероятно, нам следует познакомиться. Меня зовут Джеймс Норт… а попросту Джеми.
– А меня Девина Глентайр.
– Вы разрешите проводить вас в более благоприятный для здоровья уголок этого города?
– Буду вам благодарна, я заблудилась.
– Не обидитесь за совет?
– Нет, конечно.
– На вашем месте я не рисковал бы отныне ходить сюда без провожатого.
– Я твердо решила быть теперь осторожнее.
– Тогда наш бродяжка сделал первое полезное дело в своей преступной жизни.
– Вы живете в Эдинбурге?
– Снимаю комнату. Учусь в университете.
– Вы студент?
– Да.
– Очень интересно. Что вы изучаете?
– Право. Однако в настоящее время я готовлю сочинение об этом городе. Я убедился, что это предприятие – наиболее захватывающее из тех, за которые я брался.
– Вы исследуете трущобы?
– Да, я намерен разглядеть все грани города, делающие его одновременно величественным и ужасным. Это место земного шара пропахло историей. Она чадит здесь повсюду.
– Не отсюда ли и название Старая Чадильня?
Он рассмеялся.
– Почему все-таки старый город так называют?
– Трудно сказать. Возможно, из-за того, что он расположен на холме. Это название могло родиться в голове путника, когда он издалека увидел дым, поднимающийся над трубами домов. Таково одно из моих предположений. Я бы хотел мысленно воссоздать облик не только сегодняшнего города, но и те обличья, которые он принимал в прошлом.
– Необыкновенно увлекательная работа. Я же только начинаю познавать Эдинбург.
– Тем не менее вы говорите, что прожили здесь с самого рождения.
Мы подошли к выходу из лабиринта.
– Теперь вы в знакомых местах, – сказал Джеми.
Я была разочарована: благополучно доставив меня в безопасное место, он, очевидно, – так мне подумалось – собирался откланяться.
– Вы проявили необыкновенную доброту, став моим избавителем, – сказала я.
– О да, правда, для этого мне не пришлось сразиться с огнедышащим драконом, – сказал он со смехом. – Поэтому едва ли я достоин такой благодарности.
– Я очень не хотела лишиться кошелька.
– Потому что это подарок мамы? Она умерла?
– Да.
– Примите мое сочувствие. Мы дошли до парка.
– Если вы не торопитесь… – начал он.
– Ничуть, – решительно ответила я.
– Может быть, присядем ненадолго?
– С удовольствием.
Мы нашли скамейку и проговорили целый час. За долгое время этот час был первым, который меня вдохновил.
Я узнала, что Джеми – сын пастора из местечка Эверлох – я такого даже не слышала – на северной окраине Эдинбурга. Семья пошла на огромные жертвы, чтобы сын поступил в университет, и потому на нем лежал святой долг преуспеть и тем возместить родителям все, что они для него сделали.
С каждым словом Джеми нравился мне все больше. Там приятно было разговаривать с человеком почти одного со мною возраста. Я рассказала ему о смерти мамы и о тех ужасных событиях, что за этим последовали.
– У меня была гувернантка, хорошая моя подруга, но она… оставила наш дом. А теперь мой отец снова женился.
– И из-за этого вы несчастны?
– Не знаю, но все произошло так внезапно.
– А ваша мачеха…
– Она совсем… другая. По сути дела, она вошла в дом как моя новая гувернантка.
– Понимаю. И ваш отец влюбился в нее. Я думаю, ему было очень одиноко после смерти жены.
– Не знаю. Есть люди, которых трудно понять. Несмотря на то, что я познакомилась с вами только сегодня утром, у меня ощущение, что я знаю о вас очень много… гораздо больше, чем о Зилле Грей.
– Зилле Грей?
– Она была гувернанткой… а теперь моя мачеха.
– Мне думается, все произошло так скоропалительно, сказал он, – что вы просто не успели еще свыкнуться с переменами. Наверно, всегда потрясение, когда кто-то из родителей вновь вступает в брак… особенно если вы были близки с тем из них, кто покинул этот мир.
– Да, это так. Понимаете, если бы в доме оставалась прежняя гувернантка…
– Та, которая покинула его? Почему это случилось, кстати?
– Ей… пришлось сделать это. – Я колебалась, сказать или не сказать ему правду.
– Ясно – ее семья или что-то еще, наверно.
Я молчала, и он продолжил:
– Ну что же, вы уже не ребенок. У вас будет своя жизнь.
– Они намерены отсутствовать три недели, – сказала я. – Одна уже прошла.
– Я думаю, все наладится. Таков закон жизни.
– Правда?
– Да, если вы не будете становиться поперек.
– Утешительная философия. Я рада, что мы поговорили.
– Я тоже.
– У вас много свободного времени?
– В течение ближайшей недели – да. Сейчас перерыв в занятиях. Я мог бы уехать домой, но жить здесь дешевле. Я занимаюсь исследованиями… делаю заметки, понимаете… а вечерами пишу.
– Какая у вас интересная жизнь.
– Временами, – он улыбнулся и добавил, – как, к примеру, сегодня. – Внезапно он повернулся ко мне. – Вас интересует город… вы осматриваете трущобы, знакомитесь с местами, которые никогда прежде не видели. Я занимаюсь тем же самым. Может быть…?
Я смотрела на него с надеждой.
– Если у вас нет возражений, – продолжал он, – и когда это не мешает вашим делам… Я не вижу причины, почему мы не могли бы заниматься нашими изысканиями вместе.
– О, это было бы чудесно, – воскликнула я.
– Тогда договорились. В какое время вам удобнее всего?
– Пожалуй, утром.
– Конечно, есть места, куда я не решусь вас повести.
– Но ведь гораздо лучше быть там вдвоем, чем одному.
– С другой стороны, есть десятки безопасных районов.
– Так или иначе, давайте гулять вместе.
– Идет.
– Где мы встретимся?
– На этой скамейке.
– Завтра утром?
– В десять часов – не слишком рано?
– Меня это время вполне устраивает.
– Значит, договорились.
Я подумала, что будет лучше, если он не станет провожать меня до дома. Будет нелегко объяснить, кто такой Джеми, если меня увидят Керквеллы или кто-либо из слуг и, конечно, примутся строить догадки.
Утро было прекрасное, впервые за очень долгое время. Я гадала, что подумает отец, если узнает, что я разговаривала с незнакомцем и, мало того, условилась о встрече с ним на следующий день.
А мне все равно, сказала я себе.
Знакомство с Джеми – мы стали друг для друга Джеми и Девиной очень скоро – оказалось чудесным. Мы встретились утром следующего дня, и каждодневные встречи стали традицией.
Нам было о чем говорить. Он во всех подробностях описал мне пасторский дом, младшего брата Алекса, который тоже собирался стать пастором, отца и мать, теток и кузенов с кузинами, которые все жили рядом, семейные связи. У них была веселая жизнь, совсем не похожая на мою.
И был еще Эдинбург, ставший для меня, вероятно, благодаря Джеми, чем-то совершенно особенным.
Он любил каждый камень этого города, и воспоминания о днях, посвященных нашим изысканиям, как мне думалось, никогда не смогут изгладиться из моей памяти. Я проживала каждый день наших скитаний так, словно он был последним, ибо знала, что скоро все кончится. Когда вернется отец, посыплются вопросы. Его едва ли всерьез тронет некоторое отклонение моего поведения от привычного. Но если отец начнет меня поучать, то почти наверняка я не сумею сдержать гнев и выскажу ему, что, насколько мне известно, он не всегда жестко придерживался стези добродетели. Правда, я знала, что едва ли рискну говорить с отцом напрямик.
Никогда не забуду стяг, развевающийся над замком, – прекрасный вид, открывшийся нам при ясной погоде с Пентлендских холмов. Всегда буду помнить, как мы шли вдоль Королевской мили от Замка-скалы до Холируда. Кафедральный собор, приютивший Джона Нокса. Как же я ненавидела этого человека! Меня выводила из себя одна мысль о его грубых обвинениях в адрес королевы Марий. Он ведь тоже был благочестивым человеком, говорила я себе. А в чем состоял его тайный порок? Я подозревала теперь каждого, кто похвалялся своими добродетелями. Джеми пришел в восхищение от громов и молний, которые я обрушила на Джона Нокса.
Джеми был заворожен прошлым. Он знал о нем гораздо больше моего. Чудесно было широко открытыми глазами смотреть туда, куда указывал мой замечательный спутник.
С его помощью я увидела Бонни Данди и драгун, скачущих за ним; королеву Марию, когда, еще овеянная великолепием французского двора, она прибыла в мрачную Шотландию; ковенантеров, отдавших за свои убеждения жизнь на Травяном рынке; он рассказывал мне о сказочном воре мастере Броди, о похитителях трупов Берке и Хейре. До чего же все это было занимательно.
Потом из Италии вернулись отец и Зилла Грей. Они выглядели посвежевшими и довольными. Оба источали любезность. Зилла пребывала в возбужденном состоянии и вела себя довольно ребячливо, хотя в душе я не сомневалась – ребячливости в ней ни капли. Отец во всем ей потакал, словно зачарованный.
Зилла каждому привезла подарок: миссис Керквелл – блузку из Парижа, где молодожены побывали на обратном пути; мистеру Керквеллу – статуэтку; всем остальным – вышитые носовые платки. Всё были в восторге, а я про себя подумала: она знает, чем привлечь людей на свою сторону.
Для меня был куплены платья и всякая всячина.
– Дорогая, дорогая моя Девина, я знаю твой размер и что тебе к лицу, – тараторила она. – Я потратила часы, чтобы выбрать все это, не правда ли, дорогой?
Отец кивнул с выражением притворного негодования на Лице – она рассмеялась.
– Мы должны немедленно удалиться на примерку, – возвестила она. – Я не в силах ждать.
Потом у меня в комнате она прилаживала на мне платье, накидку, юбку, блузки – одну с оборками, другую гладкую, по последней моде. Наконец, отступила в восхищении на несколько шагов.
– Прямо сшиты на тебя, Девина, честное слово. Тебе известно, что ты очень симпатичная?
– Вы были очень добры, что вспомнили обо всех. Слуги в восторге, – сказала я.
Она состроила гримаску.
– Небольшая взятка. Прежде я ощущала с их стороны недоверие. – Она рассмеялась и сбросила с себя всякое притворство. – Еще бы! Гувернантка выходит за хозяина дома! Я хочу сказать… понятен переполох в апартаментах прислуги, как ты считаешь?
И вдруг оказалось, что я смеюсь вместе с нею. Возможно, подумала я, все и впрямь будет хорошо. Подарки из Парижа произвели хорошее впечатление. Слуги почти примирились с появлением новой хозяйки. Как-то раз я услышала замечание миссис Керквелл:
– Они словно пара влюбленных голубков. Дай им бог, ничего плохого в этом нет, и она не из тех, кто во все сует свой нос.
Но все помысли мои были, конечно, связаны с Джеми. Стало гораздо труднее выбираться из дома, не сказавшись. Нам пришлось наладить обмен посланиями, что было отнюдь не просто.
Я все время боялась, что записка от Джеми попадет ко мне в неподходящий момент – в присутствии отца. Судьба капризна, и это вполне могло случиться. Я представляла, как входит миссис Керквелл с запиской на серебряном подносе и возвещает: «Молодой человек оставил это для вас, мисс Девина». Молодой человек?! Сколько будет подозрений! Мне было проще самой оставлять записки на квартире Джеми.
Как бы то ни было, мы ухитрялись встречаться, хотя теперь многое было иначе, чем в минувшие идиллические дни.
Мне всегда доставляло радость видеть, как светлеет лицо Джеми с моим появлением. Он вскакивал и бросался ко мне, брал меня за руки и смотрел в глаза. Я ощущала приятное возбуждение.
Во время этих утренний свиданий мы говорили и не могли наговориться, но я вынуждена была следить за временем, которое теперь, я не сомневалась, летело быстрее, чем прежде.
Зилла наверняка догадывалась, что я что-то скрываю. Теперь я звала ее Зиллой. В мыслях моих она по-прежнему оставалась мисс Грей, но так обращаться к ней я уже не могла. Во всяком случае она перестала быть мисс Грей.
– Ты должна называть меня Зиллой, – сказала она.
Я отказываюсь быть мачехой. – Она воззвала к отцу. – Это же будет звучать насмешкой, правда, дорогой?
– Совершенно верно, – согласился отец. Вот так она стала Зиллой.
Частенько, особенно в присутствии отца, она изображала застенчивость, но я знала, что скрывается за нею. Став хозяйкой в доме, она ничуть не утратила хитрости и наблюдательности.
Я замечала в ней некоторую неестественность; она ведь была актрисой – точнее своего рода актрисой, если участие в трио «Веселые рыжеволосые» можно было отнести к актерскому ремеслу. Как бы там ни было, она знала, как вести себя на сцене. И мне все время чудилось – она играет роль.
Зилла одолевала своими заботами отца, создавая впечатление, что очень заботится о его здоровье.
– Ты не должен переутомляться, дорогой мой. Поездка была изматывающей.
Отец пожимал плечами, но ему это сюсюканье нравилось. Она выдерживала роль инженю, хотя я была уверена, что под этой маской скрывается вполне зрелая женщина.
Однажды Джеми и я договорились о встрече на скамейке в парке. Увидев меня, Джеми, как обычно, поспешил мне навстречу, на лице его было написано удовольствие.
Он взял мои руки в свои.
– Я боялся, что ты не придешь… что тебе что-нибудь помешает.
– Я не могла не придти.
– Понимаешь, теперь я в этом не уверен. Я бы хотел, чтобы все было иначе. Я замечаю в тебе беспокойство. А какими волшебными были минувшие дни.
– Да, ты прав, – вздохнула я, и мы сели на скамейку.
– Я думаю, нам следует что-то предпринять, Девина, – серьезно сказал он.
– Что ты предлагаешь?
– У тебя в доме не знают, что ты встречаешься со мной?
– Слава богу, нет. Отец наверняка счел бы просто неприличным знакомство на улице.
– Так что же нам делать? Я хочу заходить за тобой. Мне не по нраву эти встречи украдкой.
– Мне тоже, и я согласна с тобой. Рано или поздно все откроется. До сих пор мы держали наши встречи в тайне, но нас может увидеть кто-нибудь из слуг… пойдут разговоры. Начнутся гадания, кто ты такой и почему не появляешься в доме.
– Девина, ты считаешь возможным влюбиться быстро?
– Пожалуй, да.
Он повернулся ко мне и взял мои руки. Мы смеялись, мы были счастливы.
– Я должен выдержать экзамены и закончить университет, прежде чем мы сможем пожениться, – сказал он.
– Конечно.
– Значит, ты согласишься…?
– Я думаю, это будет чудесно, – ответила я. – А ты достаточно хорошо меня знаешь?
– Я знаю все, что хочу о тебе знать. Разве за несколько недель нашего знакомства мы не сказали столько, сколько другие говорят за годы?
– Да, ты прав.
– Неужели этого недостаточно?
– Достаточно – для меня, но я спрашивала о тебе. Тогда он поцеловал меня. В смущении я отпрянула. Так не полагалось себя вести на скамейке в общественном парке да еще утром.
– Мы шокируем прохожих! – воскликнула я.
– Ну и пусть.
– Ты прав, – беззаботно сказала я.
– Значит, мы можем считать себя помолвленными.
И тут раздался женский голос:
– Девина!
К нам приближалась Зилла. И вот она уже стояла перед нами: зеленые глаза лучатся, под черной шляпкой мягко переливаются волосы чуть красноватого цвета. Она была очень элегантна в черной накидке и зеленом шарфе вокруг шеи.
Она улыбалась Джеми.
– Познакомь нас, пожалуйста.
– Джеймс Норт… моя мачеха.
Она склонилась к нему и прошептала: – Но обычно мы об этом не упоминаем. Я достаточно тщеславна и потому полагаю, что не смотрюсь в такой роли.
– Ну, что вы… – пробормотал Джеми, – я понимаю вас.
– Могу я присесть?
– Прошу вас, – сказал Джеми. Она села между нами.
– Вы кажетесь добрыми друзьями.
– Мы познакомились, когда вы были в отъезде, – сказала я. – Я осматривала старый город и заплутала в лабиринте тамошних улиц. Мистер Норт выручил меня и показал дорогу домой.
– Как интересно! И вы стали друзьями?
– Нас обоих увлекает изучение Эдинбурга, – сказал Джеми.
– Меня это не удивляет. Он очарователен… такая история и многое другое.
Я была поражена. Город ее вообще не трогал. Я вспомнила, как она пела «Разве не жаль королевы Марии…»
– Итак, вы хорошие друзья… по-видимому, – продолжала она. – Это прекрасно. – Она подарила Джеми обольстительную улыбку.
– Осмелюсь предположить, что моя приемная дочь все рассказала вам обо мне.
– Все? – удивился он.
– Я полагаю, она сообщила вам, что я недавно в этой семье.
– Она не говорила об этом, – отвечал Джеми. – Я знаю только, что недавно вы провели медовый месяц в Венеции и Париже.
– Венеция! Восхитительный город. Эти очаровательные каналы. Мост Риальто. Город, полный волшебных сокровищ. Париж тоже не уступит… Лувр и всякие древности… Девина, почему ты не пригласишь мистера Норта домой?
– Я не думала… не знала…
– Ох, глупышка! Очень жаль, мистер Норт, что я не познакомилась с вами раньше. Девина прятала вас для себя одной. Вы должны познакомиться с моим супругом. Устроит ли вас завтрашний вечер? Приходите к обеду. Вы свободны? О… прекрасно. Компания будет небольшая. Только четыре человека. Пообещайте, что придете.
– С радостью, – сказал Джеми.
– Чудесно!
Она откинулась на спинку, и я поняла, что она будет сидеть, пока я не встану и не отправлюсь домой. Она много и с воодушевлением говорила и много смеялась. Джеми не отставал от нее. Я же мечтала спросить, что же он о ней думает.
К тому же я была обескуражена тем, что моя тайна открылась таким образом, и чувствовала легкое раздражение. Она вторглась в нашу с Джеми беседу в тот миг, когда нам так нужно было поговорить о нас самих.
Обед прошел в тягостной атмосфере. Джеми был явно подавлен принятыми у нас формальностями. Я подумала, что и еда в нашем доме не похожа на пасторскую. Внушительная внешность отца и его природная холодность тоже угнетали всех.
Отец был сама вежливость. Поблагодарил Джеми за мое спасение и задал множество вопросов о его изысканиях и его семье.
– Эдинбург, должно быть, очень отличается от вашей деревушки?
Джеми согласился и признал, что очарован городом.
– Мистер Норт пишет сочинение об Эдинбурге, – заметила я. – В нем он углубляется в далекое прошлое.
– Очень интересно, – откликнулся отец и продолжал: – А вы выросли в пасторском доме, и ваши родители до сих пор живут там?
Джеми ответил утвердительно. Обстановка была натянутой и чопорной. Зилла, конечно, вносила легкую нотку оживления, и я радовалась ее помощи.
Зилла рассказывала о Венеции и Париже, где ни Джеми, ни я не были. Она была так обходительна с Джеми и так старалась дать ему ощутить себя желанным гостем, что смягчала тот ритуал, к которому отец как будто хотел приобщить его.
Я чувствовала, что дело обстоит куда как серьезно и отец разочарован моим другом.
Он наверняка осуждал меня за промах – за то, что я разговорилась с незнакомцем на улице. Я же полагала, что для заблудившегося человека такие действия извинительны; однако если следовать церемониалу, то спаситель должен был проводить меня домой, а на другой день зайти и осведомиться, все ли у меня в порядке. И тогда моя семья должна была решить, заслуживает ли он приглашения в дом и продолжения знакомства со мной.
Джеми искренне порадовался, когда обед окончился. Я тут же спросила, что он думает о встрече.
– Мне не кажется, что твоему отцу я пришелся по нраву. Правда, он не знает, что мы с тобой помолвлены, но его реакцию на это нетрудно представить.
– Мне безразлично, что он скажет.
– И все же пока, я думаю, нам лучше не говорить ничего. Уверен, он не согласится иметь зятем бедного сына сельского пастора.
– С этим ему придется смириться.
– Он из тех людей, для которых условности стоят на первом месте.
Про себя я рассмеялась. Я подумала о Зилле, которую выбрал он, и вспомнила, как она кралась к нему в спальню. Я промолчала. Но твердо решила припомнить все это, если он когда-нибудь упрекнет меня за неприличное поведение.
– Итак, пока что, – продолжал Джеми, – лучше держать наши намерения в тайне.
Я согласилась с ним, и мы чудесно провели остаток вечера, мечтая о будущем.
По ходу нашего разговора он высказался и о Зилле.
– А твоя мачеха… совсем другой человек, ты согласна?
– В каком смысле другой?
– Она не похожа на твоего отца, веселая, смешливая. Не думаю, что она привержена условностям. Мне кажется, она будет на нашей стороне.
– Я не знаю, какая она. Только почти уверена, что не тот человек, за которого себя выдает.
– О ком из нас нельзя сказать такое?
Мы расстались, договорившись о встрече через два дня.
Прежде чем я вновь свиделась с Джеми, к нам на обед пожаловал мистер Алестер Макрей, вдовец уже пять лет.
Это был высокий, стройный и очень привлекательный мужчина лет тридцати пяти-сорока. Он служил вместе с Отцом; я знала, что он богат – у него были личные доходы, и он владел родовым поместьем недалеко от Абердина.
Я видела его всего раз, несколько лет назад, когда он тоже был приглашен на обед. Тогда меня, конечно, не посадили за стол с гостями, но сквозь столбики перил я видела из укромного уголка, как он с тогда еще живой женой вошел в дом.
Мама как-то упомянула о нем:
– Отец очень уважает мистера Макрея. Он из весьма хорошей семьи и, насколько мне известно, владелец большого личного состояния.
Мне было интересно посмотреть на господина с большим состоянием, но он не произвел на меня никакого впечатления, и все мысли о мистере Макрее выветрились у меня из головы – в памяти осталось только его имя.
На сей раз Зилла сказала мне:
– Это будет особый обед. Помнишь платье, что я купила для тебя в Париже? Оно подойдет сегодня в самый раз. Отец просил меня позаботиться, чтобы ты предстала перед гостем в лучшем виде.
– Что отцу за дело, как я буду выглядеть?
– Ты же его дочь, и он хочет, чтобы ты вместе со мной украсила вечер. – Она состроила гримасу. – Между нами говоря, дорогая, мы заставим этого прекрасного джентльмена открыть глаза от удивления.
Присутствовали еще два гостя: поверенный отца с женой; к удивлению моему, за столом я оказалась рядом с Алестером Макреем. Он проявлял ко мне большое внимание, и мы довольно приятно поболтали. Он рассказал об абердинском поместье и о том, как любит удирать туда, едва представляется возможность.
– Это звучит великолепно, – сказала я.
Затем он поведал, сколько у него в собственности земли – в самом деле очень много. Сам господский дом был, по его словам, очень древним.
– Время от времени к нему приходится приставлять подпорки, – сказал он, – но чего не сделаешь ради родового дома? Макреи жили в нем четыре столетия.
– Поразительно!
– Я бы хотел как-нибудь показать его вам. Наверняка мы сумеем это устроить.
Отец весьма благосклонно улыбался мне.
– Девина очень интересуется прошлым, – заметил он. – История всегда привлекала ее.
– Там ее полным-полно, – сказал Алестер Макрей.
– Ее много повсюду, – отозвалась я.
Зилла громко рассмеялась, все присоединились к ней. Отец был очень обходителен, улыбался и мне, и Зилле. Все было иначе, чем в тот день, когда с нами обедал Джеми.
Я нашла Алестера Макрея приятным человеком и порадовалась за отца, видя его в благодушном настроении. Я решила спросить Зиллу, могу ли я пригласить Джеми к чаю. Обстановка наверняка будет более дружеская, ибо отец к чаю не приходит, а без него оценивать Джеми некому.
Я задала свой вопрос на другой день.
Зилла взглянула на меня и рассмеялась.
– Думаю, отец не одобрит такое приглашение.
– Почему?
– Дорогая, нужно смотреть в лицо реальности, так ведь? Ты уже в возрасте, про который говорят – девушка на выданье.
– Что дальше?
– Молодые люди, особенно такие, которые знакомятся с тобой в романтических местах…
– Эти трущобы вы называете романтическими?!
– Романтика есть всюду, дорогое дитя. Грязные улицы, вероятно, трудно назвать романтическими, зато романтично вызволение из беды. А потом каждодневные встречи… обмен завлекающими взглядами… это говорит о многом. Особенно для такой старой полковой лошадки, как я.
– Вы меня смешите, Зилла.
– Я счастлива этим. Доставлять радость людям – один из даров от бога.
Я поразилась перемене, произошедшей с нею. Неужели отец не видел Зиллу такой, какой она предстала передо мною сейчас?
– Значит, вы хотите, чтобы я спросила отца, нельзя ли Джеми придти к чаю? Это мой дом. Так неужели я не могу приглашать в него своих друзей? – сказала я.
– Конечно, можешь и, конечно, будешь приглашать. Я просто сообщила тебе, что отцу это едва ли понравится. Давай встретимся с молодым человеком за чаем. Не будем тревожить отца и ничего ему не скажем. На том и порешим.
Я смотрела на нее в изумлении. Она улыбалась.
– Я все понимаю, дорогая, и хочу тебе помочь. В конце концов, я твоя мачеха – только не называй меня так, ладно?
– Хорошо, не буду.
Я гадала, что сказал бы отец, узнав, что она сговорилась со мной сохранить в тайне приход Джеми в дом.
Джеми пришел. Время мы провели чудесно. Было много смеха, и я видела, что Джеми рад обществу Зиллы.
Я встретилась с ним на другой день. Теперь устраивать наши свидания стало легче, поскольку Зилла о них знала и явно старалась помочь нам.
Что до Зиллы, то она признала Джеми очаровательным молодым человеком.
– Он ослеплен тобою, – сказала она. – И еще он умница. Уверена, он выдержит все свои экзамены и станет судьей или кем-то таким. Тебе повезло, Девина.
– Отец не знает о наших встречах, – напомнила я. – Я думаю, Джеми не нравится ему не потому, что он плох, а потому, что не так богат, как… как…
– Как Алестер Макрей. Да, он видный мужчина и, как говаривают в гостиных, «завидный жених», а это означает, моя дорогая, что у него накоплено приличное состояние. Должна признать, твой отец гораздо более благоволит ему.
Я смотрела на нее в ужасе.
– Не думаете же вы…?
Она пожала плечами.
– Любящие родители занимаются будущим своих дочерей, ты же знаешь. И твой отец не исключение.
– О, Зилла, – вырвалось у меня. – Он не вправе. Джеми и я…
– Понимаю, он сделал тебе предложение, так?
– Пока мы должны ждать.
Она кивнула с серьезным видом, а потом вдруг улыбнулась.
– Если отец будет возражать, – жестко сказала я, – я не позволю ему нам помешать.
– Конечно-конечно, дорогая. Ты напрасно так тревожишься. В конце концов все уладится. Не забывай, что ты взяла меня к себе в помощницы.
Алестер Макрей вместе с другими друзьями отца снова обедал у нас. Как прежде, он сидел рядом со мной, и мы по-дружески болтали. Он был интересный собеседник, не чопорный, как отец, и как будто хотел все обо мне знать.
На другой день он пригласил нас провести конец недели у него в загородном доме.
Зилла сообщила мне, что отец принял приглашение и что идея превосходна.
В самом деле, мы приятно провели время в замке Глисон. Мне очень понравилось место. Дом был невелик, стар, сложен из серого камня и даже имел башню с зубцами, поэтому я решила, что он вправе называться замком. Замок стоял фасадом к морю, и из окон его открывались живописные картины. Алестер явно гордился своим внушительным поместьем. Размеры его владений поразили меня, когда в экипаже мы ехали от станции к замку.
Алестер искренне радовался нашему приезду. Оказывается, отец впервые за все годы их дружбы был здесь. Конечно, это многое значило.
Я с удовольствием осмотрела замок рука об руку с его хозяином и выслушала рассказ об истории этих мест и роли, которую некоторые члены семейства сыграли в конфликтах между регентом Мореем и его сестрой, королевой Марией, и в стычках с извечным врагом Шотландии. Меня привел в восхищение выносливый скот хайлендской породы, который я видела на пастбищах. Местность была величественной и внушала благоговение.
Но в особенности поразил меня уютный замок. Мне отвели комнату в башне; несмотря на то, что стояло лето, пылал камин.
– Ночами бывает холодно, – объяснила экономка. Я узнала, что она родилась в замке; ее родители были слугами семьи Макреев, а теперь ее сын работал на конюшне, а дочь – в доме. Вокруг царила безмятежность. Меня не удивило, что Алестер гордился своим поместьем.
Обед подали в столовой, куда вы попадали прямо из прихожей, вероятно сохранившей тот вид, какой она имела испокон века, – каменный пол из плитняка, беленые известью стены, на них старинное оружие. В столовой было темновато из-за того, что окнами служили небольшие по размерам амбразуры.
– Когда собирается большая компания, мы накрываем стол в прихожей, – пояснил Алестер, – но столовая удобнее, если гостей немного.
– Какая жалость, – сказала я, – что вы бываете здесь так нечасто. Мне кажется, большую часть времени вы проводите в Эдинбурге.
– Вы правы. Дело есть дело. Но я сбегаю сюда при первой возможности.
– Я могу вас понять.
Он внимательно посмотрел на меня.
– Я очень рад, что вам пришлось по сердцу это место. Мне нравится играть роль лорда, но по большей части имением занимается управляющий.
– Вы хорошо устроились в обоих мирах, – заметил отец. – Ваш дом в Эдинбурге тоже далеко не из худших.
– Однако своим домом я всегда считал и считаю этот. После обеда Алестер спросил меня, езжу ли я верхом. Я ответила, что к великому сожалению никогда не садилась на лошадь.
– В Эдинбурге нет для этого условий.
– А в сельской местности лошадь необходима.
– Должно быть, прекрасно мчаться галопом по вересковым пустошам и вдоль берега моря, – сказала я.
Он улыбнулся и наклонился ко мне.
– Вы не позволите мне поучить вас?
– Это было бы замечательно, но за один раз я мало чему научусь.
– Основным приемам верховой езды научиться нетрудно. Конечно, чтобы хорошо управляться с лошадью, нужна практика. Но что-то подсказывает мне, что вы будете хорошей ученицей.
– Один урок не слишком продвинет меня, – рассмеялась я.
– Это только начало.
– О чем вы тут секретничаете? – спросила Зилла.
– Мисс Девина и я собираемся на урок верховой езды.
– Чудесное предложение! Перед тобой открываются новые возможности, дорогая Девина.
– Мисс Девина считает, что не сумеет многому научиться за один урок.
– Кто знает, – вкрадчиво заметила Зилла, – может статься, будут и другие.
С утра я уже сидела на небольшой лошадке, выбранной для меня за кротость нрава, и сжимала в руках поводья; Алестер держался чуть позади. Он выглядел безупречно в костюме для верховой езды. Экономка и для меня разыскала амазонку. Та принадлежала сестре Алестера, изредка наезжавшей в замок.
– Она носилась верхом с утра до ночи, – сказала мне экономка. – Эта семья всегда была чуть помешана на лошадях. Но сейчас у сестры хозяина дети, и кататься ей некогда. Уверена, что она обрадовалась бы, увидя на вас свой любимый костюм.
Амазонка оказалась очень кстати. Она была мне чуть велика, но сидела хорошо и выполняла свое предназначение.
Надо признать, урок мне понравился. Мы шагом ездили по выгулу. Зилла и отец, наслаждавшиеся красотами сада, подошли ближе и несколько минут наблюдали за моими успехами. Оба казались очень довольными.
К концу урока Алестер сказал:
– Вы прекрасная ученица. Завтра устроим еще один урок.
– Но завтра мы уезжаем.
– Надеюсь уговорить вашего отца задержаться на день. Почему бы нет? А во вторник поедем вместе в город.
За завтраком Алестер сказал отцу:
– Ваша дочь скоро будет чемпионкой по верховой езде.
Я засмеялась.
– Вы преувеличиваете, мне негде практиковаться.
– Вам нужно просто еще раз приехать сюда… и поскорее, чтобы вы не забыли пройденного. В наших силах это устроить.
– Вы великодушны сверх меры, – начал отец. Алестер протестующе поднял руку.
– Прошу вас… я получаю огромное удовольствие. Вас устроит конец не ближайшей, а следующей недели?
Отец колебался. Зилла украдкой посмотрела на него. Он повернулся к ней и сказал:
– Как ты смотришь на это, дорогая?
– Великолепная идея, – воскликнула она.
– Ну что же, Алестер, если ты уверен, что мы не посягаем…
– На что, дражайший коллега?! Я же сказал вам, что получаю удовольствие.
– Правда, не только вы, – с коротким смешком заметила Зилла. – Дэвид, дорогой, ты же знаешь, что мы с радостью приедем. Через неделю, я правильно поняла?
– Да. Значит, договорились, – сказал Алестер. Во вторник мы вернулись в Эдинбург.
Когда я распаковывала багаж, ко мне зашла Зилла. Она села на кровать и с легкой насмешкой посмотрела на меня.
– Операция Макрей быстро продвигается вперед, – сказала она. – До чего привлекательный джентльмен. Не начинает ли он отлучать тебя от нищего, но бесконечно очаровательного Джеми?
– Что вы имеете в виду?
– Только одно: станет Алестер отцовским или твоим окончательным выбором…
Я была встревожена. Все мне было, конечно, ясно, но я отказывалась принимать эту игру всерьез.
Алестер Макрей мог быть мне подходящим мужем. Богатый вдовец с завидным положением в городе. Не то что бедный студент Джеми. Ему еще предстояло проложить путь наверх, и кто знал, удастся ему это или нет.
Глупо было радоваться урокам верховой езды под снисходительным надзором отца и не учитывать того, что хорошо задуманный план уже начал претворяться в жизнь.
До чего же безнадежно наивной я была! Отцу не понравился Джеми, однако его появление в моей жизни заставило семью осознать, что мне пора замуж, но не за безденежного студента, ибо, по мнению отца, подобный претендент на мою руку мог быть только из породы жадных авантюристов.
Зато Алестер Макрей, вероятно, был даже богаче отца, и это делало его безупречным.
Зилла наблюдала за мной сквозь полуопущенные веки. На губах ее играла улыбка.
Мне следовало бы поблагодарить ее. Она помогла мне увидеть жизнь ее глазами, а в них я различала умудренность, приправленную толикой цинизма.
Вскоре после возвращения отец заболел. Приступ случился ночью, но я узнала о нем только наутро.
Зилла рассказала, что отец разбудил ее около трех часов – ему стало нехорошо. Она провозилась с ним чуть ли не до рассвета. Дала порошок для успокоения желудка. В подобных случаях это средство применялось чаще всего. Не сразу, но оно подействовало, и теперь отец спокойно спал.
– Не послать ли за врачом, мадам, – спросила миссис Керквелл.
– Думаю, можно немного подождать, – ответила Зилла. – Вы ведь знаете, как ему ненавистна сама мысль о приходе врача. Он утверждает, что врач не нужен. Ему должно полегчать. Я буду внимательно за ним наблюдать. Но если боли возвратятся… тогда – да, пошлем за врачом.
Дэвид терпеть не может переполоха в доме, и не следует его тревожить. Скорее всего, он что-нибудь съел… поэтому подождем пока.
Зилла продержала отца в постели весь день.
Я слышала, как миссис Керквелл бормотала что-то о пожилых людях, берущих себе молодых красоток. Иногда это оказывается для них непосильным бременем.
– Возраст человека равен его годам, и неразумно считать себя молодым… когда ты не молод. Ему придется заплатить за это… рано или поздно.
Я думаю, все были поражены рвением, с каким Зилла выполняла роль сиделки. На другой день отец поднялся с постели, хотя и чувствовал легкую слабость, что, впрочем, не было удивительным.
– Ты меня восхитила, дорогая, – сказал отец Зилле. – Я никогда не представлял тебя в качестве сиделки, но ты справилась с новой ролью замечательно.
– Я хорошо справляюсь с разными ролями, – весело отвечала она. – И во многих ты меня еще увидишь, дорогой.
Назавтра я встретилась с Джеми.
Он сказал, что много работает, а сочинение пришлось на время отложить в сторону. Ему нужно думать о том, чтобы с честью выдержать экзамены и как можно скорее начать служебную карьеру.
Он спросил меня о выходных днях, и я рассказала ему об уроках верховой езды.
Он помрачнел.
– А что это за замок?
– Он принадлежит Алестеру Макрею, другу отца. Джеми захотел побольше узнать об Алестере; я сказала, что через неделю мы снова едем в замок.
– Если у отца наладится со здоровьем, – добавила я. – Он болел.
– Не сомневаюсь, ко времени визита у него все придет в порядок. Что он за человек?
– Алестер Макрей? Очень приятный, но, конечно, пожилой.
– В возрасте твоего отца?
– Не совсем. Ему ближе к сорока… мне думается.
– Значит, на двадцать лет больше, чем тебе, – с облегчением выдохнул Джеми.
– Наверно, так.
Казалось, это успокоило Джеми. Я не сказала ему о намеках Зиллы и о замысле, который становился все очевиднее.
Он спросил о Зилле. Она определенно произвела на него глубокое впечатление.
Я рассказала, как она ухаживала за отцом во время приступа… не опасного, конечно, но после него отец чувствует слабость. Такое впечатление, что Зилла могла быть хорошей сиделкой в больничной палате.
– Что говорит только в ее пользу, – заметил Джеми.
– Согласна. Я отвергала Зиллу поначалу, когда она появилась в доме. Во многом потому, что очень любила Лилиас…
И я рассказала ему о том, как изгнали из нашего дома Лилиас.
Джеми слушал внимательно.
– Ты в самом деле считаешь, что кто-то намеренно подбросил ожерелье… чтобы обвинить ее в воровстве?
– Мне не остается ничего другого, ибо я знаю, что Лилиас не способна украсть. Она выросла в религиозной семье. И получила воспитание, подобное твоему. Она из семьи английского викария… а ты – шотландского пастора. Такие люди, как Лилиас, не крадут, разве не так?
– Люди способны на странные… неожиданные поступки. Никогда нельзя быть уверенным ни в ком, даже в знакомом тебе человеке.
– Я помню… она говорила о том, что ожерелье – это мои сбережения на черный день. И отчаянно хотела иметь что-нибудь подобное для себя, потому что ее всегда тревожило будущее.
– Едва ли не каждый человек, чье будущее не обеспечено, беспокоится о нем. Ты не допускаешь, что она на мгновение поддалась искушению и взяла ожерелье? Для тебя оно не представляло особой ценности. Кроме одной, связанной с чувствами, ибо досталось тебе от мамы. Ведь о сбережениях на черный день ты никогда не заботилась?
– Во многом ты прав, однако, ничто не заставит меня поверить, что ожерелье украла Лилиас.
– Если это сделала не она, тогда нужно допустить, что в доме есть кто-то, способный на ужасную мерзость. Который может чуть ли не погубить жизнь другого человека. Кто же он?
– Главное, зачем он это сделал? Я не вижу причины.
– Причина может быть скрытой.
– Я ничего не в силах придумать. И тем не менее убеждена, что Лилиас невиновна.
– Нужно остановиться на чем-то одном. Либо она взяла ожерелье, либо ей кто-то его подбросил.
– Ох, Джеми, я устала от мыслей. И все равно не могу дать окончательный ответ… Давай не будем об этом говорить. Мы ходим по кругу. Я просто должна была рассказать тебе о Лилиас. Не хочу, чтобы между нами существовали какие-то секреты.
– А я хочу быть на два года старше, – сказал Джеми.
– Говорят, глупо торопить время и укорачивать свою жизнь.
– Верно, конечно, но не могу его не торопить. Когда два года пройдут, мое положение изменится. Я так хочу, чтобы наша помолвка стала официальной.
– Значит, ты хочешь известить о ней?
– Я думаю, твой отец не согласится и попытается помешать нам.
– На нашей стороне Зилла.
– Она знает?
– Догадывается. Она нам поможет.
– Мне кажется, что она имеет большое влияние на твоего отца.
– Он ее обожает. Ни с кем я не видела его таким, как с нею. А как отнесется к этому твоя семья?
– Я написал родным.
– И что они ответили?
– Отец прислал длинное письмо. Он желает мне всего наилучшего. Мои близкие, конечно, хотят познакомиться с тобой. Не сомневаюсь, что ты им понравишься. Правда, наш дом в довольно ветхом состоянии.
Я сердито повернулась к нему.
– Ты думаешь, меня это заботит?
– Видишь ли, ты живешь в богатом доме… посещаешь замки.
– Всего один, да и тот маленький. Лучше расскажи мне о своем доме.
– Домашние рады за меня. Я описал, как мы познакомились. Сообщил, что обедал у тебя в доме. У них могло сложиться впечатление, что я принят в твоей семье.
– Зилла считает, что нам пока лучше ничего не разглашать.
– Возможно, она права. О, как я хочу, чтобы все ожидания остались позади. Теперь ты понимаешь, почему я спешу стать старше на два года?
– Да, Джеми. Ты много работаешь?
– До ночи жгу керосин. И стараюсь не слишком много думать о тебе, чтобы не отвлекаться.
– Как замечательно, что мы встретились, правда? Если бы я не заблудилась в тот день в трущобах… ты прошел бы своей дорогой… и мы, возможно, не встретились никогда.
– Ты ни о чем не жалеешь?
– Что за глупый вопрос! Все складывается для нас наилучшим образом, Джеми. Я верю в удачу, а ты?
– Да, верю. Верю, потому что каждый из нас старается сделать все от него зависящее. И поэтому мы не можем проиграть.
В конце недели мы снова, как было договорено, гостили в замке Глисон, и наш второй визит оказался таким же приятным. Я получила еще несколько уроков, и Алестер обещал в следующий раз разрешить мне проехаться рысцой. Он будет рядом, поэтому бояться нечего. Не могу не признать, что мне нравилось сидеть в седле. Алестер был превосходным учителем и, находясь все время рядом, прибавлял мне уверенности в себе.
– Вы очень быстро продвигаетесь вперед, – сказал он. – Вам нужно поскорее приехать ко мне еще раз – и мы продолжим обучение.
Слыша это, отец снисходительно улыбался. Он заявил, что не может представить себе более приятного отдыха после рабочей недели, чем в замке Глисон.
И, конечно, когда мы жили в Эдинбурге, Алестера то и дело приглашали к обеду.
Зилла наблюдала за происходящим с удовольствием, которое граничило с цинизмом.
– Мы находимся в забавном положении, – сказала она. – У меня нет сомнений в серьезности намерений Алестера, а у тебя?
Меня испугало, что она скорее всего права.
– Вы думаете, мне следует сообщить ему, что я тайно помолвлена с Джеми? – спросила я.
– О нет, это будет крайне нескромно. Ты покажешь ему, что знаешь, куда он клонит. Правила хорошего тона требуют, чтобы ты, невинная молодая девушка, не догадывалась о том, что у него на уме. Вспомни, как воспитанной молодой леди принято удивляться, когда ей предлагают руку и сердце: «Неужели, сэр, но это так неожиданно».
Она всегда умела меня рассмешить.
– Возможно, мне следует отказываться от приглашений.
– Дорогая, пока что приглашения принимает твой отец. Мы знаем, что причина их ты, однако, приличия запрещают тебе показывать, что ты это знаешь.
– Как же мне быть?
– Решай сама. Хочешь ли ты стать женой любящего мужчины старше тебя, владельца замка на севере этой страны и прекрасного дома в Эдинбурге? Или предпочитаешь стать женой молодого человека, который еще даже не стал адвокатом, воюющим за клиентов, и который, возможно, не сумеет быстро сделать карьеру? Выбирать тебе.
– Вы знаете, что я собираюсь стать супругой Джеми.
– И отказаться от богатства?
– Конечно. Я люблю Джеми. Разве любовь не самое главное в жизни?
– При условии что у тебя есть крыша над головой и еда, которая даст тебе силы радоваться любви.
– Если возникнут какие-то препятствия… вы ведь поможете мне, Зилла?
Она положила руку мне на плечо, привлекла к себе и поцеловала в щеку.
– Только этого я и хочу, дорогая, – сказала она.
С той поры, как Зилла узнала о Джеми, мы с нею стали гораздо ближе. Тем временем во мне росло беспокойство. Не оставалось сомнений в том, что отец видел в Алестере Макрее подходящего для меня мужа и радовался вниманию, которое Алестер уделял мне в согласии с принятыми обычаями. Я не сомневалась – Алестер будет так же строго, как отец, следовать неписаным правилам, а это означало только то, что предложение руки и сердца неминуемо.
Отец знал о моей дружбе с Джеми. Разве не он сам пригласил его в дом? Но затем… ничего, словно Джеми перестал для него существовать. Полагал ли отец, что я, как послушная дочь, прервала отношения с Джеми и смирилась? Видимо, в его представлении семья ожидала, когда Алестер сделает предложение… а после этого можно было начинать действовать.
Все это казалось отцу предсказуемым и потому устраивало его. Он выдаст дочь за человека примерно его положения, и тогда можно надеяться, что она будет вести образ жизни, к которому привыкла. Что еще может сделать для дочери отец и о чем еще может мечтать дочь? Это было естественно, удобно и отвечало раз и навсегда установленному порядку.
Поэтому теперь меня радовало присутствие в доме Зиллы, ибо она понимала мои чувства, смеялась над условностями и могла посоветовать, как мне поступить.
Она часто заходила ко мне поговорить и обычно устраивалась так, чтобы видеть себя в зеркале, поскольку, я в этом не сомневалась, собственное отражение вызывало у нее неизменный интерес. Я наблюдала за нею во время наших разговоров.
– Вы очень красивы, Зилла, – сказала я ей однажды, – и мне понятно, что вам доставляет удовольствие видеть себя в зеркале.
– На самом деле я только смотрю, все ли у меня в порядке. – Она рассмеялась. – Ты можешь сказать, что я знаю о своей привлекательности и не скрываю этого. Вот поэтому я и должна почаще смотреться в зеркало.
– Я не верю вашим словам. Вам просто нравится любоваться собой.
– Не буду отрицать.
– Мне кажется, вы самая красивая женщина, которую я встречала в своей жизни.
– Я много работаю над собой, – сказала она и с самодовольным видом поправила прическу.
– Что вы имеете в виду?
– Не думаешь же ты, что все сделала за меня природа?
– Именно так я думаю. Как же иначе?..
– Запомни, природа в самом деле была благосклонна ко мне. Я пришла в мир довольно хорошо оснащенной. – Она подняла брови. – Но когда ты получаешь особые дары, твой долг холить их и лелеять.
– Я согласна, но у ваших волос великолепный естественный цвет.
– Да будет тебе известно, что существуют средства для придания волосам нужного вида.
– Какие средства?
– Например, несколько капель жидкости из некоего флакона, когда ты моешь голову, – вот и все.
– Вы хотите сказать, что ваши волосы на самом деле другого цвета?
– Ты недалека от истины – они скорее рыжие. Это означает, что я довожу их качество до высшего уровня.
– О, я понимаю. А ваша кожа… она такая белая и гладкая. Чему вы смеетесь?
– Ты очаровательная глупышка, Девина. Для кожи у меня тоже есть свой секрет. Он требует дерзости, но результаты прекрасны.
– Как понимать слово… дерзость?
– Ты не поверишь, но я пользуюсь мышьяком.
– Мышьяком? Но разве это не яд?
– В больших количествах он убивает человека… но очень многое, если этим злоупотреблять, опасно, а в малых дозах действует благотворно.
– Где же вы берете его? Уж не ходите ли к химику?
– Если бы… но, пожалуй, начнется переполох, приди я покупать мышьяк в лавку. Я использую другие методы. Элен в этих делах непревзойденная мастерица. Она получает яд из липучек для мух.
– Липучек для мух? Этих клейких лент, которые вы развешиваете, чтобы ловить насекомых?
– Именно так. Она вываривает их в кипятке и получает жидкость, похожую на жидкий чай.
– И вы это пьете?
– Очень понемногу.
Я смотрела на Зиллу в ужасе.
– Чего не сделает женщина ради красоты, – сказала она. – Но красота – сильное оружие. Если ты красива, мужчины готовы на большие жертвы. Красота – такой же дар, как богатство с рождения. Понимаешь о чем я?
– Понимаю. Но мне думается, что без мышьяка и жидкости, от которой блестят ваши волосы, вы были бы еще прекраснее.
– Возможно, но я все же думаю, что… немного меньше. – И вы полагаете, красота стоит таких ухищрений?
– Если Бог одаряет тебя, он рассчитывает, что ты извлечешь из его дара наибольший прок. Разве не такова же тайна таланта?
– Да-да, я понимаю вас.
– Только не пытайся сама прибегать к таким средствам, – предостерегла она. – Я не хочу, чтобы ты начала вываривать липучки и пить отвар. Это опасно.
– Но ведь и для вас тоже.
– Я разумна и знаю, что делаю. Элен немножко колдунья. Она много такого знает и стала моей союзницей. Ее не слишком любят под лестницей… и между прочим, это помогло нам сблизиться. Я знаю, что они терпят меня, пока я их не трогаю, но твой отец нарушил извечный порядок вещей, когда женился на гувернантке. А кожа у тебя хороша сама по себе. Она еще ничем не тронута… совершенна. Какое-то время ей можно не уделять внимания.
– Я рада, что вы приобщили меня к своим тайнам.
– Прекрасно, а ты не хочешь приобщить меня к своим? Как поживает Джеми? Не смей говорить ему о том, как я помогаю себе быть красивой. Мне и тебе не следовало доверяться, но мы ведь хорошие друзья с тобой, правда?
– Да, конечно. У Джеми все хорошо. Только он начинает терять терпение. Ему не нравятся мои посещения замка Глисон.
– Это не удивительно. Ох, Девина, я надеюсь, что все разрешится благополучно для тебя и Джеми.
– На моем месте вы стали бы женой Алестера Макрея, если бы он сделал вам предложение.
– Почему ты так думаешь?
– Вы решили бы, что это разумно.
– В душе я романтичная женщина, дорогая. Вот почему я стараюсь помочь тебе и Джеми.
– Мне думается, вы имеет большое влияние на отца.
– Кое в чем – да. Но в этом дело едва ли. Он просто сросся с условностями, ты сама знаешь.
– Когда как, – заметила я. Она рассмеялась.
– Едва ли найдется человек… всегда один и тот же. Иногда его устраивает верность самому себе, и тогда он забывает, что всегда считал это важным. Но это к тебе не относится. Доверься мне. Я постараюсь вам помочь – тебе и Джеми.
Вскоре после этого разговора отец снова слег. Но на сей раз заболела и Зилла. Она оправилась первой и целиком отдалась, при моей помощи, уходу за отцом.
– Должно быть, мы что-то нехорошее съели, – сказала Зилла.
Миссис Керквелл негодовала:
– Уж не хочет ли она сказать, что болезнь пришла с моей кухни?
Я напомнила ей, что в вечер, когда оба заболели, они обедали в доме одного из коллег отца.
– Это не могло произойти у нас в доме, – добавила я, – ведь я в тот день обедала дома, и со мной ничего не случилось.
Миссис Керквелл смягчилась.
– И все-таки мистеру Глентайру не помешает доктор, – сказала она. – Впервые хозяин заболевает два раза подряд за такое короткое время.
– Я предложу ему это, – согласилась я. В ответ на мои слова Зилла сказала:
– Неплохая мысль, хотя я уверена – виновата пища, а такие расстройства проходят быстро. Кроме того, я и сама приболела. Правда, мне было не слишком плохо, но я и ем гораздо меньше твоего отца. Я думаю, виновата телятина, которой нас угощали у Кеннингтонов. Я слышала, телятина может выделывать с людьми нехорошие фокусы. Посмотрим, как Дэвид отнесется к тому, чтобы показаться доктору.
Поначалу отец наотрез отказался, но Зилла сумела его переубедить.
Когда пришел доктор Доррингтон, отец уже почти оправился от приступа. Было около половины двенадцатого, и Доррингтона пригласили к завтраку. Он был другом семьи с давних пор. Его возраст приближался к шестидесяти, и весь последний год мы гадали, когда он решится отойти отдел. У него был молодой племянник, который заканчивал обучение и работал в одной из больниц Глазго. Все понимали, что настанет время – и юноша унаследует практику дяди.
Я слышала, как отец встречал доктора в прихожей.
– Заходите, заходите, Эдвин. Я не вижу в осмотре необходимости. Но в конце концов, чего не сделаешь ради спокойствия в семье… особенно когда просит жена.
– Между прочим, маленькая проверка вам не повредит. Они прошли в спальню.
Когда я спустилась к завтраку, доктор тепло меня приветствовал. Он не упускал случая напомнить, что с его помощью я явилась на свет. Это как будто давало ему право относиться ко мне с какой-то собственнической заинтересованностью. Он навещал маму во время ее болезни и очень скорбел, когда она умерла.
Я не могла не видеть, что он очарован Зиллой.
– Все в порядке? – спросила я.
– Да… да, – таков был его ответ, но звучал он не очень убедительно.
Тем не менее завтрак прошел приятно. Зилла была в хорошем настроении и уделяла доктору много внимания. Она чуть-чуть флиртовала с ним, и это как будто ему нравилось; отец же просто таял от умиления.
Потом я поговорила с Зиллой.
– С отцом что-нибудь неладно? – спросила я.
– Он ведь не молод, правда? Хотя ничего серьезного доктор не нашел.
– Ваши слова не кажутся мне убедительными.
– Я вынудила старого Доррингтона сказать мне правду… полную правду. К несчастью, это уже второй приступ за последнее время. Вероятно, и на сей раз виновата пища… ибо мне тоже было плохо. Он сказал, что твоему отцу следует больше заботиться о здоровье. Он может временами чувствовать слабость… внутреннюю слабость. Сердце здорово, но доктор упирал на возраст.
– Отец не слишком стар.
– Но и не слишком молод. С возрастом нужно проявлять большую осторожность. – Она положила мне на плечо руку. – Не думай об этом. Я забочусь о нем. Обнаружила в себе скрытые до сих пор таланты. Ты разве не считаешь, что я хорошая сиделка?
– Отец как будто так думает.
– Он считает правильным все, что я делаю.
– Это прекрасно для вас.
– Ты права, и я намерена сохранить такое положение События подошли к логическому завершению вскоре после того, как Алестер Макрей зашел повидаться с отцом.
Мужчины закрылись в кабинете и пробыли там довольно долго. Алестер не остался на завтрак и ушел, ни с кем больше не повидавшись.
Отец послал за мной и, когда я вошла в кабинет, благосклонно мне улыбнулся.
– Закрой дверь, Девина. Я хочу поговорить с тобой. Я сделала то, что он просил.
– Садись.
Я села, а он подошел к камину и встал около него, сунув руки в карманы и раскачиваясь с пяток на носки и обратно, словно собирался выступить на собрании.
– У меня есть для тебя хорошие новости, – заговорил он. – Меня посетил Алестер. Он просил у меня согласия отдать тебя ему в жены.
– Это невозможно. – Я встала.
– Невозможно?! Что это значит?
– Я помолвлена с другим.
– Помолвлена! – Он смотрел на меня с ужасом, слова застревали у него в горле – так он был потрясен моим признанием. – Помолвлена! – повторил он, наконец. – С… с…
– Да, с Джеймсом Нортом, – договорила я за отца.
– С этим… этим… студентом!
– Да, ты знаком с ним.
– Но… ты – дура.
– Возможно, – я ощутила прилив храбрости. Я не собиралась поддаваться запугиваниям. Я любила Джеми и хотела стать ему женой. Я не намерена была позволить отцу распоряжаться моей жизнью. Какое право имел на это он, после того как ввел в дом Зиллу и держал ее здесь под видом моей гувернантки? Я вспомнила ночную сцену. Воспоминание придало мне мужества.
– Ты забудешь эту чепуху, – сказал он.
– Это не чепуха, а лучшее, что случалось в моей жизни. Он поднял глаза к потолку, словно обращаясь к незримому собеседнику там, наверху.
– Моя дочь – идиотка, – вымолвил он.
– Нет, отец. Моя жизнь принадлежит мне, и я проживу ее так, как хочу. Ты сделала то, что хотел, и я поступлю так же.
– Ты сознаешь, с кем разговариваешь?
– Да, отец, я разговариваю с тобой.
– Такая неблагодарность…
– А за что я должна благодарить?
– Все эти годы… я заботился о тебе… ставил твое благополучие превыше всего…
– Превыше всего?
Я подумала, что сейчас он ударит меня. Он двинулся в мою сторону и вдруг резко остановился.
– Ты встречаешься с этим молодым человеком?
– Да.
– А еще что?
– Мы обсуждаем наше с ним будущее.
– А еще что? – повторил он. Внезапно меня охватила злость.
– Я не знаю, что ты хочешь услышать, – сказала я. – Джеймс всегда вел себя по отношению ко мне, соблюдая все приличия, как настоящий джентльмен.
Он иронически рассмеялся.
– Не следует судить о других по себе, отец, – сказала я.
– Что такое?
– Нет смысла изображать передо мной добродетельного семьянина. Я знаю, что ты привел в дом свою любовницу. Я знаю, что она посещала твою спальню, до того как вы поженились. Правду говоря, я видела, как она входила к тебе.
Бледный как смерть, он смотрел на меня вытаращенными глазами.
– Ты, ты… потеряла стыд…
Я почувствовала себя на высоте положения.
– Нет, отец, это ты потерял стыд, – выпалила я. – Ты, изображавший из себя добродетельного, уверенного в своей правоте человека. У тебя есть свои тайны, не правда ли? Мне думается, не тебе осуждать мое поведение и действия моего суженого.
Он был ошеломлен. Я видела, что его вера в себя потрясена до самых основ. Я сорвала с него маску, и он понял, что все это я знала о нем довольно долго.
И вдруг его взорвало. Он бросил на меня полный ненависти взгляд. Я разрушила скорлупу благопристойности. Я выставила его обычным греховным существом; несколько моих слов уничтожили ауру, которую он всегда пытался создать вокруг себя.
– Ты неблагодарная девчонка, – выкрикнул он. – Ты забыла, что я твой отец.
– Забыть это я не в силах. Сожалею, но вынуждена отказать Алестеру; я сообщу ему, что уже помолвлена с Джеми.
Я открыла дверь и собиралась уйти. Отец утратил контроль над собой.
– Только не обольщай этого студента мыслью, что остаток жизни он проживет в роскоши, – крикнул он. – Если ты выйдешь за него, то не получишь ни гроша из моих денег.
Я убежала к себе наверх и закрыла дверь.
Примерно через час ко мне пришла Зилла. Я сидела в комнате, потрясенная столкновением, и размышляла над тем, что же произойдет теперь. Я хотела свидеться с Джеми и рассказать ему о том, что произошло между отцом и мною.
Зилла смотрела на меня в ужасе.
– Что ты наделала? – начала она. – Твой отец бушует. Говорит, что вычеркнет тебя из завещания.
– Алестер Макрей намерен предложить мне стать его женой. Он просил согласия у отца, и тот, конечно, его дал. Он уже благословил Алестера и собирался благословить меня. Тогда я сказала ему, что помолвлена с Джеми.
– Я узнала это от отца. Не слишком ли ты поспешила?
– Что мне оставалось делать?
– Ничего, пожалуй. Но что ты теперь собираешься предпринять?
– Я не выйду за Алестера Макрея, хотя отец хочет этого.
– Конечно, не выйдешь. Ох, Девина, какой скандал! Тебе нужно немедленно поговорить с Джеми.
– Я пошлю к нему на квартиру записку и назначу встречу на вечер.
– Предоставь это мне, я отправлю к нему кого-нибудь из слуг.
– Спасибо тебе, Зилла.
– Не отчаивайся, все наладится.
– Не думаю, что отец сможет меня простить.
– Простит. Будет вынужден это сделать. Такое случается в семьях.
– Спасибо, Зилла.
– Ты ведь знаешь, что я хочу тебе помочь? Кроме того, меня немного тревожит здоровье твоего отца. Старый Доррингтон утверждает, что беспокоиться не о чем, но я не хочу, чтобы отец сверх меры расстраивался.
– Да-да, я понимаю. Я так рада, что вы рядом.
– Ну, хорошо, пиши записку, и мы устроим тебе встречу с Джеми. А он должен будет тебе предложить побег на Гретна-Грин.
– Вы думаете, он сделает это?
– Но это же так романтично.
– А что дальше? Где нам жить?
– Говорят, любовь побеждает все.
– Я чувствую, что должна уйти от отца, и, уверена, он хочет того же самого.
– Он хочет одного – чтобы ты вышла за человека с солидным состоянием вроде Алестера Макрея. В конце концов, этого хотят все отцы для своих дочерей.
– Но если дочь любит кого-то другого…
– Хорошо, пиши свое письмо Джеми. Расскажи ему, что произошло, и посмотрим, предложит ли он тебе Гретна-Грин. Если – да, я сделаю все, чтобы помочь тебе.
– Еще раз спасибо, Зилла, без вас мне было бы невыносимо трудно.
– Ты благодаришь меня, дорогая, и я счастлива быть с тобой рядом. Конечно, тебе нужен человек, который присматривал бы за тобой.
Я написала письмо, и его отнесли Джеми. Назавтра Джеми ждал меня на скамейке в саду. Выслушав мой рассказ о последних событиях в доме, он пришел в ужас.
– Значит, этот человек собирается сделать тебе предложение и уже получил согласие твоего отца?
– Я сразу объяснила отцу, что помолвлена с тобой.
– А что отец?
– Не знаю, как он будет действовать. Может быть, выгонит меня из дома. Он говорит, что лишит меня наследства, если я выйду за тебя.
– Боже праведный! Как все ужасно!..
– Он так говорит. Он никогда не простит мне того, что я ему сказала… даже если бы я согласилась стать женой Алестера Макрея. Что же мы с тобой будем делать, Джеми?
– Пока не представляю.
– Зилла говорит, что нам нужно убежать и пожениться на Гретна-Грин.
– А дальше? Ты не можешь жить у меня на квартире. Я должен учиться еще два года и сдать экзамены. На что мы будем существовать?
– Не знаю. Надеюсь, кто-нибудь нам поможет.
– Ты всегда жила в роскоши и понятия не имеешь о жизни впроголодь.
– Может быть, нам помогут твои родные.
– Они очень бедны, Девина. Они не в состоянии нас поддержать.
– Так что же нам делать?
– Не знаю.
Я была обескуражена. Я ждала восторгов от Джеми – ведь я призналась отцу, что мы помолвлены, и твердо заявила, что мужем моим будет только Джеми. Оказалось, что романтика не выдержала соприкосновения с заурядной проблемой – как жить дальше.
– Нам остается только одно, – мрачно сказал он под конец. – Ждать, когда я закончу университет. Жениться сейчас мы не можем. Я живу на средства семьи и не могу просить родных содержать еще и свою жену.
– Значит, я буду для тебя бременем?
– Нет, конечно, но ты должна понять, что сейчас совместная жизнь просто невозможна.
Я была раздавлена. Я поняла, что потерпела неудачу.
– Что же делать мне? Я уже все сказала отцу.
– Пока поживи в семье и наберись терпения до того времени, когда мы что-нибудь придумаем.
– Зилла обещала помочь. Она предполагала, что ты предложишь мне бежать отсюда.
– Это неразумно, Девина. Я бы хотел поступить по-твоему, но не могу. Ну почему это должно было случиться именно сейчас?
– Жизнь идет вне зависимости от наших желаний: Как я вернусь домой и скажу «нет» Алестеру Макрею? Отец в бешенстве. Он ведь решил выдать меня за него.
– Неужели он запретит тебе иметь собственное мнение?
– Отец не позволяет никому, кроме Зиллы, иметь свое мнение. Его слово – закон, и он считает, что все вокруг должны ему подчиняться.
– Нужно что-нибудь придумать, Девина.
– Но что?
Он помолчал немного. Затем сказал:
– Это дурно пахнет, и я в сомнении, имеет ли смысл мое предложение, но… может быть, тебе стоит поводить твоего жениха за нос.
– Что ты имеешь в виду?
– Скажи ему, что пока не готова дать окончательный ответ, должна подумать над его предложением, оно так неожиданно и все такое прочее. Попроси у него время для размышлений. Тогда какое-то время выиграем и мы. Надеюсь, что-нибудь удастся устроить. Как знать, вдруг все наладится.
Мы можем снимать квартиру… найти дешевую, пока я буду учиться. Не знаю, удастся ли нам это. Но мне позарез нужно время, чтобы все взвесить и оценить… нужно время…
– Ты надеешься что-то придумать, чтобы мы могли пожениться?
– Я могу обсудить это с родными. Вдруг они смогут поддержать нас. Но для этого нужно время.
– Мы должны устраивать нашу жизнь вместе, Джеми.
– Что за человек этот Алестер Макрей?
– Уверена, что хороший. У него приятная наружность. Он мне очень нравится. Любезный, ведет себя как джентльмен. Я думаю, его можно будет, как ты говоришь, поводить за нос. Мне не по душе это. Наверно, нечестно делать вид, будто я собираюсь выйти за него, в то время как ничего подобного не намерена делать.
– Я знаю, знаю. Но от этого зависит так много. Я найду решение. Мы поженимся… но в нынешнем моем положении… нищего студента… я должен все как следует обдумать.
– Да, конечно. Мне хочется, чтобы Алестер Макрей нашел себе кого-нибудь. Чтобы он безнадежно влюбился и забыл меня.
– Нам не остается ничего, кроме надежды, – сказал Джеми.
Зилла попросила меня пересказать наш разговор. Я сделала это.
– Он не похож на отчаянного рыцаря, ты не находишь? – заметила она. – Я думала, он подхватит тебя и тут же уведет на Гретна-Грей.
– В этом нет смысла, Зилла. Где нам жить?
– У него же есть комната в городе, верно?
– Она на одного.
– Любовь не знает границ.
– Ох, Зилла, нужно понять его.
– Я его понимаю. Он вправе быть разумным. Но мне казалось, он из тех, кто может быть увлечен романтикой любви.
– Я уверена, что вы всегда поступаете самым разумным образом.
– В любых обстоятельствах? – сказала она так, словно спрашивала сама себя.
– В любых, – настаивала я и открыла ей план Джеми, состоявший в том, чтобы не давать Алестеру Макрею окончательного ответа.
– Разумный план, – одобрила она. – Алестер поймет тебя. И согласится подождать. Отец на время успокоится. Решит, что ты согласилась подчиниться и спасаешь свою гордость, прося об отсрочке. Между тем я нашепчу ему кое-что на ухо. Жизнь войдет в обычное русло, а тем временем что-нибудь возьмет да изменится.
– И мне нужно обдумать, как быть дальше, – сказала я.
– Я тебя понимаю.
Я поступила так, как намеревалась. Алестер был очарователен, я ненавидела себя за обман. В торжественных выражениях он предложил мне руку и сердце.
– Девина, я был вдовцом более пяти лет, – начал он, – и не думал, что женюсь снова, но, увидев вас в Глисоне, я сказал себе: «Пробил твой час. Твоя новая жена – вот она.» Выйдете ли вы за меня замуж?
Мне было тяжело. Я опустила глаза, он с нежностью смотрел на меня.
– Вы полагаете, я спешу? – спросил он.
– Мы еще слишком мало знаем друг друга.
– Что до меня – то достаточно.
– Мне не показалось, что я… пробудила в вас такие чувства, – я заставляла себя говорить неправду.
– Они именно таковы. Дорогая Девина, простите меня за поспешность, но я хотел показать вам, как вас ценю. Так каким же будет ваш ответ?
Что я могла ему сказать? Я с трудом удержалась, чтобы не выкрикнуть ему всю правду: "Я никогда не стану вашей женой. Я помолвлена с Джеми, и как только он сможет жениться на мне, это произойдет. Но говорить об этом я не могла. На карту было поставлено слишком многое. Джеми нужно было время, отец мог в ярости выгнать меня из дома. Я не имела права допустить это."
– Я не могу… пока еще… прошу вас, – выдавила я из себя.
– Я все понимаю, Девина. Конечно, мое предложение так внезапно. Вам необходимо время и я его вам, естественно, предоставляю. А пока вы думаете, я наберусь терпения. И постараюсь убедить вас в том, что для нас обоих стать мужем и женой будет благодатью.
– Вы очень великодушны и прекрасно все понимаете, мистер Макрей.
– О, прошу вас, называйте меня Алестером, а великодушным и понимающим я буду до конца наших дней.
Все оказалось легче, чем я предполагала, хотя я не могла не презирать себя за то, что делаю.
Алестер ушел в кабинет отца, и, пока дверь не закрылась, я, проходя мимо в свою комнату, успела услышать первые его слова:
– Девина немного обескуражена. Боюсь, я чересчур поспешил. Все будет хорошо. Ей нужно некоторое время на размышления.
Я представила выражение удовлетворения на лице отца.
Вскоре я обнаружила, что отец не разочарован. Для молодой девушки естественны были известные колебания; и хотя я скорее всего убедила его в том, что перестала быть той послушной невинной девочкой, каковой он меня представлял, он тем не менее стал относиться ко мне с чуть большей благосклонностью.
Мой взрыв и откровения по поводу компрометирующего поведения навсегда должны были охладить наши отношения с отцом; однако, если бы я согласилась с его волей и стала женой Алестера Макрея, он наверняка бы смягчился.
Зилла настаивала на том, чтобы отец отдохнул. Она устраивала настоящие спектакли, запрещая ему выходить из дому, когда ей казалось, что это для него рискованно. Он протестовал, но ему, несомненно, нравились знаки внимания со стороны молодой жены…
– Ты делаешь из меня инвалида, – ворчал он, делая вид, что сердится.
– Ни в коем случае. Я стараюсь снова сделать тебя сильным человеком, какой ты на самом деле есть. Прими мои заботы как должное. Не будь нетерпеливым, как капризный маленький мальчик, и обещаю, что скоро ты будешь совсем здоров.
Странно было слышать, что с отцом говорят в такой манере, но он принимал ее… от Зиллы.
Зилла стала часто бывать в городе то со мной, то одна с Хэмишем на козлах. Она что-то говорила о магазинах и прогулках по прекрасному древнему городу. Еще она говорила, что находит Хэмиша забавным.
Однажды я зачем-то зашла на кухню. Миссис Керквелл разговаривала с Элен, когда заявился Хэмиш.
– Крысы, – бросил он.
– Что такое? – спросила миссис Керквелл. – Крысы на конюшне. Я видел одну… черную и здоровенную как кошка.
– Дожили, – выговорила миссис Керквелл, опускаясь с потрясенным видом на стул.
– Бегает по конюшне, – продолжал Хэмиш, – как в добрые старые времена. Наглая до невозможности. Увидела меня… стоит и смотрит. Я швырнул в нее камнем – а она смотрит, и ни с места.
– Слышать об этом не хочу, – сказала миссис Керквелл. – Надеюсь, они не начнут шастать ко мне на кухню.
– Не беспокойтесь, миссис Кей, я знаю, как их извести.
– И как же? – спросила я.
– На это есть мышьяк, мисс.
– Мышьяк! – вскрикнула миссис Керквелл. – Яд!
– Не говорите! Но как раз мышьяком я угощу крыс. Всех отравлю. Вот так.
– А где ты возьмешь мышьяк? – спросила я. Он усмехнулся и подмигнул мне.
– У Хенникера.
– Разве его продают?
– Конечно. Ты говоришь, что тебе нужно, и вписываешь свое имя в книгу. Вот и все.
– Но мышьяк можно получить из липучек для мух, – неосторожно бросила я.
– Из липучек?! – воскликнула миссис Керквелл. – О, да, я вспоминаю тот случай. Только забыла имена. Женщина убила мужа. Вываривала липучки или что-то такое. На этом она и попалась. Сказала, что делала отвар от полноты.
– Да, это так, – заметила я. – Некоторые дамы пьют его.
– Мне странно, что вы знаете про такие вещи, мисс Девина. Что до вас, Хэмиш Воспер, я не хочу больше ничего слышать о крысах. Ничего себе – крысы! Не желаю видеть никаких крыс у себя на кухне, вот что я вам скажу.
– Понял, – сказал Хэмиш, дотрагиваясь рукой до лба. – Предоставьте мне этих тварей.
Алестер Макрей стал частым гостем за нашим столом, а мы – за его. У него был прекрасный, похожий на наш, дом на тихой площади. Он был уютен, со вкусом обставлен, слуги встречались на каждом шагу.
Отец не скрывал удовлетворения и, как мне казалось, начинал понемногу примиряться с тем, что я кое-что знала о его личной жизни, хотя, конечно, ему хотелось бы сохранить это в тайне. Он полагал, что я, как он говаривал, «образумилась».
Такие же мысли посещали и Зиллу, о чем я догадывалась по ее взглядам. Мне было стыдно разыгрывать этот фарс. Я ощущала себя предательницей по отношению к себе самой, Джеми, Алестеру… всем вокруг.
Я постоянно напоминала себе, что вынуждена так поступать. Джеми предложил такой способ действий. Я обязана заботиться о будущем вместе с ним. Наше будущее важнее всего остального.
Джеми изменился. Из наших отношений ушла радость. Он стал задумчив и меланхоличен. Сказал, что ему претит самая мысль о моих встречах с Алестером Макреем и уловках, к которым я вынуждена прибегать.
– Но у нас нет выбора, – говорил он. – Во всем виновата проклятая бедность. Мне ли тягаться с таким богачом, как Алестер Макрей.
– В один прекрасный день ты, возможно, станешь богатым, и мы посмеемся над своими терзаниями.
– Да, возможно. Но мы страдаем сейчас, а я беден как церковная крыса. Он говорит с тобой… о женитьбе?
– Нет, он в самом деле очень великодушный человек. Думает, что придет час и я соглашусь стать его женой. Он делает скидку на мою молодость… считая меня наивнее, чем я есть на деле. Согласен ждать, пока я не буду готова. Уверен, что я соглашусь. Пытается завлечь, рассказывая, как будет заботиться обо мне. Я себя чувствую ужасно. Я занимаюсь обманом. Как бы мне хотелось покинуть свой дом. Не хочу в нем больше оставаться. Не знаю, в чем дело, но…
– У тебя ведь хорошие отношения с Зиллой?
– Да, она облегчает мне жизнь, однако… Порой мне кажется, что я не знаю ее. В душе она все-таки актриса, и я не различаю, когда она играет, а когда – нет.
– Она хорошая женщина.
– Отец боготворит ее.
– Неудивительно.
– О, Джеми, что же нам делать?
– Только ждать. Что-то должно произойти. Что-нибудь придумаем.
Мы пытались приободрить себя, обсуждая, как устроим свою жизнь, когда сможем быть вместе, но радость покинула наши отношения, и ее место заняли смутные опасения; мы не могли избавиться от них, как ни старались.
Однажды, собираясь на свидание с Джеми, я столкнулась в холле с Элен.
– О, как чудесно, что я вас встретила, мисс Девина. Вы собираетесь уходить? Не хотела просить вас, но я думаю, что если… – Она колебалась и морщила лоб.
– В чем дело, Элен?
– Я бы сходила сама, но сейчас не могу и не хочу, чтобы об этом узнала миссис Керквелл. Это ее убьет. Она ужаснется. Я обратилась к Хэмишу… но он отказался и попросил этим заняться меня. Сказал, что покажет, как это делать.
– Так чего вы от меня хотите, Элен?
– Ладно, так и быть! Сегодня утром я пошла выбросить мусор и, когда открыла крышку ящика – вы знаете, он стоит рядом с кухонной дверью, – оттуда выпрыгнула крыса.
– О, Боже!
– Вот именно. Я рада, что я, а не миссис Керквелл увидела ее. Я сказала Хэмишу, а он ответил, что сегодня не может – ему, наверно, придется везти хозяина в магазин. Мистер Глентайр предупредил Хэмиша, чтобы он был на месте. Хэмиш уже убил двух или трех крыс на конюшне и думает, что они повсюду. Он говорит, что крысы – умные твари.
– Миссис Керквелл будет вне себя.
– Да, Хэмиш сказал, нужно срочно поставить им преграду, иначе они проникнут в дом и быстро размножатся.
Я и подумала… ведь вы уходите… может, заглянете к Хенникеру и возьмете у него немного мышьяка.
– Об этом вы и хотели попросить меня? Мышьяк… только и всего?
– Ну да, на шесть пенни. Вас спросят – для чего, вы скажете – против крыс. Многие покупают для этого мышьяк. Потом вам нужно будет расписаться в книге. Так Хэмиш сказал.
– Ну, конечно, я куплю.
– Спасибо вам. Только никому не говорите. Люди так боятся крыс, а если миссис Керквелл узнает, с ней припадок случится.
– Хорошо, не беспокойся. Я куплю мышьяк и никому не скажу.
– А как только вы вернетесь, я насыплю отравы в мусорный ящик. Очень вам благодарна, мисс Девина.
Я сразу пошла в аптеку. За прилавком стоял молодой человек. Он улыбнулся мне.
– Мне нужно на шесть пенсов мышьяка, – сказала я. Он взглянул на меня с легким удивлением.
– Э-э… мисс, я обязан спросить, для чего вам нужен мышьяк. Таковы правила… если вы понимаете, о чем я говорю.
– Конечно, понимаю. У нас в саду завелись крысы. Их обнаружили на конюшне, а теперь они подбираются к дому.
– Это дело другое, – сказал он. – Но мышьяк – яд, поэтому я должен попросить вас расписаться в книге.
– Хорошо. – Он вынул из бюро тетрадь в красной обложке. На ней была наклеена этикетка с надписью: «Регистрационная книга отпуска ядов из аптеки Хенникера».
– Вы продаете много мышьяка? – спросила я.
– Нет, мисс. Но люди пользуются им для уничтожения вредителей, в том числе крыс. Мышьяк – очень сильный яд. Стоит крысе его лизнуть, и она умирает. Говорят, он как-то влияет на фигуру, и дамы пользуются им. Но я точно не знаю. Мужчины его тоже покупают. Он застенчиво посмотрел на меня. Они утверждают, что он прибавляет им силу.
– Силу?
– Понимаете, когда мужчина не очень молод…
Он открыл тетрадь, записал день, мое имя и адрес, который я ему сказала.
– Мышьяк на шесть пенни от крыс в саду. А теперь распишитесь вот здесь, мисс.
Я расписалась и вышла из аптеки с маленьким пакетиком в кармане юбки.
Джеми уже ждал меня. Мы, как обычно, поговорили, но встреча не принесла мне никакого облегчения, ибо я знала, что пройдет еще много времени, прежде чем он сможет вызволить меня из тяжкого положения, в котором я находилась.
Когда я подошла к дому, Элен поджидала меня и незаметно взяла пакетик.
– Я пока никого не видела, – сказала она. – Прямо сейчас насыплю в ящик.
Когда спустя несколько дней я встретила Элен, она сказала мне, что яд подействовал превосходно – она в этом не сомневается. С тех пор она не видела ни одной крысы, а миссис Керквелл даже не догадывается, что крысы завелись совсем рядом с кухней. Она снова попросила меня ничего не говорить миссис Керквелл.
Позже в этот день случилось вот что. Зилла уехала в экипаже, как поступала часто. Ей доставляло удовольствие ходить по магазинам, а иногда, как она говорила мне, Хэмиш устраивал ей прогулки по городу. Слушая мои рассказы об Эдинбурге, она прониклась к нему интересом и все чаще находила его теперь чарующим.
Обычно она возвращалась до пяти часов, чтобы успеть переодеться к обеду – это действо занимало у нее немало времени.
Я видела, что после второго приступа болезни отец все больше слабел. Зилла соглашалась со мною. По возвращении домой он теперь часто казался крайне усталым, и его почти не приходилось уговаривать отобедать не в столовой, а у себя в комнате. Зилла, конечно, обедала вместе с ним.
– В моем присутствии его меньше угнетает нездоровье, и он любит, когда я рядом.
Но в тот день уже подошло время обеда, а Зилла все еще не приехала.
Я спустилась узнать, что делается в доме. Экипажа у конюшни не было. Зашли мистер и миссис Восперы и сказали, что Хэмиш увез миссис Глентайр кататься, как обычно, и они должны с минуты на минуту вернуться.
Миссис Керквелл гадала, подавать или не подавать обед. Хозяин у себя в комнате, но, возможно, он ждет миссис Глентайр, чтобы сесть за стол вместе с нею.
– Ему нужно сообщить, – сказала миссис Керквелл, – и лучше всего это сделать вам, мисс Девина.
Я пошла к отцу. Одетый к обеду, он сидел в кресле.
– Это ты, дорогая? – спросил он с облегчением.
– Нет, Девина.
– Что случилось?
– Зилла пока не вернулась.
– Где она?
– Думаю, ходит по магазинам.
– Она с экипажем?
– Да.
– В этот час уже не торгуют.
– Да.
– Тогда где она?
Он схватился за ручки кресла и приподнялся. Выглядел он плохо: похудел, под глазами тени.
Я вспомнила слова миссис Керквелл о том, что он сильно изменился и что она уверена – нехорошо, когда старый мужчина женится на молодой женщине.
В этот миг я услышала стук колес по камням и бросилась к окну.
– Экипаж, это она приехала.
– Слава богу, – сказал отец.
Через несколько мгновений Зилла ворвалась в комнату.
– О, мои дорогие, какое приключение! Вы представить не можете, где я была. Мы поехали посмотреть на Артуров трон. Я мечтала его увидеть – ты замечательно о нем рассказывала, Девина… И как нарочно, сломался экипаж.
– А Хэмиш сумел починить его?
– О да. Но ему что-то там понадобилось, я даже не знаю – что. Он сказал, что наймет для меня кэб… но это оказалось непростым делом. Тогда он с Грехом пополам починил экипаж… и домой мы добрались. Правда, ужасно запоздали.
– Я так тревожился, – сказал отец.
– Как это мило с твоей стороны!
– Но моя тревога естественна.
– Отец только недавно узнал, что вы не вернулись к обеду, – вставила я.
– Я просто недоумевал, что могло с тобой приключиться, – подхватил отец.
Зилла взъерошила волосы.
– Но теперь я дома. И мы с тобой сейчас пообедаем вдвоем здесь. Извини нас, Девина… я думаю, сегодня так будет лучше.
– Конечно-конечно, – согласилась я.
Я покинула их и в одиночестве спустилась в столовую.
На другой день зашла мисс Эплъярд. Зилла была дома. Мне показалось, она немного напугана вчерашней поломкой экипажа. Мы с нею сидели в гостиной, когда доложили о приходе мисс Эплъярд.
Мы едва были с нею знакомы. В былые дни мама обменивалась с нею одним-двумя словами после посещения церкви. Говорили, будто мисс Эплъярд довольно злая сплетница, пробавляющаяся скандалами. Мама посоветовала однажды держаться от этой женщины подальше.
Я была в недоумении – почему вдруг она решила к нам зайти?
– Она спрашивает мистера Глентайра, – сказала Бесс. Уверена, что она сказала – мистера.
– Разве ей не известно, что в эти часы он в банке? – спросила Зилла.
– Не знаю, миссис Глентайр. Но сказала она так.
– Наверно, будет лучше, если ты пригласишь ее войти. Мисс Эплъярд вошла в гостиную и, увидев нас, смутилась.
– Я хотела видеть мистера Глентайра, – сказала она.
– Здравствуйте, мисс Эплъярд, – начала я.
Она кивнула, а потом довольно ядовито, как мне почудилось, посмотрела на Зиллу.
– Мне нужно поговорить с мистером Глентайром, – повторила она.
– Что-нибудь, связанное с банковскими делами? Он сейчас у себя в банке, вы знаете это, сказала Зилла, холодно глядя на гостью.
– Я знаю, что последнее время он частенько остается дома.
Откуда она могла это знать? Но она была из тех, кого больше волнуют не свои дела, а чужие.
– А мы не можем вам помочь?
Несколько мгновений мисс Эплъярд кусала в раздумье губы, словно бы принимая решение.
– Мне нужно сказать словечко миссис Глентайр, – наконец, выдавила она, со значением взглянув на меня.
– Я покину вас, – сказала я.
Примерно через десять минут я услышала, как хлопнула входная дверь, закрываясь за гостьей, и вернулась к Зилле.
Она сидела на софе и смотрела перед собой. Она казалась встревоженной.
– В чем же дело? – спросила я.
– Ей не дают покоя дела других людей. Я не поняла толком, о чем она говорила все это время. Глупая старая дура!
– Она как будто испортила вам настроение?
– Нет-нет. Я просто не выношу таких людей. Лезут в дела других и пытаются сеять сомнения.
– Зачем ей понадобился отец?
– Она что-то говорила о деньгах… я не поняла. Кто-то у нее есть в банке. Я рада, что Дэвида не оказалось дома. Ему не хватило бы терпения слушать эту околесицу.
– А почему мисс Эплъярд сочла ее не подходящей для моих ушей?
– Кто ее, глупую старую сплетницу, знает! Который час? Твой отец скоро вернется. Пора подняться наверх, принять ванну и переодеться. Ты не передашь мою просьбу принести немного горячей воды?
– Конечно. Вы уверены, что с вами все в порядке?
– А как же иначе? – В ее голосе слышалось легкое раздражение, что было на нее непохоже. Я не могла понять, почему Зиллу так вывел из равновесия визит мисс Эплъярд.
Я ушла к себе и не видела Зиллу вплоть до того часа, когда мы все собрались в тот вечер за обеденным столом.
Отец был чрезвычайно любезен. Тревога, пережитая им вчера из-за опоздания Зиллы, несомненно заставила его еще острее почувствовать, как она ему нужна.
Зилла заметила, что отец выглядит усталым и, если наутро ему не станет лучше, она намерена настоять на том, чтобы весь день он провел дома.
– Зилла! – воскликнул он.
– Да, именно так, – твердо заявила она, – я буду настаивать на этом… и буду няньчиться с тобой весь день. И никаких возражений.
Он пожал плечами и посмотрел на нее с огромной нежностью.
Я подумала – какую перемену Зилла произвела в отце. С нею он становился другим человеком.
Верная слову, она настояла на своем, и отец на следующий день остался дома.
– С ним все в порядке, – сказала она, – просто ему нужен отдых.
Ближе к полудню в дверь моей комнаты постучал а Элен.
– Мисс Девина, мне нужно поговорить с вам, – сказала она. – Я получила дурную весть.
– Дурную весть? – повторила я за нею. Она кивнула.
– От кузины, она живет рядом с матерью. Мать очень больна… скорее всего, едва ли выживет. Я должна поехать к ней.
– Конечно, Элен.
– Если можно, я поеду сегодня, мисс. Поезд на Лондон в два тридцать. Мне бы только поспеть на него…
– А как же со сборами? Времени так мало.
– Ничего, потороплюсь.
– Вы говорили с миссис Глентайр?
– Она наверху с хозяином. Я бы, конечно, сказала ей, но не решаюсь их беспокоить, вот и подумала, что обращусь к вам, а там – как получится.
– Я поднимусь и скажу, что вы хотите ее видеть. А вы пока соберете вещи. Хэмиш отвезет вас на станцию.
– Спасибо, мисс Девина. Вы сняли с меня такой груз. Я поднялась в спальню отца и постучалась. К двери подошла Зилла. Я мельком увидела отца. Он сидел в кресле в ночном халате.
– У Элен неприятности, – сказала я. – Очень больна ее мать. Ей нужно сегодня же выехать в Лондон. Она хочет повидать вас.
– Боже мой, бедняжка Элен. Я спущусь к ней прямо сейчас. Где она?
– У себя в комнате, укладывается.
Я ушла, а Зилла повернулась к отцу и что-то ему сказала.
Элен покинула дом в полдень.
В тот вечер я обедала вместе с отцом и Зиллой. Отец был в халате, но Зилла сказала, что убедила отца спуститься в столовую – мол, в компании веселее.
– Она обращается со мной, как с ребенком, – сказал отец и как-то по-детски надул губы.
После еды отец начал нетерпеливо искать глазами привычный бокал с портвейном, но Керквелл его еще не принес. Подав последнее блюдо, он всегда уходил и снова появлялся в столовой лишь для того, чтобы наполнить бокал из графина. Но, как можно было понять, мы покончили с обедом раньше обычного.
– Я налью тебе, папа, – сказала я и подошла к буфету. Вина в графине оставалось на донышке. Едва я отставила почти пустой графин, как вошел Керквелл.
– О, вы уже все сделали, – сказал он. – Прошу простить. Я видел, что графин почти пуст и спустился в погреб за новой бутылкой. Пожалуйста, мисс Девика, если вина маловато, долейте из моего графина.
– Спасибо, мистер Керквелл, – сказала я. – Вам налить, Зилла?
– Не сегодня, – ответила она.
Керквелл вопросительно посмотрел на меня. Я покачала головой.
– Нет, благодарю.
Он поставил полный графин рядом с пустым. Когда отец допил вино, Зилла сказала:
– Пора пожелать друг другу спокойной ночи, Девина. Я не хочу, чтобы твой отец перенапрягался.
В ответ – все тот же раздраженный и одновременно любящий взгляд.
Я попрощалась и ушла к себе.
Должно быть, около двух часов ночи меня разбудил стук в дверь.
Я спрыгнула с кровати и впустила Зиллу. Она была в ночной рубашке, босая, с распущенными волосами.
– Твоему отцу очень плохо, – сказала она. – Его терзают боли. Я думаю послать за доктором Доррингтоном.
– В такое время?
Я нашарила тапочки и надела халат.
– Не знаю, что и делать, – сказала Зилла. – Мне не нравится его вид.
Вместе с нею я прошла в их спальню. Отец лежал на кровати с пепельно-серым лицом; дышал он с трудом, и глаза у него были стеклянные. Казалось, ему очень больно.
– Наверно, очередной приступ, – предположила я.
– Он тяжелее предыдущих, мне кажется. Нужно послать за доктором.
– Я пойду разбужу Керквелла. Он и сходит за мистером Доррингтоном. Служанок нельзя отпускать из дому в такой час.
– Ты и впрямь это сделаешь?
Я постучала в комнату Керквеллов и сразу вошла. Керквелл уже вставал.
– Мне очень жаль, что приходится будить вас среди ночи, – сказала я, – но мистеру Глентайру очень плохо.
Керквелл, слегка смущённый тем, что я увидела его в ночной рубашке, торопливо накинул халат.
Когда мы с ним выходили из комнаты, миссис Керквелл уже начала одеваться, чтобы последовать за нами.
Взглянув на отца, Керквелл сказала, что немедленно идет за доктором. На его взгляд, это необходимо.
Потом к нам присоединилась миссис Керквелл. Она уже ничем – как и все мы – не могла помочь.
Нам показалось, что прошла вечность, прежде чем мы услышали стук лошадиных копыт – это в одноконной карете приехали Керквелл и доктор. Но к этому времени отец был уже мертв.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Змеиное гнездо - Холт Виктория


Комментарии к роману "Змеиное гнездо - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100