Читать онлайн Змеиное гнездо, автора - Холт Виктория, Раздел - ФИГУРКИ ПОД ЛЕСТНИЦЕЙ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Змеиное гнездо - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Змеиное гнездо - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Змеиное гнездо - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Змеиное гнездо

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ФИГУРКИ ПОД ЛЕСТНИЦЕЙ

Помня о просьбе Роже, я собралась проведать Майру.
– Иди днем, – посоветовала Лилиас. – Последние два часа я справлюсь одна. Детей постарше займу задачами по арифметике – и мне будет легко присмотреть за остальными. Мне даже нравится. Что-то вроде проверки – сумею без твоей помощи или не сумею.
Майра очень обрадовалась моему приходу, и мы приятно провели с нею середину дня. Она, как обычно, немного скрытничала, а я не пыталась вызвать ее на откровенность; мы вели легкий разговор, вспоминали Лейкмир и сельские заботы. Я рассказала несколько забавных случаев из времени своего пребывания там и сумела вызвать на ее лице улыбку. При прощании она попросила меня заходить почаще.
В школе Лилиас встретила меня словами:
– Ты вполне можешь время от времени бывать у Майры. Я благополучно справилась одна. Это оказалось нетрудно.
– Дело просто в том, что я вообще тебе не очень нужна.
– О нет. Мне было бы ужасно одиноко. Так хорошо, когда я могу с тобой обсудить все что угодно. Во всяком случае, одна я бы сюда не поехала, и мне начинает казаться, что мой приезд в Кимберли – лучшее из всего, что я сделала за свою жизнь. Джон оказался замечательным другом и проявляет огромный интерес к школе. Здесь я счастливее, чем в любом другом месте. После того ужасного происшествия с ожерельем мне было очень тяжко у себя дома. Но, кажется, все теперь позади. А как себя ощущаешь ты?
– Наверно, я никогда не забуду того, что случилось.
– Ты пережила страшный судебный процесс, но и ты забудешь его… в свой срок. Хорошо, что ты встречаешься здесь с людьми. И нам очень повезло найти в Джоне замечательного помощника.
– Не сомневаюсь в этом.
– А твои встречи с Майрой пойдут на пользу и ей, и тебе. Тебе вскоре нужно снова заглянуть к ней.
Я так и поступила. Это был мой третий визит, и наконец Майра начала говорить немного свободнее; мне подумалось, что теперь я могу спросить о ее тревогах.
Поколебавшись немного, она сказала:
– Это – дом. В нем что-то есть давящее. Вы разве не чувствуете?
– Что вы имеете в виду?
– Словно он состоит из двух частей. Одна часть – обычный, ничем, кроме размеров, не выделяющийся дом… а другая… таит в себе угрозу. Иногда, Диана, у меня ощущение, что она все еще здесь.
– Кто?
– Маргарет, первая жена Роже.
– Некоторые люди считают, что мертвые возвращаются. Порой мне кажется – Маргарет может успокоиться. Она была такой же женой Роже, как я. Мне думается, чем-то даже походила на меня. Спокойная, не очень привлекательная внешне женщина.
– Глупости. Роже нашел вас красивой, ведь он женился на вас.
– Я воспринимаю ее и себя как одного человека.
– Майра, вы в самом деле предаетесь фантазиям. Он женился на ней, вскоре она умерла. Произошел трагический случай. Вот и все.
– Знаю и говорю себе то же самое. Но если человек умирает насильственной смертью, то, говорят, он не может обрести покоя. Он иногда возвращается на место своей смерти. Только представьте такое! Сию минуту вы живы – и вдруг, без предупреждения, ваша жизнь прерывается. Все, чем вы жили, осталось незавершенным. – Полным страха глазами Майра смотрела на меня. – Я не хочу такой участи.
– Почему вам в голову приходят такие мысли? Вы живы, вы здоровы. Вас никак не назвать старой. Все у вас впереди.
– Иногда я в этом не уверена.
Я внимательно посмотрела на нее.
– Что вы хотите сказать?
– Ничего особенного. Наверно, это все нервы. Мать в таких случаях советовала мне взять себя в руки. – Она рассмеялась. – Вы очень разумны, Диана.
– Я разумна? Лилиас считает меня крайне непрактичной, представить не могу, что она подумала бы о вас и ваших мыслях.
– Даже моя мать восхищалась Лилиас. Не могу передать, насколько мне лучше, когда вы рядом. И так замечательно проводить вместе дневные часы. Я с нетерпением жду вас. Наверно, все это потому, что мне было не очень хорошо. Роже получил от доктора укрепляющее средство для меня.
– Вас осматривал доктор?
– Он и его жена были у нас на обеде. Роже сказал ему, что я не в том состоянии, в каком ему хотелось бы меня видеть. Что я равнодушна ко всему и скучаю по дому. Все это естественно, конечно, но он просил бы доктора прописать мне что-нибудь «для бодрости». И вот доктор прислал порошок. Его нужно смешивать с вином… или, кажется, с любой другой жидкостью. Он не очень приятен на вкус.
– А есть от него какая-нибудь польза?
– Я почти не замечаю в себе никакой перемены. Ваши посещения действуют на меня гораздо благотворнее, чем лекарство.
– Тогда следует продолжать его принимать.
– Я очень рада, что Роже попросил вас навещать меня.
– Он в самом деле заботится о вас.
– Он всегда так добр ко мне. – Она замолчала, а я ждала, когда она заговорит снова. Она в некотором волнении кусала губы. Потом сказала: – Роже хочет, чтобы я привыкла к здешней жизни – осела. Я стараюсь. А вам тут нравится?
– Да. Лилиас просто в восторге. Такая перемена после Лейкмира. Она всегда хотела учить детей.
– А мы гадали, почему она отказалась от этого там, в Англии.
Я подумала, как трудно вычеркнуть ту часть своей жизни, которую хочешь забыть. Прошлое возвращается и теребит твои раны.
– Возможно, ей нужно было отдохнуть, – продолжала Майра. – Она только что завершила одно дело, и, может быть, ее не радовала перспектива тут же приниматься за другое такое же – хотя я считала, что Лилиас всегда готова взвалить на свои плечи новые обязанности. – Она сделала паузу и вскоре заговорила снова: – Мы с вами обсуждали этот дом. Знаете, я избегаю ходить в ту его часть, где это случилось.
– Вы хотите сказать что…
– Туда, где лестница. Я каждый раз чувствую… что-то зловещее… в ней.
– Это ваше воображение.
– Допустим, но давайте сходим туда вместе. Я хочу, чтобы вы поняли мои ощущения.
– Прямо сейчас?
– Почему бы нет?
Она поднялась и пошла впереди, то и дело оглядываясь, словно желая убедиться, что я следую за ней. Мы достигли той части дома, где находилась злосчастная лестница и остановились на самом ее верху. Я сразу поняла, что имела в виду Майра. Лестница была темной и словно растворялась в скоплении теней. Свет попадал на нее из единственного крохотного оконца, и даже посреди дня его не хватало. Возможно, дело было в том что саму лестницу окутывали мрачные воспоминания и к тому же мы знали – не так давно здесь нашел свою смерть человек.
– Ну вот, мне кажется, – сказала Майра, – что вы меня теперь понимаете.
– Я только что подумала, как мало здесь света.
– Дело не только в этом.
– Вы вспоминаете о том, что здесь произошло.
– Давайте сходим и посмотрим на маленький дом, – предложила Майра. – Я всегда это делаю, когда бываю здесь. Мне очень нравится видеть дом, какой он есть, пусть даже маленький.
Когда мы подошли, она вдруг остановилась и в ужасе воскликнула:
– Смотрите!
Я видела маленькую резную фигурку у подножья лестницы. Мне показалось, что Майра сейчас упадет в обморок, и я подхватила ее.
– Это же всего-навсего обработанный кусок дерева, – сказала я.
– Кто положил сюда эту фигурку?
– Может быть, вернемся к вам в комнату? Вас действительно потрясла эта игрушка.
Майра позволила мне увести ее оттуда. Она дрожала как осиновый лист на ветру. Я уложила ее на диван посидела рядом. Майра держала мою руку, и я не сомневалась – она хочет что-то сказать, но не может заставить себя произнести нужные слова.
– Останьтесь со мной, – попросила она. – Не возвращайтесь сегодня вечером в школу. Проведите здесь ночь – свободных комнат достаточно. Останьтесь.
Я была поражена.
– Но… – начала я.
– Прошу вас, прошу. Умоляю вас. Это так важно для меня.
– Почему, Майра?
– Я чувствую… – Она казалась чрезвычайно возбужденной, ее глаза просили красноречивее слов. Она боится чего-то, подумала я. Я должна поддержать ее. Если я уйду и что-то случится…
Мысленно я снова перебрала все, пытаясь понять что же не так с этим жилищем… лестницей… маленьким домом? Майра пыталась – и, вероятно, ей это удалось – заставить меня почувствовать, что в доме вырвались на свободу злые силы.
Я не могла оставить Майру.
– Я пошлю записку Лилиас и сообщу, что остаюсь у вас на ночь.
– О, как я вам благодарна. Неужели вы вняли моим мольбам? Позвоните в колокольчик. Прошу вас.
Я позвонила, и появилась женщина.
– Любан, приготовьте комнату, – сказала Майра. – На этом этаже, пожалуйста. Мисс Грей остается на ночь.
Любан была стройной, довольно молодой женщиной; кожа ее цветом напоминала черное дерево, а в больших темных глаза, казалось, навеки застыла печаль. Я вспомнила, что она – мать того глухонемого мальчугана, которого я видела во время предыдущего посещения дома Лестранжей, и предположила, что эта печаль может иметь связь с бедой, поразившей ее сына.
– Я должна немедленно отправить записку Лилиас, сказала я.
Майра дала мне перо и бумагу. Я присела и написала:
«Дорогая Лилиас,
Майра попросила меня остаться с нею на ночь. Она нехорошо себя чувствует, и, по-моему, я смогу оказаться ей полезной. Надеюсь, все будет в порядке.
Диана».
Любан взяла записку и заверила, что ее отошлют сразу же.
Я все еще не могла свыкнуться с положением, в котором очутилась. Только получив ответ от Лилиас, я сообразила, что ничего особенного во всем этом, вероятно, нет.
«Конечно, все будет в порядке, – писала она. – Сочувствую Майре. Передай ей мои наилучшие пожелания. Лилиас».
Как обычно, Лилиас и в это дело привнесла спокойную рассудительность.
Тем не менее ночь, проведенная в Рибек-хаусе, выдалась неспокойной. Мы пообедали в комнате Майры, поскольку, сославшись на самочувствие, она попросила об исключении из правил. Роже к нам присоединился. Казалось, он очень обрадовался, увидев меня здесь.
– Просто замечательно, – сказал он, – что вы так любезно согласились остаться с Майрой. Я уверен, Майра, что ты в высшей мере признательна… э-э… Диане.
Почему он как бы запнулся перед тем, как произнести мое имя? Словно знал, что оно – не мое настоящее.
Майра подтвердила, что она признательна и счастлива видеть меня рядом.
– А что это за слабость? – спросил Роже с глубокой обеспокоенностью.
– Ничего страшного. Наверно, я перегрелась. Я еще не привыкла к здешней жаре.
– Ты не думаешь, что следовало бы обратиться к доктору?
– О, нет-нет.
– Ты принимала лекарство?
– Да.
– Ну хорошо, время покажет. Если такое состояние будет у тебя повторяться, я намерен настоять на твоей встрече с доктором. – Роже улыбнулся мне. – Мы возьмем ее под свою опеку, верно, Диана?
– Я уверена, Майра вскоре поправится.
Оставшись ночью одна в своей комнате, я припомнила все сказанное за вечер. Роже Лестранж казался любящим супругом, но, как всегда, полного доверия у меня к нему не было. Я не могла понять, почему он замешкался, произнося мое имя. В самом деле складывалось впечатление, что он знает – это имя не настоящее.
Мне нужно было поговорить с Лилиас. Она быстро рассеяла бы мои сомнения. Но Лилиас не было здесь, я лежала в чужой постели в доме, который казался Майре зловещим.
В течение этой беспокойной ночи я несколько раз ловила себя на мысли, что меня затянуло во что-то таинственное, возможно даже опасное, но что это такое – понять я не могла.
Проснувшись поутру, я не сразу осознала, где нахожусь. Я в изумлении уселась на кровати; и только взглянув на незнакомую мебель в голландском стиле, поняла, что я в Рибек-хаусе, и вспомнила все, что здесь происходило.
Спустя некоторое время с кувшином горячей воды вошла Любан.
– Миссис Лестранж этой ночью болела, – сообщила она своим меланхолическим певучим голосом. – Очень болела. Мистер Лестранж, он очень волновался.
– Боже мой! Ей стало лучше?
– Да-да, теперь лучше.
После ее ухода я умылась и оделась. Бедная Майра! Похоже, она чересчур чувствительна. Мне было нелегко порвать с Англией и начать жить в другой стране; ее донельзя потрясла та маленькая фигурка в игрушечном доме. Я пыталась понять, кто положил туда эту куколку и зачем. Должна ли она была изображать Маргарет? Наверно – да, потому что лежала у подножья лестницы. Кто-то очень зло пошутил. Неужели, думала я, к этому приложил свою руку Пауль.
Я спустилась вниз. К завтраку уже накрыли, но за столом никого не было. Я вышла на веранду и с нее спустилась в сад. И вновь меня поразила его буйная красота. Ранним утром сад показался мне особенно пленительным. Солнце пока еще грело вполсилы, все вокруг источало свежесть, одуряюще пахли цветы, воздух гудел от бесчисленных насекомых.
И тут из дома появился Роже Лестранж.
– Доброе утро, – сказал он. – Вы проявили огромную любезность, оставшись на ночь.
– Я чувствую себя виноватой перед Лилиас.
– Лилиас вполне самостоятельная женщина.
– Я знаю. Как Майра? Кто-то из слуг обмолвился, что ночью ей было нехорошо.
– Спасибо, к утру ей полегчало. А кто вам сказал про ее самочувствие?
– Служанка, которая принесла мне горячую воду. Ее, кажется, зовут Любан.
– Должно быть, она слышала слова миссис Прост. Любан не живет в доме. С мужем и семьей она ютится в одной из хижин.
– Я знаю. Ходила туда и видела.
– Понятно. Ночью пришлось позвать миссис Прост. Майра меня донельзя встревожила.
– Ей было по-настоящему плохо?
– Не уверен. Я мало смыслю в болезнях. Она… я имею в виду Майру… меня просто обеспокоила. А что вы об этом думаете?
– Я думаю, ей нужно время привыкнуть к новому месту. Что ни говори, она очень долго жила в сельской глуши, а здесь все иначе. Дайте срок – и все образуется.
– Вы в самом деле так считаете? – В его голосе звучало облегчение. – Прежде я ни разу не видел ее нездоровой. У нее случаются головные боли – но тут она выглядела больной не на шутку. Я просто испугался. Решил послать за доктором, но она попросила не делать этого. А потом ей стало лучше. Что-нибудь съела неподходящее.
– Вполне может быть. Жара устраивает плохие шутки с людьми, не привычными к ней. Будем надеяться, скоро она совсем оправится.
– А я все еще в сомнении – может быть, стоит все-таки пригласить доктора.
– Я бы посмотрела, как она будет себя чувствовать.
– Вы умеете успокаивать, Ди… Диана.
– Я рада этому. На нее могла угнетающе подействовать та фигурка в игрушечном доме.
– Фигурка? Какая фигурка?
– Резная. Мне думается, она изображает женщину.
– В игрушечном доме?
– Да. Я видела ее тоже. Майра показывала мне дом, и эта фигурка лежала там.
– На что же она похожа?
– Она довольно неумело сделана.
– Местная работа?
– Наверно, она лежала у подножья лестницы. Не спиральной, а другой.
На его лицо набежала тень.
– Кто же, черт возьми, мог положить ее туда? – пробормотал он.
– Майра не имела ни малейшего представления. Но фигурка… была там – и все.
– Покажите ее мне, – довольно резко сказал он. – Пойдемте со мной.
Он торопливо направился к дому, я последовала за ним. Мы быстро прошли в другой конец дома. Фигурка исчезла из игрушечного дома.
– Где же она? – крикнул он. – Покажите ее.
– Исчезла. А лежала вон там… у самой нижней ступеньки лестницы.
Несколько секунд он молчал. Никогда прежде я не видела, чтобы он терял дар речи.
– Именно в этом месте нашли Маргарет, – наконец вымолвил он. – Кто-то находит забавными дурацкие шутки. Мы должны узнать – кто именно.
– Это потрясло Майру, – сказала я. – Мне показалось, она вот-вот упадет в обморок. И я поспешила увести ее оттуда.
Роже пришел, наконец, в себя, но румянец так и не вернулся на его щеки.
– Благодарю вас, Диана, – проговорил он, и я обратила внимание на то, что он назвал мое имя без обычных колебаний. – Благодарю, что вы заботитесь о Майре.
Мы прошли на другую половину дома и спустились по винтовой лестнице.
– Не говорите никому о фигурке, – попросил он, – не нужно напрасно пугать людей.
Я пообещала.
К завтраку Майра вышла и сообщила, что чувствует себя много лучше.
– Ночью мне показалось, что я умираю, – добавила она.
– Не нужно так, дорогая, – отозвался Роже, – ты ведь знаешь, что я не допустил бы этого.
Она рассмеялась. В этом смехе звучало счастье.
– Спасибо, Диана, за то, что остались. Мне так хорошо, когда вы в доме. Вы ведь придете еще и снова останетесь у нас, верно?
– Я буду настаивать на этом, – добавил Роже.
В школе меня ожидали два письма – одно от Ниниана, второе от Зиллы.
Ниниан начинал с совета немедленно вернуться в Англию.
«Обстоятельства складываются не лучшим образом, и, похоже, война неизбежна. Чемберлен и Милнер собираются отказать Крюгеру и Сметсу в привилегиях, которые те просят сроком на пять лет. Теперь остается ожидать только взрыва. Люди, которые сделали так много для процветания страны, не потерпят, чтобы им отказывали в праве участвовать в решении собственных дел. Британский рейд в Южную Африку несколько лет назад закончился для англичан унизительно. Мы не можем допустить повторения позора. Ходят слухи, что Чемберлен посылает десятитысячную армию в подкрепление войскам, уже находящимся на юге Африки. Вы должны понять, что положение складывается крайне опасное. Время еще есть. Вы с мисс Милн еще не успели как следует пустить корни. Пока не поздно, вам обеим следует на ближайшем судне вернуться в Англию».
По-видимому, он не получил моего письма, потому что ни разу не упомянул о нем.
Я перечитала его послание. Кроме призыва к возвращению, в нем не было ничего примечательного.
Письмо Зиллы оказалось менее тревожным.
«Надеюсь, у тебя все складывается хорошо. Ниниан Грейнджер не устает повторять об угрожающей вам опасности. Он уверен, что вам необходимо вернуться. Он просил меня написать и попросить тебя о том же. Что я и делаю. Без тебя мне скучно. Моя жизнь ничем не наполнена. Я собираюсь немного попутешествовать. Несколько раз ездила в Лондон, но теперь думаю отправиться за границу. Может быть, это меня развлечет. Жаль тебя нет рядом, ведь мы могли бы поехать вдвоем. Надеюсь, ты скоро вернешься домой. Мы с тобой весело проведем время».
Я показала Лилиас письмо Ниниана. Прочитав его, она нахмурилась.
– Домой?! – воскликнула она. – Ни за что. Школа только-только начала вставать на ноги. Она так нужна здесь. Люди относятся к нам замечательно. Они же не собираются воевать с нами. В его настойчивости есть что-то истерическое.
– В Кимберли живут, главным образом, британцы.
– Но есть и буры, и местные – и все они очень дружелюбны.
– Итак, война не будет нашей… моей и твоей, Лилиас.
– Ты ведь не жаждешь вернуться?
Я колебалась. Я вспомнила, каким добрым и заботливым был Ниниан. Мне показалось многозначительной его настойчивость, которую Лилиас назвала истерической. Поразительно, но по прошествии такого долгого времени я все еще оставалась для Ниниана чем-то большим, нежели рядовой случай из его практики. Я с радостью поговорила бы с ним, но, увы, нас разделяло огромное расстояние. Так или иначе, но я начала размышлять над возвращением домой.
Не испытай я такого горького разочарования с Джеми, не выкажи Ниниан такого откровенного интереса к Зилле, я, наверно, могла проникнуться глубоким чувством к своему бывшему адвокату. Но после всех моих разочарований я не умела быть судьей… даже для самой себя. Возможно, со времени процесса я так и оставалась не в своей тарелке.
– Ну, и что же ты решила? – спросила Лилиас.
– Похоже, мы с тобой в самом деле становимся здесь своими людьми.
– И у тебя это получается даже лучше, чем у меня. Знаю, что это так. И потом – ты же не собираешься срываться с места всякий раз, когда что-нибудь напомнит тебе о прошлом?
– Пожалуй, нет.
– Что дальше? Ты напишешь ему?
– Наверно… нехорошо обижать людей. Лилиас кивнула.
– Сообщи, что его тревоги преувеличены. Здесь ничего не изменилось со дня нашего приезда.
– Ты права. – Лилиас в самом деле была права. Не могли же мы в самом деле сложить чемоданы и отправиться домой только потому, что получили письмо от Ниниана, до которого через тысячи миль дошли слухи о возможной войне.
Я стала частым гостем в Рибек-хаусе. Время от времени оставалась там на ночь. Лилиас ничего не имела против; я видела, что ей даже нравилось одной управляться со всеми учениками. Это все больше убеждало меня в том, что Лилиас легко обойдется без меня. Она была в восторге, когда мы смогли сделать первый платеж в счет нашего долга Обществу по оказанию помощи эмигрантам. Я сказала подруге, что пусть этот платеж будет погашением только ее долга, поскольку я слишком часто бываю с Майрой. Но Лилиас была непреклонна.
– Оставим ненужные разговоры, – отрезала она. Между тем я все ближе знакомилась с домом Лестранжей.
Мы с Паулем стали хорошими друзьями. Школа ему нравилась, и учился он хорошо. Хотя я чувствовала, что Пауль по-прежнему сердит на Роже за женитьбу на его матери, он как будто смирился с происшествием. Роже был всегда мил со мной, как, правда, со всеми окружающими. Все слуги его любили, и мне думалось, что в доме стало приятнее жить, чем при Рибеках.
Домоправительница миссис Прост как будто принимала во мне живое участие. Она была порядочной сплетницей, но этот грешок водился и за мною.
Между мною и Майрой крепла дружба, и я радовалась, видя, что нервозность моей новой подруги заметно уменьшилась. По словам миссис Прост, благотворную роль сыграли мои посещения. Теперь я без колебаний оставалась у Лестранжей на день или на два с ночевкой. Лилиас обучила меня игре в шахматы, я передала эту науку Майре, и теперь мы частенько коротали время за черно-белой доской. Майра стала горячей поклонницей этого развлечения.
И вот однажды Роже, уезжавший по делам в Йоханнесбург, попросил меня составить компанию Майре в очередной раз переночевать у них. Я согласилась, и мы с Майрой провели приятный вечер за шахматами и разговорами.
Ночью меня разбудил миссис Прост и сказала, что Майра заболела и нуждается в моей помощи. Я поспешила к хозяйке дома, которой в самом деле было очень плохо.
Спустя некоторое время приступ прошел, но я сказала, что проведу остаток ночи рядом с нею, и Майра была очень мне благодарна. Утром ей полегчало, и с души у меня будто камень свалился.
Майра не хотела, чтобы о ее недомогании знали окружающие.
– Не говорите об этом Роже, – попросила она. – Хорошо, что приступ случился в его отсутствие. Он не любит, когда болеют, и слишком волнуется, как бы чего не вышло.
– А может быть, ему следует знать, – сказала я. – Может быть, самое правильное – позвать доктора.
– О нет, ни в коем случае. Уверяю вас, я в полном порядке. Наверно, опять съела то, чего не принимает мой организм. Но я уверена – приступ не повторится.
Она созналась, что чувствует легкую усталость и хотела бы просто полежать.
Пока Майра отдыхала, я спустилась в комнату миссис Прост.
– Вы тоже считаете, что виновата пища? – спросила я домоправительницу.
Та была слегка шокирована моим вопросом.
– Повару не слишком понравились бы ваши слова, мисс Грей.
– Что поделать, определенные слова могут не нравиться некоторым людям. Может быть, она съела что-нибудь для нее не подходящее.
– Не знаю, не знаю. Но согласна, что нужно соблюдать осторожность. Хозяйке в самом деле было дурно. Она меня очень напугала. Хорошо, что вы здесь, когда мистер Лестранж в отъезде.
Миссис Прост сказала, что по сравнению с прошлым дом стал совсем другим.
– Когда здесь жили Рибеки – боже ты мой! – все обязаны были ходить по струнке, скажу я вам.
– Должно быть, вы очень хорошо знаете этот дом, миссис Прост?
– Я вошла в него до замужества. Здесь нашла супруга… здесь мы и жили вдвоем. Он был дворецким, а я домоправительницей – так оно и осталось после свадьбы. Нам было хорошо вместе. А потом он умер – от сердца. Совершенно неожиданно. А я вот живу.
– Это, конечно, произошло еще во времена Рибеков?
– Мы в мыслях не допускали никаких изменений. Семья Рибеков владела домом много лет – наверно, около двухсот. Очень строгие люди, буры. Я это знаю, потому что мистер Прост тоже был бур. Моя семья приехала сюда, когда я была девчонкой. И если ты англичанка, то навсегда англичанкой и останешься. Хотя я стала женой мистера Проста, но я так и не стала буром, если вы понимаете, о чем я.
– Для вас было большим ударом, когда Рибеки решили продать дом?
– Страшно вспоминать! Заваруха продолжалась здесь лет десять, не меньше. Между англичанами и бурами. Дело обернулось плохо для британцев, но старый мистер Рибек сказал, что на этом ничего не кончится. Беспорядки начнутся с новой силой, и ему не нравится, куда это может всех завести. Британцы никогда не смирятся с поражением, потому, пока на время все улеглось, лучше отсюда убраться. По своим делам он то и дело ездил в Голландию. И был все-таки больше голландцем, чем кем-либо еще, а с возрастом, я думаю, его все сильнее тянуло на родину. Потому он и продал Рибек-хаус со всеми потрохами.
– С мебелью и всем прочим… с игрушечным домом?
– Да, со всем вместе. Целиком и полностью. И в доме все осталось таким, каким было всегда, насколько я помню. Ну а мистер Лестранж только-только женился на Маргарет ван дер Фрон.
– Значит, та трагедия случилась на ваших глазах?!
– Конечно. Должна вам сказать, что в городе начался большой переполох, когда Якоб ван дер Фрон нашел тот алмаз. Все говорили, что найти камень побольше непросто не только в Кимберли, но и во всей Южной Африке.
– Вы знали семью ван дер Фронов?
– Нет, я не знала никого из старателей. Они жили рядом с рудником в хижинах, которые и домами-то нельзя назвать. Нет не была ни с кем там знакома. Но что началось после той находки! Весь город только и говорил об алмазе. Фроны были бедняками – и в один прекрасный день вдруг…
– Пауль был тогда совсем маленьким. Я удивилась, узнав, что он не сын мистера Лестранжа.
– О, мистер Лестранж очень добрый человек. Он старается заменить мальчику отца. Мальчик стольким ему обязан. Когда я думаю обо всем, что мистер Лестранж сделал для него…
– Бедняжка Пауль. Он помнит настоящего своего отца, а от ребенка нельзя ожидать, чтобы по чьему-либо слову он легко менял одного отца на другого.
– И тем не менее я думаю, Паулю следовало бы испытывать чуть больше благодарности к мистеру Лестранжу. Ведь он делает все, что в его силах. Маргарет ван дер Фрон повезло встретить такого мужчину.
– Мне это не кажется везеньем. Разве она не умерла вскоре после этой встречи?
– Несчастный случай. Бедный мистер Лестранж. Его сердце обливалось кровью. Они не прожили года. Я привыкла считать, что ей необыкновенно повезло. Войти хозяйкой в такой прекрасный дом с таким мужем, как мистер Лестранж. Смею вас уверить, ничем подобным прежде она не обладала. Они купили этот дом вскоре после женитьбы. В нем все налажено. Рибеки ничего не взяли с собой… дом перешел к новым владельцам со всем содержимым. Готовенький, будто только их и дожидался.
– Я слышала об этом.
– И мистер Лестранж поселился здесь с молодой женой. После того как столько лет прозябала в своей лачуге, она словно заново родилась. А Пауль, мальчуган, потерявший отца, вдруг обрел нового, который заботился о нем ничуть не меньше настоящего. А она, внезапно оставшись вдовой, она была испуганной мышкой, но с хорошим приданым – «Сокровищем Кимберли», как все называли этот алмаз. Один-два человека домогались ее руки – правильнее будет сказать ее алмаза. Но не мистер Лестранж. Денег у него хватало своих. Он просто полюбил несчастную. И думаю, именно потому, что она была беззащитной маленькой мышкой. Она растрогала его, а отсюда недалеко до любви. Мистер Лестранж – такой человек. У него жалостливое сердце, у нашего господина.
– Вы его очень любите.
– Это естественно для каждого, кто поработал на Рибеков. Все равно что вместо сухой корки тебе дали сдобную булку.
– Но счастье было недолгим. Его прервал тот несчастный случай.
Голос миссис Прост упал до шепота:
– Я думаю, она чересчур много… пила.
– Неужели?
– Мистер Лестранж так горевал. Он не хотел, чтобы на ее память легло темное пятно. Но, я думаю, в происшедшем той ночью повинно вино… она не разглядела верхнюю ступеньку… упала вниз и разбилась.
Она замолчала, явно подавленная воспоминанием.
– Кто нашел ее? – спросила я.
– Нашла я. Ранним утром пошла проведать ее. Хотела убедиться, что все в порядке, как обычно поступала по утрам, и увидела ее… на полу, у первой ступеньки лестницы. На ней живого места не было. Ужасное зрелище.
– Надо думать. Сколько времени она пролежала там мертвая?
– Говорили, что несколько часов.
– А как вел себя мистер Лестранж?
– Он проснулся и не обнаружил ее рядом. Решил, что она уже встала, как иногда бывало. Она уходила, не сказав ему ни слова. Уходила обычно в сад, очень зелень любила. Они вдвоем часто там завтракали.
– А что сделали вы?
– Я побежала к их спальне и постучала в дверь. Мистер Лестранж спал. Не могла сдержать себя и вошла без разрешения. Закричала: «Беда с миссис Лестранж. Она лежит у подножья лестницы и выглядит… выглядит…» Он выбежал из спальни в халате и мы поспешили к ней. Это было ужасно. Мы оба знали, что она мертва. На мистере Лестранже лица не было. Все, что он смог сказать тогда, звучало примерно так: «Маргарет… Маргарет.» В жизни не видела, чтобы мужчина так страдал. Сердце его облилось кровью.
– Но вскоре он снова женился.
– Знаете, есть мужчины, которые не могут без жены… чувствуют себя потерянными. А нынешняя миссис Лестранж, пожалуй, напоминает мне первую. Благородная дама. Не слишком заносится и очень любит мужа. Конечно, миссис Майра – леди от головы до пят. О той, мертвой, вы бы такого не сказали. Она не была леди в полном смысле этого слова, но в них двоих что-то есть общее…
– Кажется, я понимаю, о чем вы.
После этого разговора у меня осталось чувство, что Роже Лестранж, видимо, в самом деле хороший хозяин, если заронил в своих слугах такое обожание и преданность.
На улицах чувствовалась некоторая напряженность. Все гадали, во что выльется назревающий конфликт. Между Полем Крюгером и Яном Сметсом, с одной стороны, и Джозефом Чемберленом и верховным комиссаром сэром Элфридом Милнером – с другой, продолжались переговоры. Они все дальше заходили в тупик, а все мы ждали, чем обернется для нас неудача дипломатов.
В городе произошли некоторые изменения: был усилен гарнизон, среди прохожих все чаще попадались солдаты. Появились новые люди. В город стекались африканеры. Я слышала их речь, видела их лица… суровые, обветренные, решительные.
За время своего недолгого пребывания в Южной Африке я поняла, что почти все буры были фермерами, а уитлендеры оседали в городах. Эти приезжали сюда добывать алмазы и золото, учреждать банки, воздвигать административные здания, которые полностью изменяли облик городов.
– Не удивительно, – сказала как-то Лилиас, – что они не хотят мириться с отсутствием своего голоса в правительстве.
В октябре 1899 г., как раз накануне начала нового столетия, буря наконец разразилась – грянула война между Южной Африкой и Британией.
После окончания занятий к нам зашел Джон Дейл.
Он был очень озабочен.
– Не знаю, во что это выльется, – сказал он.
– Ясное дело, эти люди долго не продержатся, – отозвалась Лилиас. – Через неделю их разгромят.
– У Джона такой уверенности не было.
– Здесь непростая местность, и буры хорошо ее знаю. А кроме того трудно сражаться в такой дали от дома.
– В Англии есть мужчины.
– Но здесь их сейчас не слишком много.
– Пришлют еще. Совсем ведь недавно прибыло десять тысяч солдат.
– У англичан, конечно, лучше оружие и более обученные солдаты. Буры всего-навсего фермеры, до регулярной армии им далеко, но не забывайте – они сражаются на земле, которую знают и считают своей. Есть у меня ощущение, что кампания окажется вовсе не пустяшной, как думает кое-кто. – Джон взглянул на меня, и в глазах его я явственно увидела беспокойство. – Все шло так прекрасно, – грустно добавил он. – И, наверно, вам не следовало сюда приезжать.
– Я ни о чем не жалею, – с улыбкой сказала Лилиас. – И не пожалею никогда.
Джон довольно печально улыбнулся в ответ.
– Город уже стал другим, – сказал он. – В нем полно незнакомцев. Как только пробьет час, они захватят его в свои руки.
– Это не продлится долго, – сказала Лилиас.
– Чем это может угрожать нам? – спросила я.
– Не знаю. Нас, например, могут посчитать врагами.
– Почти все население города – уитлендеры, по их определению.
Джон пожал плечами.
– Нам остается только ждать, – сказал он.
Мы попробовали жить, словно ничего не случилось. Но мы мало знали о происходящем, и когда в город начали просачиваться слухи о победах буров над британскими войсками, надежды на скорое окончание войны покинули нас.
Роже Лестранж, Джон Дейл и почти все физически здоровые мужчины влились в гарнизон, ибо не исключалась возможность, что город придется оборонять. Буры, конечно, были фермерами, людьми не привычными к городской жизни, но им хватало хитрости, чтобы понять, что такой богатый город, как Кимберли, имеет большое значение. Они наверняка должны были предпринять попытку его захватить.
Начался ноябрь, приближалась самая середина южноафриканского лета, и жара стояла несусветная.
Майра понемногу слабела. Она призналась мне, что теперь у нее периодически случаются приступы болезни.
– Я чувствую слабость, – сказала она. – Совсем не хочу есть. Может быть это кстати, ведь если город окажется в осаде, нам всем придется претерпеть лишения.
– Я думаю, так оно и будет. Но пока мы стараемся продолжать нормальную жизнь. Дети по-прежнему ходят в школу, словно ничего не случилось.
Придя в однажды в Рибек-хаус, я застала Майру в состоянии близком к истерике.
Я поспешила в ее спальню. С некоторых пор она и Роже спали в разных комнатах. По ее словам, она настояла на этом, чтобы не беспокоить мужа по ночам.
– Что случилось, Майра? Вам лучше обо всем рассказать мне или…
– Я ждала вас, – сказала она. – Возможно, я просто глупа. Но происходит что-то страшное, опасное.
– Что именно? – настаивала я.
– Все дело в этом игрушечном доме. Мне не следовало ходить к нему. Он пугает меня, после того как я увидела там ту, другую, фигурку. Но… она же в самом деле там была. Она так походила на настоящую… я не могла отвести от нее глаз. Что это такое?
– Расскажите мне сперва, что вы там видели.
– Такие же, знакомые и вам, резные фигурки. Они словно бы изображали случившееся в этом доме. Вы наверняка можете себе это представить.
– Что именно вы увидели?
– Вырезанную из дерева фигурку мужчины, который держал на руках… – Она задрожала и закрыла лицо руками.
– Что он держал, Майра? Говорите же!
– Женщину. Поднял ее над головой, словно собрался сбросить в пролет лестницы.
– Не может быть, – пробормотала я.
– Она испуганно посмотрела на меня.
– Впечатление ужасное. Потому что она – Маргарет – именно так и погибла. Я с криком убежала оттуда. Не могла сдержаться, мне показалось, что в этих фигурках скрыт какой-то смысл. Роже был дома. Стал успокаивать меня. Потребовалось какое-то время, прежде чем я смогла рассказать ему о том, что видела. Он пошел туда и взял меня с собой. Я боялась, что фигурок там не окажется и получится, что я все это нафантазировала.
– Но они были там?
– Да. И Роже увидел их.
– Как он поступил?
– Схватил и отломал одну от другой. Он так сердился, что дурацкие куклы меня напугали. Подержал фигурки в руке секунду – ровно столько хватило для мимолетного взгляда на них. Потом поставил их на прежнее место, но они упали. Так он их и оставил; обнял меня и отвел в спальню. Сказал, что кто-то в доме любит дурацкие шутки, он собирается найти этого шутника и, кто бы он ни был, навсегда выгнать его.
– Но никого не нашел?
Она отрицательно покачала головой.
– Он так добр ко мне, Диана. Уложил меня в постель. Сказал, что все это чепуха и тревожится мне не о чем. Это чья-то злая шутка, и рассердился он только потому, что куклы меня очень напугали.
– Кто, на ваш взгляд, мог это сделать, Майра?
– Мы не знаем. Роже пытался выяснить. Собрал всех слуг в библиотеке и предложил неизвестному шутнику сознаться. Для кого же мысль подложить фигурки в игрушечный дом могла показаться забавной? К игрушечному дому никто не прикасается, кроме слуг, которые вытирают там пыль под присмотром миссис Прост.
– Кто-нибудь сознался?
– Нет, но Роже намерен продолжить поиски. Он настроен очень решительно.
– Майра, зачем кому-то понадобилось делать это?
– Не знаю.
– Ведь этому человеку пришлось взять на себя нелегкий труд сначала вырезать фигурки, а затем незаметно подложить их в игрушечный дом.
– Мне думается, кто-то хочет напугать меня.
– Такими крошечными фигурками?
– Я ничего не понимаю.
– Скажите мне, Майра, что у вас в голове. Почему вы боитесь?
– Из-за этой лестницы. Кажется, кто-то хочет сообщить мне, что Маргарет вовсе не упала сама, потому что якобы слишком много пила. Я думаю, мне намекают, что это не был несчастный случай.
– И вам кажется, что…
– Мне… иногда кажется, что фигурки в игрушечном доме – своего рода предупреждение.
– О, Майра!
– Я боюсь приближаться к лестнице. Но меня словно магнитом тянет к ней. Такое впечатление, что кто-то приманивает меня туда.
– Кто-то?
– Звучит нелепо, но в доме творятся странные вещи. Роже ведь очень привлекательный мужчина, а я… ничего особенного. Кажется чудом, что такой красавец решил жениться на мне.
– Но ведь он женился и сделал это по собственной воле.
– Мне вдруг пришло в голову – а что если Маргарет ревнует?
– Но ведь она мертва!
– Говорят, иногда мертвые возвращаются. И мы живем в том же доме, что она. Только вообразите себе! Здесь она была счастлива с Роже. Прежде она не ведала ничего подобного.
– Пауль утверждает, что при жизни его отца их семья была счастлива.
– Но он не имеет представления о той любви, которую испытывала его мать к Роже. Я готова поверить, что в этом доме пребывают те, кто здесь жил когда-то, и мне кажется, она старается улучить момент, чтобы разлучить нас… убить меня…
– Вот теперь, Майра, вы говорите полную чепуху.
– Знаю, но я только передаю вам свои ощущения.
– И все же она не могла вырезать фигурки и положить их в игрушечный дом, чтобы напугать вас. И еще – каким образом эти куклы способны заставить вас упасть в лестничный пролет?
– Иногда я прихожу туда, стою на верхней площадке и представляю, как она падала вниз.
– Послушайте, Майра, вы не в себе. Из-за болезни теряете стойкость и мужество. Отсюда ваши странные сны и фантазии – возможно, их правильнее было бы назвать галлюцинациями. Вам необходимо полностью восстановить здоровье. Никакой дух не может заставить вас сделать что-либо против вашей воли, не может подбрасывать в определенные места эти фигурки. Пообещайте мне не бродить в одиночку по той части дома.
– Обещаю, – отозвалась она.
Я очень тревожилась за Майру. Рассказала обо всем Лилиас. Этот разговор позволил нам отвлечься от неотвязной темы войны, хотя для меня был почти так же тревожен.
– Вероятно, у нее мутится рассудок, – в своей обычной рассудительной манере заметила Лилиас. – В наших местах поговаривали, что у Майры не все дома.
– У нее светлый разум. Она просто нервничает. Она никогда не была уверенной в себе особой. А это другое дело.
– А ты не думаешь, что она тайком попивает?
– Я допускаю, вино может быть источником всяких фантазий.
– То-то и оно. Мне кажется, именно здесь зарыта собака.
– Но несомненно фигурки там были. Роже видел их.
– Вот это мне кажется действительно странным.
– Понимаешь, сначала появилась фигурка у подножья лестницы, а теперь – мужчина с женщиной на руках, приготовившийся сбросить ее вниз.
– Я могу предположить только одно. Я кивнула.
– Он столкнул ее в пролет, – закончила свою мысль Лилиас.
– Или кто-то еще.
– Маргарет принадлежал алмаз, стоивший целого состояния. Женился он на ней довольно поспешно. Кто-то мог затаить против него злобу.
– Интересно узнать – кто.
– Знаешь, у нас сейчас есть более важные заботы. Я хотела бы знать, как долго мы будем жить в окружении буров. Поверь, они – угроза посерьезнее маленьких резных куколок.
Поступавшие в город новости по-прежнему были неутешительными. Быстрой и легкой победой, на которую надеялись англичане, даже не пахло.
Я помнила с юности одну старую легкомысленную песенку, которую с началом военных действий вспомнили многие. Как только пошли разговоры о войне, я не раз слышала ее в Кимберли:
Нет, мы драться не хотим,Но, уж коль начнем, —Черт возьми, найдем деньжатИ солдат найдем.
Сейчас она явно была не к месту. Суровая реальность войны не походила на мечты о победах.
Мы впали в уныние. Война началась в октябре, приближался декабрь, но ни одной весточки о победе до нас не долетало. Все, что мы знали, не внушало надежды.
Настроение буров в Кимберли было торжествующим. Мы не общались с ними; между уитлендерами воцарилась подозрительность – любой и каждый мог оказаться шпионом.
Настали тяжелые времена. Молодые люди, желавшие сражаться, покидали город.
Однажды, придя в Рибек-хаус, я встретила в саду Нджубу. У него на лице было написано такое страдание, что я не удержалась и спросила:
– Что-нибудь случилось?
– Мой сын… исчез, – ответил он.
– Умгала! – воскликнула я. – Но куда он делся?
– Не знаю, мисси. Просто исчез. Сегодня не ночевал.
– Он не мог уйти далеко. Ради чего такому мальчику, как Умгала, покидать родительский дом?
– Он хороший мальчик. Не говорит… не слышит… но хороший.
– Знаю. Сколько времени его нет?
– Одну ночь… и один день.
– Кто-нибудь пытался его найти?
– Я попросил массу. Он сказал, постарается. Но сейчас уходят многие, сказал масса. Может, Умгала тоже ушел.
– Уверена, он вернется, Нджуба.
– Знаю, – он постучал себе по груди, – чувствую вот здесь, мисси. Он ушел навсегда и не вернется.
Несчастный так и стоял, отрицательно качая головой, когда я уходила.
Подавленный Пауль при встрече сразу заговорил о происшедшем:
– Умгала сбежал.
– Его отец сказал мне об этом.
– Куда он мог направиться? Он же не говорит. И потом – за кого ему сражаться? На чью сторону встать?
– Он необычный мальчик, Пауль. У него могла быть причина для бегства.
– Я его знаю. Он не хотел никуда уходить из дома.
– И тем не менее ушел. Сейчас город покидает множество людей. Настали нелегкие времена.
– Хорошо бы прекратилась эта глупая бесконечная война.
– Не сомневаюсь, почти все хотят того же. Разговор с Роже состоялся у меня на другой день. Я зашла повидать Майру, Роже поджидал меня в саду.
– Я хотел поговорить с вами, Д-Диана, – начал он. – Дела складываются не лучшим образом. Вы и сами знаете. Близится развязка. Буры сражаются превосходно. Скоро они займут город.
– Значит, вот-вот грядут перемены?
– Определенно, но еще не завтра. Я хотел сообщить вам, что сегодня вечером уезжаю.
– Уезжаете? Но куда?
– Не могу вам этого сказать.
– У вас… какое-то секретное задание?
– Вы видите, в каком положении город. Необходимы дополнительные укрепления. Отряды буров все ближе и ближе. Без помощи нам не обойтись. Я собираюсь разузнать, что в наших силах сделать.
– Значит, вы уезжаете?
Он кивнул.
– Присмотрите за Майрой. Она меня очень беспокоит. Ее нервическое состояние не проходит.
– Я знаю.
– Я подумал, может быть, вы проведете в нашем доме несколько дней. Понимаете, когда человек неважно себя чувствует, всякое может случиться…
– Конечно, я сделаю все, что смогу.
– Я разговаривал с доктором. С его точки зрения, страдает разум Майры. Ей никак не удается приспособиться к новой жизни. Доктор прописал ей тонизирующее средство.
– Оно как будто мало ей помогает.
– Доктор Бидлбург утверждает, что нужно время. Потрясение оказалось для Майры слишком тяжелым.
– Вы имеете в виду замужество?
– Нет, не это, – он улыбнулся. – Бог свидетель, я не жалел усилий, чтобы сделать Майру счастливой. Африка – необычной место… вдали от родины… и не успели мы здесь обосноваться, как началась война. Я попрошу вас – убедите ее пить лекарство. Мне кажется, она принимает его нерегулярно, и потому оно не оказывает того действия, на которое мы рассчитывали. Вам не трудно сделать так, чтобы Майра соблюдала установленные часы приема?
– Я сделаю все, что в моих силах.
– Прекрасно. Уверен, буря скоро уляжется, и мы вернемся к нормальной жизни.
– Вы в самом деле так думаете?
– Мы поставим их на колени. Это неизбежно. Нужно было только преодолеть первые трудности. Буры – упорный народ, и им кажется, что на их стороне Бог.
– Они все такого мнения?
– Думаю – да, а их солдаты в особенности.
– Может быть, это потому, что здесь их дом и земля. Они не хотят отдавать своего чужим.
– Даже если это свое тоже у кого-то отнято?
– Конечно. Отняли они давным-давно, а если несколько поколений прожили на одной земле, она становится их родиной. Для нас здесь просто золотая жила. Страна, которую стоит осваивать, еще одна жемчужина в короне империи.
– Вы очень красноречивы, но давайте согласимся с одним: мы хотим окончания войны, мы хотим вернуться к нормальной жизни. Прошу вас – позаботьтесь о Майре.
– Обещаю вам.
– Спасибо. Теперь мне спокойнее.
Вечером он уехал, а через два дня буры осадили Кимберли.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Змеиное гнездо - Холт Виктория


Комментарии к роману "Змеиное гнездо - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100