Читать онлайн Змеиное гнездо, автора - Холт Виктория, Раздел - ГУВЕРНАНТКА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Змеиное гнездо - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Змеиное гнездо - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Змеиное гнездо - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Змеиное гнездо

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГУВЕРНАНТКА

Домашние пребывали в состоянии полной растерянности. Мисс Зилла Грей поразила всех; самое же удивительное заключалось в том, что нашел ее для меня сам отец.
Она принадлежала к женщинам, на которых прохожие оборачиваются. Все в ней было вызывающим. Одежда, жесты, мимика, казалось, говорили: «Смотрите на меня».
Она определенно не была дамой, и миссис Керквелл не могла бы назвать ее «истинной леди», но в любезности обхождения ей нельзя было отказать, и очень скоро после первого нашего знакомства она уже называла меня «дорогая». Я думала, что возненавижу преемницу Лилиас, но ненавидеть Зиллу Грей оказалось выше моих сил. Скорее она восхищала меня.
Новая гувернантка привезла с собою целый гардероб, но каждый ее наряд казался мне совершенно неуместным и неприемлемым.
Увидев в день приезда свою комнату, она сказала, что ей будет здесь очень хорошо. Потом сняла шляпу и вынула из волос шпильки, тряхнула головой – и волосы обольстительными волнами рассыпались по ее плечам, подобно широкому красноватому воротнику накидки.
– Так-то лучше, – сказала она. – Видишь, я уже веду себя, как дома.
Меня поразило обилие баночек и флаконов, вскоре появившихся на ее туалетном столике. Я полагала, что в ее багаже окажется несколько книг, но – ничего подобного. Она развесила свои наряды и попросила еще вешалок.
Бесс была поражена. Представляю, что она рассказывала на кухне.
Когда пришел отец и узнал, что мисс Грей приехала, он тут же попросил позвать ее к себе в кабинет.
Я увидела мисс Грей, когда она спускалась по лестнице. Она сделала высокую прическу, что увеличило ее и без того не маленький рост, и – я заметила это – накрасила губы.
Я не сомневалась, что отец сочтет новую гувернантку совершенно неприемлемой. К моему сожалению, ибо, хотя мне очень недоставало Лилиас, я пришла к заключению, что иметь такую гувернантку, как Мисс Грей, интереснее, чем обыкновенную воспитательницу.
Я гадала, о чем думают слуги. Со мною, увы, не было Лилиас, которая пересказывала мне кухонные разговоры. Но я была уверена, что уж со стороны четы Керквеллов новая гувернантка не дождется одобрения.
Беседа с отцом продолжалась больше часа. Меня это удивило, ибо я полагала, что новая гувернантка в доме не задержится. Но по окончании разговора с нею отец послал за мной.
Он выглядел, как мне показалось, вполне удовлетворенным, и мне оставалось только недоумевать, что это значит.
– Итак, твоя новая гувернантка приехала, – начал он. – Она говорит, что уже познакомилась с тобою.
– Да, мы немного поболтали у нее в комнате.
– Хорошо. Я уверен, мисс Грей научит тебя весьма полезным вещам.
Я была поражена. Как мог он подумать такое?
– Она будет обедать с нами, – сказал он. – Мне представляется, так будет лучше всего.
– Ты… э-э… считаешь ее подходящей?
– Я придерживаюсь мнения, что тебе следует узнать многое, без чего не обойтись в жизни. – На лице отца появилось страдальческое выражение.
Я не могла прийти в себя от изумления. Наверное, потому, что сравнивала ее со скромницей Лилиас, я находила мисс Грей очень экстравагантной особой. Но, как ни удивительно, у отца имелось свое мнение.
Вечером гувернантка сидела за столом в черном платье, довольно плотно облегавшим фигуру. А она у нее, как выражалась Лилиас, напоминала «песочные часы». Волосы она уложила вокруг головы, сделав прическу, которая должна была казаться строгой – но каким-то образом производила противоположное впечатление.
Отец был сама любезность. Он вел себя так, словно за его столом сидела гостья, а не гувернантка.
– Конечно, у вас еще не было возможности оценить способности Девины, но когда вы это сделаете, вам будет легко решить, что для нее важнее всего, – сказал отец.
– Мы с Девиной замечательно поладим, – ответила она, улыбнувшись отцу.
– Ее прежняя гувернантка отбыла в большой спешке. Я подозреваю, она была недостаточно компетентна.
Я не могла не вмешаться:
– Мисс Милн была очень хорошей гувернанткой, папа. Мне было интересно учиться.
– Конечно, так и должно быть, – сказала мисс Грей. – Я намерена стать для тебя не менее интересной.
– Моей дочери скоро начинать светскую жизнь. Правда, время для этого еще не настало. Но ее семнадцатилетие не за горами.
– Несомненно вы правы.
Разговор шел о всякой всячине. Я узнала, что мисс Грей приехала в Эдинбург недавно. Родом же она была из Лондона.
– А как вам показались наши шотландские порядки? – чуть ли не игриво спросил отец.
– Они, на мой вкус, божественны, – ответила она.
Я взглянула на отца с недоумением – не кажется ли ему происходящее богохульственным. Я редко употребляла такие слова даже в мыслях. Мисс Грей опустила глаза, веероподобные черные ресницы оттеняли белизну кожи, полные красные губы улыбались, а маленький носик и большой рот придавали ей вид очень ласковой кошечки. Во взгляде отца читалась снисходительность. Его губы слегка подергивались, как случалось, когда что-нибудь, сказанное мамой, восхищало его и одновременно чуть шокировало.
– Надеюсь, – сказал он, – что ваши первые впечатления не изменятся.
Я оставила их за кофе в столовой.
Удивительный был вечер. Все вдруг стало другим… даже отец.
На исходе нескольких следующих недель выяснилось, что я почти ничего не знаю о Зилле Грей. Я то и дело видела в ней двух… нет, пожалуй, даже больше разных людей. Казалось, ей не составляет никакого труда становиться то одним человеком, то совсем иным. Перед отцом она выступала в качестве едва ли не благородной дамы, которую обстоятельства вынудили зарабатывать на жизнь. Так обстояло дело со многими гувернантками: обычно они безропотно прятались от жизни, хорошо сознавая ограниченность своих возможностей, и никогда не знали, к какому же классу они принадлежат, хотя с очевидностью – не к высшему и не к низшему тоже. Зилла Грей была особым случаем. Она имела привычку опускать глаза, но никакой приниженности в ней я не замечала. Я подозревала, что она все делала с расчетом, к примеру, чтобы самым естественным образом привлекать внимание к своим длинным густым ресницам. Она определенно была с хитрецой и очень хорошо представляла, как вести себя с отцом; в результате он принимал ее целиком и полностью.
Со мною она вела себя гораздо вольнее. Иногда отбрасывала всякое притворство: тогда она хохотала во весь голос, и я замечала, что даже речь ее немного изменялась, становилась живее и естественнее.
Скоро мне стало ясно, что уроков в обычном понимании у меня больше не будет.
– Я должна подготовить тебя для общества – такова воля твоего отца, – возвестила она.
Меня это поразило. Я не могла представить, чтобы она блистала в эдинбургском обществе или хотя бы была принята в нем. Чему же она собиралась меня научить?
Я спросила, чему я должна научиться.
– Как одеваться – во-первых, – отвечала она. – Ты должна уметь преподнести себя в наиболее выгодном свете. Ты можешь быть почти красавицей.
– Могу быть? – удивилась я. – Красота либо есть, либо ее нет, разве не так?
Она подмигнула мне. Находясь в игривом настроении, она так часто делала.
– Это один из уроков, который я собираюсь преподать тебе. О, мы с тобой получим массу удовольствия.
Она заявила затем, что мне необходимо обучиться танцам.
– Бальным танцам, конечно, – добавила она. – Есть тут кто-нибудь, умеющий играть на пианино?
– Не думаю. Я брала уроки. Мисс Милн, моя предыдущая гувернантка, хорошо играла.
– Ты ведь не можешь играть и танцевать в одно и то же время, верно? Я подумаю, что можно сделать. Мне не составит труда отбивать ритм какого-нибудь танца, но ведь тебе понадобится партнер, а где взять его?
– Вы имеете в виду одну из служанок?
– Посмотрим. Я научу тебя ходить.
– Ходить?
– Да, изящно. Чтобы выглядеть наилучшим образом.
– А что же с уроками… книгами и прочим?
Она сморщила свой кошачий носик и рассмеялась.
– Неужели мы с этим не разберемся?
Зилла установила свои порядки. Довольно часто уходила из дома и отсутствовала по нескольку часов. Я не имела представления, где она бывает.
– Ну и дела творятся в нашем доме, если хотите знать мое мнение, – сказала как-то миссис Керквелл. – Я намекнула об этом хозяину и получила совет заниматься своими делами. Не понимаю, куда катится мир.
В самом деле многое казалось странным.
Всего через неделю после водворения в нашем доме мисс Грей однажды потребовала экипаж для своих нужд. Хэмиш послушно появился у двери дома, словно гувернантка была одним из членов семьи.
Керквеллы наблюдали за происходящим у одного из окон, когда я увидела их.
– Что же это все значит? – спросила миссис Керквелл мужа, не подозревая, что я рядом.
– Сдается мне, здесь что-то не так просто, – ответил он.
И тут они заметили меня.
– Эта мисс Грей укатила в экипаже, сказала миссис Керквелл.
– Я знаю.
– Можно подумать, она тут хозяйка. Не представляю, что скажет об этом хозяин.
Экономка терзалась понапрасну – хозяин ничего не сказал мисс Грей.
Должно быть, во время своих разъездов гувернантка решила, что моим партнером по танцам должен стать Хэмиш.
Когда она послала за ним, я пришла в ужас. Я неизменно находила Хэмиша отталкивающим, и тем более неприятными были для меня интимные прикосновения этого человека в танце. Я не могла забыть его с Китти на кровати.
Мисс Грей показала танец, сначала в паре со мной, потом – с Хэмишем. Она напевала мотив, и танцевала, должна это признать, с большим изяществом. Расположив руки в нужном положении, она порхала и приговаривала:
– Смотри внимательно. Раз-два, раз-два-три… джентльмен ведет ее… вот так. Давай-ка попробуем с тобой, Хэмиш, а Девина пускай посмотрит. Потом я поведу Девину, а смотреть будешь ты… а дальше будет очередь вас обоих. О дорогая, как нам нужен кто-нибудь за пианино.
Она повернулась ко мне и обняла, как положено в танце. От нее пахло мускусом и розовым маслом. Я видела совсем рядом ее белые зубы и плотно сжатые жадные губы – но танцевать с нею было чудесно. И совсем не чудесно с Хэмишем.
Он усмехался. Думаю, он догадывался о моих чувствах, и я его забавляла.
Я полюбила бы эти танцевальные занятия, если бы не Хэмиш.
Миссис Керквилл была потрясена, узнав, что кучер – мой партнер во время уроков, потрясена настолько, что осмелилась ворваться в кабинет отца и открыть ему глаза на этот кошмар.
Она была еще более озадачена и раздражена, выйдя оттуда, и, забыв, что мне не следовало бы этого слышать, рассказала Бесс в моем присутствии о том, как проходила беседа.
– Я сказала хозяину: «Там с мисс Девиной танцует… этот человек, который не меньше Китти заслуживал наказания за то, что случилось совсем недавно». И что, ты думаешь, он мне ответил? Ледяным тоном он сказал примерно так: «Я не желаю больше слышать об этом деле, миссис Керквелл». Я разговаривала с ним нахально, поскольку знала, что только так и будет правильно поступить. Я сказала ему: «Знаете ли, сэр, видеть, как этот человек держит мисс Девину… так у них положено в танце… значит, подвергать испытанию дух свой и плоть…» Он не дал мне договорить. Он сказал: «Я доверяю мисс Грей воспитание своей дочери. По-видимому, ей требуется партнер для обучения танцам, а Хэмиш единственный молодой мужчина в доме. И покончим с этим». Он был холоден, как рыба. Но я открыла ему, что чувствую, и считаю свой поступок единственно правильным, ибо выполнила свой долг.
И Хэмиш по-прежнему танцевал со мною.
Правда, мисс Грей показывала мне очень много танцев и делала это чаще с Хэмишем, нежели со мной.
От Лилиас я получила письмо.
«Моя дорогая Девина – писала она, – я очень несчастна. Чувствую, что стала бременем для своей семьи. Порою не могу поверить в случившееся, и меня переполняет ненависть к тому, кто сыграл со мной подлую шутку – я уверена, это была злая подлая шутка. Кто-то, должно быть, ненавидел меня так же сильно, как я его ныне, хотя я не знаю, кого именно ненавижу.
Отец у меня чудесный. Заставляет меня молиться вместе с ним. И говорит, что я должна простить своего врага, но я не в силах, Девина. У меня чувство, что этот злобный человек разрушил мне жизнь.
Я знаю, ты веришь мне и это дарит мне великое утешение. Но теперь я все время дома, и никогда мне не суждено получить новое место. Ужасное клеймо будет на мне вечно.
Я помогаю Элис и Джейн по хозяйству, Элис вскоре станет гувернанткой… поэтому ко мне перейдут ее прежние обязанности в доме. Хотя близкие верят в меня, я несчастна. Я очень признательна им за веру и знаю, что заслуживаю ее, но не перестаю страдать от злого наговора.
Я повидала Китти на другой день после приезда. Она устроилась работать в лейкмирском пансионе, он расположен в одном из двух больших здешних домов – другой барский. Как мне показалось, дела у Китти идут хорошо. Нас опозорили обеих, но, думаю, она легче перенесет унижение, хотя и была в нем повинна, в отличие от меня, не повинной ни в чем.
Моя дорогая Девина, я всегда буду помнить тебя. Напиши и расскажи, как твоя жизнь. Кто знает, а вдруг нам однажды доведется встретиться.
Желаю тебе счастья. С большой любовью,
Лилиас».
Я написала ответ:
«Дорогая Лилиас, спасибо за письмо, которое я прочла с огромной радостью. Я много думаю о тебе. Я намерена найти и найду того, кто так зло поступил с тобой. Ты знаешь, кого я подозреваю, но я не могу найти доводов в подтверждение своих подозрений.
Я проклинаю его. Новая гувернантка сделала его моим партнером по танцам, которым она меня обучает. Больше никого подходящего нет, сказала мисс Грей. Мне полюбились бы эти уроки, если бы не он.
Мисс Грей – это и есть новая гувернантка. Она появилась очень скоро после твоего отъезда. Ее трудно описать, поскольку в ней уживаются несколько человек. Она красива в том смысле, что люди оглядываются на нее. У нее красноватые волосы и зеленые глаза. Моего отца она, кажется, устраивает. Это меня удивляет, так как у нас кажется, устраивает. Это меня удивляет, так как у нас нет таких, как принято, уроков. Она рассказывает мне, как одеваться… как ходить… и, конечно, учит танцам. Я думаю, что меня готовят к выходу в свет. Наверно, я становлюсь старше.
О Лилиас, как мне не хватает тебя! Я хочу, чтобы ты вернулась.
Всегда с любовью,
Девина».
Мисс Грей сказала, что больше я не должна носить черное.
– Это не твой цвет, Девина, – заявила она. – Ты слишком темная. Каштановые волосы и голубые глаза… хорошее сочетание, но не для черной одежды. Мне черное носить можно, хотя этот цвет не относится к моим любимым. Он чересчур мрачен. У меня белая кожа, ты сама видишь. Едва ли бывает кожа белее, чем у рыжеволосых. Поэтому я могу примириться с черным цветом… но к тебе это не относится.
– Миссис Керквелл сказала, что я должна быть в черном целый год.
Она подняла вверх руки в притворном ужасе.
– Однако я говорю черному нет… и черной одежды на тебе не будет.
Я не слишком огорчилась. Я ненавидела черные платья. Я и без них не забывала маму.
Конечно, миссис Керквелл была в очередной раз потрясена, однако отец не возражал.
Я обнаружила, что мисс Грей живо интересуется нашей семьей. Она любила слушать рассказы о маме и всех наших родственниках. Я сказала ей, что, не считая тети Роберты, у меня нет родни. Я обнаружила, что говорю с мисс Грей совершенно искренне, поскольку она умела вызвать меня на откровенность. Очень скоро я рассказала о том, как тетя Роберта свалилась на наши головы после смерти мамы, как она обнаружила Хэмиша и Китти в одной из спален. Я надеялась, это даст ей понять, что Хэмиш негодный для меня партнер по танцам.
Она задумалась.
– Молодой дьявол, – изрекла она наконец.
– Да, все были поражены. Я была в тот день рядом с тетей Робертой. Она открыла дверь… и мы их увидели.
– Поймали на месте преступления! И ты была свидетельницей. О Девина, какое неподобающее зрелище для тебя! – Она захлебывалась от смеха с широко открытым жадным ртом, в зеленых глазах стояли слезы – так мой рассказ ее развеселил. – И крошке Китти указали на дверь: «И не смей переступать порог этого дома».
– Китти было не до смеха.
– Конечно, я понимаю.
– У Лилиас – мисс Милн – отец викарий. Он взял Китти к себе.
– Верный слуга господень?
– Он был добр к Китти и нашел ей место неподалеку от своего дома.
– Давай надеяться, что рядом с нею не окажется таких привлекательных молодых людей, как наш Хэмиш.
– Вы называете его привлекательным?
– В нем что-то есть. И это несомненно. Не думаю, что Китти – единственная, которая не могла сказать ему «нет».
Я не хотела говорить о Хэмише. Я чувствовала, что буду вынуждена сказать слишком многое и, между прочим, о том, что подозреваю его в краже ожерелья, с тем чтобы бросить тень подозрений на Лилиас. Но я не вправе была говорить так, не имея доказательств его вины.
Мисс Грей задавала мне множество вопросов о том, как проходили наши дни, когда была жива мама. Я рассказала, как мы ездили по магазинам и навещали друзей.
– Это ведь было совсем недавно, – заметила она.
Я обнаружила, что у себя в комнате моя гувернантка держит бутылку бренди. Она прятала ее в шкафчике, всегда запертом на ключ. Однажды она посвятила меня в эту тайну. В тот день она как раз отсутствовала за завтраком. Я не знала – с кем она встречалась, но время от времени она предпринимала таинственные экскурсии по городу – и тогда вернулась раскрасневшаяся и очень разговорчивая. Речь ее отличалась от обычной, а сама она казалась более ласковой, чем я привыкла ее видеть.
Я зашла к ней в комнату – не помню уж по какому поводу.
– Привет, Девина, – сказала она, – проходи, садись и давай поболтаем.
Я присела, и она сказала, что очень хорошо позавтракала в городе – в самом деле необыкновенно хорошо – со своим большим другом.
– Меня клонит в сон, – добавила она, – придется слегка взбодриться. Послушай-ка. Возьми в ящике ключ и открой маленький шкафчик. Там, внутри, бутылка и стакан. Тебе не трудно налить мне немножко? Именно это мне и нужно сейчас.
По запаху я определила, что бодрящим средством было бренди.
Я налила немного в стакан и протянула ей. Она быстро выпила его содержимое.
– Так-то лучше, – сказала она, – Поставь стакан куда-нибудь. Я вымою его позднее. Положи ключ назад в ящик. Теперь садись поудобнее и поболтаем. Еда была восхитительная… и вино мне очень понравилось. Мне по вкусу люди, умеющие выбирать вина. Этой науке я тоже должна тебя научить, Девина.
– Я не думала, что должна учиться таким вещам. Я совершенно не имею представления о винах.
– Когда ты будешь жить в большом доме с чудесным мужем и он пригласит гостей… тебе не обойтись без умения угостить их.
– И этому мне предстоит учиться?!
– А разве такое умение чем-то хуже других?
– Что вы имеете в виду?
Она колебалась. Я видела, что она засыпает. Казалось, она с трудом преодолевает дремоту.
– Я просто болтаю. Мне нравится с тобой разговаривать, Девина. Думаю, мы станем друзьями… и это замечательно. Именно этого я и хочу. Ты очаровательная девушка, очаровательная невинная девушка, такими юные девушки и должны быть, ведь так?
– Думаю – да.
– Как чудесно ты жила, Девина, долгие годы, – продолжала она. – Жила в своем доме… с доброй мамой и строгим отцом, достойным банкиром, столпом общества в большом городе. – Она засмеялась. – Ты должна увидеть Лондон.
– Мне бы этого хотелось.
– Там есть громадные дома. Больше, чем даже ваш. Но есть дома и не такие большие.
– Но так ведь и здесь. Мне думается, так везде.
– В больших городах контрасты острее.
– Эдинбург – большой город.
– Я думаю о Лондоне.
– Ваш дом там? – спросила я. – Почему же вы приехали сюда?
– Я приехала ненадолго и решила побыть здесь… по крайней мере пока.
Голос у нее стал совсем сонным.
– Вы и раньше были гувернанткой?
– Гувернанткой? – она рассмеялась. – Неужели я похожа на гувернантку?
Я покачала головой.
– Я была актрисой, – сказала она.
– Актрисой?
Она снова рассмеялась.
– В мюзик-холле, – она говорила невнятно, – пела и танцевала. Номер имел успех какое-то время… как всегда бывает с такими номерами. На самом деле – довольно долгое время.
– Значит, вы выступали на сцене?
Она сонно кивнула.
– Чудесные были деньки…
– Почему же тогда вы приехали сюда?
– Мне нравятся перемены. – Она пожала плечами. – А потом… впрочем, какая разница. Я выступала в Глазго, нас называли «Веселые рыжеголовые». Нас было трое… и все рыжие. Отсюда и название номера. Мы выходили на сцену с распушенными волосами – шокировали для начала зал. Людям все приедается. В этом главная трудность. Они хотят чего-нибудь новенького. Мы гастролировали в провинции, потом приехали в Глазго. Имели успех. Хотя работали до изнеможения. Временами казалось, что ты выжата…
– Вам и сейчас так кажется, мисс Грей?
– Пожалуй, – пробормотала она.
– Тогда я уйду, а вы поспите.
– Нет-нет, не уходи. Мне приятно слушать, как ты говоришь. Ты хорошая девочка, Девина, и нравишься мне.
– Спасибо. Я не могу представить вас на сцене.
– Правда, дорогая? Это потому, что ты маленькая невинная девочка.
В ней опять что-то неуловимо изменилось, но голос стал еле слышен. Я не сомневалась, что она засыпает.
– Увидев вас впервые, я подумала, что не видела женщины, менее похожей на гувернантку, чем вы, – сказала я.
– Спасибо, дорогая. Это – комплимент. Ну и как я тебе?
– Что вы имеете в виду?
– В роли гувернантки.
– Вы очень необычная гувернантка.
– Да?
– Вы совсем не похожи на мисс Милн.
– На ту, которая украла ожерелье?
– Она не делала этого. Кто-то подложил ожерелье в ее комод.
Она открыла глаза и сбросила с себя сонливость.
– Ты хочешь сказать, кто-то спрятал в ее комнате краденое?
– Нет – кто-то сделал это нарочно, чтобы досадить ей.
– Кто тебе сказал?
– Никто, я сама знаю.
– Откуда ты можешь знать?
– Мисс Милн не могла украсть ничего.
– И это все, что тебе известно?
Я кивнула.
– Я хочу докопаться до истины.
– Людей невозможно понять, дорогая. Они позволяют себе очень странные поступки. Никогда не знаешь, что у них в душе. Живет себе человек, живет… по заведенному образцу, а потом вдруг выкинет такое, чего ты и предположить за ним не могла.
Она снова начала задремывать.
– Мне кажется, вас мало интересует обыденное, – сказала я.
– Например, дорогая?
– Математика, география, английский, история. Мисс Милн очень любила историю. Моя мама – тоже. Она столько всего знала о прошлом и часто рассказывала мне о том, как все было. Это необыкновенно интересно! Раз я была в Холируде.
– Что это такое? Я была поражена.
– Вы наверняка о нем слышали. Это старинный замок. В нем жила Мария, королева Шотландии, там убили Риччо. А неподалеку стоит еще один замок, где родился король Джеймс… Шестой шотландский и Первый английский. Его матерью была Мария, королева Шотландии.
Она почти спала. И вдруг запела:
Разве не жаль королевы Марии?В ее сердце жили страсти земные,А ее заключили в Фотерингей,Не нашли местечка повеселейДля любимой своей королевы Марии.
Я слушала в изумлении. Потом подумала, что она пьяна. Как мог отец, строгий и сдержанный человек, позволить такой женщине, как мисс Грей, остаться в доме и, более того, позволить ей занять особое положение?
Конечно, он никогда не видел, как она лежит на кровати и поет о шотландской королеве. В его присутствии мисс Грей менялась. На ней часто было черное платье. Мне казалось, у нее особый талант приноравливаться к обстоятельствам. Потом мисс Грей вспомнила о своих откровениях. – Не знаю, зачем я тебе столько наговорила, дорогая. Видишь ли, я завтракала с близкой подругой. У нее были неприятности… любовные, а потом вдруг все наладилось. Я так порадовалась за нее. Она хотела немного выпить. Рассказала мне, как все было… сначала о том, как любовь едва не умерла, а потом – как неожиданно воскресла снова. Было шампанское… в честь такого события, понимаешь. Она вынудила меня присоединиться к ней. Боюсь, что шампанское не для меня.
Я подумала о бренди в запертом буфете, она, должно быть, угадала мои мысли, поскольку быстро продолжила свои объяснения:
– Вообще говоря, я держу кое-что в буфете на случай плохого настроения. Я знаю, что выгляжу здоровой, но у меня есть больное место. Это – душа, дорогая. Мне мгновенно становится плохо, если что-то получается не по-моему, а капля моего лекарства приводит меня в чувство. В тот день мне пришлось пить с подругой вино. Отказаться я не могла – это было бы неблагородно. Ты меня понимаешь?
– Да, конечно, – уверила я ее.
– Я, наверно, наговорила тебе множество глупостей?
– Вы пели песню о королеве Марии.
– Это было… ужасно?
– Там есть шутливые слова о Фотерингее, но это в действительности очень печальное место. И вообще песня показалась мне странной.
– Забудь о ней. Это просто глупая старая песня из мюзик-холла. А что еще? Я говорила тебе о чем-нибудь еще?
– Только о том, что выступали в трио «Веселые рыжеголовые».
Вид у нее стал немного озабоченный.
– Люди болтают много глупостей, когда по слабости характера поддаются на уговоры и выпивают чересчур много вина. Мне очень жаль, Девина. Постарайся забыть все, что я говорила тебе, хорошо?
Я снова кивнула и оказалась в ее надушенных объятиях.
– Я все сильнее тебя люблю, Девина, – сказала она. Я почувствовала беспокойство, и на меня навалилась отчаянная тоска по прежним дням, проведенным рядом с Лилиас.
Вскоре после этого, когда мы поехали за покупками на Принсис-стрит, мисс Грей обратилась ко мне:
– Здесь просто чудесно, не правда ли? А замок выглядит величественно? Как-нибудь ты должна во всех подробностях рассказать мне его историю. Я люблю слушать.
Поистине мисс Грей была самой необычной гувернанткой.
В тот день она купила платье, зеленое, с плотно облегающим корсажем, узкой талией, как она любила, и пышной юбкой, окантованной ярко-красным бархатом.
Она надела платье и прошлась передо мною и продавщицей.
– Мадам… просто неотразима! – воскликнула продавщица.
Я должна была признать, что мисс Грей выглядит необыкновенно привлекательно.
Перед тем как спуститься к обеду в столовую, она в новом платье заглянула ко мне.
– Как ты меня находишь? – спросила она.
– Вы прекрасны.
– Подойдет ли мое новое платье к сегодняшнему обеду? Что, по-твоему, скажет твой отец?
– Я думаю, он ничего не скажет. Кажется, он вообще не замечает, что на ком одето.
Неожиданно она поцеловала меня.
– Ты прелесть, Девина.
Через несколько дней мисс Грей вновь была за столом в этом платье, и я заметила у нее на пальце прекрасное кольцо с рубином.
Я не могла оторвать от него глаз, поскольку была уверена в том, что видела его прежде. Оно в точности походило на кольцо мамы.
– Я заметила у вас на руке вчера вечером чудесное кольцо, – сказала я на другой день.
– Да? Мое кольцо с рубином? – переспросила она.
– Чудесное кольцо. У мамы было очень похожее. Когда-нибудь оно станет моим. Отец считает, что пока мне рано носить его.
– Да… я понимаю его.
– Я не думаю, что это то же самое кольцо. Просто оно очень похоже на него.
– Я полагаю, похожие кольца существуют. Ты ведь знаешь, что существуют определенные модели колец?
– Неужели?
– Вероятно, можно говорить о кольцах, сделанных в определенное время.
– Это очень интересно. А можно мне посмотреть ваше кольцо?
– Конечно – почему нет?
Она подошла к комоду и вынула коробочку.
– И коробочка в точности как мамина, – сказала я.
– Разве эти коробочки не похожи все друг на друга? Я надела кольцо на палец. Оно было слишком большим для меня. Я помнила, что однажды мама надела кольцо с рубином. Мне оно очень понравилось, она сняла его со своей руки и примерила на мою. «Однажды оно станет твоим, – сказала она. – Твои пальчики к тому времени немного потолстеют».
Мисс Грей взяла у меня кольцо и положила в коробочку.
– Рубин подходит по цвету к отделке вашего платья, заметила я.
– Да, я думала об этом, – сказала она. – Именно поэтому его и надела.
Она закрыла комод и улыбнулась мне.
– Я думаю, нам следует заняться танцами.
Когда в следующий раз мисс Грей предстала в зеленом платье, кольца с рубином у нее на руке не было.
Временами мне казалось, что я заброшена в незнакомый мир. После смерти мамы все вокруг очень изменилось. Стали другими слуги – в их поведении сквозили отчуждение и порицание. При маме казалось, что жизнь идет так, как она шла из поколения в поколение. Теперь все было иначе.
С отъездом Лилиас ход перемен ускорился. Лилиас была настоящей гувернанткой. Мы с нею стали близкими подругами, но это не означало, что каждая из нас в своей жизни не следовала установленным для себя правилам. Какими естественными и упорядоченными… как и положено в жизни, следующей традициям… были прежние дни… с воскресным посещением церкви… воскресным завтраком… чтением молитв поутру… благожелательными, но точно выверенными взаимоотношениями между верхней и нижней частями дома.
Ныне же словно вихрь налетел на дом и превратил в руины весь прежний обиход.
Отец продолжал ежеутренне читать молитвы, на них присутствовали все: мисс Грей, сдержанная и скромная, молилась вместе со всеми. Однако даже этот ритуал стал иным. Отец по-прежнему направлялся по воскресениям в церковь, и я вместе с ним, а мисс Грей – как это делала Лилиас – сопровождала нас. Но теперь мы не останавливались поболтать у дверей церкви и ограничивались только словами приветствия случайным знакомым.
На кухне росло возмущение, которое зачастую в открытую выражали Керквеллы. Они понимали не больше моего, почему мисс Грей позволено было остаться в доме или почему она возвышена над другими слугами. Она выступала в роли разрушительницы не столько из-за манеры поведения – на самом деле она как будто хотела иметь со всеми добрые отношения – сколько из-за того, что была другой, а люди подозрительны ко всему, что не укладывается в привычные для них рамки.
После смерти мамы прошло почти девять месяцев. Все чувства мои пребывали в смятении. Как часто мечтала я о том, чтобы рядом была Лилиас и я могла бы с нею обо всем откровенно поговорить. Меня мучило беспокойство, он лихорадило весь дом; а затем неожиданно я обнаружила путеводную нить, которая многое разъяснила. Словно я нашла ключик, открывавший дверь… к знанию.
Это случилось ночью. Я не могла заснуть и лежала, ворочаясь с боку на бок, как вдруг уловила легкий шум. Я села на кровати и прислушалась. У меня не было сомнения в том, что я слышу легкие шаги по коридору мимо моей комнаты.
Я встала с кровати и чуть приоткрыла дверь. И успела увидеть на лестнице чью-то фигуру. На цыпочках я подбежала к перилам и ясно увидела мисс Грей. Она была в ночной рубашке, сильно отличавшейся от моей, застегнутой до самого горла. На гувернантке был прозрачный бледно-зеленый пеньюар в кружевах и лентах. Волосы свободно лежали на плечах.
Что с нею? Она ходит во сне? Будить ее нельзя. От кого-то я слышала, что для лунатиков это очень опасно. Бесшумно я последовала за мисс Грей.
Она спустилась с лестницы и пошла по коридору. Остановилась у спальни хозяина дома.
Она открыла дверь и вошла. Я, остолбенев, ждала, что будет дальше. Что она делает? Что теперь произойдет? Ведь она разбудит отца.
Вся трепеща, я ждала. Ничего не происходило. Я стояла и смотрела на дверь. Отец уже должен был проснуться.
Я ждала. Босые ноги замерзли. Ничего не происходило.
Я поднялась по лестнице и постояла наверху, смотря вниз. Пролетала минута за минутой… а моя гувернантка все еще была в спальне отца.
Теперь я знала, почему она оказалась в нашем доме… почему была так непохожа на гувернантку. Истина открылась мне, словно озарение.
Она не была гувернанткой. Она была возлюбленной моего отца.
Я лежала в постели и размышляла о том, что же все это означает. Ведь отец такой набожный! Его прямо-таки взбесило поведение Китти. Как же мог он поступить так по отношению к служанке, если сам вел себя подобно ей? Разве дозволено человеку такое лицемерие? Мне было дурно до отвращения.
Значит, отец взял ее в дом для того, чтобы по ночам она приходила к нему. Он отдал ей мамино кольцо с рубином, которое на самом деле принадлежало мне. И это мой отец – достойный семьянин, которого так уважают в городе. А ведь он уже позволил мисс Грей занять место мамы.
Я не знала, что мне делать. Хотела пойти к ним в комнату и все им сказать… как тетя Роберта о Китти и Хэмише. Сказать, что я думаю о них. Не столько о том, чем они занимались – об этом я ничего не знала; я хотела выказать презрение человеку, который берется судить других, а сам делает то же самое.
Что было в моих силах? Покинуть дом. Глупо! Куда мне было деться? К Лилиас? Опять-таки глупо. Дом лейкмирского викария не мог принять всех, кто оказался в беде. К тому же мои страдания никак не назовешь бедой.
У меня были дом, пища, комфорт, но я знала, что уже не смогу смотреть в глаза отцу.
А что же мисс Грей? Я не слишком задумывалась о ней. Она не была дамой. Я это знала. Я признавала, что она чрезвычайно красива и привлекательна. Я даже допускала мысль, что ее считают обольстительной. Но отец… как он мог?
Как мне следовало поступить? Что сказать при встрече с ними? Ничего – такой ответ казался наиболее разумным. По крайней мере до тех пор… пока я не придумаю, как действовать.
Будь здесь Лилиас, все пошло бы иначе. Но Лилиас покинула дом. Если бы этого не произошло, в доме не появилась бы мисс Грей.
Это отец пожелал, чтобы мисс Грей жила в доме. По нелепой случайности Лилиас уволили за преступление, в котором, я не сомневалась, она неповинна.
Я заплутала в дебрях своих мыслей. Была сбита с толку, растеряна, потрясена истиной, внезапно открывшейся мне.
Я хотела бы исчезнуть… из этого дома. Я написала Лилиас, но, конечно, не смогла отобразить в письме смятение, царившее во мне. Но – увы – не имела возможности поговорить с подругой.
Отец не заметил, что мое отношение к нему изменилось. Иначе обстояло дело с мисс Грей. Она все увидела сразу.
– Что-нибудь тревожит тебя, Девина? – спросила она.
– Нет, – солгала я.
– Ты как будто…
– Что как будто? Мгновение она колебалась.
– Стала другой… словно у тебя что-то на уме. Я взглянула на нее и увидела ее и отца в постели, как до того видела Китти с Хэмишем. Мне стало дурно.
– Ты здорова?
– Да.
– У меня впечатление, что тебя подташнивает.
Да, верно, подумала я. Меня тошнит, когда я думаю о вас и отце.
Отца я ненавидела сильнее, чем ее. Я рассуждала так: для нее это естественное течение жизни. Ее не потрясла история Китти и Хэмиша, и она даже не попыталась изобразить смятение. Она была заодно с Хэмишем: человек есть человек. Эта их истина относилась к ним самим… и, как оказалось, к моему отцу. Он только воздевал в ужасе руки, когда грешили такие девушки, как Китти, ходил в церковь, молился и благодарил Бога за то, что не похож на других людей.
Затем мысли мои обратились к Лилиас. Как странно, что ее прогнали совсем незадолго до того, как отец решил нанять новую гувернантку. Однако Зилла Грей не была гувернанткой. Распущенная женщина, она пела в мюзик-холлах. Отец связался с нею, и потому его никак нельзя было назвать добропорядочным человеком, каковым он хотел казаться.
Я снова вернулась к Лилиас. Кто же подложил ожерелье к ней в комнату? Чем больше я об этом думала, тем более странным казалось мне то происшествие. А не мог ли отец желать выдворения Лилиас из дома, чтобы удобнее было ввести в него Зиллу Грей… чтобы той было проще делить с ним по ночам ложе.
Он сам выбрал ее и открыто сказал об этом. А ей не составляло труда изображать образованную женщину, хорошую гувернантку, благовоспитанную даму, переживавшую трудные времена. Потому она и взялась учить меня светским премудростям. Открытие поразило меня. Я чувствовала, как горькие волны обиды накатывают на меня.
Что же они сделали с Лилиас? Она должна теперь жить с несмываемым клеймом. Люди будут говорить, что ее уволили за воровство, ведь пропавшее ожерелье нашли в ее комнате. Я с самого начала считала, что кто-то его подбросил к ней. Теперь же оказывалось, что этот кто-то мог иметь весомые основания для своего поступка, и меня жгло желание узнать точно, кто это был.
Я не могла представить, чтобы отец прокрался ко мне, взял ожерелье и засунул его в комод Лилиас. Воображение отказывалось рисовать такую картину. Но разве еще совсем недавно могла я даже вообразить отца в ситуации, двусмысленность которой не выходила у меня из головы?
Я стала замечать, что Зилла Грей все чаше посматривает на меня изучающе. Я выдавала себя. Я не была такой же искусной в притворстве, как они.
Я задавалась вопросом, догадывается ли гувернантка, что мне известна правда о ее отношениях с отцом. Она явно была встревожена, а мне не хватало умения скрыть свои чувства.
Однажды отец приехал домой рано, и почти тут же ко мне зашла мисс Грей.
– Отец просит тебя зайти к нему в кабинет, – сказала она. – Ему нужно Что-то тебе сказать.
Я удивилась. Мне казалось, что в последнее время он меня избегает. За обеденным столом намеренно не смотрит в глаза, хотя он так редко обращался ко мне, что в этом не было особой надобности.
Мисс Грей вошла в кабинет вместе со мной и закрыла дверь.
Отец стоял, прислонившись к столу. Мисс Грей подошла к отцу и пристроилась рядом.
– Сядь, Девина, – сказал он. – Я хочу сообщить тебе, что мисс Грей обещала стать моей супругой.
В изумлении я вытаращила глаза.
Мисс Грей подошла и поцеловала меня.
– Дорогая Девина, – проговорила она. – У нас уже все замечательно. А будет еще лучше. – Она повернулась к отцу. – Лучше для всех нас.
Она протянула руку, и отец взял ее. Он, как мне казалось, смотрел на меня с некоторой тревогой.
– Свадьба состоится не ранее, чем через три месяца, – сказал отец. – Мы обязаны дождаться, когда истечет ровно год… и, полагаю, еще немного.
Я хотела рассмеяться ему в лицо. Хотела крикнуть: «Но ты же не ждал. Ты притворяешься. Все это сплошное притворство и стыд!».
– Понимаю. – Только одно слово я смогла выдавить из себя.
– Уверен, – продолжал отец, – ты поймешь, что такой выход лучше всех прочих. Тебе нужна мать.
А я думала: «А тебе нужно то же самое… что Хэмишу».
Я слушала свой внутренний голос и поражалась… я произносила про себя такие слова, какие не осмеливалась выговорить вслух, какие считала для себя невозможными еще год назад.
Как я ненавидела их обоих… стоят рядом и притворяются… но отца – сильнее, чем ее.
– Будет свадьба… – словно в забытьи, я услышала собственный голос, а другой, во мне, говорил иное: «Конечно, будет свадьба. Скромная… все правильно и добропорядочно… как и должно быть… и никто ничего не узнает».
– Естественно, скромная, – сказал отец.
– Естественно, – повторила я за ним и подумала, заметили или нет сарказм.
– Ты не хочешь поздравить нас? – игривым тоном спросила мисс Грей.
Я промолчала.
– Несомненно, это неожиданно для тебя, – проговорил отец, – но такой выход лучше всех прочих. У тебя будет мать…
Я взглянула на Зиллу Грей. Она состроила гримаску, чем вызвала у меня нечто вроде симпатии к себе. Какою бы она ни была по существу, она не лгала, как отец; и я подумала тогда, что самый страшный грех в моем представлении – лживость.
– Итак, я хочу, – сказал отец, – чтобы мы втроем выпили за будущее.
Он открыл буфет, вынул три бокала и бутылку шампанского.
Мне он налил немного, меньше половины бокала. Я вспомнила, как мисс Грей лежала на кровати и пела про королеву Марию – и начала смеяться.
Отец улыбнулся несколько смущенно, не понимая, в чем дело. А когда он что-нибудь понимал, спросила я себя. Но, думаю, мисс Грей догадывалась о моих чувствах.
Поначалу новость породила во всех домашних смятение, но по прошествии нескольких дней оно как будто улеглось.
Миссис Керквелл коротко поговорила со мной.
– Много событий случилось в этом доме за последнее время, мисс Девина, – сказала она. – Мистер Керквелл и я уже начали смотреть на тебя как на будущую хозяйку дома. Конечно, ты пока еще слишком молода. Мы понимали, что мистер Глентайр может жениться снова, но не ожидали этого так скоро.
– Они поженятся, как только со дня смерти мамы минет год.
– Да, конечно. Они просто не могут иначе. Это было бы неправильно, а мистер Глентайр из тех, кто всегда поступает правильно. Это случится скоро… как раз, когда пройдет год. И в доме появится новая хозяйка. – Миссис Керквелл наморщила брови. Я знала – она размышляет над тем, что почти невозможно представить Зиллу Грей в роли хозяйки солидного эдинбургского дома.
– Начнутся перемены, – продолжала она, – я уверена в этом. Ну и, я полагаю, нам придется принять их как должное.
Мужчине нужна жена… даже такому джентльмену, как мистер Глентайр, и нужно растить дочь.
– Мне кажется, я уже выросла, разве не так, миссис Керквелл?
– Видишь ли, есть такие вещи, в которых может разобраться только женщина, даже если…
– Я рада, что вас и мистера Керквелла не обескуражили перемены в доме.
Она печально покачала головой, и я подумала, что она вспоминает дни, когда жива была мама. Еще я спрашивала себя, знает ли она о ночных путешествиях мисс Грей. Миссис Керквелл была хитрой особой и любила всегда находиться в курсе событий, происходящих в доме.
Я решила, что она и мистер Керквелл пришли к заключению, что, когда в респектабельном доме начинаются всякие «странности» – ведь все мужчины одинаковы, – лучше для всех узаконить их.
И вот дом впервые после смерти мамы погрузился в тихое ожидание.
Позднее я услышала замечания миссис Керквелл о будущей хозяйке дома:
– Она не из тех, кто во все влезает. Такого ни мистер Керквелл, ни я не стали бы терпеть.
Итак, неподобающий, каким он мог показаться стороннему человеку, союз – пускай без восторга – был принят домом прежде всего потому, что любому мужчине нужна жена, а она в данном случае была не из тех, «кто во все влезает».
Свадьба, как и было заранее решено, прошла скромно – как простая церковная церемония, и взял ее на себя его преподобие Чарлз Стокс, друг семьи на протяжении всей моей жизни.
Гостей собралось немного, главным образом, друзья отца. Тетя Роберта не приехала, ибо феодальная распря между нею и отцом продолжалась. Со стороны Зиллы Грей не было никого. Прием в доме продолжался недолго. Почти сразу же после свадьбы отец с молодой женой отбыл в Италию.
Я тут же пошла к себе и написала Лилиас:
«У меня появилась мачеха. Мне кажется это ни с чем не сообразным. За последний год произошло столько всего. Иногда я задумываюсь – что же случится теперь…»




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Змеиное гнездо - Холт Виктория


Комментарии к роману "Змеиное гнездо - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100