Читать онлайн Жена ювелира, автора - Холт Виктория, Раздел - Ладгейт в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жена ювелира - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жена ювелира - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жена ювелира - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Жена ювелира

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Ладгейт

Процессия медленно двигалась по улицам Лондона. Размеренной поступью, распевая псалмы, шли благочестивые священнослужители. Один из них с презрительным выражением лица, одетый в белые одежды, нес огромный крест, держа его высоко над головой. Впереди него, спотыкаясь, брела босоногая женщина, на которой не было никакой одежды, кроме простой юбки из грубой шерстяной ткани, ниспадавшей от талии к ногам. Роскошные золотистые волосы рассыпались по плечам, прикрывая ее наготу, в руках она несла зажженную свечу. Это была не обычная уличная проститутка, а сама Джейн Шор, фаворитка короля, обвиненная в распутстве лордом епископом Лондонским, наложившим на нее епитимью, дабы она могла искупить грехи своей порочной жизни.
Ее разбитые о булыжную мостовую ноги покрылись ссадинами и кровоточили; обнаженную кожу, светившуюся, как белое молоко, сквозь золото волос, нещадно жгло солнце. Вдоль улиц выстроились купцы и подмастерья, домашние хозяйки и проститутки, богатые и нищие; они пришли посмотреть на величайшее зрелище года. Джейн Шор – богатая и могущественная, которую во времена правления короля Эдуарда почитали в стране, пожалуй, больше любого высокородного вельможи, была низведена так низко, как самая обыкновенная шлюха из публичного дома в Саутуорке.
Но Джейн не замечала презрения священников, не слышала насмешливый рокот толпы. Она едва сознавала этот позор, ибо в ее сердце не осталось места ни для чего, кроме мучительных угрызений совести. Какое имеет значение то, что приходится полуобнаженной идти по улицам Лондона? Какое имеет значение то, что ее называют шлюхой? Какое все это имеет значение, когда Гастингс мертв и она сама послала его на смерть?
– О Боже! – бормотала она, спотыкаясь. – Лучше бы я умерла вместе с ним!
Стояла ужасная жара, и зловоние от реки Флит в это воскресное утро отравляло воздух сильнее обычного. Множество глаз наблюдали за этой красивой женщиной: одни – с презрением, другие – с жалостью; многие, видевшие ее неосознанную грацию, хоть и называли ее шлюхой, смотрели на нее жадным, плотоядным взглядом.
Однако Джейн едва слышала их голоса, она не сознавала презрения и похоти, негодования и жалости, звучавших в них, она не видела пренебрежительно скривленных губ, выражавших свой ужас перед тем, что женщина могла подвергнуться такому унижению, и открыто радовавшихся тому, что сами избежали подобного стыда. Джейн шла с опущенными глазами, но не замечала своих израненных и кровоточащих ног, она не видела ничего, кроме глаз Гастингса, когда он в последний раз смотрел на лондонскую реку. Ее взгляд был твердым и ясным, и толпа дивилась ее чувству собственного достоинства.
– Смотрите, как гордо она выступает! Что у нее, стыда нет?..
– Стыда?.. Пусть будет стыдно тем, кто позорит ее, скажу я вам.
– И я так думаю. В тот год, когда свирепствовала чума, мы голодали, и Джейн Шор спасла меня и моих оставшихся без отца малышек.
– Да, она – добрая женщина, хотя и вела распутную жизнь. Наш славный король Эдуард любил ее. Упокой, Господи, его душу!
Подойдя к собору, процессия остановилась. На какое-то мгновение Джейн пришла в себя от страданий, которые ей причиняли мысли о Гастингсе, она поняла, что наступил момент, когда ей предстоит войти в храм и поставить зажженную свечу перед изображениями святых.
Себе она могла сказать: «Да, я грешна. Я послала на смерть человека, которого любила, и я больше не хочу жить». Но каким все это было издевательством! Мужчины, толпившиеся рядом с псалмами и молитвами, со своей тайной похотью – вряд ли среди них нашлись бы безгрешные, – теперь будут смотреть, как она совершает покаяние. Они будут наслаждаться ее позором, притворяясь, что сочувствуют ей. Люди, добивавшиеся ее расположения, когда был жив король, и не осмеливавшиеся выказывать иных чувств, кроме уважения, сейчас плотно кутались в одежды, словно боясь оскверниться. «Очисти, Господи, эту женщину от грехов», – молились они, а сами думали: «Слава Богу, о моих грехах никто не знает».
Как бы они с Эдуардом посмеялись над этими людьми, если бы могли тогда заглянуть в будущее! Что сказал бы Эдуард, если бы увидел, как его жирные епископы, оказывавшие такие почести его любовнице, сейчас осуждают ее за то, что она слишком любила его! Но Эдуард мертв, и Гастингс мертв, и Джейн завидовала им.
В соборе стояла удушающая жара: лики святых безучастно взирали на нее. Джейн непроизвольно откинула назад волосы и поймала на себе взгляды заблестевших глаз потных священников; зардевшись, она тут же прикрылась своими прекрасными волосами.
Она знала, что епитимья была счастливым избавлением, потому что ее в этой ситуации вполне могли приговорить и к смертной казни. Боже, каким облегчением была бы для нее быстрая смерть! Она почти с нежностью подумала о ловком ударе топора. В последнее мгновение взглянуть на сверкающую реку и ощутить красоту летнего утра, как ощутил ее Гастингс.
Серые башни, голубое небо, теплое солнце, затем быстрый, уверенный удар – и ты покидаешь все хорошо знакомое тебе и попадаешь в неведомое. Как ей хотелось этого! Но Ричард Глостерский решил быть великодушным. Он умыл руки, отменив суд и передав ее епископу Лондонскому. И вот теперь епископ, с самым праведным видом оплакивающий ту, на чье безнравственное поведение он закрыл глаза при жизни Эдуарда, приговорил ее к этой епитимье. Бесчестье вместо смерти. Она идет по знакомым улицам вместо незнакомых, перед ней толпы зевак вместо Всевышнего Творца.
Передышка была короткой. Сейчас она должна покинуть собор и вновь предстать перед толпой. Ей следует пойти в собор Святого Павла и там публично покаяться в своих грехах, как велел ей епископ. Она должна послужить предостережением для женщин, готовых впасть в искушение. Она должна стать предметом насмешек и посрамления для лондонских бедняков, которым она помогала, когда ее любил король, и которые пришли сюда, чтобы увидеть добродетель в ее грехе… нет, восхищаться ею в ее грешной жизни.
Когда она вышла на солнечный свет, то почувствовала, что в собравшейся толпе наступило молчание, и ей вновь захотелось смерти. Она сложила руки на груди и пошла через толпу.
В толпе кто-то бормотал проклятия в адрес протектора, подвергшего добрую и красивую Джейн Шор такому унижению. Говорили, что это дело рук епископа. Но ведь епископы поступают так, как велят им их господа, значит, вина ложится на протектора.
В толпе находилась одна персона, наблюдавшая за всем этим с особым интересом. Это была Мэри Блейг, все так же модно одетая, но постаревшая; кожа ее стала еще более морщинистой, а глаза еще хитрее. Как она ненавидела Джейн Шор! Ведь ее любил Эдуард, любил Дорсет и любил Гастингс. Интересно, кто будет ее следующим любовником?..
Она обернулась к стоявшему рядом мужчине; он развесил губы, глаза его блестели, похотливый взгляд был прикован к Джейн Шор.
– Как жаль видеть, сэр, что женщина пала так низко!.. – заметила Мэри.
Его лицо сразу ожесточилось, взгляд стал безжалостным, губы сжались.
– Всем шлюхам надо бы так каяться в своем грехе! – гневно ответил он.
– Правда ваша, – сказала Мэри, а в глубине души посмеялась и подумала: «Смотри себе вдоволь, все равно она не для тебя».
В то утро редко кто не вспоминал о Джейн Шор. В Бейнардском замке о ней плакала герцогиня Глостерская. Даже протектор не мог избавиться от мыслей о ней. Он проявил снисходительность. Ему хотелось, чтобы люди отказались от тех славных представлений о ней, которые сложились в их невежественных и нечестивых головах. Сейчас они должны видеть в ней бесстыдную грешницу с зажженной свечой в руках, они должны понять, что она ничуть не лучше любой потаскушки из Саутуорка. Он должен подорвать ее авторитет. Она заслуживала смерти, ведь она такая же предательница, как и Гастингс, но за нее просила жена, умоляла его вспомнить, что для них сделала Джейн. Да он ведь по-настоящему и не гневается на нее. Но ее следует наказать, как наказывают всех, кто выступает против Ричарда Глостерского.
Пришел с сообщением его добрый друг Кейтсби.
– Ваша светлость, эта женщина покаялась в своих грехах. Я никогда в своей жизни не видел такой толпы.
– И что же теперь люди думают о своей богине? Кейтсби молчал.
– Отвечай мне! – воскликнул Ричард.
– Я думаю, милорд, что некоторые были рады видеть ее позор, но очень многие ее жалели.
– Жалели! Они должны поздравлять ее с тем, что ей еще так повезло.
В глубине души он завидовал обаянию Джейн. Люди любили шлюху Джейн Шор, и они с грустью смотрели на ее позор. А Ричарда Глостерского, которому не нужно было ничего, кроме блага своей страны, они не любили совсем.
Он пристально посмотрел на Кейтсби. Тот не сказал, что в толпе высказывались против него – Ричарда Глостерского, да и было ли это? Впрочем, Ричард подозревал, что если поднажать на Кейтсби, можно узнать правду. Но нужна ли она ему?.. Он и без расспросов знал, что так оно и было.
* * *
Джейн освободили. Ее допрашивал сам епископ; она выслушала его обличительную речь о своей греховности; она покаялась и теперь может идти и жить по-новому.
Завернувшись в плащ, так, чтобы не быть узнанной, она вышла из дворца епископа и очутилась на улицах, послуживших задником сцены, на которой она сыграла столько ролей. Проходя по Ломбардной улице, она всегда вспоминала свою жизнь с Уиллом, в Чипсайде вспоминала дом отца. А вот и Бишопс-гейт,
type="note" l:href="#n_2">[2]
где она впервые увидела Гастингса. Отсюда открывался вид на крепость, и она вспомнила о днях, проведенных во дворце, когда Эдуард был ее возлюбленным, и об ужасном дне, когда Гастингса привели на Тауэр-Грин к месту казни.
Начинался дождь, реку окутал туман. Она торопилась. Ей было тяжело идти по улицам, навевавшим столько воспоминаний. Джейн хотела поскорее уединиться, чтобы подумать о том, как жить дальше. Она направилась к дому, который Эдуард подарил ей за несколько лет до своей смерти. Передавая ей этот дом, он наполнил его сокровищами. У нее была богатейшая серебряная посуда, одни драпировки над кроватью стоили целое состояние. Но сейчас дом выглядел темным и мрачным. Она постучала в дверь – никто не ответил; повернув ручку, она обнаружила, что дверь открыта. Медленно, с недоумением она вошла в дом. В зале не осталось ничего из того, что в нем было.
Джейн позвала своих служанок:
– Джанет! Бесс! Анна! Где вы все? – Ее голос эхом отозвался в пустом доме. Она перебежала через зал и толкнула дверь своей любимой гостиной. Богатые портьеры были содраны, с полов исчезли ковры.
– Джанет! – снова позвала она и прислушалась к своему голосу, эхом разлетевшемуся по опустевшему дому.
Она начала понимать. Ее слуги сбежали, имущество у нее отняли. Может быть, и дом уже больше не принадлежит ей. Вероятно, он вместе со всем богатым содержимым перешел в собственность короны, ведь ее же обвинили в измене лорду протектору! Джейн медленно побрела к лестнице, присела на ступеньку, закрыла лицо руками и рассмеялась. Она, столь щедро наделенная любовью и житейскими благами, сейчас осталась без любви и без единого гроша. Она истерически разрыдалась, говоря себе, что останется в этом пустом доме, пока не умрет.
Джейн не знала, сколько времени она просидела там, в дом уже начали вползать сумерки, как вдруг послышалось какое-то движение у входа. Кто-то стоял с наружной стороны дверей, которые она оставила приоткрытыми. Джейн пристально вглядывалась в дверной проем. Дверь приоткрылась, вначале чуть-чуть, а затем распахнулась полностью. На пороге стояла женщина и смотрела на Джейн. Увидев, что Джейн тоже смотрит на нее, она вошла в холл.
– Добрый вечер, Джейн Шор.
Голос был невыразительным, в вечернем полумраке Джейн не могла рассмотреть лица женщины, но голос ей показался знакомым. Ее охватила тревога.
– Добрый вечер. Кажется, я уже слышала ваш голос. Кто вы?
– О, конечно, ты его слышала, Джейн. Я твой старый друг.
Джейн с трудом поднялась на ноги, при этом движении ее плащ упал, выдав то, что на ней нет никакой одежды, кроме юбки, в которой она совершала покаяние.
– Так, значит, они взяли и твою одежду, – проговорила женщина.
– Они взяли все… все, что у меня было.
– Тогда я правильно сделала, что пришла сюда. Женщина подошла ближе и откинула капюшон. Джейн взглянула на нее и сразу перестала думать о смерти – ее наполнило острое желание защитить себя от зла, которое у нее ассоциировалось с этой женщиной.
– Мэри Блейг! – воскликнула она.
– Не кто иной, как я, – ответила она.
Когда Джейн попыталась отойти в сторону, Мэри протянула руку и задержала ее.
– Прошу вас, оставьте меня, – быстро сказала Джейн. – Я… я сама смогу о себе позаботиться. У меня есть друзья в Лондоне.
– Я тоже твой друг. Я пришла, догадавшись, что смогу найти тебя здесь.
– Очень любезно с вашей стороны, но… У меня есть к кому пойти.
– Я была в толпе, – сказала Мэри.
– Похоже, весь Лондон собрался там.
– Я пришла сюда, чтобы предложить помощь.
– Вы очень любезны, но я не могу принять вашу помощь.
– Пойдем, Джейн. Ты совсем ослабела от голода и холода, ведь на тебе почти ничего нет. Ты на грани истерики. Со мной у тебя связаны неприятные воспоминания, потому что я устроила в своем доме твою встречу с королем. Но он просил меня об этом, Джейн, и кто я такая, чтобы отказывать королю. Что прошло, то быльем поросло. Я действительно сыграла отрицательную роль в твоей жизни. Правда и то, что я владею, как ты знаешь, печально известным домом в Саутуорке. О, Джейн Шор, неужели ты еще не поняла, какие ужасные вещи могут приключиться с женщиной, оставшейся одной, без друзей? Если у нее есть деньги… тогда другое дело. Пойдем, Джейн, ты больна и не ела несколько дней. Я человек, а человеку свойственно ошибаться. Когда-то я причинила тебе зло. Дай мне возможность возместить его добром.
Джейн колебалась. При упоминании о еде она почувствовала дурноту. Она на самом деле почти ничего не ела с того дня, как казнили Гастингса. У нее кружилась голова, и ей все время приходилось напоминать себе, что наказание позади, что она снова в доме, который некогда принадлежал ей, что перед ней стоит Мэри Блейг, предлагая ей помощь.
Мэри обняла Джейн, ее маленькие глазки казались полузакрытыми.
– Пойдем, Джейн, тебе же плохо. Пойдем ко мне. Ну же, не шарахайся от меня. Я вовсе не имею в виду Саутуорк. Я говорю о доме, в котором я делаю свои кружева. А ведь были времена, когда у тебя сердце прыгало от радости при мысли, что ты идешь туда. Что делают с нами годы!
– Я не могу пойти с вами, – проговорила Джейн.
– Но, моя дорогая, ты должна, поверь мне. Это самое умное, что ты можешь сделать. У меня ты немного отдохнешь. Ты сейчас слаба, больна и нуждаешься в отдыхе. Тебе просто необходимо пойти со мной. Я хочу приютить тебя.
– Мне все равно, что со мной будет.
– Ты слишком сильно окунулась в свою печаль, моя дорогая. Так всегда бывает, если трагедия произошла совсем недавно. Не забывай, что все уже кончилось и каждый день будет уносить тебя все дальше и дальше от твоего горя.
Джейн отвернулась от Мэри и оглядела пустой дом. Какое это имеет значение, куда она пойдет и что с нею станет? Но она не должна идти с Мэри Блейг… Куда угодно, только не с этой злой женщиной! У нее промелькнула мысль о Кейт. Но разве она осмелится пойти к Кейт?.. Ей не следует забывать, что она под подозрением и что смертный приговор ей был отсрочен только благодаря милосердию и снисхождению лорда протектора. Что будет с Кейт, если ее заподозрят в измене из-за того, что она дружна с Джейн Шор! Нет, она не может пойти к Кейт.
Мэри между тем уговаривала ее:
– Пойдем, дорогая Джейн. Знала бы ты, как все эти годы меня мучила совесть из-за того, что я помогла разрушить твой брак с Уиллом. Дай мне возможность искупить свой грех.
– Я понимаю, что когда Эдуард приказал вам сделать то, что вы сделали, не в вашей власти было отказать ему.
– Значит, ты не держишь на меня зла за это, Джейн? – с мольбой в голосе спросила Мэри. – Ты будешь моим другом?
– Другом? Но это невозможно.
Неприязнь, которую она питала к Мэри, помогала Джейн не думать о трагическом утре на Тауэр-Грин. А Мэри заметила, что она колеблется, и торжествующе улыбнулась.
– Пойдем, Джейн, пойдем. Горячая еда, одежда, отдых, дружба – вот, что я предлагаю тебе, моя дорогая.
И Джейн позволила увести себя из пустого холодного дома туда, где она впервые узнала пламенную любовь короля Эдуарда.
* * *
Для Мэри Блейг не составило труда окружить свою гостью необходимым комфортом. У Джейн было все самое лучшее: хорошая еда, прекрасное вино, достойный гардероб.
– Никогда не забывай, моя дорогая, – не раз повторяла Мэри, – что тебя любил король. Женщина всегда должна гордиться этим.
Джейн была равнодушна к ее гостеприимству. Как это было похоже на нее – подавить в себе сомнения, несмотря на все то, что она знала о Мэри Блейг! Джейн никогда не могла извлечь ни одного урока из своей жизни. Так легко оказалось забыть ужасы, увиденные ею в доме, где она встречалась с Дорсетом; так легко оказалось забыть то, о чем ей шептала Анна Невилль в пору, когда они еще были друзьями. Мэри Блейг предоставила ей пищу и кров, окружила ее комфортом. «Ведь и в самом плохом человеке всегда есть что-то хорошее», – говорила себе Джейн.
А Мэри выжидала. «Вот дурочка, – думала она. – Как легко ее провести! Не удивительно, что Дорсет решил использовать ее. Не удивительно, что она оказалась в нынешнем положении. Ей привалила большая удача, а она оттолкнула ее из-за своей неуемной страсти. Она глупа и заслуживает своей участи. А каким сокровищем она станет для меня, когда со всех концов в Саутуорк будут стекаться самые богатые в стране люди, чтобы насладиться близостью с прекрасной и печально известной Джейн Шор!»
Мэри была деловой женщиной и не могла позволить Джейн долго жить в праздности. Однажды, придя домой и притворившись, что глубоко обеспокоена, она прямиком направилась к своей гостье.
– Дорогая, – сказала она, – сегодня я была свидетельницей картины, которая меня страшно огорчила. Пожалуйста, налей мне немного вина. – Мэри пригубила вино и посмотрела своими хитрыми глазками на Джейн. – Это было у твоего дома… дома, который раньше принадлежал тебе.
– И что же там случилось? – спросила Джейн.
– Какие-то люди…
– Искали меня?
– Увы, боюсь, что это так.
– Они пришли, чтобы арестовать меня?
– Кажется, эта мысль не очень тебя тревожит! – резко сказала Мэри.
– Нет, не тревожит. Мне все равно.
– Ты рассуждаешь как дура. Жизнь многое тебе предлагает. Ты красива. Когда-то ты была умна. Не говори мне, что разучилась развлекать и очаровывать сильных мира сего. Не забывай, что многие все еще стремятся поговорить с Джейн Шор и… восхищаются ею, той Джейн Шор, которая была фавориткой короля до самой его смерти. Ты наделена необычайно большим даром, мой друг.
– Люди, которых вы видели сегодня, – это люди герцога Глостерского?
– Вовсе нет. Это купцы, которым ты должна деньги. Они требовали вернуть им долги.
Джейн побледнела.
– Я совсем забыла. Я, вероятно, должна огромную сумму.
– Так оно и есть. И тебе придется раздобыть эти деньги, иначе попадешь в тюрьму Ладгейт.
– Что за проклятие на мою голову! – вскричала Джейн. – У меня отняли все мое состояние… все, чем я владела. Они могли бы, по крайней мере, заплатить моим кредиторам, прежде чем лишать меня моей собственности. О, Мэри, скажи, что мне теперь делать?
– Ты должна оставаться в укрытии, пока не заплатишь им.
– Но разве я смогу когда-нибудь заплатить? Эти долги появились тогда, когда такой поворот событий не мог присниться и в страшном сне. Я владела многим до тех пор, пока…
– Пока не предала протектора и тем самым не вызвала его гнев.
– Мне некого винить, кроме самой себя, – промолвила Джейн, мысленно возвращаясь к фантастическим месяцам рабской покорности Дорсету. Если бы не ее безрассудный поступок, они с Гастингсом могли бы быть сейчас счастливы.
– Да, – живо отреагировала Мэри, – тебе и вправду некого винить, кроме себя. Но я помогу тебе. Ты можешь скрываться у меня сколько пожелаешь. Я позабочусь о тебе. Я буду охранять тебя так же старательно, как это делали твои любовники. И пока ты будешь скрываться, ты сможешь зарабатывать деньги, чтобы заплатить кредиторам: заплатишь и мне за тот комфорт, которым я тебя окружила. Дорогая, ты испугалась? А как ты думаешь, во что обошлись мне все те красивые платья, которые ты сейчас носишь?
– О! Боюсь, я не задумывалась… – едва пролепетала Джейн.
– Вполне возможно, что тебе и не свойственно слишком много думать. Всегда находились те, кто думал за тебя. Вначале твой отец, потом Уилл Шор, король, Дорсет, Гастингс… ну, а теперь… Мэри Блейг.
Джейн встала, она внезапно поняла, что замыслила Мэри Блейг.
– Итак… – проговорила она. Но Мэри Блейг тоже поднялась.
– Решение твоих проблем, Джейн Шор, – это мой дом за рекой. – Она опустила руку на плечо Джейн, но та сбросила ее столь гневно, что Мэри отшатнулась назад.
– Я ухожу сию же минуту.
– Неужели! А почему? Могу тебя заверить, мой дом в Саутуорке – самое роскошное заведение такого рода. Тебе там очень даже нравилось, когда в свое время ты приходила туда навещать Дорсета. Я предлагаю тебе более достойное положение. Теперь не ты будешь посещать любовников, а они будут приходить к тебе.
– Замолчите! – закричала Джейн.
– Ты, вероятно, запамятовала, что ты теперь уже больше не любовница короля. Эдуард гниет в могиле. Бог знает, что случилось с Дорсетом. К тому же можешь не сомневаться, что он давно уже устал от тебя. Гастингс похоронен. А ты изволишь презирать человека, предлагающего тебе хоть какую-то надежду.
– И мысли не может быть о том, чтобы принять ваше предложение.
Минуту-другую они молча смотрели друг на друга, а затем Мэри сказала:
– Будь благоразумной. У тебя же нет ничего, тебе придется голодать. Что ты станешь делать? Просить милостыню на улицах? Тебе не разрешат. Будучи знатной дамой, ты наделала столько долгов, что не сможешь оплатить их из нищенских средств, которые ты получишь в качестве подаяния. Даже платья, которые сейчас на тебе, не твоя собственность. За них еще придется заплатить, моя дорогая.
Джейн была вне себя от ярости, но гневалась она больше на себя, чем на Мэри Блейг. Как она могла оказаться такой дурой? Джейн развязала пояс на талии, и он упал на пол, затем опустила платье с плеч, а Мэри в это время разразилась притворным истерическим хохотом.
– Превосходно! Итак, ты презираешь кров, который я предложила тебе, ты, которую провели по улицам с зажженной свечой в руке, словно гулящую девку? Ты выйдешь на улицу, одетая только в плащ и эту грубую юбку? Очень благородно!
Джейн схватила Мэри за плечи и начала трясти ее так, что у той перехватило дыхание.
– Замолчи, чертовка, не то я убью тебя!
– Значит, ты можешь еще и убивать, а не только распутничать. Ну, ты, должно быть, весьма опытна в этих вещах. Говорят, что король всегда с тобой советовался и что в Лондонском Тауэре совершались весьма загадочные дела.
Джейн уронила руки. Эта женщина, казалось, подстрекала ее к бессмысленным и безрассудным поступкам.
– Я сейчас же ухожу отсюда, – промолвила она.
– Но не забудь, что ты у меня в долгу. Я представлю тебе счет. Сумма в нем довольно большая. Видишь ли, я считала, что у Джейн Шор должно быть все самое лучшее.
– Вы самое злобное существо, с которым мне когда-либо приходилось сталкиваться!
– Ты так не думала, когда я столь мастерски устроила твой роман с королем. Тогда ты меня называла: «Милая Мэри», «Дорогая Мэри»! Ты просто дура. Была бы ты умная, подпрыгнула бы от радости, услышав мое предложение. Ты должна говорить: «Благослови, Боже, Мэри Блейг», как ты говорила когда-то.
– Я никогда не скажу этого. Я найду способ заработать себе на жизнь… и оплатить долги.
– Но ты же никогда не работала и ничего не умеешь делать, кроме как ублажать любовников. Ты еще достаточно красива, хотя последние недели вряд ли добавили тебе очарования. Будь же благоразумной!
– Нет смысла вести разговор дальше. Я ухожу.
– Ты не возьмешь с собой одежду. Не забудь, что за нее еще не заплачено.
– Я уйду в том, в чем пришла. Мне ничего не нужно.
– Ну, тут ты опять ошибаешься, моя упрямица. Очень скоро ты вернешься ко мне.
– Никогда.
Джейн бегом поднялась в комнату, которой ей разрешила пользоваться Мэри, сбросила с себя купленную ей Мэри одежду, надела свою грубошерстную юбку и завернулась в плащ.
Мэри ждала ее на лестнице.
– Неужели ты думаешь, что можешь пойти в таком виде? – спросила она и схватила Джейн за руку, но та высвободилась. – Куда ты пойдешь? – неистовствовала Мэри.
– Уж не воображаете ли вы, что я вам расскажу?
– Я требую оплатить счет.
– Я его оплачу в свое время.
Мэри подозрительно взглянула на нее.
– Ты, наверное, знаешь, где Дорсет?
Джейн улыбнулась: «Пусть думает что хочет. Пусть думает, что Джейн Шор не так уж одинока и беспомощна».
– Ты еще глубже погрязнешь в измене герцогу Глостерскому! – воскликнула Мэри. – Неужели ты думаешь, что такой человек, как Дорсет, сможет когда-нибудь победить протектора?
Она вновь попыталась задержать Джейн, но та оттолкнула ее.
– Чтобы мне больше никогда не видеть твою хитрую рожу! – крикнула Джейн и сбежала вниз по лестнице, а затем выскочила из дома.
Джанет – служанка Мэри – с изумлением смотрела ей вслед.
– За ней… живо! – приказала Мэри. – И не смей возвращаться, пока не разузнаешь, куда она пошла.
Джейн мчалась по улицам с единственной мыслью поскорей добраться до Кейт. Кейт должна знать, где спрятать ее: потаенных мест в Тауэре было больше, чем в любом другом уголке Англии. Пока ее опальное положение никак не отразилось на Кейт, а значит, ей нечего опасаться. Кейт даст ей пищу, одежду, временное пристанище и свою дружбу.
Джанет заметила, как Джейн свернула в ворота Тауэра, вернулась к хозяйке и рассказала ей все, что видела. Мэри зловеще улыбнулась, напомнив себе, что лучше быть Мэри Блейг, богатой владелицей публичного дома, чем прекрасной Джейн Шор, оказавшейся на самом дне.
* * *
В комнате над кухней Джейн временно обрела покой. Это была небольшая комнатенка с толстыми стенами, узкие окна в глубоких нишах едва пропускали свет. Кейт принесла ей кое-какую одежду, а Белпер усердно потчевал ее. Они были рады ей и гордились тем, что она осталась у них. Джейн пыталась предупредить их о том, что им может грозить опасность, но они не захотели ничего слушать. Они пообещали, что будут держать в тайне ее пребывание здесь, хотя в Тауэре вряд ли сыщется человек, который бы выдал ее.
– Бог мой, – сказала Кейт, – я ведь знаю подземные переходы Тауэра как свои пять пальцев. Я была очень дружна с одним тюремщиком, и он показал мне… ну наверное, если не все, то чуть больше того, что мне положено знать. Я найду такое место, где никому даже в голову не придет искать тебя.
– Кейт, ты – мое утешение.
– Мы всегда держались вместе, госпожа, и мне приятно это делать. Жаль только, что ты не пришла ко мне раньше, а попала в руки этой твари.
– Действительно, жаль, Кейт, но давай не думать об этом сейчас. Я здесь, и только мои друзья знают об этом. Не могу представить, что будет со мной, мне ведь нельзя оставаться здесь долго. А у меня нет ничего, абсолютно ничего.
– Какой позор и какая жалость! – воскликнула Кейт. – Мне не хочется даже думать, что сказал бы на все это Его светлость – наш дорогой король. – Кейт перекрестилась и посмотрела на потолок комнаты, похожей на тюремную камеру. – Заставить тебя в таком виде идти по улицам…
– Ладно, с этим покончено, – промолвила Джейн, – лучше не бередить душу. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Я, которую так любили, осталась теперь совсем одна. Но у меня есть ты, Кейт, и я не забываю об этом. У меня есть ты и Белпер и, несомненно, еще много добрых друзей, которых я не знаю. Может быть, жизнь вновь порадует меня. Утри свои слезы, Кейт.
Кейт не заставила себя долго упрашивать.
– Ну конечно, ты ведь так красива! – сказала она. – Ручаюсь, что ты найдешь себе близкого друга, такого же красивого, каким был Его светлость король. Я просто уверена в этом. – Вдруг она задумалась. – Как все это похоже на старые времена… Я чуть было не поверила, что мы снова в Чипсайде, на Ломбардной улице или во дворце… Я вот думаю, куда бы спрятать тебя. Есть достаточно удобная комната между Белой башней и Битчемом. Мы обставим ее, по возможности, с комфортом и спрячем тебя там. Ты не будешь бояться?
– Не думаю. Вообще-то я боюсь мертвых, но среди них так много тех, кого я любила: Эдуард… Гастингс… Они не должны причинить мне никакого вреда. Я не верю, что мой отец может желать мне зла. А Уилл?.. Я часто думала о том, что стало с Уиллом.
– Наверное, он нашел себе другую жену.
– Надеюсь. А с ней и свое счастье. Кейт, ты видишь когда-нибудь маленького короля?
– Почти никогда.
– Но ведь он все еще здесь, в Тауэре?
– Да, он здесь. Я слышала, что сюда привезли и его младшего брата, чтобы он не скучал один.
– Маленький Ричард! Как я рада! Эдуард будет в восторге оттого, что Ричард с ним.
– Теперь оба маленьких принца в Тауэре. О, я, конечно, знаю, что один из них – король, а другой – герцог Йорк, но люди называют их маленькими принцами.
– С какой радостью я бы повидала их! Глаза Кейт заблестели.
– Может, нам удастся это устроить.
– Ты знаешь, где они разместились? Кейт покачала головой.
– Но я могу узнать. Я дружна с одним из слуг.
Обе они весело рассмеялись, как часто смеялись когда-то. Они обязательно найдут способ связаться с мальчиками. Их охватило радостное волнение.
Пока они сидели в комнате и разговаривали, внизу раздались крики, и они услышали топот множества ног. Побледневшая Кейт подбежала к окну и выглянула во двор. Когда она обернулась, на ее лице было ясно написано, что она там увидела.
– Они пришли за мной? – спросила Джейн. Кейт кивнула.
– О Пресвятая Богородица! – прошептала она. – Они уже здесь, и теперь слишком поздно прятать тебя.
* * *
Джейн никогда не представляла, что в Лондоне можно так страдать, пока не попала в тюрьму Ладгейт. Первые дни она едва замечала, как течет время. Она лежала на каменном полу, подавленная тем ужасным положением, в котором очутилась. Тошнотворный запах разлагающегося мяса, проникавший в узкие зарешеченные окна с реки Флит, кишащей мухами, вызывал у нее рвоту. Она с отвращением отворачивалась от грязных стен, по которым струйками стекала накапливавшаяся годами слизь. Ее потрясло, что мужчины и женщины находились вместе в огромном общем зале, в котором ели и спали, проводили дни и ночи. Все они были ужасным подобием человеческих существ: нечесаные, страшно изможденные; одни – обозленные, другие – смиренные; многие страдали от жутких болей и лежали, умирая, на холодном полу. Через щели густым черным потоком проникали мухи, а вместе с ними и осы, откормленные на мерзких отбросах, громоздившихся по обеим берегам Флита. К ужасному запаху, доносившемуся из окон, примешивался другой, такой же отвратительный запах больных, давно не мывшихся людей.
У большинства обитателей Ладгейта не было никакой надежды вновь обрести свободу. Многие оказались здесь за долги, оплатить которые они не могли хотя бы потому, что находились в заключении. Говорили, что преступление, совершенное Джейн, – это нечто большее, чем неуплата долгов: ее обвиняли в покушении на жизнь протектора посредством колдовства.
Стояла жара, непрестанно жужжали отвратительные осы и мухи, громко плакали несчастные дети, другие бегали по камере и дрались друг с другом из-за корки хлеба, которую не в состоянии был съесть какой-нибудь ослабевший от болезни заключенный.
Вначале Джейн едва сознавала весь ужас своего положения. Никогда, даже в кошмарном сне, она не могла представить себе столь ужасную картину. Она часто проходила мимо тюремных ворот. Тогда тюрьма казалась довольно милым дополнением к пейзажу – древним величественным зданием, возвышавшимся рядом с городской стеной и старыми городскими воротами. Ребенком она иногда просила разрешения положить что-нибудь в одну из корзинок, которые бедные заключенные опускали из зарешеченных окон, жалобно прося подаяния, но отец не позволял ей этого. В тюрьме, говорил он, содержатся прокаженные и больные чумой люди, от которых лучше держаться подальше.
Сейчас такое предупреждение могло бы вызвать у нее смех, очень горький смех. Теперь она сама была одной из тех, от кого следовало держаться подальше. Она никогда не подозревала, что существует такая жестокость и такое безразличие к страждущим людям.
Когда ее доставили в тюрьму, тюремщики отнеслись к ней с уважением. Для заключенной она была хорошо одета: на ней было платье Кейт, к тому же говорила она мягким голосом, как благовоспитанная женщина. Наверное, это леди, подумали тюремщики, значит, будет случай подзаработать деньжат. Перед Джейн раскрылась картина чудовищного вымогательства. Ей объяснили, что если она не захочет платить, то питаться будет хлебом и водой, а коли заплатит, тогда можно и жареную утку, и толстый кусок сочного мяса, и хорошее вино. Тюремщику не составит большого труда принести все это заключенному, который хорошо платит.
В Ладгейте было много таких, кто жил как господа. У них был хороший стол, отдельные комнаты, дамы навещали джентльменов, а джентльмены – дам. А для того чтобы скрасить время – приятная, немного рискованная игра в карты. Организовать все это было несложно, надо только раскошелиться.
Джейн сказала, что у нее совсем ничего нет. Тогда они выразительно пожали плечами. Нет денег? Значит, ей придется пойти в общий зал. И вот она здесь, вокруг раздаются жалобные стоны, непристойные шутки, крики ссорящихся людей. Джейн видела, как потрепанная старая проститутка, которой каждый день присылали вино, совершенно пьяная валялась на полу и что-то слезливо бормотала; она слышала, как безумный пастор, так и не сумевший преодолеть позор своего заключения в тюрьму, беспрерывно читал проповеди толпе людей, иногда пробуждавшихся от своего безразличия, чтобы поглумиться над ним; она заметила, как старый карманник обучает молодого очищать чужие карманы; как изнуренная мать пытается кормить грудью свое новорожденное дитя; как умирает старик, а рядом мужчина и женщина, сбросив надетое на них тряпье, стараются удовлетворить свою похоть; она слышала непрестанные крики попрошаек. И не могла осознать, что все это стало ее миром, в котором придется доживать оставшиеся дни.
* * *
– Пожалейте бедную узницу! Господа и дамы… свободные мужчины и женщины… пожалейте бедную узницу!
Как ни пыталась Джейн, но она не могла не слышать уставший, отчаявшийся голос. Боже, хоть бы она замолчала! Джейн забыла о своих бедах и негодовала на людей, проходящих мимо тюрьмы и не обращающих внимания на мольбу нищей. «Разве можно надеяться, – мрачно думала она, – что кто-нибудь удосужится подумать о бедной узнице, не говоря уже о том, чтобы подать ей милостыню?» Джейн вся кипела от гнева и жалости.
Из окна спустили корзинку, она болталась на стене, но прохожие, посмотрев вверх на полное отчаяния лицо, только содрогались и уходили скорее прочь. Женщина, державшая корзинку, была стара, ее волосы свисали, как отвратительные извивающиеся серые змеи; с перекошенным ртом, воспаленными глазами и покрасневшими веками она являла собой весьма печальное зрелище.
Огромные черные мухи весело кружились в удушливом воздухе. В Ладгейте они были единственными веселыми существами. Поэтому странно, что они вызывали только еще большую досаду и раздражение.
– Пожалейте бедную узницу…
Рядом с Джейн на постели из грязной соломы лежала женщина, которую Джейн приметила уже давно. Вид женщины внушал уважение, Джейн видела, как ее передергивало от некоторых сцен, неизбежными свидетелями которых им приходилось быть, и как она все время старалась сохранить благопристойность. Джейн попыталась подружиться с ней, но женщина явно не была к этому расположена.
Как и большинство обитателей камеры, она знала, кто такая Джейн, так как даже в этом плохо освещенном помещении невозможно было не заметить ее красоты. Люди смотрели на нее во все глаза: некоторые отпускали язвительные шуточки и непристойности, в глазах других читалось благоговение, так как во всех лондонских тюрьмах было известно, что Джейн помогала бедным.
У женщины была дочь по имени Бет, лет одиннадцати, довольно привлекательное создание, несмотря на грязь и вши, отвратительную пищу и жуткое окружение. Девочка часто отлучалась от матери, и Джейн глубоко трогало, когда бедная мать в отчаянии искала ее. Мать ужасно боялась, что с девочкой что-то случилось.
Сейчас девочка с матерью сидели рядом и наблюдали за попрошайкой у решетки. Взглянув на них, Джейн заметила, что они вдруг насторожились. Причина была очевидной – в корзинку что-то положили. Старуха украдкой посмотрела через плечо, из ее беззубого рта потекла слюна, воспаленные глаза засветились. Этого было достаточно, чтобы присутствующие все поняли.
– Пресвятая Дева, помоги ей! – молилась Джейн. Сопя от волнения, бедная старуха тащила вверх тяжелую корзинку. В камере наступила тишина, слышалось только жужжание ос и мух. Наконец корзина оказалась наверху, и вдруг все бесшумно двинулись к ней. Джейн отвернулась. За несколько дней, проведенных здесь, ей пришлось увидеть много ужасных вещей, но эта сцена было просто невыносимой.
Она услышала звуки потасовки: яростные хрипы, дикие взвизги, гневный вопль несбывшейся надежды, за которым внезапно наступила тишина. Обернувшись, она увидела, что кучка изморенных голодом, только что боровшихся за корзинку людей молча уставилась на ее содержимое, валявшееся рядом на полу.
Джейн тоже охватил ужас – в корзине не было ничего, кроме трех огромных камней. Кто-то жестоко пошутил, положив камни в корзину просящей подаяния, чтобы та подняла их наверх.
Тишина была прервана старухой, которая, опустившись на колени, начала громко рыдать. Сумасшедший пастор, видя, что собралась толпа, стал взывать к ней:
– Покайтесь, ибо грядет Царствие Божие! Кто-то обернулся и с силой пнул его ногой. Он завопил:
– Блаженны вы, всегда будут поносить и гнать вас… Покайтесь! Покайтесь! Вам нужно покаяние.
Жизнь вошла в свою колею.
Джейн вдруг заметила, что заинтересовавшая ее женщина получила травму в драке и была на грани обморока. Бет исчезла, а женщина сидела, прислонившись к покрытой плесенью стене; по ее разорванному рукаву, смешиваясь с грязью, сочилась кровь.
Джейн подошла к ней и своим мелодичным голосом, очаровывавшим многих людей, сказала:
– Вы больны. Позвольте мне помочь вам.
Женщина не ответила, но слабо улыбнулась, когда Джейн оторвала полоску ткани от своей нижней юбки.
– Давайте промоем рану, – сказала Джейн и вывела ее во двор. Воздух немного освежил женщину, а Джейн поддерживала разговор: – Какое счастье, что у нас есть эта вода! Если бы мы очутились здесь двадцать лет назад, нам бы в ней отказали. Помню, отец рассказывал, что одна дама платила огромные деньги, чтобы получать свежую воду в этой тюрьме, а у нас есть свежая вода, и притом бесплатно. Конечно, многие сказали бы там, что мы должны быть благодарны за это.
Женщина не слушала ее, но когда ей немного полегчало, в ее глазах вновь появилось беспокойство.
– Вы не видели мою девочку? – спросила она.
– Нет. После драки она мне на глаза не попадалась.
– Я боюсь за нее. Это место…
Джейн кивнула. Они помолчали, но испуганная мать была рада поделиться с кем-нибудь своими опасениями, а Джейн была рада найти подругу.
Наступил вечер. Они услышали, как поют пьяные проститутки, пришедшие к тем, кто был в состоянии заплатить.
– Разве вас это не касается, – взывал сумасшедший пастор, – всех вас, проходящих мимо?
Старуха-попрошайка понуро сидела у решетки, пока не померк дневной свет.
– Пожалейте бедную узницу! Господа и дамы… пожалейте бедную узницу!
* * *
Каждый летний день, проведенный в зловонной атмосфере тюрьмы, равнялся, наверное, десяти дням.
– У вас же есть друзья на свободе, – говорили тюремщики. – Вам нужны деньги. За деньги можно купить все, что пожелаете. Знаете, некоторые люди приходят сюда, чтобы отдохнуть. Здесь можно устроиться даже очень удобно.
Джейн покачала головой. Там, на свободе, у нее был верный друг. Кейт заплатила деньги, чтобы перемолвиться с ней словом, а когда они встретились, Джейн прочитала ужас в глазах Кейт. Та ничего не могла поделать с собой и смотрела на Джейн широко открытыми глазами. Кейт принесла ржаные лепешки, хлеб и пирожки с мясом из кухни Белпера, но Джейн не могла просить Кейт о деньгах. Кейт заверила ее, что придет снова, и сдержала слово. Джейн могла не опасаться голода, пока Кейт и Белпер были на свободе.
Кейт приходила через день, и Джейн вынуждена была припрятывать принесенную еду; потом она несла еду во двор и делилась ею с Бет, ее матерью и больными детьми. Джейн оставалось совсем немного, и все же когда она ела свою долю, она не могла не думать о тех несчастных созданиях в камере, которым она не могла ничего предложить.
Визиты Кейт были единственным светом, скрашивавшим мрачные дни. Джейн рассказала Кейт о Бет. Может, она сумеет найти какое-нибудь место для девочки? Может, кому-нибудь на кухню требуется девочка-прислуга? Бет разрешат оставить тюрьму, так как попала она сюда не по своей вине: у ее матери после смерти мужа оказалось много долгов, ее посадили в тюрьму, а девочку не с кем было оставить. Но люди вовсе не горели желанием брать в услужение кого-либо из Ладгейта.
Сейчас мать Бет беспокоилась вдвойне, поскольку в тюрьме появился вселяющий ужас человек с порочными наклонностями, да к тому же с кучей денег. Он был известен как Нед-с-большой-дороги, потому что разбогател, грабя на дорогах путешествующих. Ему отвели лучшее помещение в тюрьме, так как у него водились деньжата. Поговаривали даже, что он сам устроил себе арест за долги, чтобы на время скрыться в тюрьме от своих сообщников, которых он обманул и которые поклялись его убить. Ладгейт часто служил убежищем для такого сорта людей, он обеспечивал им безопасность, которую они вряд ли нашли бы за его стенами.
Нед требовал, чтобы друзья каждый день навещали его. В его камере собирались воры и проститутки, они резались в карты, пели непристойные песни; для Неда-с-большой-дороги делалось все, что бы он ни пожелал. Его появление изменило жизнь обитателей тюрьмы. Некоторые женщины стремились привлечь к себе его внимание, но безуспешно. Зачем ему бедные голодные создания, если он может найти женщину на стороне? Каждый день ему приносили горячую пищу. Некоторые заключенные слонялись весь день по внутреннему дворику лишь для того, чтобы вдохнуть запах этой пищи, когда ее проносили мимо. Джейн никогда не видела Неда-с-большой-дороги, но ее раздражало все, что она слышала о нем.
Через три дня после прибытия Неда ему на глаза попалась Бет. Он подозвал ее к себе, спросил, кто она, и дал кусок вкусного мясного пирога. Она съела пирог и побежала к матери рассказать об этой встрече. Страдая от дурных предчувствий, мать Бет поделилась своими опасениями с Джейн.
– Нед-с-большой-дороги никогда ничего не делает даром, так неужели он сейчас отступит от своих правил? – спросила женщина.
Сердце разрывалось на части при виде ее страданий. Она просыпалась по ночам и шарила рукой рядом с собой, чтобы убедиться, что девочка на месте. Всякий раз, когда она слышала, как Нед с друзьями предается пьяному разгулу, ее трясла лихорадка. Джейн полагала, что должна как-то помочь ей.
Несколько раз она видела, как через тюремный двор проходил какой-то человек средних лет, он был одет строго, держался с достоинством и, очевидно, занимал высокое положение. Джейн заметила, что, проходя по тюремному двору, он нюхал букетик цветов и почти не глядел на заключенных. Она подумала, что у него доброе сердце и ему невыносимо смотреть на безмерные страдания людей, а коль скоро у него доброе сердце, да еще к тому же он занимает высокое положение, то нельзя ли убедить его сделать что-нибудь для Бет? Джейн решила непременно поговорить с ним о девочке, когда увидит его в следующий раз. И ей не пришлось долго ждать.
Увидев знакомого господина, Джейн поспешила навстречу и, остановившись перед ним, промолвила:
– Добрый вам день, сэр!
Ее волосы уже почти утратили свой блеск, она побледнела и похудела, но улыбка оставалась такой же лучезарной. Он, запинаясь, ответил на ее приветствие.
– Могу я поговорить с вами? – спросила Джейн. – Я хотела бы попросить вас о помощи. О, не тревожьтесь, я не собираюсь просить подаяния.
– Я… я не богатый человек, – промолвил он. Она улыбнулась.
– Многие здесь сочли бы вас царственно богатым. Возможно, я ошиблась, обратившись к вам. Не будете ли вы столь любезны подсказать мне, с кем бы я могла поговорить?
Он смутился, быстро посмотрел на нее и сдался, не устояв перед ее обаянием.
– Я – королевский нотариус. Она улыбнулась вновь.
– О, тогда скажите мне, пожалуйста, как там маленький король?
– Маленький король?
– Эдуард. Молодой Эдуард. Он покачал головой.
– Вы тут, за этими стенами, отстали от событий, мадам. Я говорю о короле Ричарде.
– Но… а как же Эдуард?
– Он находится в Тауэре вместе со своим младшим братом. Его светлость король с удивительной добротой отнесся к незаконнорожденным отпрыскам своего брата. Но… могу я спросить, кто вы, мадам?
– Мое имя Джейн Шор, – ответила она.
Ей показалось, что она заметила ужас в его глазах. Заикаясь, он пробормотал:
– Понимаю. Добрый вам день. – И пошел от нее прочь. «Наверняка он больше никогда не подойдет ко мне», – подумала Джейн.
* * *
Томас Лайном, королевский нотариус, вышел из Ладгейта, направившись в сторону городских ворот. Он задумался и, пересекая мост через реку Флит, даже забыл уткнуться носом в свою бутоньерку. Не спеша он шел по Флит-стрит, ничего не видя перед собой. Взгляд его уходил далеко-далеко – за парки и фруктовые сады к Фикетс-Крофту и еще дальше за луга.
Маленькие ручейки искрились на солнце, и пейзаж, развернувшийся за Темплской заставой, был поистине великолепным, но он не замечал ничего, ибо пребывал в глубокой задумчивости. Какая странная встреча произошла сегодня! Что за поразительные глаза у этой женщины! Они сияли, как два светильника, на ее изнуренном лице. Он не мог забыть прелестные черты ее лица, а ее длинные волосы, даже не ухоженные, все равно были самыми прекрасными из тех, что ему доводилось видеть.
Попрошайка… ничего более. «Я хотела бы попросить вас о помощи, – сказала она и добавила: – Я не собираюсь просить подаяния». Все они так говорят. Разве это не обычный прием? «О, я прошу не за себя, а за больного ребенка, старую мать, парализованного отца…» За кого угодно, но только не за себя.
Но она очень красива… И у нее вполне добродетельный вид. Но разве она может быть добродетельной, если это Джейн Шор? Хотя когда она говорила, он почти поверил ей: ее красота и обаяние располагали к себе. Но потом он вспомнил, кто такая Джейн Шор – проститутка, которую провели по улицам босой, со свечой в руках. Ему не следует иметь с ней дела. Если он вновь увидит ее во время посещения тюрьмы, а ему по служебным обязанностям приходится бывать там, он отвернется и пройдет мимо.
«Я хотела бы попросить вас о помощи», – повторил он вслух ее слова. «Как бы не так, мадам». – «Я не собираюсь просить подаяния». – «Как бы не так, миссис Шор. Знаю я таких, как вы. Слышать о вас не хочу».
Но он продолжал думать о ней, хотя убеждал себя, что не желает иметь с ней дела. Его господин был бы недоволен, если бы он завязал с ней дружеские отношения и это дошло до королевских ушей, ведь Джейн Шор была врагом короля Ричарда, а Томас Лайном слишком ценил покровительство царствующего монарха, чтобы лишить себя его благосклонности. Он больше ни разу не подумает об этой женщине.
Томас продолжал свой путь, пока не достиг принадлежавшего ему небольшого, но очень милого домика, которым он весьма гордился. Свою профессию он унаследовала от отца, но насколько же он опередил его! Отец был простым нотариусом, а Томас Лайном – нотариус короля.
По натуре Томас был спокойным человеком, большим трудягой и вел тихую, небогатую событиями жизнь, он не искал приключений, да с ним ничего и не случалось. Что ему может понадобиться от этой женщины? Разве он не знает, что бывает с любителями авантюр? Порой они добиваются короны, как Ричард, а порой лишаются головы, как Гастингс. А королевский нотариус может вполне оказаться в Тайберне, где его повесят, или в лучшем случае в Ладгейте. Нет, он был уверен, что всякие приключения – это не для него.
Но какая связь между приключением и ладгейтской узницей? Никакой. У этой женщины ослепительная улыбка и прелестные глаза, но ему не следует забывать, что она враг короля. Он постарается держаться подальше от Джейн Шор.
Его домоправительница поспешила выйти навстречу хозяину. Она была довольно миловидной особой, круглой, как бочонок, с пурпурно-розовым румянцем на щеках. Всех слуг и служанок она держала в строгости и прекрасно справлялась с ведением хозяйства.
Он почувствовал вкусный запах приготовленного для него обеда и взглянул на накрытый стол. Говяжий филей. Пирог с сочным мясом. Вино. Все было готово и ждало его. Он сел за стол, чтобы насладиться аппетитной едой.
Все его желания были, как всегда, предугаданы. Тростник на полу был чистым и свежим. В доме царил образцовый порядок. Ценить подобные вещи его научило посещение тюрем. Он имел все, что хотел, и все у него было так, как он хотел.
Томас выпил хорошую порцию самбукового вина и с удовлетворением причмокнул губами, отрезал добрый кусок сочного, зажаренного по его вкусу мяса, но вдруг отвлекся от еды. Он подумал, что сказала бы Джейн при виде всех этих яств. Томас представил, как она сидит напротив, опершись локтями на стол, и улыбается ему: «Я хотела бы попросить вас о помощи. О… я не собираюсь просить подаяния…»
– Интересно, – проговорил он вслух.
Но аппетит его уже улетучился. Появилось желание узнать, о чем все же она хотела попросить его.
* * *
На следующий день Джейн увидела Томаса Лайнома в тюремном дворе. Она улыбнулась ему, а он покраснел, так как ее улыбка была еще ослепительнее, чем Лайном представлял себе. Ему вдруг стало стыдно за тот прекрасный завтрак, который он только что съел, но нотариус сразу же выбросил из головы подобную глупость. Не он должен стыдиться, а заключенные должны испытывать стыд перед честными людьми.
– Добрый день, – сказала Джейн. – Сегодня в воздухе чувствуется какая-то напряженность.
– Действительно, – промолвил он и подошел к ней поближе, хотя здравый смысл, унаследованный от отца, подсказывал ему быть осторожным. Но она так мило улыбалась, и потом, какой может быть вред оттого, что он обменяется с ней парой слов.
– Вчера, когда я встретил вас, вы хотели меня о чем-то попросить.
– Да, – Ее улыбка стала еще теплее, а прекрасные глаза спокойнее. Ладгейт, конечно, лишил ее красоту яркости, но не смог уничтожить полностью. – Здесь в тюрьме есть девочка. Бедное юное создание. Ей всего одиннадцать лет.
Он с удивлением поднял брови и посмотрел в другую сторону – туда, где часть тюремного здания неясно маячила возле Городских ворот.
– Девочка одиннадцати лет? Не представляю, чем бы я мог помочь ей.
– Она не совершила ничего плохого, так же как и ее мать, попавшая в тюрьму из-за долгов.
– Она жила не по средствам, – сурово сказал он.
– Да, но…
– В этом случае, мадам, она заслуживает своей участи. Сам он очень аккуратно вел домашнее хозяйство, все его счета всегда были вовремя оплачены. Конечно, и у него были честолюбивые замыслы, его иногда тянуло пожить на широкую ногу, но он понимал все безрассудство подобного пути и презирал тех, кто не имел такого же четкого представления о жизни.
– Но ведь это так трудно, когда человек беден, – возразила Джейн.
– Это не оправдание.
– Но откуда нам знать о всех искушениях!
– Мадам, – вымолвил он, – я не понимаю, о чем вы хотите меня попросить.
– По всему видно, что вы человек со средствами, влиятельный.
Такой простой комплимент обрадовал его больше, чем следовало.
– Ну, я бы не сказал…
– О, но это говорю я. – Джейн улыбнулась, а он подумал: «Вот так, наверное, она улыбалась королю Эдуарду». – Я знаю, сэр, что вы влиятельный человек. Я обратилась к вам, так как только вы можете помочь.
– Я не могу ничего обещать. К тому же я даже не знаю, как это сделать.
– О, это нетрудно. Бедная девочка не должна оставаться более в таком жутком месте. Она совсем юная, а воздух здесь заражен не только ужасными болезнями, но и жестокостью и пороком. Несправедливо, что детям приходится расти в такой среде.
– Я согласен с этим, но что я могу сделать? Она подошла к нему ближе.
– Может быть, вы смогли бы найти какую-нибудь работу для нее… на свободе. У девочки нет причин оставаться здесь. Она может уйти.
– Работу?
– Несомненно, кто-нибудь из ваших друзей нуждается в хорошей служанке. Она – крепкая девочка и, я уверена, будет хорошо работать, если только сможет выбраться из этого гиблого места.
– Мадам, я не смогу удовлетворить вашу просьбу. Неужели вы думаете, что мои друзья захотят взять в свой дом служанку из Ладгейта?
– Но ведь она не совершала ничего плохого.
– Есть много порядочных девушек, которые ищут работу.
– Понимаю.
– До свидания, мадам.
Он посмотрел на нее и увидел слезы в ее глазах, а слезы всегда его расстраивали. Томас не понимал Джейн Шор. Он считал, что такая женщина должна быть бесстыдной – а что еще можно ожидать от женщины, бросившей мужа, чтобы стать любовницей короля? Не станет же она плакать о судьбе девочки, которая оказалась в положении, неизбежно выпадавшем на долю многих. Ему хотелось думать, что Джейн бесстыжа и бессовестна. Однако она была не такой и поэтому возбуждала его интерес.
Он пошел прочь, но, не дойдя даже до конца тюремного двора, вернулся обратно. Джейн попыталась улыбнуться сквозь слезы.
– Это безнадежно, – сказал он угрюмо. – Но я подумаю, что можно сделать.
– Спасибо, – промолвила Джейн. – Я знала, что вы поможете. У вас вид доброго человека.
Лайном продолжил путь. Как это она сказала: «У вас вид доброго человека». Возвращаясь домой, он все время повторял эту фразу.
* * *
Само собой разумеется, королевский нотариус не собирался ничего предпринимать. Неужели он мог попросить кого-нибудь из друзей взять девочку из Ладгейта? Абсурдная идея, и он должен выкинуть ее из головы. Томас вспомнил, что в ближайшее время у него не будет повода для посещения тюрьмы, поэтому можно не думать о Джейн Шор.
Но войдя в свой прекрасный, содержащийся в образцовом порядке дом, он вдруг обнаружил, что в голове у него вертится мысль: а не взять ли ему еще одну служанку на кухню? Его экономка – добрая, разумная, справедливая и честная женщина, она смогла бы присмотреть за бойкой девочкой, уже соприкоснувшейся с порочным миром. Боже, о чем он только думает! Нет, он не допустит никаких арестантов в своем доме!
Ему нужно было поработать, ведь во второй половине дня была назначена аудиенция у короля. Все утро нотариус упорно трудился, а затем отправился во дворец. И там он тоже не вспоминал о девочке из тюрьмы. В присутствии короля невозможно было думать ни о чем постороннем. Король, бледный худощавый молодой человек с грустными глазами, бесспорно, вызывал к себе чувство уважения.
Однако покинув короля и вернувшись домой, Томас вновь задумался о том, не приискать ли место для девочки. Он пригласил к себе экономку. Она пришла, на ее пурпурно-розовом лице застыло почтительное выражение, ловкие, натруженные руки были сложены.
– Миссис Браунер, я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня. Вы превосходная и сведущая в домашнем хозяйстве женщина, и именно поэтому я прошу вас о помощи.
Она была весьма польщена и выразила горячее желание служить верой и правдой своему хозяину. А он вдруг понял, как далеко его занесло и как было глупо ввязаться в такое неприятное дело. Хотя что в этом плохого? Пусть миссис Браунер возьмет девочку на кухню. И тогда ему больше не придется встречаться с этой Джейн Шор.
Он рассказал экономке о девочке. Та поджала губы. Понимает ли хозяин, какими порочными становятся бывшие арестантки?
– Но как мы можем судить, миссис Браунер, если не знаем о ней ничего? – Он вдруг осознал, что повторяет слова Джейн.
– Она из плохой семьи, хозяин.
– Но она не сделала ничего дурного. Действительно, ее мать получает то, что заслужила, но ребенок… Ведь она ничего не совершила. Нет, миссис Браунер, не нам ее судить. Вы сможете найти на кухне работу для еще одной девочки? Сделайте одолжение, возьмите это дитя. Пример такой женщины, как вы, женщины вполне разумной и доброжелательной, я уверен, будет содействовать успеху ее воспитания.
Дело было сделано. Теперь ему захотелось поскорее пойти к Джейн Шор и рассказать ей, как он все устроил.
* * *
Взяв протеже Джейн в свой дом, Томас Лайном не прекратил, как собирался, свои визиты в тюрьму. Он стал наведываться туда ежедневно.
Теперь его волновали другие вопросы. Он не мог спать по ночам, думая о том, что Джейн находится в таком отвратительном месте. Он не получал никакого удовлетворения от еды, представляя, что Джейн в это время сидит на хлебе и воде.
У него вошло в привычку захватывать с собой корзинку, наполненную для нее всякими яствами. Джейн была благодарна, а он радовался до тех пор, пока не узнал от матери Бет, что Джейн делилась всем, что получала, со своими товарищами-заключенными. Все же странная она женщина! Конечно, ему приходилось слышать рассказы о ней, когда был жив король Эдуард. Бедняки Лондона всегда смотрели на нее как на святую, что казалось ему нелепым, но теперь он начал их понимать.
Лайном заплатил за отдельную камеру для Джейн, так как ему была невыносима мысль о том, что она спит в одном зловонном зале с этими одичавшими существами. Она приняла его помощь с естественным тактом. Позже он узнал, что она делила отдельную камеру с больными детьми, присматривая за ними и подкармливая их. Он начал страшиться своих посещений тюрьмы. Томас знал, что эти отвратительные создания шептались друг с другом о нем и о Джейн; такого человека, как он, это шокировало и ужасало. Порой он клялся себе, что никогда больше не пойдет в Ладгейт, но снова и снова возвращался туда.
Ладгейтская тюрьма стала ему сниться. Крики арестантов пронизывали его сны, он слышал непристойное пение проституток и безумные выкрики сумасшедшего пастора, а иногда ему снилась Джейн.
Что до самой Джейн, то она постепенно проникалась к нотариусу расположением, а как-то даже сказала ему в своей обычной непринужденной манере:
– Как хорошо, что вы приходите сюда, Томас! Ваши визиты скрашивают мои дни. Какими безотрадными были бы они без вас!
Ей очень хотелось услышать обо всем, что происходит за стенами тюрьмы, поэтому он всегда запасался свежими новостями.
Через несколько дней после начала их дружбы Лайном попросил Джейн прогуляться с ним по тюремному двору. Было довольно холодно, моросил дождь, но они не замечали этого.
Томас тихо промолвил:
– Мы живем в ужасное время, Джейн…
– Что случилось? – живо спросила она.
– В стране назревает беда. У короля много врагов… они повсюду, по всей стране; к тому же неприятности грозят и с другой стороны пролива.
– Вы имеете в виду французов?
– Хуже. Графа Ричмонда – Генриха Тюдора, который, как говорят, готовится напасть на короля и отобрать у него корону.
– Он никогда не сможет победить Ричарда.
– Надеюсь, что никогда, – сказал Лайном и подумал о том, что станет с королевским нотариусом, если король окажется в изгнании или, того хуже, – лишится головы. – Но это еще не все, о чем я хотел рассказать вам.
– Неужели у вас есть новости еще хуже?
– Да, и боюсь, они вас очень встревожат. Жаль, что именно мне приходится сообщать их вам, но вы сами просили меня рассказывать о том, что происходит.
– Вы очень хорошо делаете, что рассказываете обо всем. Мне очень хочется знать, как там – за стенами тюрьмы. Но, прошу вас, говорите же.
– Это только слух. Может быть, в нем нет и капли правды. – Томас немного смутился, а затем быстро произнес: – Это о маленьких принцах в Тауэре. Говорят, что они… что их больше нет в живых. Они были…
Он огляделся, и Джейн сама вымолвила это слово:
– Убиты?
– Так говорят.
– Но кто? Сам… король?.. О, я не верю, что он может это сделать. Он на такое не пойдет. Ведь они его племянники, и он любил их. Любил – клянусь, что это так и было.
Она вспомнила маленького Ричарда в день его обручения с Анной Моубрей. «Раньше женишься – раньше умрешь» – гласит старинная пословица. Но как можно представить себе, что этот смышленый мальчик мертв! Она не выдержала и горько расплакалась. Лайном был рядом с ней, он обнял ее за плечи, успокаивая.
– Джейн! Джейн! Милая Джейн, вы не должны плакать. Это всего лишь слух. Сомневаюсь, что в нем есть доля правды.
– Разве такие слухи могут возникнуть из ничего? Что-то в этом есть… я знаю. О, Эдуард, милый Ричард… как бы мне хотелось, чтобы вы были рядом. – Она посмотрела на Томаса. – Я любила их. Как своих собственных сыновей. Я часто бывала с ними. Мы вместе играли. Я могла бы быть их матерью.
Он отшатнулся. Ему не нравилось, когда она вспоминала о своей грешной жизни. Не раз ему приходилось напоминать себе, что она – порочная женщина. Но как ему хотелось забыть об этом!
Лайном не смог утешить ее и только повторял:
– Это всего лишь слух, который ходит по городу. Джейн сказала:
– Я могу выяснить все у Кейт. Это не может быть правдой. Почему король должен убить детей своего брата?
– Не говорите так громко. Если кто-нибудь услышит…
– Томас, – настаивала она, – объясните мне, почему он должен их убивать? У него есть корона. Он отнял ее у них; почему же он хочет отнять еще и их жизни?
– Корона принадлежит ему по праву, так как есть доказательство, что дети рождены не в законном браке.
– Это правда, но почему, спрашиваю я вас, необходимо лишать их жизни?
– Не спрашивайте меня. Мне неведомы поступки королей.
– Не верю я этим слухам! – горячо воскликнула Джейн. – И не поверю.
– Наверное, я неправильно сделал, что принес вам эту весть.
– Нет, все правильно. И очень прошу вас всегда рассказывать мне обо всем, что происходит. Не вздумайте щадить меня, я не желаю жить в неведении.
Он хотел было поцеловать ее руки, но Джейн удержала его, сказав:
– Оставьте меня сейчас. Я не могу ни о чем, кроме этого, думать. И я очень надеюсь, что вы придете и скажете мне, что все это неправда.
Лайном, уходя, чувствовал облегчение, что не соблазнился сказать что-нибудь такое, что потом фатальным образом сказалось бы на его будущем.
Джейн оставалась в своей комнате, горько рыдая, и когда наконец пришла в себя, веки ее покраснели, а глаза потемнели от горя.
– Плохие новости с воли? – спросили ее. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Она должна успокоиться, уверив себя в том, что это всего лишь слух. Почему Ричард должен убивать принцев, если доказано, что они незаконнорожденные и не стоят на его пути? У него нет причин для этого.
Джейн с нетерпением ждала прихода Кейт; и какое облегчение она ей принесла!
– Это – ложный слух, – заявила Кейт. – Принцы живы. Я как раз сегодня видела их.
– Слава Богу! Хвала Пресвятой Деве! – воскликнула Джейн.
Все изумлялись ее радостному настроению; позже она вспоминала этот день как один из самых счастливых в ее жизни.
* * *
Лайном был влюблен, и все знали об этом, кроме его самого. Знала его экономка, хотя не догадывалась, кто был объектом его любви. Знали и многие заключенные.
Знала ли об этом Джейн? Пожалуй, да. Она часто думала о Томасе и вполне сознавала, что было несколько случаев, когда он готов был признаться ей в любви. Джейн не могла не задумываться о том, что он мог бы сделать для нее. Возможно, он смог бы даже добиться ее освобождения и, несомненно, оплатить ее долги. Ведь сам король благоволил к нему!
Мысль о свободе была очень приятной, но вместе с ней приходило горькое воспоминание о Гастингсе. «Я никогда не смогу полюбить Томаса Лайнома», – подумала Джейн. Как это глупо, что ты не способна полюбить человека, который мог бы так много сделать для тебя! Но с другой стороны, она ведь всегда поступала глупо. Именно ее безрассудство принесло ей и величайшее счастье, и огромнейшую печаль. И все же порой у нее мелькала мысль, что она отдала бы все на свете, лишь бы выбраться отсюда.
Тюремщики начали теперь относиться к ней с почтением, поскольку она стала близким другом одного из самых влиятельных людей, когда-либо посещавших тюрьму. А ведь королевский нотариус мог бы сделать для нее гораздо больше! Но, к сожалению, он напоминал ей Уилла Шора. «Я не питала никаких чувств к Уиллу, – подумала она, – и, наверное, не смогу полюбить Томаса».
А Лайном почти все время думал о Джейн. Он представлял себе, как она будет жить в его доме, давать распоряжения миссис Браунер, развлекать его гостей. Конечно, пойдут всякие сплетни, ведь Джейн была известной личностью, но он это переживет. Хотя разве он может жениться на Джейн Шор! Сама эта мысль нелепа. Она – арестантка, узница короля, и ему нужно будет получить его разрешение. А что скажет король, если скромный, пользующийся его доверием нотариус вдруг объявит, что хочет жениться на Джейн Шор?..
Однажды, октябрьским днем, зайдя в комнату Джейн, он обнаружил ее веселой и сияющей. Счастье, переполнявшее ее, отчасти вернуло ей прежнюю красоту. Он снова был поражен ее изяществом и очарованием.
– Томас! – воскликнула она, протягивая ему навстречу руки. – Я узнала от Кейт, что принцы живы!
Он знал, что она самая добросердечная женщина, и ему передалось ее душевное волнение.
– Я разделяю вашу радость, Джейн, – сказал он и вдруг, когда она оказалась рядом с ним, обнял ее и нежно поцеловал в лоб. – Джейн, – промолвил он, – вы ведь знаете о моих чувствах?
– Ну конечно, Томас.
Он был застигнут врасплох, так как не ожидал, что она так просто признается в этом. Запинаясь, он произнес:
– Так вот, Джейн, я люблю вас. Я хочу, если это возможно, чтобы вы были моей женой.
Его женой! У нее и мысли об этом не было. Разве она все еще не является женой Уилла Шора? Джейн мягко ответила ему:
– Но, Томас, я же замужем.
Его ум законника уже обдумал эту проблему.
– Сколько лет прошло с тех пор, как вы покинули ювелира? – спросил он.
Она ответила ему.
– И где он сейчас?
– Не знаю. Возможно, покинул Англию.
– Возможно также, что он уже умер. Полагаю, вы простите меня, что я ссылаюсь на этот тягостный для вас случай, но публичное покаяние, которое вас заставили совершить, по существу, вполне можно рассматривать как своего рода развод. Мы всё это проверим, и я не сомневаюсь, Джейн, что мы добьемся решения вопроса в нашу пользу.
Джейн почувствовала, что он увлекает ее слишком далеко. Ей нравился Томас. Он добрейший человек. Но выходить за него замуж! Она покачала головой.
– Джейн, я прошу вас. Подумайте, какое значение для вас будет иметь брак со мной.
Она уже думала об этом. Что приготовило ей будущее? Джейн казалось, что она видит хитрые, жестокие глаза Мэри Блейг. И еще она вспомнила толпу, заполнившую улицы города, чтобы поглазеть на ее покаяние.
Джейн почувствовала всю важность этого решения. Ей предлагали уютную и спокойную жизнь, такую, как прежде, – только вместо ювелира ее мужем будет нотариус. А если она не примет его предложения, что станет с ней? Даже если ей удастся выбраться из этой мерзкой тюрьмы, куда ей деваться? Она совершенно одна, и без гроша в кармане. Были у нее друзья, правда, не так уж много, но разве она могла уповать на их милость? На что она будет жить? А тут Томас, предлагающий ей так много. Но она не любит его, он ей нравится не больше, чем нравился Уилл Шор.
– Джейн, – шептал он, – я все устрою. Ты должна положиться на меня. Не беспокойся, я устрою это дело.
Он хотел было обнять и поцеловать ее, но она отстранила его. Уж очень он сейчас напоминал ей Уилла Шора. Она не любила Уилла и потому предала его. Что, если она, не любя Томаса, предаст и его тоже?
– Нет! – воскликнула Джейн. – Пока не надо. Пока не надо, Томас. Мне нужно время, чтобы подумать.
* * *
Когда он ушел, она посмеялась над собой. «Ты просто дура, Джейн Шор, – сказала она себе. – Это шанс, которого у тебя не будет больше никогда.
Но я не люблю его. Любовь! Что тебе принесла любовь? Огромное счастье с Эдуардом, но Эдуард умер, и не так уж верен тебе он был. А как ты переживала, особенно вначале, когда обнаруживалась его неверность? Дорсет? Это была не любовь: это были мучения и страсть. Гастингс? Это – любовь, короткая, как теплое лето, и окончившаяся в один из летних дней такой трагедией, которую, упаси Бог, когда-нибудь еще пережить. Вот и вся любовь!
А Томас Лайном? Он – человек с положением, правда не очень высоким, трудолюбивый и добросовестный, он будет любить тебя, вызволит тебя из ужасного положения, в котором ты очутилась, сделает счастливыми твои зрелые годы и твою старость. Ты просто дура, если хоть на мгновение сомневаешься.
Но вспомни Уилла. Правда, тогда ты была пылкой девушкой, и Эдуард приходил ухаживать за тобой. Эдуард умер, а ты уже больше не та юная девушка. Ты теперь бедная, без единого гроша узница Ладгейта, из которого ты никогда не выберешься без помощи какого-нибудь влиятельного лица, такого, как Томас, который к тому же любит тебя».
Но выйти замуж за Томаса – это в какой-то степени все равно что пойти к Мэри Блейг. И такой образ жизни она всегда с презрением отвергала.
Но разве это одно и то же? Она была бы хорошей женой Томасу, и он любил бы ее. Хорошей женой нотариуса, как она уже была хорошей женой ювелира.
Быть снова свободной, бродить по улицам, в летний вечер совершать прогулки по Фикетс-Крофт, смотреть на серые башни Тауэра и вспоминать многое, что приносило ей радость и счастье, и многое, о чем лучше забыть!
Томас пришел на следующий день, с нетерпением ожидая ее ответа, как влюбленный юноша.
– Томас Лайном, – серьезно начала Джейн, – вы уже человек в возрасте и не лишены здравого смысла. Почему вы это делаете?
– Потому, что люблю вас, – ответил он.
Она была растрогана. Как хорошо быть вновь любимой! Она должна выйти за него. И она будет ему верной женой. Вот случай для нее стать верной женой, какой она не была для бедного Уилла.
– Джейн, вы выйдете за меня?
– Не думаю, что это возможно. Влюбленный Томас был способен на подвиги.
– Вот увидите, Джейн, все будет хорошо. Я ведь пользуюсь благосклонностью Его светлости короля, и мне думается, что он мною доволен.
– Но он не доволен мною, Томас.
– Не так уж это все серьезно. Я попрошу его о помиловании, и тогда, Джейн…
Она чувствовала, как огонь его любви согревает ее. А Томас представлял себе, как она, отмытая от тюремной грязи, со вкусом одетая, сидит за его столом. Эта картина делала его невыразимо счастливым.
– Джейн, – промолвил он, – так вы выйдете за меня?
– Может быть, и выйду.
Но когда он ушел, весь ее энтузиазм улетучился. Она искала свободы, но будет ли она свободна? В милом, ухоженном доме она может оказаться такой же узницей, какой она была на Ломбардной улице, пока не упорхнула оттуда.
– Этого не должно случиться, – сказала она, и вновь сомнения охватили ее.
* * *
Король был изумлен, когда услышал от Лайнома, что тот хочет жениться на Джейн Шор.
– Тебя околдовали! – воскликнул Ричард.
Когда-то он убедил себя в том, что Джейн вместе с Елизаветой Вудвилль хотели расправиться с ним при помощи черной магии. Такое убеждение ему было необходимо для облегчения совести. Он хотел лишить Джейн любви народа при помощи наложенной на нее епитимьи; однако ее красота и обаяние, а также достоинство, с которым она перенесла это тяжкое испытание, скорее вызвали к ней симпатию, чем презрение людей. Поэтому он решил, что будет лучше подержать ее подальше от людских глаз, пока о ней не забудут.
Так он и поступил, и вот теперь она соблазнила Томаса Лайнома – честного и рассудительного нотариуса.
Ричард доверял ему и хотел сохранить дружбу с ним. Кроме того, Анна часто говорила о Джейн, ее беспокоило то, что именно он запрятал ее в тюрьму. Анна была бы довольна, если бы он сделал для Джейн что-нибудь хорошее. В конце концов, Джейн всего лишь глупая женщина, за которой просто надо следить.
Он положил руку на плечо Лайнома.
– Ты ведешь себя как глупец, милый Томас, – проговорил он. – Но если человек ведет себя подобным образом и намерен жениться… мы не будем становиться на его пути.
Лайном преклонил колено и поцеловал протянутую ему руку.
– Ваша светлость добры ко мне. Ричард сурово улыбнулся.
– О, мой друг, возможно, в скором времени ты не будешь так думать. Может статься, тогда ты пожалеешь, что я не ответил тебе отказом.
– Ваша светлость щедры, и мое самое большое желание – служить вам верой и правдой.
Ричарду нравились такие проявления преданности.
– Я в этом не сомневаюсь, – ответил он. – Но, милый Томас, я хотел бы, чтобы ты немного подождал. Именно потому, что я считаю тебя своим другом, мне хотелось бы вначале убедиться в хорошем поведении этой женщины. Я напишу обо всем милорду канцлеру Линкольну. Он побеседует с тобой, и если ты все равно будешь настроен по-прежнему и если это не противоречит законам Святой Церкви, тогда дело за тобой, мой друг, а я умываю руки.
– А если я оплачу ее долги, Ваша светлость… Ричард махнул рукой.
– Тогда она получит наше помилование. Но, прошу тебя, не торопись. Подожди, пока это дело не получит одобрение церкви и пока Линкольн не поговорит с тобой.
Лайному позволили уйти. «Не должно быть никакой задержки», – убеждал он себя. Он весь горел желанием поскорее осуществить свой план. Миссис Браунер может начинать генеральную уборку. Он мечтал о том моменте, когда приведет Джейн в свой дом. Каким восхитительным он ей покажется после Ладгейта! Но он не должен, конечно, забывать, что она жила и во дворцах.
Однако случилось нечто такое, что отсрочило исполнение его планов.
У короля было несколько друзей, которым, как он полагал, можно доверять. И наибольшим доверием пользовался герцог Бекингем. Однако Ричард забыл о том, что в жилах Бекингема тоже текла королевская кровь. А герцог, напротив, всегда помнил об этом. «Кто бы мог подумать, – постоянно спрашивал он себя, – что на троне окажется Ричард Глостерский? Стоило одному умереть, а другому оказаться незаконнорожденным, и человек, у которого почти не было никаких надежд, смог захватить корону».
Бекингем, конечно, был всего в нескольких шагах от трона. Но Генрих Тюдор, граф Ричмонд, энергичный и честолюбивый, находившийся в изгнании в Бретани, имел еще больше оснований для этого. У него руки чесались захватить трон.
Что ж, Бекингем может подождать. Он не отличался решительностью и признавал силу Ричарда. Мысль об измене никогда бы не посетила его, если бы Ричард не допустил ошибку, отдав ему на попечение епископа Мортона.
Мортон, епископ Илийский, будучи членом Совета, был арестован во время казни Гастингса. Ричард проявил снисходительность к епископу и, вместо того чтобы отправить его в Тауэр, отдал на попечение герцога Бекингема, в замке которого к нему относились как к гостю, а не как к заключенному. Для хитрого Мортона было проще простого вычислить характер Бекингема, которого он считал надутым, как индюк, болтливым, как обезьяна, и готовым кукарекать, как петух. Герцог был податливым материалом в руках умного епископа.
Мортон знал, где находится Дорсет; знал он и как вступить в контакт с Генрихом Тюдором. Но все эти люди, включая самого епископа, были или узниками, или изгнанниками. Им нужна была помощь от кого-то, кто был вне подозрений. На эту роль замечательно подходил человек, которому Ричард по своей наивности поручил епископа.
Как легко оказалось посеять зерно недовольства!
– Милорд герцог, у вас вид короля. Меня это не удивляет, ведь вы же, если я не ошибаюсь, королевских кровей?
Герцог с важным видом расхаживал по комнате, воображая себя королем Англии. А почему бы и нет? Разве епископ не знает, что он происходит из рода Эдуарда III?
– В самом деле? Я не знал этого, но заметил по лицу Вашей светлости.
Герцог стал частым посетителем покоев епископа. А Мортон продолжал:
– Я не из тех, кто борется против того, что установил Господь. Вы, милорд герцог, благородный человек. Судьба нашей страны многое значит для вас. Но что это я говорю? Я глупый старый человек. Простите меня. У меня одно желание – уйти от политики и посвятить себя Господу и моим книгам. И все же видеть нашу любимую страну, стонущую под… под… Однако я что-то разболтался.
– Прошу вас, не опасайтесь, что сказанное вами выйдет за эти стены, – промолвил герцог.
Так было покончено со всякими намеками.
– Король – узурпатор. Он отнял корону у того, кому она принадлежит по праву, и водрузил ее себе на голову, – сказал Мортон.
Этого было достаточно, чтобы очернить Ричарда. Но тут возникали определенные трудности. Ведь если Ричард – узурпатор, то тогда настоящий король – молодой Эдуард. А если он умер или исчез, то еще оставался его младший брат Ричард.
Эти два маленьких мальчика, несомненно, были помехой. Они прокрадывались в самые хорошо задуманные планы. «Как я смогу усидеть на троне, – думал Бекингем, – пока эти двое живы? И хотя они незаконнорожденные, это ничего не дает. Пока мы не объявим их законными наследниками, как мы можем обвинить Ричарда в узурпировании трона, если он взял лишь то, что принадлежало ему по праву?»
Мысли Мортона работали в том же направлении. Если Генрих Тюдор собирается вступить на трон, то как он сможет получить одобрение народа, пока живы принцы? Нужно доказать, что Ричард – мошенник, но это можно сделать только в том случае, если принцы – настоящие наследники трона, а если это так, то люди скажут: «Пусть снова коронуют молодого Эдуарда». Нет, нужно доказать, что принцы рождены в браке, и в то же время нельзя допустить, чтобы они препятствовали восхождению на трон Генриха Тюдора. Поэтому от них нужно избавиться. Сначала объявить их законными наследниками, а потом уничтожить.
Говорить об этом было нелегко даже умному епископу, чувствовавшему, что напыщенный и глупый герцог у него в руках.
– Принцы… – начал герцог и отвел глаза в сторону. Епископ уставился на украшенный орнаментом потолок своей роскошной тюрьмы.
– Они молоды, – промолвил он. – Им едва ли понятен смысл жизни. Их нужно будет убрать, когда…
– …когда будет убран узурпатор Ричард, – продолжил его мысли герцог, более резкий в своих выражениях, чем епископ.
– Давайте вспомним, как погибли люди, вставшие у него на пути. Взять хотя бы Гастингса. Еще одно преступление, возложенное на Ричарда…
Герцог кивнул.
– Но, милорд епископ, каким образом в этом можно было бы обвинить Ричарда? Какие у него мотивы для убийства? С помощью Стиллингтона он доказал, что принцы незаконнорожденные. Живые они или мертвые, трон все равно принадлежит ему.
– Если доказать, что история, поведанная Стиллингтоном, – ложь, то тогда это было бы достаточным мотивом для убийства, разве не так?
– Но поверят ли этому люди?
– Мы должны заставить их поверить. Мы постараемся, чтобы последующие поколения поверили в это. Уверяю вас, здесь нет ничего невозможного. Разве вы забыли, что я пишу историю нашего времени? Принцы должны умереть, но пока еще не время. Вначале должен исчезнуть Ричард, а потом уже они. Но если мы хотим, чтобы люди поверили, что в их устранении виновен Ричард, нужно еще до его смерти распустить слух, что принцы мертвы. И когда уже не будет короля Ричарда, следует завершить дело.
– Милорд, мне это не нравится.
– Милорд герцог, ваши сомнения делают вам честь. Два невинных ребенка, говорите вы. Но вспомните Англию. За Англию я готов умереть хоть сегодня, надеюсь, вы тоже. – Епископ приблизил свое лицо к герцогу и прошептал – И поэтому они должны умереть.
* * *
Дурные вести принесли в тюрьму Ладгейт проститутки. За стенами тюрьмы было неспокойно, по улицам Лондона разгуливал террор. С наступлением темноты мало кто осмеливался выходить из дома. Днем люди спешили быстро пройти по улице с опущенными глазами, едва решаясь заговорить друг с другом из опасения, что хитростью их заставят сказать что-нибудь такое, что могло бы послужить поводом для обвинения в измене.
Внутри тюремных стен тоже чувствовалась напряженность. Если начнется война и она дойдет до Лондона, то может статься, что ворота тюрьмы распахнутся и узники окажутся на свободе.
В эти тревожные дни в тюрьме тоже кипели страсти. Заключенные разделились на два лагеря.
– Я за мятеж. За Дорсета! За Бекингема! За Тюдора!
– Вот тебе! Получай, подлый предатель! Я за короля! Короля Ричарда. И за Англию!
Безумный пастор возбужденно кричал, пока не охрип:
– Дом наш рушится… О Господи, сжалься над несчастными грешниками!
Джейн тоже пребывала в возбужденном и напряженном состоянии. Итак, Дорсет жив и участвовал в мятеже. Она думала о нем хладнокровно и спрашивала себя: «Интересно, кто теперь его любовница? Вспоминал ли он когда-нибудь о бедной Джейн Шор?» Она надеялась, что не вспоминал. Она стыдилась связи с Дорсетом, и ей хотелось, чтобы он о ней забыл.
Оставаясь наедине со своими мыслями, Джейн чувствовала, что не может выйти замуж за Томаса Лайнома. Но когда приходил он, полный планов, безмятежно глядящий в будущее, это не могло не растрогать ее, она начинала колебаться и позволяла себе мечтать вместе с ним о счастье семейной жизни. Порой у нее возникала мысль, что лучше остаться навсегда в тюрьме, чем выйти замуж за человека, которого не любишь. Но как она будет здесь жить? Она никогда не могла бы стать безразличной к страданиям других, у нее было слишком доброе сердце и слишком живое воображение. А что будет, когда наступит зима? «Нет, я должна выйти за Томаса!» – шептала она. Так постоянно менялось ее настроение.
И тогда она вновь вспомнила о своем разочаровании, об унизительной жизни с Уиллом Шором. Выйти замуж за Томаса – все равно что замкнуть уродливый круг. «Я не могу выйти за него», – говорила она.
Джейн с облегчением узнала, что решение этого вопроса по необходимости откладывалось на неопределенное время.
Однажды Томас пришел к ней с радостным, сияющим лицом.
– Мятеж подавлен, – сказал он. – Король победоносно расправился со своими врагами. Да здравствует король Ричард!
По всей тюрьме теперь раздавались возгласы приветствия:
– Да здравствует король Ричард!
Те, кому не терпелось поднять оружие против короля, или затаились, или кричали громче всех:
– Да здравствует законный король!
– А что с Дорсетом? – спросила Джейн Лайнома.
– Ему удалось бежать во Францию. С ним Мортон и другие. Бекингем мертв. Ему отрубили голову, как он того и заслужил. Господь на нашей стороне.
Безумный пастор подхватил этот рассказ:
– Вам нужны были доказательства. Бог дал их нам. Он явил нам, на чьей стороне справедливость. Долой всех предателей! Долой фальшивые браки! Долой внебрачных детей! Господь явил нам…
Весь день безумный пастор ходил по тюрьме, дивясь силе Господней.
Позже Лайном принес еще новости. Как он узнал, Генрих Тюдор вернулся во Францию, так и не высадившись в Англии, когда услышал о поражении своих друзей. После того как Бекингема казнили, Ричард с триумфом поскакал в Эксетер.
– Король сохранил трон и уберег Англию от гражданской войны, – сказал Лайном. – Спаси его Господь!
* * *
Джейн стояла перед Томасом Лайномом в маленькой комнате, которой он добился для нее в тюрьме.
– Нет, Томас, я не могу, – говорила она. – Я не способна на это. Я причиню зло и себе и вам, если соглашусь выйти за вас.
Его лицо подергивалось от душевного волнения.
– Вы не должны так думать, Джейн. Для вас это будет означать помилование… и новую жизнь.
«Томас, дорогой, попытайся понять меня, – думала между тем Джейн. – Давным-давно я вышла замуж за ювелира. Он был хорошим человеком и искренне любил меня. Мой отец хотел этого брака, а я не хотела, но уступила. Ты знаешь, какое зло я причинила моему мужу – я покинула его ради короля. Вскоре после этого он уехал с Ломбардной улицы, и я не ведаю, что с ним стало. Я знаю одно: этот брак был ошибкой. И я не повторю ее вновь».
– Вы хотите жить в этом отвратительном месте? Неужели вы не понимаете, что я предлагаю вам выход из этого положения?
– Я не могу сделать этого, Томас.
– Не говорите так.
– Увы, я не сумею дать вам ту любовь, которую вы заслуживаете. Я любила других, любивших меня далеко не так сильно, как вы. Я понимаю, что я глупая женщина, но я знаю, что этот брак не принесет счастья ни одному из нас.
– Мне принесет. И вам тоже, Джейн.
– Нет, Томас. Уходите отсюда. Забудьте о том, что когда-либо знали меня. Найдите себе более достойную женщину.
– Но, Джейн, в этом браке ваша свобода.
– Нет такой цены, которую можно было бы заплатить за любовь, Томас. Я любила… грешной любовью, но это всегда была любовь. И, как мне представляется, в моей жизни с Уиллом Шором было больше греха, чем в жизни с другими мужчинами; ведь других я любила, а Уилла Шора – нет. Я вышла за него замуж ради обеспеченного будущего, и вы хотите, чтобы я по этой же причине вышла за вас. Я не могу сделать этого. К тому же вы не должны забывать, что этот брак означал бы для вас. Люди ведь знают, кто я такая.
– Меня это не интересует.
– Я была распутницей. Так говорил мой отец, и так говорил епископ. Но я никогда не продавала себя. Это мой отец продал меня Уиллу Шору. Прошу вас, Томас, оставьте меня. Я уже все решила, поскольку ясно представляю себе, что будет потом.
Он ушел, поняв, что бесполезно убеждать ее.
Джейн вышла во внутренний двор. В тюрьму как раз входили пришлые проститутки. В углу на соломе лежала умирающая женщина. Безумный пастор проповедовал воображаемым прихожанам. Кто-то разразился отчаянными рыданиями, вероятно, новичок. Жалкая жизнь продолжалась.
Джейн впала в отчаяние. Томас, добрый человек, уважаемый горожанин, предлагал ей выход, а она отказала ему. Ей некого винить, кроме самой себя.
«О, Джейн Шор, какая же ты дура!.. Какой же дурой ты была всегда!»
* * *
Из ворот тюрьмы Ладгейт вышла Джейн Шор. У нее в кармане лежал кошелек, полный денег. Она – свободная женщина. Томас оплатил ее долги и прислал ей этот кошелек, а король даровал ей помилование.
Она свободна! Ей даровали свободу, ее не пришлось покупать.
Томас написал ей: «Ваши долги оплачены. Посылаю немного денег, чтобы помочь вам встать на ноги. Если вы когда-нибудь измените свои намерения, я буду ждать вас».
После Ладгейта свежий воздух казался таким насыщенным, что перехватывало дыхание.
Джейн шла берегом реки, думая о том, что будет делать.
Как прекрасен город в переливающихся солнечных лучах! Скоро наступит ноябрь, и туман повиснет над верхушками деревьев, поднимаясь от воды. Ноябрь. А в июне ей казалось, что она нашла свое счастье.
Как обманчива жизнь – столько обещать и не выполнять обещаний!
Однако нельзя стоять здесь целый день, уставившись на реку. Она должна начать новую жизнь. Но куда ей пойти?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Жена ювелира - Холт Виктория

Разделы:
ЧипсайдЛомбардная улицаВестминстерский дворецЛондонский тауэр iЛондонский тауэр iiЛадгейтИст-чип

Ваши комментарии
к роману Жена ювелира - Холт Виктория


Комментарии к роману "Жена ювелира - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100