Читать онлайн Жена ювелира, автора - Холт Виктория, Раздел - Лондонский Тауэр II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жена ювелира - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жена ювелира - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жена ювелира - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Жена ювелира

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Лондонский Тауэр II

По Лондонскому Сити снова расползалась чума. Она пришла из тесных закоулков трущоб, разбросанных вдоль берега реки. Мужчины, женщины, дети лежали по обочинам дорог, стонущие, просящие о помощи, которую никто не осмеливался им оказать. Из переулков с их сточными канавами, заполненными помоями, зловоние которых усиливалось жарким воздухом, чума распространилась на главные улицы города. Грязный Флит, словно оживший от мух, кормившихся на отбросах, спускаемых в эту реку мясниками и кожевниками, разнес ее дальше, и весь город застонал от несущего смерть захватчика, неизменно вторгавшегося на его улицы каждые несколько лет.
Двор переехал в Виндзор, и в этом огромном замке незаметно нарастало напряжение. Приступы лихорадки у короля стали более частыми. Люди спрашивали друг друга: «Долго ли он еще протянет?»
Чувства Джейн к человеку, которого она любила столь страстно, странным образом смешались. Было грустно смотреть, как он, раньше затмевавший всех своим великолепием, стал таким толстым, что едва мог свободно передвигаться. Эдуард был баловнем судьбы; природа наделила его редкими качествами, которые должны были сделать его великим. Но что за злая фея дала ему эту чрезмерную любовь к удовольствиям, это потакание своим желаниям, которые разрослись до таких размеров, что задушили все его добродетели?! Видеть его сейчас не по возрасту постаревшим, жалко пытающимся вновь обрести мужественность, столь безрассудно растраченную им, было ужасно больно.
Он очень изменился после смерти своего брата Георга, который, как говорили, утонул в бочке с мальвазией, но Джейн, бодрствовавшая рядом с королем в ночь смерти Георга, не могла поверить в то, что это был несчастный случай. Она знала, что каждый раз, когда упоминалось имя герцога, король вздрагивал и его налитые кровью глаза смотрели сквозь собеседника, словно он думал, что сможет увидеть нечто скрытое от других. Джейн считала, что Эдуард приказал убить брата.
«Я всегда буду любить тебя», – пылко уверяла она когда-то красавца-купца в доме Мэри Блейг. Тогда она свято верила в это, но человек, которого она любила, был так непохож на сегодняшнего Эдуарда. Обаятельный, остроумный донжуан стал братоубийцей; красивый, неотразимый мужчина превратился в вызывающего отвращение распутника.
В смятении Джейн блуждала по парку среди величавых дубов и широко раскинувших ветви буков. Она ходила по широким аллеям, наслаждаясь одним из прекраснейших видов в Европе, взбиралась на башню Эдуарда III и смотрела на утопающие в зелени, ласкающие взгляд окрестности, которые пересекала поблескивающая на солнце река. Все это время она пыталась подавить в себе дикую и неистовую страсть к человеку, пленившему ее так же, как некогда король.
Теперь она много думала и о Гастингсе. Ей доставляли удовольствие встречи с ним, доставляло удовольствие оскорблять его, столь велика была ее ненависть к нему. Она не сознавала, что думала о нем больше, чем обычно, и что если ее мысли не были заняты Дорсетом, их заполнял Гастингс.
Однажды ветреным мартовским днем, когда Джейн гуляла во внутреннем парке, Дорсет увидел ее из окна и поспешил выйти к ней. Она заметила, что он приближается, и прислонилась к стволу древнего дуба, ибо при виде его всегда приходила в волнение.
Он схватил ее руки и поцеловал их.
– Джейн, – сказал он, – ты, наверное, колдунья, ибо, клянусь, на мартовском ветру ты выглядишь прекраснее, чем на любом придворном балу.
Джейн прекрасно знала себя, знала, что легко поддается соблазну, а жизнь с Эдуардом научила ее испытывать постоянную потребность в физической любви. Дорсет в своем великолепном одеянии напоминал Эдуарда поры их первых свиданий.
Он улыбнулся, чувствуя, какое впечатление произвел на Джейн. Для него это было не ново. Он притягивал своей животной жестокостью, своей порочной репутацией. «Дорсет – животное, – говорили женщины, – но очаровательное и неотразимое животное». В нем их привлекал не характер, а грубая мужская сила и чувственность.
– Почему ты заставляешь меня ждать, Джейн? – спросил он.
Она притворилась, что не поняла его.
– Когда это я заставляла тебя ждать?
– Ты знаешь, что я имею в виду. – Он считал, что ее удерживала не верность королю, а страх перед ним. – Кто сейчас твой возлюбленный? Только не говори, что Эдуард. Чем он сейчас занимается? Пытается заглянуть в будущее, ищет философский камень. О, Джейн, я бы вполне довольствовался настоящим, если бы ты согласилась разделить его со мной, я знаю гораздо более приятные вещи, которые интереснее искать, чем несуществующий философский камень. Джейн, ты не заслужила, чтобы тобою так пренебрегали. – Дорсет грубо схватил ее и, смеясь про себя, отметил, что она вся напряглась, пытаясь сопротивляться, но очень слабо. – Ты сама знаешь, что тебе вовсе не хочется увернуться от меня. Будь же честной.
– И ты советуешь мне быть честной! Ты, лишенный каких бы то ни было добродетелей?
Он приблизил к ней свое красивое лицо:
– Действительно, у меня нет добродетелей. Ну так что из того? Порок гораздо привлекательнее добродетели.
– Ты имеешь в виду моднее?
Джейн знала, что Дорсет порочен и упорно старалась преодолеть влечение к нему. В то же время она не могла не признать, что, желая отделаться от него, она так же страстно желала остаться с ним.
– Послушай, – сказала она со своим прежним задором, – при дворе много женщин, которым трудно устоять перед тобой, но не ошибись, думая, что все такие.
Она увидела, как к его лицу прилила кровь. Он сверкнул на нее глазами.
– Может быть, не все, но, думаю, что Джейн Шор среди тех, кто не устоит.
Джейн, упершись руками ему в грудь, держала его на расстоянии.
– Тогда подумай еще, Томас.
Но он вновь прижал ее к дереву, целуя ее губы.
– Еще не время, – умоляла она. – Томас… еще не время.
– Пресвятая Дева! Разве я не достаточно долго добивался тебя?
– Если ожидание становится тягостным, – резко ответила она, – тогда, милорд, домогайтесь кого-нибудь другого.
Он с удивлением поднял брови и сказал, поддразнивая ее:
– Ты посылаешь меня к другим?
Она заколотила руками в его грудь. Он был крупным мужчиной, а она маленькой, хрупкой женщиной.
– У тебя нет шансов, Джейн, – сказал он с издевкой и тихо засмеялся.
– У тебя смех дьявола, – ответила она ему.
– А я дьявол и есть. Я – сатир, который подстерег тебя в лесу и сделает тебе постель из папоротника. Когда ты испробуешь те удовольствия, которые я могу предложить тебе, ты больше не скажешь мне «нет».
– Я не могу обмануть короля, – едва проговорила она.
– Однако ты не можешь так же полагаться на его верность. Кроме того, король стареет, да он и не узнает, что ты, как ты говоришь, обманываешь его.
– Но я об этом буду знать, и мне это будет нелегко.
– Все будет позабыто в утехах, которым я научу тебя. Можешь сколько хочешь делать испуганный вид. Думаешь, я не знаю, как ты жаждешь меня? Я поманю тебя, и ты придешь. А если нет…
– Тогда что?
– То, что мне не удается получить с помощью просьб, я беру силой.
– Ты настоящий дьявол, Томас Грей. Его глаза смеялись:
– Может, ты и права, и ты продашь свою душу мне, когда я возьму твое тело. В этих лесах дьяволы как у себя дома. Мы пойдем к расщепленному дубу Цапли-охотника, и там я сделаю тебе постель из папоротника.
– Не сделаешь. Я сейчас же вернусь в замок.
– А если я решу, что тебе не следует возвращаться туда?
– Ты забавляешься, терзая меня, но мне это не нравится. Умоляю, отойди.
Она испугалась, так как он уперся своими ладонями в ствол дерева и она оказалась зажатой между его сильными руками. Но в то же время она ощущала страстное желание. Она хотела, чтобы он взял ее силой, тогда она смогла бы удовлетворить свои чувства и сказать себе: «Я не виновата. У меня не было другого выбора». Он, казалось, прочитал ее мысли, так как засмеялся и сказал:
– Ты умна, Джейн. Когда подчинение неизбежно, было бы глупо не расслабиться и не получить удовольствие от этого.
Она почувствовала, как в ней нарастает гнев, такой же неистовый, как и страсть:
– Ты ошибаешься…
– Думаю, что нет, Джейн. Думаю, что не ошибаюсь…
Они оба услышали громкий возглас, обернулись и увидели Гастингса. Джейн не могла понять своих чувств. Ее наполнила дикая беспричинная радость оттого, что Гастингс застал ее в таком положении с Дорсетом. Она была рада, что он мог заметить беспорядок в ее одежде, красные пятна на ее шее и груди от грубых поцелуев. Гастингс смотрел на них разъяренно, но Дорсет презрительно улыбнулся и его рука потянулась к шпаге, висевшей на боку.
– Я услышал, как вы звали на помощь, – сказал Гастингс, – и поспешил спасти вас от этого человека.
– Я не звала, – зло сказала Джейн.
Она знала, что Гастингс завидовал молодости Дорсета. Дорсету было тридцать, а Гастингсу – пятьдесят; Дорсет сделал карьеру благодаря своей матери, не прилагая никаких усилий, а Гастингс был умным политиком, блестящим солдатом и боролся бок о бок с королем. Гастингс добивался Джейн многие годы, и страсть к ней полностью овладела им. Он не мог вынести того, что Дорсет, печально известный своим легкомыслием и бессердечностью, добьется успеха там, где его, Гастингса, ждет неудача.
– Милорд Гастингс, – молвил Дорсет, – разве вы не видите, что мы не нуждаемся в вашей компании?
– Я слышал, как Джейн протестовала, – настаивал Гастингс.
– Уверяю вас, милорд, – поспешно сказала Джейн, – я сама смогу постоять за себя, если возникнет необходимость.
– Вполне возможно, но мне думается, что от этого человека вас нужно защитить.
Дорсет с важным, самодовольным видом направился к нему, вытаскивая на ходу шпагу:
– Хотел бы я знать, что означают ваши слова. Гастингс тоже выхватил шпагу:
– Думаю, что вы знаете, маркиз.
Дорсет был молод и гибок, он отпарировал удар, и они стояли со скрещенными шпагами, глядя в глаза друг другу. Джейн протиснулась между ними.
– Сейчас же уберите шпаги! – крикнула она. – Милорд Гастингс, вам нет нужды бояться за меня. Я сама могу решить собственные дела. Прошу вас обоих, сделайте мне одолжение, уберите шпаги!
С неохотой они вложили шпаги в ножны.
– Я возвращаюсь в замок, – сказала Джейн, повернулась и пошла прочь. Дорсет и Гастингс, каждый поклявшись в душе, что Джейн вскоре станет его любовницей, молча сопровождали ее.
* * *
Король открыл глаза. Темные призраки заполняли комнату. Он знал, что это конец. Он постарел и устал, смерть манила его. Ему сообщили, что король Франции обманывал его. Дофин, которого обещали женить на дочери Эдуарда, на самом деле собирался жениться на наследнице Бургундии. Удар был слишком велик. Король впал в один из приступов безудержной ярости. В почти бессознательном состоянии его перенесли на кровать.
Он был уверен, что больше с нее не поднимется, а еще так много предстояло сделать. Он должен обеспечить надежное будущее для маленького сына. Он должен помириться с Богом, так как опасается, что прожил грешную жизнь.
Он заметил у своей постели Джейн и вспомнил, какой она была, когда он впервые увидел ее в доме ювелира. Он вспомнил, что нарочно пошел в тот дом с намерением увести ее от мужа. Тогда это казалось забавным приключением, теперь, перед лицом смерти, он понял, что совершил грех.
– Джейн, – сказал он. – Джейн… я увел тебя…
Она знала, что тревожило его. Он почувствовал ее слезы на своих руках.
– Мы были так счастливы, – прошептала она. – Я бы не хотела, чтобы все сложилось по-другому.
Он подумал о всех женщинах легкого поведения, которые время от времени развлекали его и отрывали от Джейн. Он пытался сказать ей, что хотел бы вернуться назад, к тому времени, когда начиналась их любовь.
К нему пришла королева. Он не должен позволять ей давить на себя сейчас. Нужно думать о сыне, так как очень скоро тринадцатилетний мальчик станет королем. Он объявил, что его сын будет править под покровительством Ричарда.
– В его руки я передаю своего сына, принца. Королева была недовольна. Разве не она его мать?
– Нет, нет, Бесси, – пробормотал он.
Он ведь знал, что у нее за семья. Они раздулись от власти, которой он, по просьбе Елизаветы, наделил их. Нет, молодой Эдуард должен быть в крепких, надежных руках, и эту обязанность он мог доверить только одному человеку.
Он попросил, чтобы к нему привели Дорсета и Гастингса. Эдуард с трудом различал их, но он знал, что высокая сверкающая фигура – это его красавец-пасынок, а пожилой человек пониже ростом, более строго одетый, – его друг и советник Гастингс.
– Уильям, – сказал он, и Гастингс, преклонив колени перед кроватью, поцеловал влажную, холодеющую руку. – Я послал за вами обоими… потому, что вы враждуете между собой.
Умирающий Эдуард знал, что причиной вражды отчасти была Джейн. Но помимо этого они были политическими противниками. Дорсет – одна из главных фигур в партии Вудвиллей, а Гастингс никогда не любил семью королевы. Если после его смерти возникнут неприятности, то Гастингс будет с Ричардом, а Дорсет выступит против него.
Но неприятностей быть не должно, иначе что сможет сделать тринадцатилетний мальчик против таких хитрых и опытных бойцов, как эти двое? Чтобы маленький Эдуард мог править в мире, между знатными вельможами должна быть дружба.
– Я прошу вас… умирая, я прошу вас… будьте друзьями. Дайте мне увидеть, как вы пожмете друг другу руки над моей кроватью. Уильям, мой старый друг! Томас – мой сын… я повелеваю вам. Пусть между вами будет мир!
Джейн наблюдала за двумя мужчинами, видела, как они по просьбе Эдуарда пожали друг другу руки. Она заметила настоящую скорбь в глазах Гастингса, но лицо Дорсета оставалось непроницаемым.
Эдуард был удовлетворен. Он откинулся назад, наблюдая призрачные тени, заполнявшие комнату. Жизнь постепенно угасала в нем. Его губы задвигались:
– Джейн… Джейн… мы были очень счастливы. Нет, Георг… Отец… отец… я не хотел делать этого, отец. Прости меня. Я сделал это ради моих сыновей. Это был единственный выход. Бесси была права… Это был единственный выход.
И тут он забыл Бесси, забыл Георга, забыл Джейн. Он погрузился в небытие.
* * *
Тело умершего короля было выставлено для торжественного прощания, его некогда прекрасная фигура была прикрыта только частично, чтобы все видели ее и никто не сомневался в том, что Эдуарда IV больше нет в живых. Весь город скорбел по любимому королю. Да и было что вспомнить – его обаяние, веселость, изящную красоту. Люди на улицах вспоминали славные дни молодости Эдуарда, более практичные обращали взгляд на дворец и задумывались о том, какие беды принесет смерть короля.
Джейн сидела в своих покоях, оцепеневшая, перебирая в памяти прошлое. Потом Дорсет видел, как она брела через парк. «Теперь она будет легкой добычей, – подумал он, – но пусть подождет. Она сентиментально горюет о человеке, которого давно перестала любить, и хорошей любовницы из нее пока не получится». Его голова была полна планов, гораздо более важных, чем флирт с Джейн Шор. Поэтому он не стал разыскивать ее, а направился в апартаменты матери. Елизавета тепло приветствовала сына. У них были общие интересы, и в разговоре с ним ей не приходилось тщательно подыскивать слова.
– И не думай, что я позволю Ричарду править страной, – сказала она. – Король – всего лишь ребенок, но я его мать.
– Мама, – напомнил он ей, – мы сейчас в очень удачном положении. Король, находясь в замке Ладлоу, – в наших руках, а Ричард пока на севере.
– И ты, мой сын, как констебль Тауэра тоже занимаешь очень выгодную позицию. Разве я была не права, определив тебя туда? Если возникнет необходимость, мы сможем удержать весь Лондон, отразив любое нападение.
– Да, мама, а кто правит Лондоном, тот правит Англией. У герцога Глостерского нет шансов.
– Он очень хитрый человек, Томас, и такой же прекрасный солдат, как и его покойный брат.
– Не бойся, все должно быть решено до того, как он прибудет на юг.
– У него в Лондоне могущественные друзья.
– Гастингс, например. – Дорсет хитро улыбнулся. – Меня не беспокоит, что Гастингс против нас. Он мой враг, и на то есть много причин. Я никогда не жаждал видеть его своим другом. Но будь он с нами, а не против нас, я бы сказал, что успех нам обеспечен.
– А мы не могли бы привлечь его на нашу сторону?
– Подкупить Гастингса! Ты не знаешь этого странного человека, дорогая мама. В нем сосуществуют две разных личности. С одной стороны, распутник, врущий женщинам и бросающий тень на их репутацию, с другой – государственный муж, солдат, высоко ставящий свою честь. Думаю, что если бы ты предложила ему корону в обмен на измену Ричарду, он бы отверг ее.
– Мы, конечно, не предложим ему этого, – сурово сказала Елизавета. – Но, на мой взгляд, каждый человек имеет свою цену.
Дорсет вдруг рассмеялся, так как увидел Джейн в парке.
– Возможно, что даже Гастингс имеет свою цену, – задумчиво проговорил он и добавил: – Вот идет Джейн Шор. Она горюет о короле даже больше, чем Ваша светлость.
– Бедная Джейн! Она потеряла все.
Дорсет улыбнулся матери. Эдуард был для нее всего лишь источником власти, и ей трудно было понять, почему так убивается Джейн.
– Мама, – сказал он, – если нам нужен Гастингс, мы привлечем его на свою сторону.
– Ты думаешь, мы сможем добиться этого, Томас?
– Не сомневаюсь, что к нему можно найти подход. Они долго беседовали о планах, а в это время жители Лондона медленно проходили мимо мертвого тела самого красивого короля, когда-либо восседавшего на троне Англии.
* * *
Не прошло и двух недель, как Дорсет разыскал Джейн. Он, конечно, заметил, как жадно смотрел на нее Гастингс. А Дорсет был очень коварен. Его возбуждала возможность соединить свою страсть с честолюбивыми замыслами. Он выглядел необыкновенно элегантным в своем камзоле из вышитой золотом ткани и укороченном так, чтобы лучше были видны его стройные, прекрасной формы ноги; на шее у него красовался рубин, а другой был прикреплен к шляпе; он душился мускусом, которым его регулярно снабжал Леппус. Дорсет был уверен, что он просто неотразим. На что прежде всего обратил бы внимание человек, решивший соблазнить самую красивую женщину при дворе и строящий планы… в отношении лорда Гастингса? Безусловно, на красоту Джейн и могущество Гастингса. Он призадумался. Да, Гастингс был большой силой в Лондоне. Что ж, город сохранял верность весьма странным людям! Дорсет не понимал, почему горожане во всем слушались Гастингса.
Он смело направился в покои Джейн. Преодолеть ее сопротивление оказалось очень просто. Как он и ожидал, она нерешительно ссылалась на то, что король умер совсем недавно.
– Не бойся мертвых, Джейн, – сказал он, сбрасывая платье с ее плеч и обжигая кожу поцелуями. – Надо больше бояться живых, чем тех, кто превращается в прах в своих могилах.
Опустившись на кушетку рядом с ней, он торжествующе рассмеялся. «Ну, Джейн, теперь мы поменяемся ролями. Ты станешь просителем. Ты уже не скажешь «еще не время». Нет, Джейн, ты не скажешь этого. Ты скажешь: «Скорее… я не могу жить без тебя».
Это было начало. Любить Дорсета было все равно что погружаться в зыбучий песок, и Джейн быстро теряла силы. Плотское желание было слишком велико, скоро ее, обессиленную, затянет совсем, и она полностью будет принадлежать ему.
Временами она чувствовала стыд и унижение. Это была страсть без любви, сжигающий огонь, который иссушал ее душу, а не приносил нежное согревающее тепло. Дорсет, лежа рядом с ней, с небрежным видом рассказывал о своих любовных похождениях с откровенностью, которая ранила и шокировала ее. А он и хотел заставить ее стыдиться, он специально хотел унизить ее. Она пыталась порвать с ним. У нее был собственный дом, подаренный Эдуардом, и ей следовало бы покинуть двор. Но приходил Дорсет, и зыбучий песок затягивал ее все глубже и глубже.
Гастингс был взбешен. Люди смеялись над ним. Говорили, что он годами, как голодный пес, ждал лакомого куска с королевского стола, а теперь Дорсет набросился на этот кусок, прежде чем Гастингс успел открыть рот.
– Ты глупа, – сказал он Джейн, случайно повстречавшись с ней. – Дорсет груб и жесток. Подумать только, что тебе придется пополнить жалкую толпу отвергнутых им любовниц!
– Я не нуждаюсь в вашей жалости. Приберегите ее для других, – разгневанно сказала она.
– Очень скоро она тебе понадобится. Не задумываешься ли ты о том, что когда Дорсет порвет с тобой, тебе придется приползти ко мне? А я никогда не возьму ни одну из его бывших любовниц.
– Я больше не потерплю оскорблений! – воскликнула она и поспешила прочь, чтобы он не заметил ее слез.
Джейн направилась в Тауэр. У Дорсета там были свои обязанности, и он хотел, чтобы Джейн была возле него. Всякий раз она говорила себе и ему, что не пойдет, так как здравый смысл подсказывал ей: «Удались от придворной жизни. Вспомни о том чувстве собственного достоинства, которое было у тебя, когда был жив Эдуард». Но страсть пересиливала.
Приятно, что Кейт вновь была рядом с ней. Кейт очень хотелось, чтобы Джейн поделилась с ней своими секретами, но Джейн молчала. Поэтому Кейт не оставалось ничего иного, как рассказывать Джейн о событиях, происходивших в Тауэре.
– Посыльные приходят и уходят целыми днями напролет, – говорила она. – Бог их знает, что они делают, я могу только догадываться. В общем, все выглядит так, будто мы готовимся к осаде. Каждый день во двор прибывает все больше солдат, а сейчас они устанавливают пушку на Тауэр-Хилл. Со складов принесли оружие.
Кейт была права: весь Лондон был встревожен, но Джейн ни о чем не могла думать, кроме как о своем возлюбленном.
* * *
Завернутый в плащ, с низко надвинутым капюшоном человек сел в лодку и попросил лодочника перевезти его через реку. Лодочник с готовностью повиновался, так как в смутные дни, когда тот, кто вчера был великим, сегодня становился никем, бедный лодочник никогда не мог с уверенностью определить, насколько важной персоной был его клиент. На этот раз в лодке была леди с мягким и приятным голосом, ее лицо было прикрыто плащом, но лодочник заметил, что она необычайно красива. Он удивился, что за дело у нее могло быть за рекой. Она была грустной и молчаливой. Ему не нравилось, когда такие леди, как она, держали путь в Саутуорк. Она хорошо заплатила и любезно поблагодарила, а он наблюдал за ней, как она шла по берегу, пока не скрылась из виду.
Джейн шла на свидание к Дорсету. Она чувствовала себя виноватой и стыдилась, но в то же время была возбуждена. Она едва могла дождаться момента, когда почувствует руки любовника, обнимающие ее; и ей вновь и вновь приходилось напоминать себе, что нужно быть осторожной, что даже сейчас кто-то может следить за ней, узнать, где прячется ее любовник, и выдать его и Джейн вместе с ним.
А Дорсет действительно скрывался. Заговор, который планировал он вместе со своей семьей, не удался. Ричард Глостерский, двигавшийся на юг, был вовремя предупрежден герцогом Бекингемом, и сейчас маленький король был на попечении своего дяди Ричарда, как и намечал его отец. Лорд Риверс, дядя Дорсета, и Ричард Грей, его брат по материнской линии, были взяты герцогом Глостерским в плен. Лондон, в основном благодаря участию Гастингса, устроил Ричарду Глостерскому и маленькому королю теплый прием, а королеве с ее семейством пришлось спасаться бегством в святилище женского монастыря. Дорсет вынужден был скрываться, пока он сам или его друзья не соберут достаточно средств и людей, чтобы продолжать борьбу.
Оглянувшись, чтобы убедиться, что ее никто не преследует, Джейн вбежала в короткую узкую улочку. Она остановилась перед самым большим домом и торопливо постучала в дверь. Через некоторое время дверь чуть-чуть отворилась, и человек с ввалившимися глазами и странно перекошенным ртом посмотрел на нее.
– О, Дэнок, – сказала Джейн, – быстрее впусти меня.
Дэнок снял тяжелую цепь, не позволявшую открыть дверь больше чем на дюйм, и Джейн стремительно вошла. Дверь за ней тут же закрылась, а цепь была водворена на место.
Джейн дрожала, отчасти от облегчения, что она наконец добралась незамеченной, отчасти от ужаса, который это место неизбежно вызывало у нее. Это был зловещий дом, и его тишина становилась еще ужаснее оттого, что время от времени она прерывалась странными звуками – мягким топаньем бегущих ног, низким ропотом голосов, слабыми стонами, а порой и полными муки воплями, которые могла бы издавать рожающая женщина. Джейн чувствовала, что дом пропитан похотью и алчностью, страданиями, болью и смертью. Она не хотела идти сюда, но должна была это сделать, ибо так велел Дорсет.
Открылась дверь, и какая-то женщина бесшумно направилась к ней. Она была одета в платье сизо-серого цвета, на шее висел серебряный крест на тяжелой цепи.
– Не будете ли вы так любезны войти, а потом вас проводят к Его светлости лорду? – тихо спросила мадам.
Джейн кивнула и последовала за ней в комнату, которую та ей указала.
– Вашей светлости следует быть очень осторожной, приходя сюда. – Женщина опустила тяжелые веки. – Полагаю, что мой долг – предупредить вас. Его светлость был одним из наших постоянных гостей… в дни своего величия. Возможно, его враги догадываются, что он может скрываться у нас. Правда, обычно сюда приходят джентльмены, чтобы навестить девушек, но найдутся люди, которые могут заподозрить такую известную женщину, как вы…
Мадам улыбнулась, когда Джейн вся зарделась от этих слов. Она пожала плечами и продолжала:
– Мы имеем репутацию заведения, предоставляющего джентльменам наилучшие услуги. Многие убедились, что в наших силах дать им все, что бы они ни пожелали.
Джейн вдруг рассердилась.
– И поскольку убежище во время беды столь же дорого, как и удовольствие в мирное время, – язвительно заметила она, – есть люди, которые могут заподозрить вас в том, что вы помогаете Его светлости?
– Вы очень точно поняли смысл моих слов. Вчера вечером возникло небольшое осложнение. Одной из моих девушек визитер задавал весьма необычные вопросы об обитателях дома.
– Я вижу, вы очень встревожены.
– Вот именно, вопросы касались Его светлости. Я приняла меры предосторожности и навела справки об этом джентльмене. Он придворный Его светлости герцога Глостерского. Поэтому я полагаю, вам следует соблюдать еще большую, чем обычно, осторожность.
– Не беспокойтесь, я буду осторожна. А сейчас могу я просить вас проводить меня к Его светлости?
Мадам подошла к двери и хлопнула в ладоши. Появилась девица лет шестнадцати, с нагловатым лицом, на котором уже обозначились следы разврата.
– Это Китти, – сказала мадам. – Она обслуживает Его светлость, и я слышала, что он очень доволен всем, что она делает.
Китти провела ее вниз по лестнице, затем через темный коридор, по обеим сторонам которого в стенах располагались плотно закрытые двери. По стенам тонкими струйками стекала вода, а каменный пол был скользким. Дорсета разместили так, что он мог бы при малейшей опасности выскользнуть из дома через боковой ход.
Китти остановилась перед дверью и постучала. Голос Дорсета спросил: «Кто там?»
– Это Китти, милорд, – сказала девушка, – с леди, которая пришла навестить вас.
Дорсет открыл дверь.
– Джейн! – воскликнул он и бросил Китти: – Убирайся. И если я обнаружу, что ты подслушиваешь у двери, тебя выпорют.
Он закрыл дверь и стоял, прислонившись к ней.
– Это заткнет девчонке рот. Она знает, что я держу свое слово. А теперь, Джейн, рассказывай скорее, какие новости?
Его прежде всего интересовали новости. Развлекать его в этом доме могли многие, но только Джейн приносила новости от друзей, и никто, кроме Джейн, не мог передать его послания королеве.
Она промолвила:
– Новостей немного. Герцог Глостерский в замке Бэйнард, а король должен покинуть дом Лондонского епископа и переехать во дворец Тауэра.
После этих слов он поцеловал ее, но совершенно бесстрастно.
– Есть ли известия о моей матери?
– Она находится в святилище женского монастыря с маленьким Ричардом и дочерьми.
– Ей бы не следовало прятаться там. Это признание вины. Она могла бы быть более полезной где-нибудь в другом месте.
Джейн попыталась успокоить его, отвлечь от постигших его неудач.
– Герцог Глостерский не хочет неприятностей, – сказала она. – Он рад, что дело уладилось без кровопролития. Я думаю, что, когда он уверится, что ваша семья готова признать его в качестве протектора
type="note" l:href="#n_1">[1]
Англии и опекуна короля, он простит вас.
– Простит нас? Не ему прощать. Ты что думаешь, что мы когда-нибудь признаем его опекуном короля? Ты говоришь глупости, Джейн.
– Лучше говорить глупости, чем их делать.
– Слушай, Джейн, – сказал он примирительно, помня о том, какой полезной она могла быть для него, – ты ведь пришла сюда не ссориться, могу поклясться в этом.
– Конечно, нет, хотя я ненавижу это место!
– И все же ты пришла, чтобы увидеть меня.
– Я не могла не прийти.
– Милая Джейн. Ты моя… абсолютно и безоговорочно.
– По-видимому, это так, Томас. Если бы ты удалился от двора, я уверена, Ричард был бы твоим другом.
– Что! Неужели я должен добиваться дружбы с этой гадкой свиньей, с этим предателем…
– Он не предатель. Эдуард поручил сына его заботам, и он прибыл в Лондон исполнять свои обязанности.
Лицо Дорсета побагровело от ярости.
– Итак, ты на стороне Ричарда. Ты защищаешь своего друга Гастингса! Боже мой! Уж не стала ли ты его любовницей?
Теперь настала очередь Джейн возмутиться и рассердиться.
– Я ненавижу этого человека, и ты прекрасно об этом знаешь.
– Но он, кажется, любит тебя; и разве Гастингс, друг Ричарда, не был бы тебе лучшим покровителем, чем скрывающийся Дорсет?
– Я не ищу покровителей. И никогда не искала.
– А разве не ты по доброй воле стала содержанкой короля?
– Я оставила мужа ради Эдуарда, потому что любила его.
Он взял ее руки в свои.
– Прости меня, Джейн. Я переутомился. Здесь, в этом ужасном месте, я подкупаю проституток и сводницу, чтобы они прятали меня.
Она сразу смягчилась.
– Я понимаю, как тебе приходится страдать.
– Еще столько предстоит вынести. Если бы не этот предатель Бекингем, такого бы с нами не приключилось. Бекингем и Гастингс – вот кто погубил нас.
Джейн вдруг почувствовала, что защищает старого врага:
– Гастингс сделал то, что считал справедливым. Он был предан Эдуарду и сохранит верность герцогу Глостерскому и королю. Пойдем, отдохнем немного. Давай я налью тебе вина.
Она подошла к столу и наполнила бокал.
– Джейн, – сказал он сдержанно, – ты очень рисковала, придя сюда, особенно когда собирала для меня новости при дворе. Если тебя поймают, расправа будет короткой. Почему ты делаешь это? Почему ты не найдешь более подходящего любовника?.. Сам благородный Гастингс вздыхает по тебе. А ты, завернувшись в плащ, приходишь сюда. Если бы тебя поймали, то даже Гастингс не смог бы тебя спасти. Почему ты делаешь это, Джейн?
Она стояла над ним с бокалом вина, и он притянул ее к себе.
– Я скажу тебе почему. Ты приходишь, потому что ничего не можешь поделать с собой. Ты последуешь за мной в ад, Джейн, стоит мне поманить тебя. Ты пойдешь за мной на вечные муки. – Он провел рукой по ее волосам. – Ты не можешь устоять передо мной. Да, ты очень красива, и ты очень преданна, и я искренне люблю тебя. А пока мы любим друг друга, нам ли беспокоиться о том, что происходит за этими стенами! Такая любовь, как наша, – это блаженство. Ты можешь забыть обо всем, кроме меня… и я – кроме тебя. Именно в этом блаженство любви. Ручаюсь, что Ричард никогда не найдет женщину, которая бы любила его жалкое, изуродованное тело так, как ты любишь мое.
Он снова сломил ее сопротивление. Она не могла устоять перед его чарами.
Позже, когда Дорсет, расслабившись, лежал возле нее, он снова заговорил о Гастингсе.
– Когда я лежу здесь и думаю о своих неудачах, я прихожу к выводу, Джейн, что будь Гастингс на нашей стороне, возможно, все сложилось бы иначе. Что за странных любимцев выбирает себе Лондон! Старый Сити полюбил Эдуарда за его обаяние и красоту, за то, что он был прекрасный парень, которому нравилось соблазнять чужих жен. Даже когда он стал толстым и ленивым и требовал «добровольных приношений», Лондон продолжал любить его. То же самое и с Гастингсом. Гастингс следует привычкам своего друга-короля, и Лондон любит Гастингса. Лондон слушает Гастингса, Джейн, когда он должен слушать меня.
– Мне жаль, что зависть так терзает тебя.
– Как ты думаешь, почему Гастингс поддерживает герцога Глостерского?
– Потому что считает это своим долгом.
– У тебя, однако, очень высокое мнение о человеке, которого, если верить твоим словам, ты презираешь.
– Я думаю, Томас, ты не настолько любишь меня, чтобы ревновать, – сказала она печально.
Он покрыл ее лицо поцелуями, но она почувствовала, что в них не хватает тепла.
– О, – прошептал Дорсет, – он, конечно, честный, благородный человек, но и самого честного и благородного можно заставить забыть о долге.
– Что ты имеешь в виду?
Но Дорсет не ответил. Он исступленно смеялся, лаская и целуя ее, а затем снова и снова овладевал ею.
* * *
Впоследствии, когда Джейн вспоминала эти дни, ей казалось, что страсть к Дорсету была безумием, ослепившим ее.
Когда однажды она пришла в Саутуорк, Дорсет был в бешенстве.
– Запри дверь! – приказал он и взял ее за плечи, но в его жесте не было ничего похожего на любовь.
– У тебя плохие новости, Томас? – спросила она встревоженно.
– Новости о вероломстве и предательстве. Боже правый! Мы должны действовать немедленно.
– Что произошло?
– Ложь! Злостное измышление этого борова Ричарда Глостерского. Ты спрашиваешь, что произошло?.. А вот что, Джейн: он заставил епископа Стиллингтона произнести перед Королевским Советом дикую, подлую ложь.
– Епископа Стиллингтона? – спросила Джейн; она начала что-то смутно припоминать.
– Он говорит, что отчим никогда не был по-настоящему женат на моей матери. Эдуард якобы ранее заключил брачный договор с какой-то женщиной, родившей ему ребенка и умершей в монастыре, но которая была еще жива, когда он женился на моей матери.
– Да, – медленно проговорила она, – я помню. Он схватил ее за руку и начал трясти.
– Ты помнишь? Что за чепуха? Что ты помнишь? Это случилось задолго до того, как ты очутилась при дворе.
– Но, Томас, это правда. Стиллингтон был заключен в Тауэр за то, что рассказывал об этом. Это произошло почти тогда же, когда герцог Кларенсский был… найден мертвым. Эдуард делился со мной. Это правда, что он был женат до того, как женился на твоей матери.
Дорсет поднял руку, словно хотел ударить ее.
– Если ты еще раз об этом скажешь, я… я убью тебя.
Она посмотрела на него холодным взглядом. Джейн поняла, что она его совсем не интересовала, его заботили только собственные честолюбивые устремления.
Вдруг он улыбнулся.
– Прости меня, Джейн. Прости меня, любимая. Я расстроен из-за новой беды. Разве ты не понимаешь, что если об этом узнают, это конец для всех нас?
– Конец для Вудвиллей, – холодно промолвила Джейн.
– И для тебя, Джейн. Потому что ты одна из нас. Ты и я, мы были слишком близки, моя дорогая.
Она немного смягчилась.
– Обнаружил все герцог Кларенсский, – сказала она. – Он зло упрекал этим своего брата, короля.
– Кто еще знает об этом, кроме тебя?
– Королева и герцог Глостерский. Эдуард говорил, что его секрет знали лишь те, кому он мог доверять.
– Те, кому мог доверять! Этому борову! Еще Стиллингтон знает. Мой отчим был дурак, раз позволил ему остаться на свободе.
– Он всегда любил откладывать неприятные дела в долгий ящик. Стиллингтон обещал хранить тайну, поэтому он отпустил его.
– Ручаюсь, что за хорошую плату. Отчима легко можно было затянуть в ловушку из-за его прихотей. В дни его молодости – это были женщины, а с годами его стало манить золото.
Джейн умоляюще посмотрела на него:
– Смотри правде в глаза, Томас. Твоя мать, по правде говоря, не была замужем за королем, и принцы – не настоящие принцы. Поэтому Ричард Глостерский – король Англии.
– Молчи! Я не позволю этого говорить.
– Но это же правда.
– Значит, ты тоже против нас? Кому же можно доверять?!
– Я не против тебя. Как я могла бы быть против тебя, если я люблю тебя? Но Ричард – настоящий король Англии.
– Где твоя верность, Джейн? Мне… и Эдуарду? Ты в долгу, если не передо мной, то перед ним. Он доверял тебе, Джейн. Уж не собираешься ли ты пойти против него? Это была его воля, чтобы молодой Эдуард сидел на троне. Ричард Глостерский – предатель, разве он не знал, что брат полагался на него и верил в то, что он никогда не пойдет против маленького короля? Поэтому он оставил мальчика на его попечение.
Наблюдая за Джейн, Дорсет заметил беспокойство в ее глазах. Какая же все-таки она дура! Слишком эмоциональна, слишком великодушна, слишком добросердечна. Она пришла в этот мир с великими дарами – красотой и очарованием, но она слабохарактерна, глупа и абсолютно беззаботна. Когда-нибудь она плохо кончит. Когда ее красота померкнет, а вместе с ней и ее очарование, она окажется без средств к существованию в равнодушном к ней мире.
Джейн хотелось думать, что Дорсет прав. Она вспоминала Эдуарда. Как легко было думать, что Ричард предатель, ведь именно так ей хотелось думать. Он обещал заботиться о сыне своего брата, а как только брат умер, сам сел на трон.
– Джейн, – спросил Дорсет, – ты поможешь сыну Эдуарда?
Помочь маленькому Эдуарду, которого она любила как свое собственное дитя? Конечно, она поможет. Неважно, правильно это или нет. Любовь в глазах Джейн была гораздо важнее справедливости. Она, конечно, поможет ради короля Эдуарда, для которого она отказалась от своей добродетели, ради его сына Эдуарда и ради Дорсета, который привязал ее к себе цепями желания.
– Ты ведь любишь этих детей, Джейн? – продолжал Дорсет. – Не только Эдуарда, но и маленького Ричарда. Подумай, что станет с невинными детьми, если Ричард Глостерский захватит трон? Всегда найдутся люди, которые усомнятся в том, что говорят Стиллингтон и герцог. Найдутся и такие, которые попытаются вернуть маленького Эдуарда на трон. А Ричард Глостерский? Ты когда-нибудь заглядывала в его рыбьи глаза? Как ты думаешь, что он сделает с двумя невинными мальчиками, которые стоят на его пути? Глаза Джейн расширились от ужаса.
– Но что я могу сделать, Томас? Ричард – настоящий король Англии. О Боже! Страшно подумать, что может приключиться с маленьким Эдуардом!..
Его лицо засияло от воодушевления, и это сделало его еще красивее. Джейн была очарована и легко поверила в его искренность.
– Брак был всего лишь обещанием. Почему же невинные дети должны страдать? Почему вся Англия должна страдать? Джейн, ты можешь помочь. Ты должна.
– Как?
– Ты могла бы привлечь людей к нашему делу. Есть человек, которого ты, несомненно, сможешь убедить сделать все, что ты попросишь.
Джейн в ужасе уставилась на Дорсета. Гастингс и так не выходил у нее из головы.
– Я не смогу, Томас, – быстро проговорила она.
– Почему бы и нет? Гастингс любил Эдуарда. Он любит и сына Эдуарда.
– Он друг герцога Глостерского, и ты очень хорошо это знаешь.
– Ему гораздо больше хочется быть твоим другом, чем другом герцога.
– Я не понимаю тебя. – Джейн дрожала, и хотя ее глаза сверкали, она была очень бледна.
– Одно твое слово, Джейн, и Гастингс послушает тебя. Ты могла бы поговорить с ним.
– И что же я ему скажу?
– Своими нежными словами ты могла бы перетянуть Гастингса на нашу сторону.
– Я не могу этого сделать, Томас.
Он едва не ударил ее, но сдержался. Укрощал ее прежде, укротит и теперь.
– Разве тебе не больно видеть меня униженным?
– У меня сердце разрывается, когда я вижу тебя в таком положении.
– Слишком уж ты горда для человека, у которого разрывается сердце. Ты обрекаешь меня на смерть. Позволь сказать тебе, что именно такой будет моя участь, если мне не удастся бежать во Францию, когда Ричард окажется на троне. Ты обрекаешь на смерть и маленьких принцев. А тебе стоит сказать лишь слово и улыбнуться человеку, который сделает все, о чем бы ты его ни попросила, и мы спасены.
– Ты думаешь, Гастингс оставит Ричарда ради вас, если я попрошу его?
Как бы ей хотелось подавить сейчас свое волнение и не думать о Гастингсе как о возлюбленном! Потом она сказала бы ему: «Ну вот! Вы когда-то предали меня. Теперь я предала вас!»
– Ты привлечешь его на нашу сторону… если станешь его другом.
– Другом? Что ты имеешь в виду?
Он не ответил, и она в неистовстве обернулась к нему:
– Как ты смеешь предлагать мне такое? Я всегда, наверное, была тебе безразлична. Ты говоришь, стать его другом? Его подругой? Я ненавижу тебя!
– Ты ведешь себя как ребенок, Джейн. – На губах Дорсета играла холодная усмешка. – И к тому же, ей-богу, ты неправильно меня поняла. Я сказал: «Стань его другом», и именно это я имел в виду. Ты говоришь, что ненавидишь меня. Бог мой! Сейчас ты возьмешь свои слова обратно. – Он притянул ее за плечи. – Тебя же тянет к нему. Ты – бесстыдная шлюха. Ты устала от меня, и тебя тянет к Гастингсу.
Джейн с безумной яростью колотила кулаками по его груди.
– Ненавижу тебя! – кричала она, почти рыдая. – Ненавижу!
– Как это похоже на тебя, Джейн! Ты говоришь, что ненавидишь меня, а сама ведь любишь меня. Ты утверждаешь, что и Гастингса ненавидишь. Может, тебе неведома разница между любовью и ненавистью?
Постепенно она успокоилась, он притянул ее к себе и, нежно перебирая пальцами ее волосы, говорил:
– Разве я не самый ревнивый из мужчин? Разве я не предпочел бы страдать от мук забвения или умереть, чем допустить то, что ты должна сделать… то, что пришло тебе на ум?
Она попыталась высвободиться, но он не отпустил ее.
– Ты могла бы поговорить с ним, даже пообещать ему что-нибудь. Что значат обещания, когда человек доведен до отчаяния?.. Можно сказать ему, что Стиллингтон и герцог Глостерский сговорились и состряпали эту историю с женитьбой короля. Ручаюсь, верный Гастингс будет искренне предан маленькому королю, если ты его о том попросишь.
– Но они вовсе не состряпали эту историю, Томас.
– Прекрасно. Пусть себе Ричард продолжает идти к своей подлой цели. Мне что за дело. Но я не могу оставаться здесь и попытаюсь бежать. Меня, несомненно, схватят, водворят в Тауэр и будут пытать. А когда потом они захотят убить меня, то выведут на Тауэр-Грин, и ты, Джейн, будешь там, будешь смотреть, как моя истекающая кровью голова скатится на солому… Ты пожалеешь тогда, что не сделала ничего, чтобы спасти эту голову, которую когда-то любила, ведь ты действительно любила меня, Джейн.
– Я все еще люблю тебя, – промолвила Джейн.
– Нет, ты не любишь меня. Теперь я это знаю. Беда, как известно, не приходит одна. – Он поцеловал ее и потянул на кровать. Ему хотелось удостовериться в том, что он не утратил своей власти над ней. – Джейн, я слишком многого от тебя хочу. Ты не должна больше приходить сюда. Это очень опасно.
Он склонился над ней и вначале нежно поцеловал в шею, затем, изображая страсть, стал целовать ее все неистовее. С полуприкрытыми глазами она отвечала на его поцелуи. Приближался момент, когда для них не будет ничего, кроме неудержимого стремления друг к другу.
– Джейн, любимая, – прошептал он. – Ты привлечешь Гастингса на нашу сторону?
И тогда она ответила, что сделает все, о чем он ее просит.
– Бог мой, Джейн, – с облегчением вздохнул Дорсет, – я знал, что ты и вправду меня любишь. Я верил, что ты не подведешь меня.
* * *
Джейн одевалась с особой тщательностью, и выглядела она на редкость прекрасно. На ней было платье ее любимого голубого цвета, восхитительные волосы ниспадали на плечи. Ее возбуждало и радовало то, что она решилась склонить Гастингса к предательству. Ей казалось, что она изменилась с тех пор, как очутилась при дворе. Она – добросердечная, веселая и покладистая женщина – замышляет месть, и мысль об этом доставляет ей удовольствие. Как приятно сыграть с ним злую шутку, такую же, как он пытался проделать с ней много лет назад!
«Я грешница, – подумала Джейн, – я и вправду такая скверная, как говорят обо мне проповедники у собора Святого Павла».
Этим утром она как бы случайно встретила Гастингса, направлявшегося в замок Бейнард на совещание с Ричардом. Он поклонился, при виде ее лицо его осветилось радостью.
Джейн сказала ему:
– Добрый вам день, милорд! Прозвучало это гораздо любезнее, чем обычно.
– Добрый день, Джейн, – ответил он и добавил: – Ты выглядишь расстроенной. Что-нибудь случилось?
На его губах играла мягкая улыбка, а взгляд выражал острую тоску и горячую готовность помочь ей.
– У меня столько всяких проблем, милорд. А я глупая женщина, и у меня нет никого, с кем бы я могла их обсудить.
Это звучало как приглашение к разговору, и Гастингс не преминул им воспользоваться.
– Может быть, я смог бы тебе чем-то помочь?
Она возликовала, видя, с каким рвением он стремится прийти ей на помощь. Ведь она теперь никто, и все же он рад услужить ей. Он не смеялся над тем, что она лишилась своего влияния. Несомненно, в Гастингсе было что-то хорошее, но она не даст себя обмануть. Джейн не забыла прошлого и не позволит своей ненависти ослабеть.
– О, милорд, я не смею посягать на ваше время.
– Посягать на мое время!
Она заметила, что глаза его потеплели: в его взгляде читалось многолетнее страстное стремление к ней, в нем светилась такая надежда, какой она никогда прежде не видела.
– Когда, Джейн? – спросил он.
– Вы хотите сказать, милорд, что можете найти время для разговора со мной?
– Может быть, придешь сегодня и мы вместе поужинаем? Это доставило бы мне величайшее удовольствие.
– Вы добры ко мне. Но я полагаю, что если учесть все…
– Прошу тебя, Джейн, не вспоминай об этом. Мы должны забыть прошлое. Так я жду тебя в четыре часа?
Она заколебалась, чувство стыда заставляло ее отступить.
– Прошу тебя, Джейн, – настаивал он. – Ты даже не представляешь, какую радость мне доставишь!
Затем он вынужден был уйти, ведь нельзя же заставлять герцога Глостерского ждать.
А Джейн вернулась в свой дом у реки, где она жила с тех пор, как Дорсет стал скрываться. Встреча с Гастингсом глубоко взволновала ее. «Кем я стала?» – спрашивала она себя вновь и вновь. Ей казалось, что она похожа на животное, меняющее кожу, чтобы приспособиться к среде, в которой живет.
Рядом с могущественным королем Эдуардом она чувствовала себя безмятежно спокойной, никогда не вмешивалась в государственные дела, просила за тех, кто попадал в беду: нежная, добрая, остроумная Джейн Шор. Но сейчас, влюбившись в интригана Дорсета, она сама погрязла в интригах. Где та добрая, всепрощающая Джейн? Теперь она радуется возможности отомстить за давнишнее оскорбление. А к отмщению ли она стремится? Зачем ей нужен Гастингс?
Она должна быть хитрой, осторожной и смелой. За ней следят шпионы, посланные герцогом Глостерским, самым влиятельным и, как говорят, самым безжалостным человеком в Англии. Ощущение опасности подстегивало ее, и потому она трепетала от возбуждения, готовясь посетить лорда Гастингса.
Джейн пришла в его апартаменты в назначенное время. Один из слуг, одетый в блестящую ливрею, церемонно впустил ее. Джейн тут же окружили кланяющиеся мужчины и женщины, которым, очевидно, сказали, что их хозяин ожидает очень важную персону. Затем она увидела Кейтсби, друга Гастингса. Он узнал Джейн, поклонился ей и тут же ушел. «Интересно, – подумала Джейн, – когда двор начнет шептаться по поводу того, что Джейн Шор и лорд Гастингс находятся в интимных отношениях?»
Появился сам Гастингс; безукоризненно одетый, он выглядел очень изысканно. Годы смягчили черты его лица. Он приветливо улыбался, но был очень бледен, и Джейн заметила, что его щека нервно подергивается.
– Джейн, как это мило, что ты пришла!
– Нет, милорд, это вы очень любезны, что приняли меня. Он махнул рукой, отпуская слуг, и когда они остались одни, сказал:
– Почему бы тебе не называть меня Уильямом, коль скоро мы собираемся стать друзьями?
Она засмеялась:
– Друзьями! После стольких лет… Уильям?
– Многих напрасных лет. Слишком многих, чтобы принимать их во внимание. – Он проводил ее в небольшую, но элегантно обставленную комнату. – Но годы пощадили тебя, Джейн, – добавил он.
– Да и вас тоже.
– Как мило с твоей стороны говорить мне это. Но давай же пройдем к столу, и я велю немедленно подавать ужин.
Она села за стол, а он дернул за шнур колокольчика. Слуги подали разнообразные блюда. Все было просто превосходно, словно Гастингс хотел сказать: «Вот смотри, и я могу развлекать тебя так же, как это делал король».
Джейн заметила, что он не мог удержаться, чтобы не сравнивать себя с королем; несомненно, он питает большие надежды и считает этот ужин тет-а-тет началом отношений, к которым он так давно стремится.
Молчаливые, бесшумно ступающие слуги и служанки внесли украшенных перьями жареных павлинов. За ними последовали перепела и жареные фазаны, утки и филей говядины. Были тщательно подобраны лучшие вина. Все было так, словно он хотел показать себя эпикурейцем, видевшим смысл жизни в утонченных удовольствиях.
Пока они ели, Гастингс поддерживал легкий разговор, и лишь после того как были отпущены слуги, он положил локти на стол и, серьезно посмотрев на нее, спросил, не чувствует ли она себя одинокой, ведя такой замкнутый образ жизни.
– Замкнутый образ жизни? – переспросила она. – Откуда вы знаете, как я живу?
– Я делаю выводы. Скажи мне, нет ли у тебя…
– Покровителя? – Она беспечно рассмеялась. – У меня нет, зато у Англии есть.
– Я рад этому, Джейн. Я надеялся…
Она постаралась перевести разговор на другую тему.
– Милорд… Уильям, сейчас наступили смутные времена. Он пожал плечами.
– Протектор Англии – сильная личность, а Англия, как и ты, Джейн, нуждается в сильном покровителе.
– Но ведь у Англии есть король, разве не так?
– Он всего лишь маленький мальчик. Джейн, я о многом хотел бы поговорить с тобой, и я пытался сделать это с тех пор, как ты пришла, но, поверь, это нелегко. Ты знаешь мои чувства к тебе. С самого начала…
– О, Уильям, как все это напоминает мне прошлое! Я вспоминаю то время, когда была юной девушкой и мой отец водил меня смотреть на торжественные процессии.
– Я участвовал в одной из них.
– Вы посмотрели на меня… и так все началось.
– Джейн, ведь ты бы не согласилась на этот ужин со мной, если бы не считала меня своим другом?
– Я ваш друг, Уильям.
– Ты же понимаешь, что мне от тебя нужно нечто большее, чем дружба.
– Тогда, Уильям, давайте говорить откровенно.
– Именно этого я хочу.
Гастингс поднялся, подошел к ней и наполнил ее бокал. Он положил руку на обнаженное плечо Джейн. Рука Гастингса была горячей, а прикосновение – ласковым. Она подняла его руку и отвела в сторону.
– Да, – промолвила она, – давайте поговорим.
Он придвинул свой стул поближе и облокотился на стол, наблюдая за ней.
– Эта ночь, – наконец проговорил он, – счастливейшая в моей жизни, с тех пор как Эдуард привел тебя ко двору. Ты должна верить мне, Джейн. Я никогда не переставал корить себя за то, что сделал. Простишь ли ты меня, Джейн?..
Она слегка прикоснулась к его руке, а он схватил ее руку и задержал в своей.
– Вы просите прощения у меня? – спросила она. – Но я сама должна просить прощения у вас. Я относилась к вам враждебно, злобно упрекала вас. Поэтому прошу, давайте не будем просить прощения друг у друга.
– Твои слова всегда ранили меня, – ответил он, – но я никогда не забуду, что у тебя в руках были иные, более сильные средства, которые ты могла бы использовать против меня. Другой на твоем месте загубил бы мою карьеру. Ведь Эдуард прислушивался к твоему мнению, разве не так? Люди говорили, что во времена Эдуарда двор был тебе обязан многим больше, чем кому-либо другому в стране. В твоей власти было сделать так, чтобы меня разорили и изгнали из двора. О, Джейн, ты не только самая милая, но и самая справедливая женщина.
Ее глаза внезапно наполнились слезами.
– Нет, – быстро молвила она и сразу же почувствовала себя несчастной и пристыженной.
– Да, – настаивал он. – Нет такого человека в Лондоне, который бы не согласился со мною. Ты самая прелестная из женщин, и я люблю тебя.
Она не смела взглянуть на него.
– Нам еще о многом надо поговорить, – запинаясь, произнесла она. – Не забывайте, Уильям, что это я пришла поговорить с вами.
– Ты пришла сюда, чтобы рассказать мне о своем одиночестве, Джейн. Я тоже одинок. Почему бы нам с тобой не утешить друг друга, если мы в этом так нуждаемся? – Он вдруг рассмеялся. – Утешить! Разве то, что мы могли бы дать друг другу, не дурно называть утешением? Разве о райском блаженстве можно говорить как об утешении? Давай забудем прошлое, Джейн.
– Тогда мы были совсем другими людьми, Уильям. «Да, – подумала она, – мы были совсем другими. В то время я не пришла бы к нему с такой целью. Тогда я была честна и у меня было чувство собственного достоинства. Но я изменилась, так же как и он; только он – в лучшую сторону, а я – в худшую. Дорсет изменил меня, довел до звероподобного состояния. Женщина не должна позволять так себя использовать».
А он продолжал говорить, прося прощения за того Гастингса, который в дни своей безрассудной, полной приключений молодости пытался похитить ее и для этого строил опасные планы. Он закрыл лицо руками.
– И вот тогда я потерял тебя, Джейн, на многие годы. Я виноват в своей жестокости, я виноват в том, что мстил ювелиру. Как часто я терзался мыслями о том, что сам отдал тебя Эдуарду! Я, добровольно и совершенно по-глупому, отдал ту, которую страстно и нежно любил.
– С этим покончено, и все забыто, – мягко сказала Джейн. – Мы уже не молоды и не безрассудны.
– А поскольку мы уже не молоды и не безрассудны, давай не упускать предоставленный нам случай.
– С такими вещами не стоит торопиться. Я пришла сюда поговорить не о себе. Я хочу попросить вашего совета. Я в смятении. Прошу вас, Уильям, помогите мне с этим делом, и тогда… может быть, мы сможем подумать и о… нас самих.
Она увидела, как в глазах его блеснула надежда. Разве она не сказала ему: «Помоги мне в этом деле, и я стану твоей любовницей»? Неужели она выразилась так откровенно грубо? Что с ней стало, если она трепещет при мысли об объятиях этого человека?
– Скажи мне, дорогая, что тревожит тебя? – спросил Гастингс.
– Маленький король, Уильям. Ведь он, по сути дела, не более чем узник в Тауэре.
– Нет, нет, Джейн. Он не узник. Он находится в государственных апартаментах в ожидании коронации.
– А его мать, его брат и сестры содержатся в святилище женского монастыря?
– Содержатся в святилище? Не забывай, что они там по собственному желанию.
– Потому что боятся выйти оттуда. Гастингс пожал плечами:
– Королева виновата в том, что замышляла мятеж. Это стало ясно, когда она поспешно бежала в монастырь, узнав, что ее план сорвался.
– Замышляла мятеж?
Щеки Джейн разрумянились. Вино возбуждало ее, оно оказалось крепче, чем она думала, и Джейн подозревала, что Гастингс знал об этом. Она вдруг вспомнила о снотворном, которое он вручил Кейт. Конечно, она должна помнить обо всем, чтобы не наделать глупостей.
– Мятеж против кого? Против короля? Или его дяди? Тут есть разница, и вы должны это понимать.
– Нет, Джейн, разницы нет. Умоляю тебя, дорогая, если ты собираешься говорить об этих вещах, говори потише. Шпионы есть повсюду. Не забывай о том, что совсем недавно ты была в самых дружеских отношениях с одним из членов семьи королевы.
Джейн зарделась, а он поспешил добавить:
– Прости меня, Джейн. Ведь с этим покончено, не так ли?
– Не говорите больше об этом.
– Хорошо, не буду. Но помни, дорогая: ты вне подозрений до тех пор, пока будешь вести себя благоразумно. Его светлость герцог Глостерский очень хорошо к тебе относится. Мы говорили с ним о тебе.
– Вы говорили обо мне?
– Да. Он помнит о том, что ты сделала когда-то для него и герцогини. Я тоже многое никогда не забывал и… не забуду.
– Хорошо, что вы предупредили меня. Я буду осторожнее. Но, Уильям, друг мой, я повторяю: принять сторону маленького короля – это значит быть не на стороне герцога Глостерского.
– Ты что-нибудь слышала, Джейн?
– То, что он сговаривается со Стиллингтоном отнять корону у сына Эдуарда.
Гастингс изумился.
– Как ты узнала об этом, Джейн?
– Такие новости быстро распространяются. Скоро весь Лондон будет об этом говорить.
– Я не знал, что это уже просочилось.
– Я слышала, Стиллингтон заявил об этом на Совете. Уильям, что стало с друзьями Эдуарда, поклявшимися в верности ему? Ведь они обещали защищать его сына. Эдуард не мог предположить, что его брат, которому он так доверял, повернется против мальчика.
– Ты так горячо защищаешь маленького принца, Джейн…
– Потому, что люблю его. Он и его брат часто играли у меня. Я люблю детей, а эти мальчики были почти моими детьми. Вы верите в историю, которую Стиллингтон рассказал Совету?
– Я не знаю, чему верить. Но если он сказал правду, то Ричард Глостерский – полноправный король Англии, Ричард III, поскольку сын Георга из-за предательства отца был лишен гражданских и имущественных прав.
– Но ведь Ричард клялся в верности сыну Эдуарда?
– Это так, но если слова Стиллингтона будут доказаны, то не Ричард должен будет соблюдать верность молодому Эдуарду, а, наоборот, Эдуард – Ричарду.
«Гастингс прав», – подумала она. Но что будет с маленьким Эдуардом, которого она любит как собственного сына? Что будет с Дорсетом? Как ни странно, во время встречи с Гастингсом, которого Джейн так сильно ненавидела, ей приходилось постоянно напоминать себе о Дорсете – он все больше и больше отступал на задний план. Вспоминая о маркизе, она видела жесткую усмешку на его устах и невольно сравнивала ее с мягкой улыбкой Гастингса. А ей так нужна была нежность: она всегда стремилась к любви, нежной и страстной.
И вдруг Джейн поняла, что сейчас происходит то, чего она уже давно хотела, – она покидает Дорсета. Она зашла в тупик, не зная, что ей делать: любить или ненавидеть, дразнить или сдаваться. «Ах, эти глупые мужчины! – подумала она. – Черт бы их побрал с их раздорами! Какая разница, кто король: Эдуард или Ричард? Почему мы все не можем быть добрыми и любить друг друга?»
А Гастингс тем временем продолжал:
– Есть серьезные основания считать, что Стиллингтон говорит правду.
– Герцог Глостерский мог и сам сочинить эту историю.
– Мог, если бы захотел.
– А вы полагаете, что он бы не захотел?
– Я полагаю, что он человек чести.
– Честь? Что такое честь?! То, что для одних людей зло, для других кажется добром. Ричард клялся своему брату защищать его мальчика. Милорд, неужели вы не понимаете, что Ричард настроен отнять корону у невинного ребенка и надеть ее на себя? – Она положила руку на его плечо и с удовлетворением отметила, что ее прикосновения было достаточно, чтобы отвлечь его от мыслей о герцоге Глостерском. – Уильям, вы присягали на верность Эдуарду. Ваша верность – это то, что я больше всего в вас ценю. Если вы сейчас оставите короля, разве я смогу по-прежнему верить в вашу честность?
Гастингс вдруг схватил и приподнял ее. Ее лицо оказалось на одном уровне с его лицом.
– Что ты имеешь в виду, Джейн? Скажи мне правду. Что ты имеешь в виду?
– Вы обещали хранить верность Эдуарду, – тихо произнесла она. – Если вы оставите его сына, я никогда не смогу доверять вам.
– Но ты никогда не должна вмешиваться в такие дела.
– Тогда отпустите меня, милорд, я пойду. Он покачал головой:
– Ты не уйдешь, Джейн. Ты останешься со мной. Ты останешься навсегда.
– Нет, – проговорила она, но сама знала, что собирается остаться, и знала, что хочет этого. – Могу ли я остаться, если вы готовитесь предать сына Эдуарда – маленького мальчика, которого я люблю!
Он прижал свои губы к ее губам.
– Какое это имеет отношение к нам с тобой? Боже мой, как же я стремился к тебе! Как я мечтал о тебе… И вот наконец ты пришла.
Джейн подумала: «А я ведь тоже мечтала. Что за кошмар! Неужели все это время меня тянуло к нему?»
– Вы должны ненавидеть меня, Уильям, за то, что я сказала вам, – медленно проговорила она. – Герцог Глостерский – ваш друг, и вы очень привязаны к нему. Вы будете верны ему до самой смерти, более верны, чем были верны мне.
Она услышала его голос, исполненный страсти, но мягкий и нежный.
– Ненавидеть тебя? Порой мне казалось, что я ненавижу тебя, но только потому, что я любил тебя больше, чем себя. Ты права, когда говоришь, что Ричард Глостерский мой друг, но что значит дружба в сравнении с любовью? Что значит Ричард Глостерский в сравнении с Джейн Шор?! Моя Джейн, только моя… Джейн, по которой я тосковал и о которой мечтал все эти долгие годы. Ты пришла ко мне, и ты останешься со мной. Ты больше никогда не покинешь меня.
– Я не знаю, – нерешительно проговорила она, – я не могу сказать…
– Ты мое безумие, – шептал он ей, – безумие, овладевшее мной на многие годы. Это должно было случиться, Джейн. Я всегда это знал. Я очень любил Эдуарда до тех пор, пока он не привел тебя ко двору и не показал, что намерен оставить тебя там. И тогда я возжелал его смерти. Так я любил тебя.
– Это была ненастоящая любовь, – настаивала она. – Если бы ваша любовь была настоящей, я бы полюбила вас, когда вы пришли ко мне в Чипсайд. А я возненавидела вас с тех пор именно потому, что вы пытались обмануть меня.
– Неужели ты полюбила бы меня, если бы я вел себя по-другому?
– Мы обещали друг другу не говорить о прошлом. Теперь я доверяю вам. Хотя, если вспомнить, что случилось когда-то, мне бы следовало вас остерегаться.
– Все, что происходит между нами, должно быть с твоего добровольного согласия. Я уже не тот глупец, каким был раньше.
– Тогда, я думаю, мне лучше уйти.
– Прошу тебя, останься. Я еще не сказал всего, что хотел. Ты пришла ко мне, потому что беспокоишься о маленьком короле. На что ты надеялась? Чем я могу быть полезен?
– Я надеялась, что вы сможете повидать мальчика… утешить его. Я надеялась, что вы сможете использовать свою власть, чтобы сделать что-нибудь для него, а не против него.
– А я надеялся, что ты пришла, потому что чувствуешь себя одинокой и ищешь моего общества.
– Может, в этом и есть доля правды.
– Останься со мной, Джейн.
– Я сейчас плохо соображаю. Позвольте мне уйти… А в другой раз…
– Ты уже ускользнула от меня однажды, и я не могу допустить, чтобы то же самое произошло сейчас. В тебе уже нет ненависти ко мне, да ее никогда и не было. Признайся, Джейн.
– Тогда это была не ненависть. Я не знаю, что это было, но это чувство было очень похоже на ненависть.
– Когда я целую тебя, ты трепещешь, Джейн… Я нужен тебе.
Он действительно был ей нужен. Она была одинока и хотела быть любимой. Она желала нежной, а не жестокой любви. Она должна избавиться от Дорсета, и Гастингс укажет ей путь. Ей нужна была преданность Гастингса, чтобы залечить раны, которые ей нанес Дорсет своим грубым обращением.
Джейн посмотрела на Гастингса. Если это ненависть, то она как-то странно действует на нее, можно сказать, даже возбуждает… и привносит чувство, какое-то особенное и по-своему прекрасное.
Гастингс улыбнулся, он торжествовал.
* * *
Неужели она играла роль – роль любовницы Гастингса? Как легко и приятно было ее играть! Как приятно было выбегать ему навстречу, когда он возвращался к ней, просить его беречь себя, когда он уходил, отвечать на его поцелуи!
«Настанет день, – думала она, – и я презрительно посмеюсь над ним. Я скажу ему: "Теперь, милорд, вы понимаете, как заставили меня страдать. Интересно, сколько брошенных вами женщин испытали то, что вы испытываете сейчас!"»
И все же, когда он уходил на заседание Совета, она рыдала настоящими слезами. Она замирала от ужаса, когда слышала шаги у дверей. Потому что сейчас они были больше чем любовники, они стали заговорщиками. Этого оказалось так легко добиться, когда он лежал возле нее, удовлетворив свою страсть и расслабившись, лишившись своей силы, как Самсон, когда ему остригли локоны. Как просто было привлечь его на сторону маленького Эдуарда, заставить его поверить в то, что Стиллингтон и герцог Глостерский сами придумали историю об Элинор Батлер! Гастингс любил ее очень сильно. Разве его интересовал герцог? Его интересовала только Джейн Шор. Он был абсолютно счастлив, добившись той цели, к которой стремился многие годы.
Взволнованная своими отношениями с Гастингсом, Джейн вскоре почувствовала безразличие к политике. Ее мысли сосредоточились на Гастингсе – ее возлюбленном: Гастингс-политик, ставший теперь главой новой тайной партии, отступил на задний план. Она не сознавала всех масштабов дела, инициатором которого в значительной мере была сама. Гастингс привлек на свою сторону очень важных людей. Они тайно собирались в его доме и порой просиживали до ночи. Джейн не задумывалась, какие планы они строили, ее сердило лишь то, что они отрывали Гастингса от нее.
Время от времени Гастингс рассказывал Джейн, что уже сделано, пока она не закрывала уши и не отказывалась слушать. Тогда он смеялся и целовал ее, радовался, что она держится в стороне от политических споров, потом забывал обо всем, и они наслаждались своей любовью.
Джейн окончательно порвала с Дорсетом, потому что с Гастингсом она была невероятно счастлива. Так же хорошо ей было только в первые месяцы жизни с Эдуардом.
Гастингс говорил: «Иногда я боюсь, что все это мне приснилось, что я проснусь и не найду тебя рядом. Правда, Джейн, я так счастлив, что живу как во сне!»
Он был прав. Все это было похоже на сон. Странный, волнующий, пленительный сон ненависти… или большой любви.
* * *
Но был человек, наблюдавший за влюбленными расчетливым взглядом. Его звали Кейтсби. Этот честолюбивый человек слыл близким другом Гастингса и пользовался его доверием. Он сделал хорошую карьеру, в основном благодаря помощи Гастингса, но смотрел вперед и ждал еще больших побед. Будучи доверенным лицом Гастингса, Кейтсби знал, что этот вельможа переметнулся на другую сторону. Кейтсби считал это безумием и был уверен, что Гастингса околдовали. Разве Гастингс сможет добиться успеха, если его противник – самый умный и хитрый человек в Англии? Кейтсби пришлось решить, чью сторону принять, и он выбрал герцога Глостерского.
Нет, он не сообщил об этом Гастингсу. А почему, собственно говоря, он должен был сообщать ему. Проще ходить на совещания, вникать в планы заговорщиков. Протектор уже приметил Кейтсби и похвалил его. Великий человек похвалит его еще больше, когда Кейтсби раскроет ему заговор, который замышляет против него Гастингс.
Гастингс – дурак, влюбленный дурак. Похоже, он едва ли сознает опасность, угрожающую ему. Если Кейтсби когда-нибудь и приходилось видеть человека, которого просто тянуло к пропасти, так это был Гастингс. Заманивала же его красавица Джейн Шор. Как же он глуп, если позволил женщине убедить себя выступить против могущественного герцога Глостерского, потому что герцог не простит предательства, не поможет и многолетняя дружба – герцог думает только об Англии.
Любой человек на месте Кейтсби, если у него достаточно ума, оставил бы своего патрона ради будущего короля Англии, а Кейтсби был умен. Не прошло и недели после первого визита Джейн к Гастингсу, как Кейтсби направился к Кросби-Холлу и попросил аудиенции у протектора, подчеркнув, что ему чрезвычайно важно встретиться с герцогом наедине. Его сразу же проводили к Ричарду.
За последние недели Ричард очень изменился. Он выглядел бледнее обычного, его взгляд стал тревожным, недоверчивым, порой вороватым.
Его глубоко потрясла история, рассказанная Кейтсби. Холодные глаза вспыхнули таким гневом, что Кейтсби съежился.
– Ты смеешь обвинять Гастингса… в предательстве!
– Милорд, Ваша светлость, я знаю это наверняка. Гастингс доверил мне свою тайну. Его околдовала Джейн Шор, которая, как известно Вашей светлости, была любовницей Дорсета. Она теперь с Гастингсом день и ночь. Она ведьма, Ваша светлость, а ведьмы могут совратить даже сильных мужчин и отвлечь их от выполнения своего долга. Он пойдет, куда бы она ни заманила его, а она манит его к предательству.
Ричарда охватила тревога. Он ведь считал Гастингса своим самым надежным другом.
– Это, должно быть, ошибка, – с грустью проговорил он.
– Хорошо, если бы это было так, Ваша светлость. Я тоже любил Гастингса, но эта женщина просто околдовала его.
– Настоящие мужчины не поддаются колдовству, Кейтсби, и не теряют свое доброе имя. Откуда мне знать, что ты говоришь правду?
Ричард закрыл глаза. Жара в этот день действовала угнетающе. Он чувствовал себя усталым и больным. На кого же можно положиться, если даже Гастингс предал его? Теперь он никогда никому не будет доверять. А Гастингсу еще вчера он бы доверил свою жизнь.
– Можно допросить его домочадцев, Ваша светлость, многие в курсе дела.
– Ты прав, Кейтсби.
– Я полагаю, что угодил Вашей светлости, сообщив такую весть.
– Ты сделал единственно правильную вещь, Кейтсби. Долг каждого здравомыслящего человека разоблачать предателей. Теперь иди, но держи язык за зубами. Я полагаюсь на тебя, Кейтсби.
– Вы не пожалеете об этом.
Ричард выждал, пока Кейтсби удалился. Вдруг лицо его сморщилось. Только не Гастингс! Только не его старый, испытанный друг! Гастингс был одним из самых талантливых политиков и одним из самых почитаемых друзей Эдуарда. Ричард считал, что унаследовал эту дружбу. Но если Кейтсби не солгал, то Гастингс в этот самый момент готовит против него заговор.
Нахлынувший гнев затопил его печаль. Гастингсу придется пожалеть об этом. Главное, нельзя терять времени. Он должен сам разобраться в этой истории, и если все подтвердится, он знает, как ему поступить.
* * *
В уединении спальни Джейн помогала Гастингсу готовиться к заседанию Совета. То поддержит камзол, то принесет ему обувь, то смахнет воображаемую пылинку с его одежды – все это лишь ради удовольствия прикоснуться к нему.
Теперь она знала правду. Она любила Гастингса. Ей хотелось объяснить ему свой безответственный, злонамеренный поступок, рассказать о том, как она собиралась завлечь его, заставить себя полюбить, а затем бросить его и посмеяться над ним, как он когда-то много лет тому назад посмеялся над ней.
Бесполезно пытаться что-то объяснить. Для объяснений не было времени, время есть только для счастья. Столько его потрачено попусту!.. Теперь каждое мгновение для них должно быть радостным, ибо исполнились желания их сердец, а что еще может просить от жизни человек, будь то мужчина или женщина?
Порой его пугало такое огромное счастье, и тогда Джейн смеялась над ним. Она была готова сполна насладиться выпавшим на ее долю и заслуженным ею по праву блаженством. Она учила и его так же к этому относиться.
Сейчас, когда она суетилась вокруг него, они то и дело замирали и улыбались друг другу, восхищенные своей близостью, от души смеялись без видимой причины, просто от переполнявшего их счастья.
– Джейн, я должен поторопиться, – сказал он с неохотой, – не то я опоздаю.
– Ты не опоздаешь. Барка уже ждет тебя у ступеней.
– Я не могу заставлять герцога ждать.
– О, он достаточно терпеливый.
– Терпеливый, но не всегда.
– Но, милорд, вы так умны, что сумеете наилучшим образом объяснить свое опоздание.
– И что же, по-твоему, я должен сказать ему? Милорд герцог, прошу прощения за мое опоздание? Но Ваша светлость задержались бы сами, если бы вам пришлось прощаться с самой прекрасной женщиной в мире?..
Они с наслаждением посмеялись, как смеются счастливые люди.
– Не оправдывайтесь передо мной, сэр, – со смехом сказала Джейн. Вдруг она стала серьезной, обвила его руками и вгляделась в его лицо. – Уильям, порой мне становится очень тревожно.
– Тревожно? Но почему, Джейн?! Ей-богу, бояться нечего. – Он нежно поцеловал ее. – Я очень скоро вернусь. Выглядывай и жди, когда подойдет барка. Я вернусь прямо к тебе.
– Но ты едешь в Тауэр, а мне никогда не нравилось это место. Оно навевает непреодолимую тоску. Я помню, как маленький Эдуард говорил, что в его стены замуровывали маленьких детей. Я знаю, что я глупая, но мне бы очень хотелось, чтобы эта встреча состоялась не в Тауэре.
– Ты не должна тревожиться, любимая. Клянусь, что скоро вернусь. Не нужно бояться, эта встреча была намечена несколько недель тому назад.
Она посмотрела на него с серьезным видом:
– Еще до того, как ты перешел на другую сторону? Он засмеялся.
– Послушай, Джейн. Правда на нашей стороне. Мы не замышляем измену. Мы боремся за права Эдуарда V. Бояться Тауэра должны только предатели.
– Только предатели? Через ворота предателей прошло очень много невинных людей, Уильям!
– Как непохоже на тебя впадать в уныние, и я не позволю тебе этого. – Он приподнял ее и поцеловал. – Ну же, Джейн, поцелуй меня. В полдень я уже буду с тобой.
Она поцеловала его и спустилась с ним к барке.
– Обернись и помаши мне рукой, Уильям, – попросила она. – Смотри не забудь.
– Забыть тебя, любимая? Я никогда не мог тебя забыть, и ты хорошо об этом знаешь.
Он уехал. Она наблюдала, как лодочник везет его вниз по реке, по направлению к Тауэру. Гастингс помахал ей рукой. Джейн продолжала стоять на берегу, не отрывая глаз от барки. Вдалеке виднелась крепость, нависшая над городом подобно огромному стражу. Она вздрогнула и подумала, что, может быть, и Анна Невилль сейчас наблюдает, как Ричард направляется на Совет в Тауэр.
Гастингс откинулся в барке, думая о Джейн, с нетерпением ожидая того времени, когда сможет вернуться к ней. Странно, что он ощущает такое волнение. Любовь омрачала его жизнь многие годы, и теперь наконец он наслаждался ею. Он смотрел на разбросанные тут и там вдоль берегов реки цветники. В них цвели прекрасные розы, ведь это был месяц роз. Он улыбнулся, глядя на желтые цветки зверобоя, который разросся столь буйно, что оплетал более слабые стебли, вытягивая из них соки. В этом году и трава казалась зеленее, и деревья, густо усыпанные листвой, еще прекраснее. Никогда прежде он не сознавал, насколько красив этот город. Хотя, возможно, он никогда и не был таким красивым, как сейчас. Наверное, этот год он запомнит навсегда, как первый год своего союза с Джейн, год действительно знаменательный не только для него, но и для всего Лондона.
Он подумал о будущем: его ждут счастливейшие годы жизни, потому что Джейн принесла ему такой глубокий покой и удовлетворение, о которых он никогда и не мечтал. Нежная, самозабвенная любовь в сочетании со страстью, большой жизненный опыт, позволявший им отлично понимать друг друга, – вот к чему они пришли теперь. Он придумал милую историю о себе и Джейн. Это был восхитительный любовный роман, полный печали, непонимания и ошибок. Они любили друг друга с самого начала, но тогда он этого не знал. Молодой и горячий, он воображал, что испытывает к ней те же чувства, что и к другим, и этим он настолько разочаровал ее, что она потянулась к Эдуарду. Это так легко понять. Великолепный Эдуард был самым могущественным человеком в стране, обаятельным и неотразимым. Однако все это время она по-настоящему любила Гастингса. Приятная мысль.
Но вот уже величественные серые башни бросают тень на залитую солнцем поверхность реки; барка быстро домчалась, и пока лодочник пытался привязать ее, Гастингс выпрыгнул на берег, поднялся по мокрым, скользким ступеням и поспешно направился в зал заседаний.
Он посмотрел на дворец в надежде увидеть хоть какие-нибудь признаки присутствия в нем маленького короля, но ничего не обнаружил. Ему повстречались лорд Стейнли и епископ Мортон, и они пошли вместе.
После теплого солнечного дня внутри замка, за толстыми стенами было холодно. В большой комнате за столом Совета сидели и ждали люди. Герцог Глостерский запаздывал. Гастингс выстукивал пальцами по столу. Интересно, где протектор? Он редко опаздывал. Какая досада! Его опоздание продлит заседание Совета, и может случиться, что Гастингс не успеет вернуться к полудню, как обещал Джейн.
Он забылся в чувственных мечтах. Ему казалось, что он не в этой мрачной комнате, а в своих удобных покоях. Он представил свою спальню, ставшую такой восхитительной благодаря присутствию Джейн. Она сидит на стуле и расчесывает волосы, переливающиеся в солнечных лучах, как настоящее золото.
Советники встали, так как в комнату вошел протектор. Ричард улыбнулся, хотя и выглядел бледным, под глазами у него легли тени, свидетельствовавшие о бессонной ночи. Гастингсу вдруг стало жаль протектора, жаль его болезненного тела; в Ричарде Глостерском было нечто отнюдь не вызывавшее к нему любви. Гастингс посмеялся над собой. Он, Гастингс, искушенный политик, думает о любви на совещании, созванном протектором, которого он замышляет свергнуть!
В присутствии протектора он почувствовал себя не столь уверенно. Так было всегда. Каким бы непривлекательным, неприветливым и сдержанным ни был Ричард, он внушал уважение. В нем было какое-то холодное благородство. «Если он признаёт историю, поведанную Стиллингтоном, – подумал Гастингс, – то, вероятно, только потому, что считает ее правдой».
Ричард в этот момент обменивался шутками с Мортоном, говорил комплименты епископу по поводу отличной клубники, растущей у него в Элай-Хаузе. Епископ непременно должен прислать ему еще, так как Ричард обожает клубнику. Хитрый Мортон, ненавидевший герцога Глостерского, как мышь кота, подобострастно кланялся ему и обещал прислать лучшую клубнику. Он даже заявил, что немедленно пошлет слугу, чтобы тот собрал ее для герцога.
– Милорды, – сказал вдруг герцог, – простите, но я ненадолго отлучусь. Продолжайте вашу дискуссию. Есть дела, которые требуют моего присутствия. Скоро я буду с вами.
Он вышел. «Странно, – подумал Гастингс, – он едва взглянул в мою сторону». Прошел час, прежде чем Ричард вернулся. Его лицо было серым, руки дрожали, а по тому, как кривился его рот и сверкали глаза, можно было предположить, что эта дрожь вызвана гневом.
Ричард прошел на свое место в зале заседаний. Наступила напряженная тишина, внушающая страх. Он сел, все безмолвствовали. Казалось, что он борется с самим собой, подыскивая слова.
Внезапно он встал и начал громко говорить таким тоном, который был совсем не похож на привычную для него манеру разговора.
– Я состою в самом близком кровном родстве с Его светлостью королем! – воскликнул он. – Именно мне мой брат доверил управление этой страной.
Озадаченный Совет мог ответить только невнятным бормотанием в знак согласия. Еще несколько минут сохранялось молчание, затем Ричард закричал:
– Какого наказания, по вашему мнению, милорды, заслуживают тот, кто хочет погубить меня?
Все молчали, но Гастингс почувствовал, как ледяной холод сковал его тело.
– Отвечайте! – кричал Ричард, стуча кулаком по столу.
Никто не решался ответить. Некоторые посмотрели на Гастингса, так как он был самым старым другом протектора. Если уж кто и осмелится сказать слово, то это должен быть Гастингс.
Гастингс встал и смело посмотрел прямо в глаза протектору.
– Милорд, они, конечно, заслуживают того, чтобы быть наказанными как предатели, кем бы они ни были.
– Кем бы они ни были, – повторил Ричард и вдруг горько рассмеялся: – Ну тогда я вам скажу, кто они! Я скажу вам, кто те, которые готовят заговор против меня. Это – вдова моего брата и его бывшая любовница. Вы знаете, кого я имею в виду, – Джейн Шор. Обе они сговорились, чтобы уничтожить меня.
При упоминании имени Джейн Гастингс побелел. Он понимал, что все члены Совета наблюдают за ним, ибо среди них не было человека, не знавшего о тех чувствах, которые он питал к Джейн, а также о том, что этим утром он пришел сюда прямо от нее.
– Ваша светлость, – начал было Гастингс, но теперь Ричард обратил свой гнев на него; наступил самый важный момент, к которому он столь тщательно готовился.
– Слушаю вас, милорд Гастингс, – сказал он голосом, полным злобы и осуждения.
– Если они совершили подобное, Ваша светлость, и если это действительно можно доказать… – начал Гастингс.
Но Ричард заставил его замолчать.
– И ты смеешь отвечать мне своими «если бы да кабы»? – закричал он. – Я говорю тебе, предатель, что они сделали это.
У всех перехватило дыхание, когда слово «предатель» слетело с уст Ричарда. Взгляды присутствующих устремились на Гастингса.
– Я клянусь Святым Павлом, – продолжал Ричард очень медленно, так, чтобы было услышано каждое его слово, – что ты присоединился к ним в этом тяжком преступлении.
У Ричарда действительно болела душа, потому что с того самого момента, как было упомянуто имя Джейн Шор, он наверняка знал, что Гастингс виновен. Гастингс, которого он считал своим другом. Он посмотрел на стоящего перед ним человека, смелого и непокорного. «А я верил, что он любит меня, так же как любил моего брата Эдуарда, – подумал Ричард. – Что было в Эдуарде, чего нет у меня? Эдуард – легкомысленный человек, не всегда выполнявший даже самые торжественные клятвы, и тем не менее люди любили Эдуарда так, как никогда не любили меня».
Ричарду захотелось сказать: «Гастингс, иди своей дорогой. Я не могу видеть смерть того, кто был когда-то моим другом, хотя, быть может, он совсем изменился». Но так говорят только дураки. Оставить предателя в живых – все равно что обречь себя на поражение. Он должен вновь довести себя до бешенства. Он должен видеть в Гастингсе не того, кого он любил, а предателя, каким тот стал; а предателю полагается только одно – быть обезглавленным на Тауэр-Грин.
Ричард отвернулся от Гастингса.
– Клянусь, предатель, что не сяду обедать до тех пор, пока мне не принесут твою голову! – проговорил он и стукнул кулаком по столу, что было сигналом для стражников, стоявших за дверью.
– Измена! Измена! – закричали они, врываясь в зал заседаний.
– Выполняйте ваши обязанности, – велел Ричард. – Всех этих людей следует арестовать.
С презрением он наблюдал за членами Совета. Он видел, как Стейнли сопротивлялся аресту так отчаянно, что у него изо рта потекла кровь. Но стражники быстро делали свое дело. Глядя на все это, герцог Глостерский думал о Гастингсе. Он почти любил этого человека, и Джейн Шор он считал своим другом. Вот Мортона он никогда не любил и не доверял ему. Но чтобы Гастингс предал его!! Вероломных друзей следует опасаться больше, чем заклятых врагов. С Гастингсом он расправится быстро. Никаких поблажек не должно быть.
– Ну вот, изменник, – сказал он, глядя прямо в глаза Гастингса, – ты арестован, и, клянусь Пресвятой Девой, сегодня же твоя голова будет отделена от тела!
Эти слова слышали стражники. Они поспешно увели членов Совета в тюремные камеры. Их арест был мерой предосторожности, пока не выяснится, все ли они виновны. Но к Гастингсу никакой снисходительности!
Ричард и Гастингс смотрели друг на друга. Два дюжих стражника держали руки Гастингса, третий приставил алебарду к его груди. Они ждали распоряжений герцога, ведь он сказал, что не сядет обедать, пока этот человек не будет казнен, а Его светлость всегда держал свое слово.
– Сразу же ведите его на Тауэр-Грин, – приказал Ричард.
– Сразу?! – воскликнул пораженный Гастингс. – Я никогда не слышал ничего подобного. Разве меня не будут судить? Мне даже не предоставят возможность доказать свою невиновность?
– Вы уже доказали свою вину, милорд, – промолвил Ричард.
– Это что – новый закон, который протектор ввел в Англии? – надменно спросил Гастингс.
– В Англии всегда существовал закон, по которому тот, кто замышляет заговор против правителей, должен умереть смертью предателя.
– И даже без доказательств вины?
– Я доказал вашу вину, милорд. О вашем вероломстве мне хорошо известно, так же как о предательстве вашей любовницы.
– Я заклинаю Вашу светлость пощадить Джейн, что бы вы ни сделали со мной.
– Я не мщу глупым женщинам. Она будет наказана, но… Милорд, я отказываюсь обсуждать с вами этот вопрос. – Он крикнул стражникам: – Увести его! Прямо на Тауэр-Грин!
– Вы не можете так поступить, – проговорил Гастингс. – Такой казни, какую вы намереваетесь совершить, не было с тех пор, как Англия обещала всем справедливый и честный суд. Еще нужно приготовить плаху и…
– Наверняка можно обойтись куском бревна, которое послужит плахой, – сказал непреклонно Ричард.
– Вы отказываете мне даже в священнике? Ричард заколебался.
– Ведите его на Тауэр-Грин, – приказал он, – и проследите, чтобы прислали священника. Пусть упокоится с Богом. И поторопитесь, вы же слышали, я обещал, что не сяду есть, пока жив Гастингс.
* * *
Джейн было не по себе. Она тревожилась, с нетерпением ожидая возвращения Гастингса. Она решила, что когда он вернется, она расскажет ему все. Она попытается объяснить ему тот безумный поступок, на который толкнул ее Дорсет. Ей хотелось, чтобы Гастингс знал, что спас ее от порабощения.
Она вышла в сад и ходила вдоль берега реки, взгляд ее то и дело останавливался на мрачных серых башнях, видневшихся вдали.
В конце концов ей стало просто невыносимо оставаться на берегу, смотреть и ждать его возвращения. Она пошла в дом и попыталась заняться чтением, но в мыслях своих она все время возвращалась к реке, к Тауэру. На страницах книги ей виделась река, искрящаяся в солнечном свете, простиравшиеся за городом поля красного щавеля и белых маргариток и нависший над всем этим пейзажем Лондонский Тауэр.
Ей никак не удавалось избавиться от страха, и она попыталась молиться. Ее молитва была прервана служанкой, настойчиво стучавшейся в дверь. Джейн велела ей войти.
– Мадам, там внизу кто-то требует встречи с вами, – сказала служанка.
– Кто это?
– Женщина, мадам. Она говорит, что у нее срочное дело, и она очень взволнована.
– Тогда быстро веди ее ко мне, – сказала Джейн.
В комнату вбежала Кейт. Она с трудом дышала, по ее щекам струились слезы.
– Кейт, Кейт, что случилось? Ты пришла из Тауэра… Что-то с милордом?
Кейт кивнула.
– Что там, Кейт, говори же!
– Если вы хотите его увидеть прежде, чем он умрет, то нельзя терять ни минуты, – проговорила Кейт.
Комната, казалось, поплыла у Джейн перед глазами. Должно быть, она ослышалась. Прежде, чем он… умрет? Но только недавно, этим утром он был здесь, полный сил… и любви к ней… и к жизни.
– Возможно, даже сейчас уже слишком поздно, – сказала Кейт. – Но ему обещали прислать священника.
– Кейт, Бога ради, что ты говоришь? Кейт горько рыдала:
– Я услышала, что это должно случиться, как раз перед тем, как его арестовали. Пойдем, моя девочка, или ты никогда больше не увидишь его живым.
Она позволила Кейт вывести себя из дома по мягкой траве прямо к лодке, на которой приплыла Кейт. Боже, как медленно они двигались к этой ужасной крепости!
– Я узнала это от стражников, – сказала Кейт. – Все произошло на заседании Совета. Милорд герцог Глостерский был в ярости. Говорили, что он раскрыл заговор.
Джейн глядела, ничего не видя, на красивые берега, на цветущие кустарники и фруктовые сады, спускавшиеся к сверкающим на солнце водам реки. «После этого, – подумала она, – я навсегда возненавижу летние дни».
Она знала, что предала Гастингса. Ее месть свершилась. Когда-то он отдал ее Эдуарду, а сейчас она отдала его смерти.
Они сошли на берег и побежали по тропинке между этими гнетущими серыми башнями: мимо Битчема, мимо Белой башни… Сквозь слезы она увидела церковь на Тауэр-Грин, а затем показался и сам Тауэр-Лейн с небольшой группой людей на нем.
– Остановитесь там! – послышался голос, но она не обратила на него внимания.
Ноги несли ее вперед, полные слез глаза искали глаза Гастингса. Она увидела, как краска залила его лицо, которое до этого было бледным, как выбеленные непогодой стены башен.
– Джейн!
– Уильям, любимый! – Она повисла на нем.
– Ты не должна была приходить, – промолвил он.
– Я должна была прийти. Мне так много нужно сказать тебе. Я должна во всем признаться. Я люблю тебя, Уильям. Как я буду жить без тебя?
– Ты сделала мои последние дни счастливейшими в жизни, Джейн, – сказал он.
Она покачала головой.
– Уильям… я пришла к тебе… я пришла к тебе… Слова не шли у нее с языка, но ей показалось, что он понял все.
– Все это не важно, Джейн. Прости за все зло, которое я пытался причинить тебе.
– Не говори об этом, не говори. Это я… я пришла к тебе… не с любовью. Но сейчас все изменилось. Я люблю тебя, и я сама навлекла на тебя такое… О Боже Всевышний! Неужели нельзя вернуть назад эти несколько коротких дней! Ведь это я, которая любит тебя, лишаю тебя жизни.
Гастингс отстранил ее от себя.
– Ты должна уйти отсюда. Иди сейчас же, Джейн. Быстро. Нигде не останавливайся. Скройся и оставайся в укрытии. Через некоторое время станет безопаснее, и ты выйдешь, а сейчас ты в опасности.
Какое это имеет значение!
Стражник подошел к Гастингсу и тронул его за плечо:
– Милорд… – начал он.
Джейн, вся дрожа, обернулась и посмотрела на Тауэр-Грин, где на траве вместо плахи стоял чурбан, в спешке принесенный из ремонтировавшейся по соседству часовни.
Гастингс кивнул. Глаза его, казалось, смотрели за стены Тауэра, за реку… куда-то в вечность. У него уже был взгляд человека, оставившего этот мир.
Где-то на реке Джейн услышала всплеск весел. Низко летало воронье, оглашая окрестности отвратительным карканьем.
– Прощай, – промолвил Гастингс, – и помни, ты сделала последние дни самыми счастливыми в моей жизни. Теперь иди. Ты не должна видеть конца. – Он обратился к Кейт. – Уведи ее… быстро. И позаботься о ней.
– Слушаюсь, милорд, – с рыданием ответила Кейт. Стражники поспешно подвели Гастингса к чурбану, так как дело не терпело отлагательства. Протектор был раздражительным человеком, нельзя было задерживать его обед.
Кейт пыталась увести Джейн с места казни. Гастингс пожал плечами. Вот и настал конец, конец его честолюбивым замыслам, конец любви. За плечами – пятьдесят три года приключений и целая неделя любви.
Он с презрением отверг повязку на глаза. Стоял выпрямившись, охватывая взором все происходящее. Последний взгляд на сверкающую реку, на серые башни. Прощай, Лондон! Прощай, Джейн! Прощай, любовь и жизнь!
Спокойно положил он голову на чурбан. Быстро и бесшумно опустился топор. Его голова покатилась на солому; на короткое, ужасное мгновение все замерло вокруг, а потом снова закаркали вороны.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Жена ювелира - Холт Виктория

Разделы:
ЧипсайдЛомбардная улицаВестминстерский дворецЛондонский тауэр iЛондонский тауэр iiЛадгейтИст-чип

Ваши комментарии
к роману Жена ювелира - Холт Виктория


Комментарии к роману "Жена ювелира - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100