Читать онлайн Змеиное гнездо, автора - Холт Виктория, Раздел - СОКРОВИЩЕ КИМБЕРЛИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Змеиное гнездо - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Змеиное гнездо - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Змеиное гнездо - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Змеиное гнездо

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

СОКРОВИЩЕ КИМБЕРЛИ

Вся неделя прошла в приятных и поднимающих дух хлопотах. Я никогда не видела Лилиас в таком замечательном настроении.
– Если бы я попыталась вообразить, чем больше всего хотела заняться, то представила бы себе именно это, – возвестила она. – Иными словами – открытие новой школы, моей школы.
Она просматривала учебники, имевшиеся в школе, составляла списки необходимых учебных материалов. Джон Дейл, посещавший нас довольно часто, с жаром поддерживал все ее начинания. Обещал выяснить в городском совете, сможет ли Лилиас получить все, без чего затруднительна работа школы.
– Он наш верный союзник, – сказала Лилиас. – Нам повезло, что мы имеем дело именно с ним.
В назначенный день в школу пришли дети. Их оказалось четырнадцать человек – не слишком много, но больше того, на что мы рассчитывали. Возраст от пяти до четырнадцати. Лилиас тут же решила, что я возьму шестерых самых маленьких, не старше семи лет; себе она отобрала детей постарше. Я со своими учениками разместилась в одном конце большой классной комнаты, она – в другом.
Начав заниматься с детьми, я испытала странные чувства. Малыши смотрели на меня с любопытством, я чувствовала себя будто на серьезном испытании и мечтала только об одном – выдержать его. Пришлось стараться изо всех сил, а начала я с алфавита и разучивания детских стишков.
Когда дети разошлись по домам, мы с Лилиас приготовили себе поесть и сели в нашей крохотной кухне обсудить свой первый школьный день. Лилиас попала в свою стихию, я чувствовала себя менее уверенно. Я напомнила подруге, что учить – это ее призвание. Мои учительские таланты еще предстояло проверить.
– У тебя получится, – уверяла Лилиас. – Не забывай, что нельзя терять терпение. Не позволяй детям заметить свое раздражение. Если позволишь себе расслабиться, то проиграешь сражение – а в классе ты ведешь именно сражение. Они наблюдают за тобой так же пристально, как ты за ними. Не следует проявлять властность сверх меры. Будь доброй и терпеливой. Но не позволяй им усомниться в том, что только тебе принадлежит в классе первое слово.
– Попытаюсь все это запомнить. Я всегда стараюсь придерживаться правил… если это в моих силах.
Всю первую неделю я почти ни о чем не думала, кроме работы. Дни летели один за другим. Распорядок установился довольно жесткий. С утра уроки. Дети приходили к девяти и уходили в двенадцать. Затем мы готовили себе что-нибудь на скорую руку, быстро съедали, а в два часа дети возвращались в школу и оставались в ней до четырех часов.
О нас в городе узнали, и лавочники проявляли к нам подчеркнутую любезность. У нас создалось впечатление, что горожане довольны возобновлением школьных занятий.
Из всех детей моего класса меня больше других заинтересовала одна девочка. Не давало покоя печальное выражение ее личика. Девочке было пять лет, и звали ее Анной Шрайнер. Мать приводила ее в школу каждое утро и забирала в назначенное время в середине и в конце занятий вместе с другими родителями младших детей. Анна была спокойным ребенком и почти не улыбалась; на мои вопросы отвечала односложно. Мать девочки ничем особенным не выделялась – молодая миловидная женщина со светлыми волосами, голубыми глазами и довольно пухленькая. Мне подумалось, что Анна переживает в себе нечто такое, чего не может выкинуть из головы.
В один из дней дети воспроизводили буквы, которые я написала на доске; это занятие так поглотило их, что не было слышно ни единого постороннего звука – только поскрипывали грифели.
– Что это у тебя – О или Q? У буквы О нет маленького хвостика внизу, правда? А у тебя петелька на букве Р опустилась чересчур низко. Видишь?
Затем я подошла к Анне. Она трудилась старательно, и все буквы выходили у нее идеальными. Я села рядом с нею.
– Очень хорошо, – сказала я.
Она не улыбнулась и продолжала вырисовывать буквы.
– У тебя все в порядке, Анна?
Она кивнула.
– Тебе нравится школа?
Она снова кивнула.
– Ты счастлива здесь?
Опять кивок – и ничего больше.
Она продолжала беспокоить меня. Поведение ее казалось мне неестественным, девочка слишком отличалась от других детей.
Я посмотрела, как Анна держится с матерью. Детское личико не озарялось радостью, когда появлялась мать. Девочка просто подбегала к ней, брал ее за руку, и они уходили.
Я поделилась своими наблюдениями с Лилиас.
– Дети бывают разными, – сказала она. – А эта девочка – очень серьезный ребенок.
– Ее мама – та хорошенькая молодая женщина, которую ты наверняка видела. Интересно, Анна ее единственный ребенок?
– Вероятно, об этом знает Джон Дейл. Спроси его, когда увидишь.
Я не сомневалась, что это произойдет очень скоро. Он наведывался в школу довольно часто. С собой он то и дело приносил вина и какой-нибудь еды, как в день нашего приезда, и мы устраивали что-то наподобие складчины, которую он называл «пикником».
В ответ на мой вопрос об Анне Шрайнер он сказал:
– Несчастный ребенок. Я могу ее понять, ведь она живет в постоянном страхе. Она, вероятно, боится, что стоит ей, к примеру, опоздать на пять минут в школу, как окажется перед распахнутыми настежь вратами ада.
– Мать ее выглядит довольно живой особой.
– Грета – да, живая. Была… когда-то. Не понимаю, почему она вышла за старого Шрайнера. Хотя если верить слухам…
– Слухам? – воскликнула я.
– Они весьма скандального свойства.
– Мистер Дейл, – обратилась к нему Лилиас, – нам тем легче учить детей, чем больше мы о них знаем.
– Хорошо, я расскажу вам, что знаю. Пит Шрайнер – довольно мрачная личность. Фанатичный кальвинист. В городе его мало кто любит. Вообще говоря, буры склонны к пуританству. Но он своей истовостью превосходит всех. Могу представить его на Великом фургонном пути – труженик, несгибаемо честен и… благочестив, так он сам о себе говорит. Очень печально, когда человек его добродетелей истолковывает веру таким образом, что сеет несчастье вокруг себя. Для таких, как он, все люди погрязли в грехе. Мне кажется сам он отвел себе роль охранителя.
– Он и есть отец маленькой Анны? – спросила я.
– Как будто, хотя говорят, что это не так.
– Что вы имеете в виду?
– Шрайнер не меньше чем на двадцать лет старше Греты, матери девочки. Когда-то она была хорошенькой и немного взбалмошной девушкой. Семья держала ее в строгости, и, возможно, это ее даже подстегивало вести себя вызывающе. Но суть дела в том, что ее родные очень дружили со Шрайнером. Он мирской проповедник в церкви, которую они посещают. Так или иначе, но Грета вышла за него, попав, видимо, в щекотливое положение; я в этом не уверен, но просто не вижу другого объяснения ее поступка.
– Значит, Шрайнер не является отцом Анны…
– Он называет себя се отцом. Об этом сделаны необходимые записи. И девочку зовут Анна Шрайнер. Но Шрайнер женился на Грете как-то уж чересчур поспешно. Никто не думал, что он вообще когда-либо женится, тем более на такой молоденькой девушке. Пересудов было много. Однако свадьба состоялась. Невеста – девица весьма свободного поведения, жених – неистовый проповедник да к тому же много старше ее. Обсуждали этот брак не меньше, чем случай, когда Бен Карри нашел голубой алмаз и сразу стал миллионером. Но это случилось больше пяти лет назад. Люди уже забыли.
– Значит, бедный ребенок живет с легкомысленной матерью и религиозным фанатиком, который может быть, а может и не быть отцом девочки?
– Несчастная малышка. Не думаю, что жизнь ее радует.
– Кое в чем я смогу ей помочь, – сказала я.
– Только не вступайте в конфликт со старым Шрайнером, – предупредил Джон. – Благочестивые люди становятся жестокими, когда бьются с врагами за правое дело, а это означает – со всеми, кто не согласен с ними.
– Такое столкновение маловероятно, – вмешалась Лилиас. – Я знаю, что Диана просто будет поласковее с бедняжкой.
После этой беседы я стала проявлять к Анне еще больше внимания, но, как ни старалась, мне не удавалось ее разговорить. Она по-прежнему работала прилежнее других детей и спокойно уходила домой со своей миловидной матерью.
Я спрашивала себя – как же уживаются такие непохожие люди?
На второе после нашего приезда в Кимберли воскресенье мы были приглашены к завтраку в Рибек-хаус.
Майра зашла в среду в половине пятого, когда уроки уже кончились и школа закрылась.
– Я боялась помешать занятиям, если приду в другое время, – сказала Майра. – Расскажите, как ваши дела.
– Замечательно, – с энтузиазмом ответила Лилиас, – мы даже не надеялись на такое.
– Я рада за вас. Говорят, школа имеет успех.
– Преждевременное заключение, – остановила ее Лилиас, хотя была очень довольна. – А кто так говорит?
– Миссис Прост, наша экономка. Она из тех женщин, что знают обо всем.
– Хорошо, когда в доме есть такой человек, – заметила я. – А как вы себя чувствуете здесь?
– О, все… – она еле заметно заколебалась, – прекрасно.
– Понравился вам дом?
– Он… очень большой, и я боюсь в нем заблудиться. Почти все слуги – африканцы, и трудно добиться, чтобы они тебя… понимали.
– Но ваша миссис Прост, наверно, приглядывает за всем хозяйством?
– Да, конечно. Я зашла пригласить вас позавтракать с нами в воскресенье. Вы ведь не работаете в этот день?
– Мы свободны, – ответила Лилиас. – Для нас этот день – самый удобный.
– Роже хочет узнать о школе все. Он говорит, что вы нашли свое место и о вас хорошо отзываются.
– Все к нам очень добры, – сказала Лилиас. – Нам повезло, что мы оказались на одном корабле с вами; после исправления ошибки с каютой мы смогли быть рядом. А теперь, когда мы здесь, неоценимую помощь нам оказывает мистер Дейл, ведь верно, Диана?
Я согласилась и добавила, что с первого дня он взял нас под свою опеку.
– Школа снова работает – и все этому рады, – сказала Майра. Вы, конечно, придете?
– Обязательно, – ответила я. – Мы очень рады приглашению, верно, Лилиас?
Итак, впереди нас ждала встреча с четой Лестранжей. Когда Майра ушла, я сказала Лилиас:
– Не могу отделаться от чувства, что в этом браке не все так просто.
Лилиас подняла меня на смех.
– Ты никак не избавишься от своих фантазий. Сначала – маленькая Анна Шрайнер, теперь – Лестранжи. У тебя слишком богатое воображение, а ты еще позволяешь ему вольничать. Тебе нравятся драматические события, а когда они не происходят, ты принимаешься сама создавать их.
– Возможно, ты права, – сказала я. – И тем не менее… Рассудительная Лилиас, она лишь улыбнулась мне. Мне было приятно видеть ее счастливой, поэтому я улыбнулась ей в ответ.
Рибек-хаус напоминал дворец. Хотя он располагался в городе, вы попадали на окружавшие его угодья через ворота и, странствуя здесь, могли очутиться в нескольких милях от любого другого жилища.
К дому вела подъездная аллея длиной в четверть мили, буйная растительность создавала полное впечатление удаленности от города. Густо росли кусты, усыпанные яркими цветами. Не уступали им в живописности всевозможные деревья. Никогда не забуду своего первого впечатления от изобилия зелени по пути к белому дому.
Само здание представляло собой и в самом деле дворец в голландском стиле. Лестница привела нас на веранду, уставленную вазами, которых почти не было видно за обильной листвой.
Огромный дом, видимо, имел множество окон. Он принадлежал к зданиям, у которых есть свое лицо. Лилиас рассмеялась, когда позднее я сказала ей об этом. Моя подруга видела мир с той отчетливостью, какая проступала на поверхности вещей.
Очень скоро я ощутила что-то отталкивающее в Рибек-хаусе. Возможно, причиной был Роже Лестранж, в компании которого я никогда не чувствовала себя раскованной. К тому же я почти не сомневалась, что Майра вовсе не так счастлива, как могла быть, и причина – то же самое неясное ощущение скованности.
Навстречу нам вышла миссис Прост.
– Должно быть, вы и есть мисс Милн и мисс Грей, – сказала она. У экономки оказались маленькие светлые глаза, от внимания которых не ускользало ничто. Светло-каштановые волосы были аккуратно уложены вокруг головы. У меня сложилось впечатление, что эта женщина ничего не пропускает мимо своего внимания. – Входите, – продолжала она. – Я сообщу мистеру Лестранжу о вашем приходе.
– Мы рады познакомиться с вами, миссис Прост, – сказала Лилиас.
– Счастлива приветствовать вас в Кимберли. Говорят, дела в школе идут хорошо.
– Мы только начинаем, – осторожно заметила Лилиас, – но пока никаких затруднений не возникает.
– Очень рада за вас, да и не я одна. Из дома появилась Майра.
– Мне послышались голоса.
Миссис Прост стояла и наблюдала, как мы здоровались.
– Завтрак будет подан в час, миссис Лестранж, – сказала она.
– Спасибо, миссис Прост. – Майра повернулась к нам. – Пойдемте в дом. Роже в гостиной. Он с нетерпением ждет вашего рассказа.
Она взяла мою руку и надолго задержала в своей.
– Как вы поживаете? – спросила я.
– Спасибо – хорошо. Я очень рада вашему приходу. Не раз хотела заглянуть к вам в школу, но подумала, что пока вам не до меня.
– Мы даем уроки утром, а потом с двух до четырех часов дня, – сказала Лилиас. – В любое время после окончания занятий рады гостям.
– Роже утверждает, что Джон Дейл опекает вас.
– Это верно, – с теплотой в голосе сказала Лилиас. – Мы очень благодарны ему. Он многое для нас упростил.
Нас провели через большую прихожую с белыми стенами и ярко-красными занавесями, а затем по лестнице – в гостиную.
Майра отворила дверь и сказала:
– Вот и наши гости.
Гостиная оказалась просторной комнатой с высокими окнами. Сначала мне показалось, что росписи на стенах выполнены рукой одного из голландских мастеров. Пол был выложен окрашенной в нежные тона плиткой и создавал иллюзию прохлады. Только потом я обратила внимание на тяжеловесную мебель в барочном стиле – стол, украшенный завитками и инкрустированный черным деревом, комод на ножках с обильной резьбой и пилястрами.
Но ничего больше разглядеть я просто не успела, ибо Роже Лестранж поднялся и пошел нам навстречу, протягивая руки.
– Мисс Милн… мисс Грей… какая радость!
Он взял наши руки и тепло улыбнулся.
– Как хорошо, что вы пришли. Я наслышан о ваших достижениях. Это особенно приятно, ибо горожане благодарят меня за то, что я привез вас сюда.
– Мы слишком мало успели сделать, – попыталась возразить Лилиас.
– У нас всего четырнадцать учеников, – добавила я, – поэтому никак нельзя сказать, что к воротам школы ведет торная тропа.
Лилиас улыбнулась мне.
– Но на самом деле мы очень довольны, – сказала она. – Нас предупреждали, что мы можем рассчитывать всего на несколько учеников, и даже мистер Дел не ожидал такого их количества.
Роже выжидательно взглянул на Майру, и та поспешно проговорила:
– Проходите и усаживайтесь. Завтрак подадут в час.
– Что вы думаете о нашем доме? – спросил Роже.
– Нас поразило, то что мы увидели, – сказала Лилиас.
– После завтрака вы посмотрите все, и тогда ваше суждение станет более обоснованным.
– Вы кажетесь здесь отрезанными от мира, хотя, конечно, в действительности это не так, – заметила я.
– Я рад, что у вас сложилось такое впечатление. И вы несомненно правы. В городе невозможно уйти от мира. Но по деловым соображениям хорошо, что ощущение уединенности возникает, даже если, строго говоря, его не может быть в полной мере. Это одна из причин, побудивших меня купить дом.
– Вот как? А мне показалось, что он принадлежал вашей семье многие годы.
– Нет-нет. Я купил его… целиком, со всем содержимым… мебелью и всякой всячиной. Он принадлежал родовитой голландской семье, прожившей здесь лет сто. Они решили, что положение здесь чревато опасностью, продали дом и вернулись в Голландию. Мне это оказалось на руку. Мы с первой женой как раз хотели купить дом, и он нам сразу понравился. Словно бы дожидался нас. Мы вошли и с порога купили его весь – с мебелью, миссис Прост и, кажется, почти со всеми слугами. Миссис Прост знает, сколько их в доме.
– Вы не хотите сказать, что зашли и захватили чью-то собственность?
– Ни в малейшей мере. Мы сочли дом подходящим. Этим занималась Маргарет, моя первая жена.
Я бросила взгляд на Майру. Она чуть заметно вздрогнула. Я гадала – что бы это могло означать. Или это ничего не означало, и снова причиной мое воображение?
Завтрак был накрыт в похожей на первую комнате. Я обратила внимание на плиточный пол, массивные стол и стулья.
Роже Лестранж сел с одного конца стола, Майра – с другого, а мы с Лилиас – друг против друга, по бокам. Во время еды Роже заговорил:
– Я хочу спросить вас кое о чем. Речь идет о моем сыне Пауле. Сейчас он остался без гувернера. Я подумывал, не послать ли его в английскую школу. Для мальчика это будет огромной переменой в жизни, и я не уверен, выдержит ли он ее. А что если – пускай на время, – я направлю его в вашу школу?
– Мы будем счастливы! – воскликнула Лилиас.
– Вам обязательно нужно познакомиться с ним до ухода. Пока бесшумно двигавшиеся африканцы накрывали на стол, Роже Лестранж сделал несколько замечаний о погоде, но я видела, что Лилиас не терпится узнать побольше о Пауле.
– Не слишком ли он юн, чтобы удаляться от дома так далеко?
– О нет. Ему уже девять. Разве не в этом возрасте мальчиков отправляют в школы? Если не ошибаюсь, в таком возрасте многие английские мальчики уже учатся в школах-интернатах.
– Вы правы, но они не так отдалены от дома.
– Мне не кажется, что это его обеспокоит, как ты думаешь, дорогая?
Майра поддержала Роже.
– Он странный мальчик, – продолжал Роже. – Сторонится нас со дня нашего возвращения.
Роже взглянул на Майру, которая выглядела смущенной, словно была повинна в поведении Пауля. Возможно, он отвергал мачеху. Вполне возможно. В любом случае на Майру могли посыпаться все шишки.
– Хорошо, вы сами все увидите. – Роже наморщил лоб и посмотрел на нас с некоторой тревогой. – Вы знаете, – продолжал он, – я всерьез начинаю задумываться – правильно ли вы поступили, приехав сюда.
– Почему же? – резко спросила я; в глазах Лилиас тоже застыл немой вопрос.
– Меня не слишком обнадеживает развитие событий. Происходящее здесь не нравилось мне уже некоторое время, но только по возвращении я более ясно понял, что нас ожидает.
– А что такое?
– Крюгер занимает все более жесткую позицию. Между ним и Чемберленом быстро нарастает напряженность.
– Чемберленом?
– Да, Джозефом Чемберленом, государственным секретарем по делам колоний. Вы можете сказать, что трудности начались давным-давно, чуть ли не с начала века… по крайней мере с тех пор, как англичане отбили Кейптаун у местных голландцев, союзников Наполеона. Мне кажется, я уже рассказывал о трениях по поводу рабства, когда англичане попытались изменить положение чернокожих слуг в домах белых хозяев и защитить первых от жестокости вторых. С той поры отношения между бурами и англичанами не улучшились.
– Они не показались нам напряженными.
– Естественно. В глотку друг другу готовы вцепиться только лидеры. Буры не винят нас в том, что называют самонадеянностью наших руководителей.
– Мы стали хорошими друзьями с некоторыми бурами, – сказала я. – Я бы даже сказала, что именно буры относятся к нам особенно внимательно.
– Да, ссорятся страны. Но пламя конфликта может опалить каждого из нас. Второй Великий караванный путь не возможен. На сей раз буры будут сражаться за свою землю насмерть.
– А что такое Великий караванный путь? – спросила Лилиас.
– Это произошло около пятидесяти лет назад, но до сих пор никто не забыл тех событий. Перемены, введенные англичанами, лишили буров дешевой рабочей силы – рабов, они потеряли возможность кормиться с земли и потому вместе с семьями и накопленным скарбом пересекли страну в фургонах, запряженных быками. Жизнь была тяжелая. Буры упорно трудились, свято верили в Бога и свою правоту, что зачастую свойственно подобным людям, потому не сомневались в том, что всякий, думающий иначе, находится на пути в преисподнюю. Они хотели только одного – чтобы их оставили в покое с их рабами и догмами и дали возможность возделывать землю и зарабатывать себе на пропитание. А что они, изводимые африканскими племенами, лишенные из-за английских законов против рабства средств к существованию, могли еще предпринять? Только уйти от своих правителей в другую землю. Вот так и пролег Великий караванный путь через всю страну. Они дошли аж до Наталя и осели, в конце концов, в Трансваале.
– Они обладали огромным мужеством, – заметила Лилиас.
– Да, в отсутствии его никто не может их упрекнуть. А потом здесь открыли месторождения алмазов и золота. Это с неизбежностью повлияло на положение страны. Сюда потекли люди, Родс и Джеймсон принялись мечтать о Британской Африке. Они сумели уговорить Лобенгулу, короля племени матабеле, выдать им концессии на разработку рудных месторождений, и, как вы знаете, теперь эти земли называются Родезией, а эта страна стала британской колонией. Но дело в напряженных отношениях между Крюгером и Чемберленом.
– И это означает, – подхватила Лилиас, – опасность столкновения между бурами и англичанами.
– Однажды показалось, что помощь бурам окажет Германия, и для англичан это означало бы, что придется воевать не с одной Южной Африкой, а еще и с Германией. Вот чего боятся здешние жители.
– Разве не лучше было бы договориться? – спросила Лилиас.
– Буры не любят договариваться, если только компромисс не навязывается им силой.
– А разве не может Англия попытаться это сделать? – спросила я.
– Может, но я уверен, буры готовы дать отпор. Суть дела вот в чем: в Трансваале право голоса предоставляет Крюгер. Числом уитлендеры превосходят буров, поэтому Крюгер не может предоставить им право голоса. О дорогая, я порчу завтрак, который хотел сделать приятным для всех. Ведь мы очень счастливы, что вы здесь, ты согласна, Майра?
– Как может быть иначе, – с жаром ответила она.
– Простите, что я затронул предмет, который лучше предоставить самому себе.
– Если что-то произойдет, лучше, когда понимаешь, что именно происходит, – сказала Лилиас.
– Не стоит беспокоиться. Здесь привыкли к миру. Никто не хочет войны. Она разоряет страну и никому не приносит выгоды.
– И тем не менее войны не прекращаются, – сказала Лилиас.
Роже вздохнул.
– Такова человеческая природа. Вам нужно получше узнать эту страну. Она прекрасна, производит неизгладимое впечатление, порою внушает страх.
По ходу разговора выяснилось, что он живет в Южной Африке всего шесть или семь лет. Познакомившись с ним, я сразу решила, что Роже не может быть голландцем по происхождению, как многие в Южной Африке; но где-то я читала, что, спасаясь от преследований на родине, в Африку бежало некоторое количество гугенотов, и по имени предположила, что он – потомок одного из них. Когда я поделилась с Роже своими соображениями, он сказал, что в самом деле происходит из Франции, а его семья перебралась в Англию во времена Нантского эдикта. Посему я оказалась права – он принадлежал к гугенотам, хотя прожил в Англии большую часть своей жизни.
– Вы очень хорошо знаете выбранную вами страну, – сказала я.
– Я всегда верю в свои возможности узнать все. – Он пристально посмотрел на меня. – И обо всем.
Я почувствовала, что краснею и начинаю злиться. Неужели мне не суждено избавиться от подозрений, будто всем и каждому интересны мои секреты?
Уже когда завтрак был окончен, вошел посыльный и сообщил, что мистера Лестранжа незамедлительно хочет видеть по срочному делу коллега и просит его обязательно прибыть на встречу.
– Я в отчаянии, – воскликнул Роже. – В такой день, как этот! Ужасно жаль, что мне приходится покинуть вас.
– Пожалуй, и нам пора идти, – сказала я.
– О нет! – вскрикнула Майра. – Вы должны повидать Пауля, и я еще не показала вам дом.
– Прошу вас, не убегайте только потому, что я вынужден уйти, – сказал Роже. – Мы обязательно и очень скоро встретимся еще раз. Надо же возместить мой преждевременный уход из вашего общества. Итак, до встречи.
Меня поразило, что Майра вздохнула свободнее, как только он ушел; без него она словно бы даже обрела известное достоинство. Я подумала, что она боится мужа.
Я с интересом ожидала встречи с Паулем Лестранжем и знала, что Лилиас пребывает в таком же настроении. Мы были очень разными – Лилиас и я. Для нее Пауль был учеником; для меня – действующим лицом в том, что, как я предчувствовала, могло оказаться полной загадок драмой. Я не могла избавиться от мысли, что в этом доме присутствует нечто странное, Майра знает об этом и потому так нервозна.
Пауль был высок для своего возраста и ничем не напоминал Роже. В его облике я отметила волосы цвета льна, серо-голубые глаза, а еще – какую-то настороженность.
– Пауль, эти дамы, – так представила нас Майра, открыли школу. Их зовут мисс Милн и мисс Грей.
Он с некоторой опаской приблизился и пожал нам обеим руку.
– Мы только что слышали, что, возможно, ты начнешь ходить в нашу школу, – сказала Лилиас.
– Я собираюсь учиться далеко отсюда, – сказал он.
– Мы и это слышали. Но ведь решение еще не принято?
– Не принято.
– А ты не хотел бы походить к нам, пока все не прояснится окончательно?
– Да, хотел бы, спасибо.
– Школа у нас небольшая, – продолжала Лилиас, – и к нам ходят ученики всех возрастов.
– Я знаю.
– Но мы, конечно, намерены ее расширить…
– Когда ты начнешь? – спросила я.
– Не знаю.
– Почему бы не завтра? – спросила Лилиас. – Как раз с начала недели.
– Мне все равно.
Он не шел на сближение, сохранял осторожность. Однако было хорошо уже то, что к нам он как будто не испытывал недобрых чувств.
– Я собираюсь показать мисс Милн и мисс Грей дом, а затем сад. Не хочешь пойти с нами? – спросила мальчика Майра.
К моему удивлению, он согласился.
Меня занимало, думает ли Лилиас о Пауле то же самое, что я. Весьма замкнутый мальчик. Понять его непросто. Немного подозрителен ко всем. Многие дети держатся подобным образом.
Начался обход дома. Внизу было несколько комнат, подобных тем двум, которые мы уже видели. Довольно искусно украшенная винтовая лестница пронизывала дом сверху донизу. Везде стояла массивная мебель, и я не могла избавиться от ощущения, что ее любовно собирали многие годы.
– Ты ведь прожил в этом доме всю свою жизнь?
– О нет. Мы пришли сюда… сразу после их женитьбы. Я была поражена.
– Чьей женитьбы?
– Моей мамы… и его.
– Но разве?
– Вам нравятся занавеси? – перебила Майра. – Взгляните на шитье.
Лилиас взяла ткань в руки, а я повернулась к Паулю. Он смотрел на меня так, словно приглашал поговорить.
– Вы подумали, что он мой отец, – скала он. – Но это не так. Он не мешает людям считать его отцом, но это неверно. Он – не мой отец.
– Ткань привезли, я думаю, из Амстердама, – сказала Майра. – Об этом можно догадаться по стилю шитья.
– Так ты уверяешь меня, что мистер Лестранж – не твой отец? – спросила я.
Он яростно покачал головой.
– Мой отец умер. Умер в алмазном руднике. Это случилось до того как…
Вместе с Паулем я отошла в сторону от Майры и Лилиас.
– А я и не знала. Мистер Лестранж всегда говорит о тебе как о сыне.
– Нет, мой отец умер, и тогда моя мама вышла замуж за него. Я не его сын. У меня есть настоящий отец. Только он умер.
– Очень жаль, что так случилось. Пауль сжал губы и высоко поднял голову.
Я подумала – не зря я предполагала, что в этом доме есть тайны.
– Паулю очень нравится дом, – говорила меж тем Майра. – Верно, Пауль?
– Да, пойдемте я покажу вам лестницу.
– Мы еще придем к ней.
– А к игрушечному дому?
– Конечно.
– Лестница очень красива, – сказала я.
– Не та, а другая, – поправил меня Пауль.
– О, значит, их здесь две?
– Да, коротко ответил он, и я заметила, что он снова сжал губы.
Наконец мы подошли к другой лестнице. Она вела из прихожей на второй этаж. Это, видимо, была черная лестница, и ею пользовались слуги; ее покрывал зеленый ковер, прижатый к ступеням латунными прутьями.
– Вот она, – сказал Пауль.
– Как ни старалась, я не увидела в лестнице ничего необычного. Она не шла ни в какое сравнение с винтовой парадной, по которой мы поднимались наверх. Я подумала про себя, что иметь две лестницы в большом доме естественно.
– Интересно, – бросила я, не зная, что еще сказать; однако Пауль смотрел на лестницу блестящими глазами, а Майра явно была не в своей тарелке. У меня появилось странное и жутковатое чувство, что они видят нечто такое, чего ни я, ни Лилиас не замечаем.
Некоторое время спустя я осматривала игрушечный дом. Он был совершенно необычен и походил на дом для кукол. Дом разместили в небольшой комнате, он занимал ее всю, от пола до потолка.
Внезапно я поняла, что вижу перед собой точную копию большого дома. Там тоже были все виденные нами комнаты, две лестницы, массивная мебель – только в миниатюре.
Я не могла удержаться, чтобы не сказать:
– Он похож на огромный кукольный дом, самый большой из всех какие я видела.
– Это не кукольный дом, – сказал Пауль. – Он вообще не для детей.
– Верно, – добавила Майра. – Роже мне объяснил. Есть такой старый обычай, он зародился в Германии и был перенят голландцами. Дом для них значит так много, что возникла традиция изготовлять точную его копию. Когда из большого дома увозят мебель, те же самые предметы вынимают из маленького, а если что-то прибавляется в большом доме – тут же прибавление, только в уменьшенных размерах, появляется и доме маленьком.
– Удивительный обычай! – воскликнула Лилиас. – Никогда о нем не слышала.
– Согласна с вами, – сказала Майра. – Сейчас его здесь мало кто придерживается. Правда, я не говорю о прежних хозяевах этого дома. Они, вероятно, считали неразумным расставаться древними традициями. Люди очень разные, ведь верно? Роже утверждает, что легкая чудаковатость умиляет людей.
Пауль, видимо, очень гордился маленьким домом.
– Вы увидели его с открытыми дверями, – сказал он. – Как будто с настоящего дома сняли переднюю стену. Но ведь только так и можно разглядеть, что у него внутри, правда? Вы видите все сразу. Вы не знаете, как устроен обычный дом. А у этого дверей нет. Они как будто открыты настежь. Поэтому не важно, какая надпись сделана на двери этого дома. Когда вы пришли, вы не увидели большой дом, потому что он укрыт ползучими растениями. Я думаю, некоторым людям такое нравится. Голландцы говорят: «Божье око все видит». Почти все здесь понимают, что означают эти слова. Но дом спрятан в густой листве. И все равно это не помешает Богу все увидеть, разве не так? – Он подарил мне нечастую на его лице улыбку.
– Конечно, не помешает, – сказала я.
– Он вам понравился? – спросил он. – Я имею в виду маленький дом.
– Мне он кажется замечательным. Ничего подобного в жизни не видела.
Мои слова как будто удовлетворили его.
Затем мы вышли в сад. Он был огромным, но только на участке, прилежащем к дому, я увидела лужайки, клумбы и узкие дорожки; дальше властвовала природа, и это, конечно, должно было радовать мальчика в возрасте Пауля.
– Я думаю, пора возвращаться в дом, – предложила Майра. – Вы можете там заблудиться. Та часть сада ничем не лучше джунглей.
– До самого водопада, – пояснил Пауль. – Со мной вы не заблудитесь.
– Водопада? – переспросила я.
– Да, водопада в миниатюре, – сказала Майра. – Там течет ручей… пожалуй, даже речушка. Возможно один из притоков какой-то реки, находящейся далеко отсюда. Вода там скатывается с более высокого уровня – и получился небольшой водопад. Очень живописный.
Все оказалось так, как сказала Майра. Через речушку шириной около шести футов был переброшен шаткий деревянный мостик. Вода, низвергавшаяся каскадами откуда-то сверху, в самом деле придавала этому месту необычайную живописность.
Пауль искренне радовался нашим восторгам.
– А теперь пора домой, – распорядилась Майра.
– Давайте дойдем до рондавелей, – попросил Пауль. Он как будто обращался ко мне, поэтому я спросила:
– А что такое рондавели?
– Там живут слуги, – сказал Пауль.
– Что-то наподобие местных хижин, – сказала Майра. Они круглые и крыты пальмовыми листьями.
Мы дошли до лужайки и увидели эти хижины. Их было около двадцати. Целая негритянская деревня. На траве играли дети, возле одного рондавеля сидела старуха.
Майра остановилась – и мы вместе с нею.
– Напоминает небольшое поселение, – сказала Майра. – Они не могут все жить в доме. Их слишком много, и в европейском жилище им не нравится. Они любят жить по-своему.
Мальчуган в возрасте Пауля подбежал к нам, встал рядом с гостем и заулыбался. Пауль похлопал его по плечу.
– Это ведь Умгала? – спросила Майра.
– Да.
– Мальчик положил свою руку на руку Пауля. Наверно, так они приветствовали друг друга. Потом Пауль кивнул Умгале, а тот – Паулю. Этот ритуал происходил без единого слова.
– Пошли, Пауль, – позвала Майра, а для нас добавила: – Уверена, они не любят, когда мы вторгаемся в их жизнь.
Пауль послушно тронулся в обратный путь.
– Несчастный Умгала, – сказала Майра. – Он глухонемой. Его мать и отец работают здесь.
– Как же ты объясняешься с этим мальчиком? – спросила я.
– С помощью рук, – ответил он.
– Это нелегко.
Он кивнул.
– Его родители – хорошие работники, – сказала Майра. – Любан, его мать, работает в доме, а Джуба, отец, – в саду. Я все правильно говорю, Пауль?
– Да.
– Как ужасно быть таким от рождения, – сказала Лилиас.
– Верно, но выглядит он счастливым. И был рад приходу Пауля.
– Еще бы, у Пауля с ним настоящая дружба, так ведь?
– Да, – коротко ответил Пауль.
– Необычайно интересно, – проговорила Лилиас. Мы не спеша дошли до дома и очень скоро распрощались.
В школе Лилиас много говорила об увиденном и очень радовалась появлению нового ученика.
– Я подумать не могла, что не мистер Лестранж – отец мальчика, – сказала она. – Я слышала, как откровенничал с тобой мальчик.
– Роже всегда говорил о нем как о собственном сыне.
– Он и в самом деле его сын, только приемный.
– Но Роже создавал впечатление, что он настоящий отец. Он не мог прожить долго с первой женой. Тебе не показалось, что Майра чего-то боится?
– Ты ведь знаешь, что Майра всегда боялась даже собственной тени.
– Я хочу сказать, что у ее теперешнего страха есть особая причина.
– Она как будто и Пауля боится. Очень чувствительная особа.
– Будет интересно присмотреться к Паулю.
– Мне тоже. Уверена, и заниматься с ним будет интересно.
– Мне он показался твердым орешком. Такое впечатление, что он одержим каким-то мрачным наваждением.
– В связи с чем?
– Не знаю.
– Я уверена в одном – ты хорошо сделаешь, если выяснишь.
Вечером я написала Ниниану Грейнджеру. Рассказала, что Роже Лестранж оплатил нам каюту получше, но я скрыла это от Лилиас, чтобы она не чувствовала себя должницей в еще большей мере; так что я приняла этот подарок как свершившийся факт.
«Он поступил очень великодушно, – писала я, – и сказал мне об этом в самом конце нашего путешествия».
Я рассказала о школе и наших больших надеждах, связанных с нею. Писала, что Кимберли нам понравился, отношения с родителями учеников складываются хорошо, а дружба с Лестранжами позволяет легче переносить разлуку с домом.
«Я с удивлением узнала, что Роже Лестранж – не уроженец здешних мест. Он, видимо, приехал сюда из Англии несколько лет назад. Здесь женился и приобрел весьма примечательный дом… а вскоре его жена умерла. Она покинула этот мир совсем молодой. Мальчик оказался его приемным сыном. А мать мальчика умерла вскоре после женитьбы».
«Нужно сказать, нас ожидало множество сюрпризов, и мне не кажется, что они исчерпались. Мистер Лестранж, с которым мы завтракали сегодня, сказал, что в стране нарастает напряжение, правда, в Кимберли оно никак не ощущается…» пропускать мелочей, и, наверно, посещение Рибек-хауса привело меня в возбужденное состояние.
Я запечатала письмо, и отослала его на другой день.
Пауль начал ходить в нашу школу, и Лилиас была этому очень рада, как любого хорошего учителя, ее приводила в восторг возможность работать с живым и неглупым ребенком.
– Я хочу, чтобы у меня было побольше таких учеников, – сказала Лилиас, – я бы с удовольствием занялась с ним как следует. Но, насколько я понимаю, скоро он уедет.
Лилиас работала замечательно, мое учительство больше походило на синекуру, и я считала свой вклад совершенно незначительным.
Таких школ, как наша, в Англии было множество – в отрезанных от мира селеньях, где детей для большой школы явно не хватало и со всеми сразу зачастую занималась одна учительница. Все целиком зависело от нее. Если она оказывалась умелым человеком, хорошей была и школа.
Лилиас говорила, что в раннем детстве посещала подобное учебное заведение, а когда затем приехала учиться в школу-интернат, то обнаружила свое превосходство в знаниях над другими девочками, находившимися до того под опекой гувернанток.
– Как же мне хочется иметь большую школу с несколькими учителями и сотней учеников! Дай бог, со временем моя мечта все-таки сбудется.
Она предложила разделить жалованье на двоих, о я назвала ее идею абсурдной. Она делала гораздо больше моего. Я с самого начала была готова жить на свои деньги. Она не пожелала меня слушать и согласилась только на некоторое увеличение се доли. Правда заключалась в том, что она одна могла справиться со всей работой в школе.
Лилиас была счастлива, и я радовалась за нее. Она мечтала расширить школу. Но это, конечно, было делом будущего. Я более чем убедилась, что учительство – ее призвание, и поняла, как тяжко ей было заниматься домашними делами в доме отца. Джон Дейл разделял ее интерес к школе. Он по-прежнему то и дело заходил к нам. Чаще всего приносил с собой бутылку вина и какие-нибудь лакомства, и мы коротали вечер за беседой.
Однажды приведя Анну в школу, Грета Шрайнер замешкалась, и мы поняли, что она хочет поговорить с кем-нибудь из нас. Рядом оказалась я, и она спросила, нельзя ли будет забрать девочку через полчаса после закрытия школы. Время от времени то одна, то другая мать обращалась к нам с подобной просьбой, поскольку мы не разрешали малышам одним уходить домой. Я успокоила Грету.
После окончания занятий Лилиас ушла в город повидаться с родителями двух детей, которых они подумывали отдать в школу, поэтому я осталась с Анной наедине.
Мы сидели с нею у окна, поджидая Грету. Чтобы скоротать время, я попыталась заинтересовать девочку игрой, но не встретила отклика и потому обрадовалась, когда увидела Грету, спешащую к школе.
Анна спокойно пошла навстречу матери, я проводила ее до дверей.
– Спасибо вам, мисс Грей, – сказала Грета. – Вы так любезны. Надеюсь, я не слишком поздно.
– О нет, даже раньше, чем я ожидала. Ну, до свидания, Анна. Всего хорошего, миссис Шрайнер.
Не успела я вернуться в здание, как услышала цокот лошадиных копыт. Я подошла к окну. Во двор въезжал Роже Лестранж. Он натянул поводья, спрыгнул на землю и подошел к Грете Шрайнер. Судя по манере, в которой он разговаривал с нею и смеялся, а она реагировала на его слова, они были хорошо знакомы. Перед моим мысленным взором вдруг оказался дом в Эдинбурге, я увидела Китти, пересмеивающуюся на кухне с Хэмишем Воспером… а потом ту же Китти у конюшни в Лейкмире за болтовней с конюхами. Некоторые женщины напоминали мне Китти. Они расцветали в обществе мужчин. Похожей на Китти была и Зилла.
Я наблюдала за ними, наверно, минут пять. Роже перенес свое внимание на Анну. Внезапно он подхватил девочку и поднял ее над головой. Роже весело смеялся. Я гадала, что же сдержанная маленькая Анна подумает о такой фамильярности. Ее пуританин-отец едва ли позволял себе с дочерью такие вольности.
Роже опустил Анну на землю. Сунул руку в карман и вытащил, должно быть, монетку, которую и вложил в руку девочки.
Затем произошла и вовсе странная вещь. На двор, широко шагая, влетел Пит Шрайнер. Вероятно, он находился поблизости и все видел, ибо вырвал монетку из руки дочери и швырнул ее к ногам Роже.
Мне показалось, что на миг Грета, Роже и ребенок окаменели. Все молчали, никто не двигался; затем Пит Шрайнер схватил за локоть Грету и потащил ее прочь, Анна вцепилась в руку матери.
Роже взглянул на монетку, пожал плечами и пошел к школе, ведя за собой лошадь, которую затем привязал к столбу.
Когда я открыла дверь, он приветливо улыбался, и по лицу его нельзя было предположить, что он хоть в малой степени смущен разыгравшейся только что сценой, в которой он принимал непосредственное участие.
– Здравствуйте! Вы пришли нас проведать? – спросила я.
– Повидать вас, мисс Грей.
– Что-нибудь случилось? Пауль…
– Мне кажется, Паулю нравится в школе.
– Я нечаянно увидела то, что произошло только что на школьном дворе.
– О, этот набожный старый дурак! Он повел себя так потому, что я дал девочке монетку.
– Это случилось так неожиданно.
– Я думаю, он немного не в себе. Религиозный маньяк. Считает, что всех вокруг ждет адское пламя – всех, кроме него.
– Со стороны картина была очаровательная… вы проявили такое великодушие к девочке.
Он пожал плечами.
– Я сочувствую его бедняжке-жене.
– Пожалуй, не вы один. Мне почудилось, что ваше дружеское отношение доставило ей удовольствие.
– Я дружелюбный человек. Не могу передать, как я рад успехам вашей школы. А мисс Милн, конечно, отсутствует?
– Откуда вы знаете?
– Ха-ха! Дело в том, что миссис Гартон, с которой я знаком, вчера побывала у нас и говорила о своем намерении послать своих девочек в английскую школу. Я сказал ей, что это будет серьезным предприятием, если к тому же учесть события последнего времени, и пока она не приняла окончательного решения – почему бы ей не направить детей в местную школу, которая работает великолепно благодаря двум новоприбывшим молодым дамам. Я могу в этом поручиться, поскольку послал Туда Пауля. Дальше я ей сказал: «Вам стоило бы посоветоваться с мисс Милн, старшей учительницей.» «Завтра же это сделаю», – сказала она. «Осмелюсь предположить, что мисс Милн сама зайдет к вам по окончании занятий». Вот откуда я узнал, что застану вас одну.
Я почувствовала беспокойство. Несмотря на его любезность и очевидную готовность помочь, мне почему-то казались подозрительными мотивы его поступков.
– Я полагаю, вам будет интересно узнать, как продвигаются дела у Пауля, – сказала я. – По словам мисс Милн, он очень умный мальчик. Она хорошо разбирается в детях.
– Вы – тоже.
– На самом деле я здесь не слишком нужна. Мое учительство… только временное занятие.
– И вы приехали сюда, ибо хотели оказаться вдали от Англии?
– Поездка сюда показалась мне захватывающим приключением.
– И вас не слишком увлекала жизнь дома?
Он насмешливо посмотрел на меня. Что ему известно? Я не могла разгадать, что выражают его глаза. Мне показалось, что в них сквозит легкая насмешка. Я не понимала этого человека. Несмотря на льстивые слова и галантное поведение, я чувствовала – он поддразнивает меня и догадывается, что мой отъезд из Англии был вынужденным.
Я постаралась переменить тему разговора.
– Я с удивлением узнала, что Пауль – не ваш сын.
– Разве до сих пор вы не понимали этого?
– Но вы как будто говорили, что он – ваш сын. По крайней мере я так думала. Вы говорили о нем, как о…
– Он – мой приемный сын, но мне хотелось, чтобы он считал меня настоящим отцом. Женившись на его матери, я счел себя перед ним обязанным.
– Мне думается, он слишком хорошо помнит собственного отца, чтобы согласиться с заменой. Вы ведь знаете, дети – верные существа.
– Сейчас я это понимаю. – Улыбка у Роже получилась неодобрительная. – Но я намерен постараться.
– Будь он поменьше, – заметила я, – вам было бы легче. Он вполне мог забыть настоящего отца и с готовностью принять вас.
– Я знаю.
– Сколько лет было мальчику, когда умер его отец?
– Наверно, около пяти.
– Сейчас ведь девять? Иначе говоря – всего четыре года назад.
– Да, это случилось весьма неожиданно.
– И, должно быть, вы женились на его матери вскоре после печального события?
– Более года спустя… видимо, месяцев через восемнадцать.
– Я думаю, такие быстрые перемены оказались ему не по силам. Ему всего семь – и умирает его мать… а теперь, когда ему всего девять лет, у него и приемный отец и приемная мать. Представляю, как ему трудно приспособиться.
– Я не думал об этом в подобной перспективе. Мне кажется, Маргарет умерла давным-давно. Маргарет… о, она была такой милой и простой девушкой! Когда умер ее муж, она даже не умела сделать сама то, что необходимо в таких случаях. Я помог ей. Она осталась одна, и я пожалел ее. Мы поженились. А потом… она покинула нас.
– Она болела?
– После смерти мужа она пребывала в полной растерянности. Ей казалось, что она не в состоянии примириться с жизнью. Она из тех женщин, за которыми кто-то должен присматривать. Я делал все что мог. Но все равно она находилась в потрясенном состоянии. Она начала – только прошу вас никому об этом не говорить – понемногу выпивать… сначала. Мне кажется, она искала в спиртном утешение.
Я не подозревал, каким сильным стало это пристрастие. Она пила тайком, вы понимаете. Это подорвало ее здоровье, и однажды утром ее нашли…
– Нашли?
Он отвернулся, словно за тем, чтобы скрыть свои чувства. Взял мою руку и крепко сжал.
– Нашли внизу, у лестницы, – наконец вымолвил он. Я видела эту лестницу и поняла теперь, почему Пауль смотрел на нее, как завороженный.
– Она упала в пролет – продолжал Роже, – несчастный случай. Мне стало легче, когда выяснилось, что никому не известно о ее тайном пьянстве. Все сошлись на мысли, будто она зацепилась за ковер. Один из стержней, которым он крепился на ступеньках, совсем разболтался. Правда, упала она с самого верха. Сломала шею.
– Как это все ужасно! Вы были женаты совсем недолго. Бедный Пауль.
– Он очень переживал. Несчастье изменило его. Он стал мрачным, и немудрено – ведь мальчик потерял мать.
– Я понимаю его. А потом вы женились на Майре… тоже довольно скоро.
– Майра – очень приятная и благородная женщина. Она, пожалуй, напомнила мне Маргарет. – Помолчав немного, он заговорил снова: – Меня немного беспокоит Майра. Кажется, она грустит по дому. На ваш взгляд, она счастлива здесь?
Я не знала, что ответить. Он настаивал:
– Прошу вас, скажите мне правду.
– Она не кажется мне вполне счастливой. Такое впечатление, что она боится разочаровать вас.
– Разочаровать меня? Но каким образом?
– Она тихая и немного нервозная женщина, а вы…
– Ее противоположность?
– Да. А разве не так?
– Я надеялся, что ей доставит радость известная свобода. Ее мать немного напоминает Горгону, а в той деревне… одним словом, жизнь там едва ли можно назвать безудержно веселой!
– Можно допустить, что Майра не стремится к безудержному веселью.
– Я полагал, что, увезя Майру оттуда, сделаю ее счастливой. Диана – вы разрешите мне называть вас Дианой? Мисс Грей звучит так официально, а ведь мы с вами хорошие друзья, и нам предстоит видеться с вами довольно часто. Я хотел поговорить с вами о Майре. Может быть, вы сумеете ей помочь.
– Но разве это в моих силах?
– Я хочу, чтобы вы с нею почаще встречались. Приходите к нам. Ходите вместе по магазинам, словом, делайте вдвоем то, что так любят дамы. Подружитесь с нею. Поживите в нашем доме. Мисс Милн справится и без вас. У нее получится это и сегодня, и завтра. Я буду вам крайне признателен… если вы сблизитесь с Майрой. Вы из ее родных мест… вы уже подруги. Попытайтесь выяснить, что нужно чтобы сделать ее, наконец, счастливой.
Я не могла его понять. Глядела на него и думала – ведь мне всегда казалось, что он сам способен найти выход из любого положения. И вот он чуть ли не умоляет о помощи.
Я была заинтригована. Меня давно занимали мотивы человеческих поступков, причины, по которым люди действуют так, а не иначе, уловки для сокрытия людьми своих истинных намерений. Лилиас очень отличалась от меня практичностью, трезвым взглядом на жизнь. А Лестранжи давали много поводов для размышления: Пауль, лестница, поспешные женитьбы, загадочная смерть Маргарет. Школа вполне могла мне прискучить. То, чем жила Лилиас, не обязательно должно было устраивать меня, и я не собиралась, как она, целиком посвящать себя школе.
– Вы сделаете это для меня… для Майры? – спросил он.
– Я сделаю все, чтобы помочь Майре.
– О, вы сумеете. Я знаю. Майре нужна подруга. Вы нужны.
– Для дружбы требуются двое. Вполне возможно, Майра предпочитает жить по-своему.
– Но она уже ваш друг. Она светлеет лицом, предвкушая ваш визит. Прошу вас, Диана, почаще навещайте нас.
– Я постараюсь, конечно.
– Добейтесь от нее откровенности. Вы окажете ей огромную помощь.
И тут возвратилась Лилиас.
– Еще двое учеников! – закричала она. – О… мистер Лестранж.
– А я знаю, кто они, – сказал он, вставая и пожимая ей руку. – Это я предложил миссис Гартон повидаться с вами.
– Спасибо, вы очень любезны.
– Я рад, что встреча обернулась к взаимному удовлетворению, – продолжал он. – По правде сказать, я уже собирался откланяться. Надеюсь очень скоро увидеть вас обеих у нас в доме. Что если нам вместе позавтракать в следующее воскресенье? Ведь это же ваш свободный день?
– О да, и самый удобный, – сказала Лилиас. – Я с радостью приму ваше приглашение. А ты, Диана?
– Да, благодарю вас, с большим удовольствием. Когда Роже ушел, Лилиас спросила меня:
– Зачем он приходил? Ведь не для того же, чтобы пригласить нас к завтраку?
– Он тревожится о жене.
– Да?
– Ему кажется, она одинока. Скучает по Англии. Хочет, чтобы мы подружились. Похоже, он в самом деле заботится о Майре.
– Но разве не он женился на ней?
– Я обещала бывать у них почаще ради нее. Лилиас кивнула и сказала, что пора подумать об ужине. Это случилось после окончания занятий. Лилиас проверяла сочинения, написанные старшими учениками.
– Тема называлась «Самое важное событие в моей жизни», – заговорила она. – Я решила заставить поработать их воображение. Смотри, какие заглавия: «День, когда мама подарила мне Томаса, моего терьера», «Пикник с путешествием в фургонах». Но есть кое-что необычное. Сочинение Пауля. Он, этот мальчик, в самом деле прикоснулся к драматической стороне жизни. Его работа необычна. Возьми и почитай.
Я взяла тетрадь и увидела четкие округлые буквы. Вот что написал Пауль:
«Сокровище Кимберли.
Самое важное в моей жизни случилось не со мной, а с моим отцом, когда он открыл «Сокровище Кимберли». Так называется алмаз. Он весит восемьсот пятьдесят карат, и это очень много – чуть ли не больше, чем весит любой другой алмаз, найденный прежде. Мы очень радовались, когда это случилось, так как после его продажи должны были разбогатеть.
Я его видел. Он напоминал простой камень, но отец сказал, что это настоящий алмаз. Я видел, как его начали полировать и обрабатывать. Мама сказала тогда: «Ну, теперь все в порядке».
Другие завидовали нам, потому что все хотели найти большой алмаз и стать богатыми до конца жизни. Потом кто-то сказал, что нам не повезло: большие алмазы влекут за собой беду – такие были слова. Но мы не поверили. Мы думали, нам завидуют, потому что не они нашли «Сокровище Кимберли».
Мама сказала, что нужно продать алмаз и покончить с работой на руднике. Отец не соглашался и говорил, что на том участке должны быть и другие алмазы. Он хотел стать не просто богатым, а очень богатым. Он был уверен, что знает, где найти другой алмаз не хуже «Сокровища Кимберли». Он пошел его искать, и его убили в руднике. Так что о «Сокровище Кимберли» сказали правду. Алмаз принес беду.
Мама долго плакала. Ей был безразличен найденный алмаз. Зачем он нужен, если отец мертв? Но она не хотела продавать камень. Сказала, что хочет сохранить его у себя. Так и сделала.
Потом она вышла замуж за моего приемного отца, и он сказал, какой толк держать у себя алмаз и только смотреть на него. Алмазы – это богатая и удобная жизнь. Он продал алмаз, и мы переехали в Рибек-хаус. Беда не тронула приемного отца, ведь алмаз ему никогда не принадлежал. Он был маминым, поэтому беда пришла к ней. Приемный отец превратил алмаз в Рибек-хаус, а маму настигла беда, она упала с лестницы и умерла.
Вот почему день, когда мой отец нашел «Сокровище Кимберли», стал самым важным в моей жизни.»
Я выронила тетрадь из рук и ошеломленно уставилась на Лилиас.
– Совершенно поразительное сочинение!
– Я тоже так думаю. У мальчика богатое воображение, и он хорошо излагает свои вымыслы.
– Не думаю, что это вымысел. Так и было на самом деле.
– Ты считаешь это правдой?
– Я знаю, что мать Пауля вышла за Роже Лестринжа вскоре после смерти мужа и погибла, упав с лестницы.
– А вскоре после этой смерти он женился на Майре?
– Да. И что ты обо всем этом думаешь?
– Что мальчик обладает способностью к самовыражению.
– Ты написал интересное сочинение, Пауль, – сказала я.
Его глаза загорелись.
– Вам понравилось?
– Очень – про этот алмаз. В самом деле, такие переживания в семье, когда твой отец нашел его. Ты тогда был очень маленьким. Ты хорошо помнишь, как все было?
– Да. Когда такое случается, забыть невозможно. Самый маленький, и тот все узнает. Ведь все изменилось.
– Изменилось по сравнению с чем?
– С тем, что было прежде.
– И как стало?
– Очень хорошо. Правду говоря – лучше. Мы все были вместе – папа, мама и я. Все трое, а теперь никого нет.
– Такое иногда случается, Пауль.
– У вас есть мама?
– Была, она умерла.
– А как она умерла?
– Долго болела… а потом умерла, мы знали, что так будет.
– А ваш отец?
Я почувствовала, как все во мне сжалось.
– Он… тоже умер.
На некоторое время он замолчал. Молчала и я. Слишком много неприятных воспоминаний закружилось в мозгу.
– Говорили, что он приносит беду, – сказал он наконец.
– Кто?
– Алмаз. Алмазы могут приносить беду, если они большие. Я думаю, потому, что каждый хочет иметь большой алмаз. У родителей все было хорошо, пока не появился алмаз. Отцу нужно было продать его. А нам – уехать отсюда. Но он хотел найти еще, потому что уже нашел один. Он бы не умер, если бы не пошел искать другой алмаз. Он оставил алмаз маме. Так и получилось, что вместе с алмазом она получила беду.
– Ты все это выдумал, Пауль, и тебе это известно. Сами по себе алмазы не способны навлекать несчастья.
Он не поддавался.
– Алмаз был у мамы, она его хранила, и многие хотели его получить. Был еще человек, который хотел на ней жениться. Все из-за алмаза.
– Откуда ты это знаешь?
– Знаю – и все. А потом мама вышла замуж за него. Он получил алмаз, но продал его. И купил Рибек-хаус. Но алмаз принадлежал ей, поэтому… она умерла.
– Может быть, с ней что-то происходило перед смертью?
– Ничего не происходило.
– Скажи мне, Пауль, что, по-твоему, на самом деле убило ее?
– Она упала с лестницы. Она не болела. Почему вы думаете, что с нею что-то происходило?
Я, конечно, не могла сказать ему о роковом пристрастии его матери к вину.
– Если бы не алмаз, – продолжал Пауль, – приемный отец не женился бы на маме. Не было бы этого дома и лестницы в нем, с которой она упала. Все случилось из-за алмаза. – Мне показалось, что он вот-вот расплачется. – Именно поэтому самое главное в моей жизни – «Сокровище Кимберли».
– Ох, Пауль, – сказала я, – напрасно ты так думаешь. Алмаз не может никому причинить вреда.
– Он это сделал не сам по себе… а тем, что он значил для других.
– Как мог алмаз заставить твою маму упасть с лестницы?
– Я не говорю, что это сделал алмаз. Это мог сделать кто-то… из-за алмаза.
– Что-что?
– Я ничего не знаю. Но лучше бы мой отец никогда не находил этот алмаз. Лучше бы он находил только маленькие алмазы, которых вполне хватало бы нам для счастья.
– Пауль, ты должен прекратить размышлять об алмазе, – твердо сказала я. – Достаточно. Ничему не поможешь мыслями о том, что могло случиться. Постарайся уйти от прошлого. В твоей жизни немало хорошего. Мисс Милн считает, что ты делаешь в школе большие успехи.
Он с грустью посмотрел на меня, и в глазах его я словно бы прочитала: никто меня не понимает.
Я почувствовала, что обманула его доверие. Я вела себя трусливо, но не потому ли, что боялась услышать от него чересчур много?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Змеиное гнездо - Холт Виктория


Комментарии к роману "Змеиное гнездо - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100