Читать онлайн Жена ювелира, автора - Холт Виктория, Раздел - Ломбардная улица в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жена ювелира - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жена ювелира - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жена ювелира - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Жена ювелира

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Ломбардная улица

Ювелир недоумевал. Уже почти два года Джейн была его женой, но он не испытывал чувства полного удовлетворения жизнью, радости от сбывшихся желаний, что, по его мнению, должно было быть естественным следствием женитьбы. Уилл Шор любил Джейн со всей страстью, на какую только был способен. Ему нравился его прекрасный дом, дело, которым он занимался, великолепные драгоценные вещи, составлявшие его богатство, он гордился своим положением в Сити. Но самой дорогой его собственностью была Джейн.
Сокровища нужны были ювелиру только для того, чтобы заставить окружающих уважать его. Он страстно желал быть большим и сильным человеком, которого почитают и боятся. Ему хотелось быть остроумным, восхищать всех находчивостью и смекалкой. А в действительности он был небольшого роста, с мягким, почти робким характером. Правда, ему удалось разбогатеть, сэкономив тут шиллинг, там серебряную монету, но все равно он оставался маленьким человеком и хорошо понимал это.
Не умея привлечь к себе внимания как личность, он стремился достичь цели с помощью богатства: Уилл Шор стал стяжателем. Ему нравилось спускаться в подвалы, перебирать в руках драгоценные металлы и камни; ему также нравилось гладить золотистые волосы Джейн и ласкать ее восхитительное тело. «Это золото – мое», – торжествовал он, зная, как люди завидовали ему. «Джейн – моя», – говорил он себе, ведь из-за Джейн ему тоже завидовали. Почему бы ему не радоваться? Но он не чувствовал себя счастливым, так как не мог понять очаровательную веселую девушку, которую купил на свои сокровища, доставшиеся ему годами упорного труда и искусного управления делами.
Уилл услышал, как Джейн и Кейт смеются; по настоянию молодой супруги Кейт оказалась в его доме. Его тревожило то, что наедине с ним Джейн очень редко смеялась. Кейт ему не нравилась. Она не из тех женщин, которых он взял бы в свой дом. Но так просила Джейн. Он подозревал, что она ленива, а на кухне время от времени устраиваются веселые пирушки. Его толстый и умный повар Белпер изредка буянил еще до появления Кейт. Но он стоил того, чтобы ради него терпеть маленькие неудобства, так как слыл одним из лучших поваров в Лондоне. Ювелир считал необходимым угощать знатных господ – своих клиентов, и ему приходилось не обращать внимания на выходки Белпера, поскольку блюда у него получались отменные. У Кейт таких достоинств не было.
В тот самый день, о котором пойдет речь, ювелир обходил дом, запирая все двери. Он оставил открытым только парадный вход, через который они с Джейн выйдут, а потом закроют и его. Все слуги уже ушли, кроме Кейт, помогавшей Джейн одеваться. Они опаздывали – в это время они должны уже были быть в Чипсайде. Уилл покачал головой. Ему следовало побранить Джейн за ее непунктуальность, и он даже готов был сделать ей выговор, но она выглядела столь прекрасной, что он забыл о своем раздражении и испытывал лишь чувство гордости.
Уиллу очень хотелось, чтобы у них был ребенок; ребенок был бы для него еще одним сокровищем. Уилл любил бы своего ребенка, который внешне стал бы точной копией Джейн, но при этом так же трезво смотрел на жизнь, как это делал его отец. Ребенок был бы веселым и остроумным, но в то же время имел бы склонность к торговому делу. Однако пока никаких признаков беременности у Джейн не наблюдалось. И это очень раздражало его. Наверное, люди шепчут ему вслед: «А вот у ювелира ребенок-то не получается». Мысль об этом ущемляла его мужское самолюбие.
Шор открыл парадный вход. Рев голосов, кричащих и смеющихся, казалось, заполнил весь дом. Улицу наводняла толпа; теперь ему с Джейн нелегко будет добраться до дома ее отца в Чипсайде, откуда они собирались наблюдать торжественное шествие. Слишком уж много времени потратила Джейн, чтобы облачиться в роскошный наряд. Ювелир беспокойно покачал головой. Он не сомневался, что Джейн привлечет к себе не меньше внимания, чем любой человек из королевской свиты.
Вспомнив о процессии, он с удовлетворением подумал, что хоть на какое-то время прекратится война. Как серьезный торговец, Уилл знал, что благосостояние росло только в мирное время. Он радовался, что король Эдуард одержал победу и что смутьян герцог Уорик мертв. Дай Бог, гражданской войне придет конец. Пусть отныне Эдуард царствует в Англии, и пусть впереди всех ждут хорошие времена. Вместо лишений и бесчисленных смертей предстоит торжественное шествие и веселое пиршество. Не удивительно, что жители Лондона тысячами собираются на улицах города, чтобы приветствовать возвращение в столицу победившего короля Эдуарда.
«Нам следует немедленно отправляться, а то вряд ли удастся взглянуть на торжественную процессию», – подумал ювелир, поднимаясь в комнату Джейн. Женщины смеялись, а Кейт говорила:
– Мы и в самом деле грешные создания, но если мы в чем-то и грешим, то разве не потому, что к этому ведет нас какой-то злой дух? Можно ли нас за это винить? Когда мы думаем, что совершаем самый большой грех, – может, это не что иное, как воля Господня на то, чтобы мы поступали именно так?
– Кейт, – ответила Джейн, – твои представления о вере звучат вполне утешительно. Проповедовать бы тебе в соборе Святого Павла. Ручаюсь, за тобой бы последовала половина Лондона.
Уилл открыл дверь, и их легкомысленный разговор тут же прервался. Кейт начала деловито наводить на столе порядок, словно была из тех, кто не может сидеть сложа руки. Уж не собирается ли она ввести его в заблуждение? Джейн приветствовала его улыбкой, но он знал, что улыбка ее обманчива.
– Мы очень опаздываем, – сказал он с укором. – Боюсь, теперь нам вряд ли удастся увидеть короля.
Он положил ей руку на плечо и посмотрел тем трогательным взглядом, который всегда волновал ее и вызывал угрызения совести. «Скажи мне, Джейн, что я делаю не так, – казалось, говорили его кроткие глаза. – Может быть, я смог бы исправиться». Но разве она могла объяснить ему, разве могла сказать ему: «Я не люблю тебя и никогда не смогу полюбить. Мне не нравится твое тяжелое дыхание; мне не нравится, как ты обгладываешь кость, словно хочешь объесть ее добела, но не от голода, а из боязни хоть что-то съедобное выбросить. Я едва терплю, когда твои руки прикасаются ко мне, словно в этом есть что-то постыдное. Но ты купил меня, заплатив женитьбой за привилегию позволять себе это бесстыдство. Мне в тебе не нравятся тысячи вещей, и хоть я старалась полюбить тебя, хоть я молила Бога, чтобы он помог мне это сделать, я никогда тебя не полюблю».
Она поднялась, пытаясь нежно улыбнуться Уиллу. Вскоре они вдвоем вышли с Ломбардной улицы, миновали Биржу и направились в Поултри.
Здесь толпа была еще гуще. Люди забирались на столбы. Они перекрикивались и пересвистывались. В толпе сновали торговцы из харчевен с лотками, на которых были куски мяса, хлеб и пироги, медовуха и вино. Люди ели, смеялись и кричали; то и дело раздавался возглас: «Король Эдуард!»
Но даже в такой сутолоке слишком многие засматривались на ослепительно красивую жену ювелира. Это выводило его из себя, так как хотя ему нравилось, что ею восхищаются, он не хотел, чтобы восхищение исходило от толпы в Поултри.
Уилл пожурил ее:
– Видишь, по твоей вине мы опаздываем. Как мы теперь доберемся до дома твоего отца? Нам придется наблюдать процессию отсюда, с улицы… и стоять среди этой черни. Однако, скажу я тебе, запах от них просто невыносим. И все потому что ты не была готова вовремя.
– Но что плохого в том, что мы увидим столько ликующих людей? – спросила Джейн, смеясь и с удовольствием глядя на то, как акробат выделывает трюки на потеху публике.
– А что скажет твой отец, если мы не придем? Не могу себе даже представить, – продолжал Уилл.
– А я могу, – ответила Джейн. – Он придет в ярость.
– И это тебя забавляет? Знаешь, мне вовсе не хочется чтобы твой отец считал меня необязательным человеком…
– Не бойся, Уилл! Вся вина за это падет на кого следует… На мои плечи.
Внезапно в толпе раздались приветственные возгласы. Они становились все громче и громче, в отдалении послышались звуки труб. «Вот теперь, – подумала Джейн, – я увижу самого короля. Я увижу человека, который настолько неотразим, что добродетельные девушки от одного его слова теряют голову. Я увижу королеву, которая так его очаровала, что даже такой распутник, как он, не смог ее оставить. Не удивительно, что где бы они ни появлялись, люди тысячами собираются посмотреть на романтичного короля и его королеву».
Появились первые ряды блестящей кавалькады. Всадники поражали великолепием ярких одежд, усыпанных драгоценными камнями. Внезапно толпа умолкла. Проехала повозка, окруженная стражами, на ней везли двух женщин, считавшихся врагами короля, и их не следовало приветствовать. Одна из них была ненавистная Маргарита Анжуйская, попавшая в плен в битве при Тьюксбери, в которой ее сын Эдуард нашел свою смерть. Другая женщина, ехавшая на колеснице, не могла не вызвать жалости у всех, смотревших на нее; именно ее присутствие сдерживало толпу от бурного проявления ненависти. Это была девушка лет шестнадцати, очень бледная, с печальным лицом. Звали ее Анна Невилль. Младшая дочь герцога Уорика, она была помолвлена с сыном Маргариты, убитым недавно в Тьюксбери. Большую часть детства она провела с младшим братом короля Ричардом Глостерским, и говорили, она любила Ричарда, но ее насильно обручили с сыном Маргариты… Разве не прискорбно было лондонцам смотреть на то, что несчастную девушку, бледную, как майский первоцвет, везли как пленницу, а тот самый Ричард, которого она любила, красовался на коне на почетном месте, возле своего брата короля?
Повозка прокатилась мимо, и когда Джейн вновь обратила взор на облаченных в пышные одежды рыцарей, на сверкающие попоны величаво выступавших коней, она вдруг заметила знакомое лицо. Пока она разглядывала его, красавец-мужчина обернулся и посмотрел в ее сторону. Это был незнакомец, замысливший ужасный план похищения и виновный в том, что она вышла замуж за Уилла Шора. В его взгляде сквозила радость от встречи с ней. Но в то же время в нем чувствовалась уверенность в себе и надменность. Казалось, он говорил: «Разве я похож на человека, который признает свое поражение?»
Охватил ли ее страх, или толпа слишком плотно сжалась, но что-то заставило ее прильнуть к Уиллу. Она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.
– Что случилось? – спросил Уилл с беспокойством.
– Я чувствую… тут слишком душно.
– В такой толпе… неудивительно. Лучше бы мы наблюдали все это из окон дома твоего отца. Пойдем. Мы доберемся домой прежде, чем толпа придет в движение.
Как только они вошли в дом, ей стало лучше, но она все-таки позволила Уиллу уложить себя в постель. Он оставил ее и пошел принести немного вина. Вернувшись, он несколько секунд внимательно смотрел на нее, затем в глазах его блеснула надежда, и он сказал:
– Джейн, возможно ли. Ты чуть было не упала в обморок, и я…
– Нет, нет, – ответила она поспешно. Он смущенно улыбнулся.
– Я надеялся, ты скажешь мне, что ждешь ребенка.
– Мне очень жаль, Уилл. Но это не так.
«Мы оба сожалеем об этом», – подумала она, когда муж ушел.
Ребенок бы действительно сделал их жизнь иной. Но если бы только все дело было в ребенке, а не в человеке на коне. Он уже принес ей однажды несчастье, и она чувствовала, что принесет его вновь.
От вина Джейн стало клонить в сон. Сквозь открытые окна она слышала крики людей. Процессия закончилась, но толпа все еще хотела развлечений. Из окон отцовского дома в Чипсайде она часто наблюдала, как ведут себя люди после таких торжественных процессий. Она видела их дикие танцы, их неистовое веселье. В свете горящих факелов она наблюдала странные сцены – фантастические и трагические. Она слышала пронзительный смех, который едва ли походил на человеческий, она видела мужчин и женщин, дерущихся друг с другом или занимающихся любовью, она видела их пьяные тела, распростертые на булыжной мостовой прямо около дома. В такие ночи отец вынужден был запирать двери на засов и баррикадировать окна. Он держал наготове подмастерьев с длинными шестами на случай, если возникнет необходимость защитить дом, ибо в такие ночи повсюду бродили воры, и все, что было порочного в пьяной толпе, вырывалось наружу.
Это была ночь веселья, так как король Эдуард после нескольких месяцев изгнания вновь вернулся на трон. Казалось, большинство подданных готово было во всем подражать ему – очаровательному повесе, самому любимому, красивому и распутному королю.
Джейн задремала. Ей приснилось, что она снова в толпе. Она вновь увидела человека на коне, но во сне он соскочил вниз, быстро подошел к ней, стоявшей рядом с Уиллом, подхватил и бросил поперек коня. Джейн вскрикнула – и от крика своего проснулась.
У кровати стояла Кейт, пристально вглядываясь в нее.
– Боже милостивый! Вам приснился плохой сон, госпожа?
– Да уж. Я рада, что проснулась, – сказала Джейн.
– Говорят, вы чуть было не потеряли сознание на улице, голубушка?
– В толпе было душно, Кейт. – А когда глаза Кейт понимающе прищурились, Джейн вспыхнула: – Прошу тебя, не смотри на меня так лукаво и таинственно, будто ты думаешь, что я жду ребенка. Не жду, уверяю тебя. – Кейт надула губы, а Джейн продолжала: – А ты видела короля?
– Видела, и королева была с ним. Она очень красивая. Я видела ее в паланкине, который несли на шестах. Лошади были просто великолепны.
– Что – лошади были так же великолепны, как и королева?
– Да нет же! У королевы самые очаровательные золотистые волосы, какие я когда-либо видела… после ваших. Они были распущены и ниспадали с плеч: говорят, король снова страстно влюблен в нее после долгой разлуки. И все принцессы очень милы, а маленький принц… ну, он всего лишь ребенок. Вы бы слышали, как ликовал народ при виде короля!..
– Кейт, у тебя что-то на уме!
– На уме, госпожа?
– Меня ведь бесполезно обманывать. Ты что-то знаешь и ждешь момента, чтобы рассказать.
– Я видела в процессии его, госпожа, – сказала Кейт. – И узнала его имя. Это лорд Гастингс.
У Джейн перехватило дыхание. Она слышала о Гастингсе. Он отличился в сражениях при Барнете и Тьюксбери и был близким другом короля.
– Тогда тем более жаль, – резко сказала Джейн, чтобы скрыть свой страх, – что милорд Гастингс ведет себя столь неподобающим образом.
– И верно, – подтвердила Кейт, но она не могла скрыть ярких искорок в глазах. Она была убеждена, что жизнь должна быть веселой, и ничто не обрадовало бы ее больше, чем уверенность, что у красавицы-госпожи тайный любовный роман.
– Как ты узнала, кто он? – настойчиво потребовала ответа Джейн.
– Я спросила человека, стоявшего рядом со мной в толпе.
– Он мог ошибиться.
– Нет. Многие это говорили. Только подумайте, госпожа! Он любит вас, а ведь он ближайший друг и фаворит короля.
– Но моим другом и фаворитом он никогда не будет.
– Это вы сейчас так говорите…
Джейн вскочила с кровати и схватила Кейт за руку.
– Кейт, надеюсь, ты не…
– Нет, госпожа. Нет, нет. Я ничего не сделала.
– Запомни, если ты когда-нибудь предашь меня так, как той ночью, я не буду спасать тебя вновь.
– Я не сделаю ничего… ничего без вашего согласия. В дверь внезапно постучали.
– Кто там? – спросила Джейн, а Кейт поспешно стала приводить в порядок вещи на столе из опасения, что это может быть ювелир.
Но это был не он, и Кейт сразу же перестала изображать усердную служанку. Пришла Бесси, одна из девушек, помогавших на кухне.
– Что случилось, Бесси? – доброжелательно спросила Джейн, а Кейт холодно уставилась на девушку, так как они соперничали из-за толстого и ласкового Белпера.
– С вашего разрешения, госпожа, внизу джентльмен, который сказал, что должен поговорить с вами и что у него очень важное дело.
– Джентльмен? Ты спросила его имя?
– Да, госпожа, но он не ответил. Он велел попросить вас тотчас же спуститься, просил очень настойчиво.
Джейн встала.
– Прекрасно, Бесси. Где же он?
– Я оставила его в гостиной. Он оказался в доме прежде, чем я успела попросить его войти.
– Сейчас посмотрю, кто это, – сказала Джейн.
Она спустилась вниз и, открыв дверь гостиной, увидела самодовольного и чрезвычайно уверенного в себе лорда Гастингса. Он направился к ней, хотел положить ей руки на плечи и поцеловать в знак приветствия, но она отстранила его.
– Сэр, – сказала она надменно, – я не понимаю, почему вы оказались здесь.
– Ты очень хорошо это понимаешь, – сказал он серьезно.
– Я должна просить вас немедленно удалиться.
– Разве я не вправе ожидать от жены ювелира большего гостеприимства, чем мне оказано?
– Вам в этом доме не окажут никакого гостеприимства.
– Весьма сожалею, Джейн, – сказал он печально, – ибо, клянусь честью, ты стала еще прекрасней.
– Как вы осмелились прийти сюда! Вас следовало бы заточить в Тауэр за то, что вы пытались сделать со мной.
– Не вспоминай об этом, Джейн. Это огорчает меня.
– Рада слышать. Может, в вас есть хоть немного порядочности…
Он загадочно улыбнулся.
– Ты не поняла меня. Меня огорчает, что мне не удалось выкрасть тебя.
В Гастингсе было нечто, что лишало ее спокойствия. Он был неотразим в своих роскошных одеждах, и хотя губы его были упрямо сжаты, глаза весело поблескивали. Гастингс сделал к ней шаг. Она испугалась, думая, что он собирается схватить и вынести ее из дома.
– Уилл! – пронзительно закричала Джейн. – Уилл! Гастингс отпрянул назад. Его лицо запылало от гнева.
– Ты с ума сошла? Зачем ты зовешь мужа?
– Уилл! – звала Джейн. – Скорее сюда, скорее! Послышался звук тяжелых шагов. Уилл бежал на ее крики.
– Джейн, где ты? Где ты, Джейн?
– Здесь! – испуганно кричала Джейн. – Здесь, в гостиной!
Она хотела пробежать мимо Гастингса, но он схватил ее и крепко держал. Брыкаясь, она пыталась высвободиться.
– Ты, глупая девчонка! – пробормотал Гастингс. – Замолчи же!
– Глупая! – тяжело дыша, проговорила Джейн. – Презирать вас не глупо, а, наоборот, мудро с моей стороны.
Гастингс был взбешен. Он ожидал, что проявленная им смелость – когда он навестит женщину в доме ее мужа – будет встречена одобрительно и тотчас вызовет восхищение с ее стороны. Он полагал, что Джейн такая же, как и многие знакомые ему женщины, которые старались показать, будто добиться их нелегко, а сами готовы были, немного поломавшись для приличия, поскорее отдаться. Он сопровождал короля и не смог продолжать ухаживать за Джейн после неудавшегося похищения, но сейчас он снова был готов преследовать ее, ведь он и так ждал слишком долго. Он чувствовал себя одураченным. Он снес уже достаточно унижений от нее и был полон решимости больше не допускать подобного.
– Я в последний раз пришел искать твоего расположения, – сказал он.
– Это самая лучшая новость, которую мне приходилось слышать, – моментально ответила она.
Дверь открылась, и вошел Уилл, в сопровождении слуги.
– Джейн! – воскликнул он.
– О, Уилл, слава Богу, ты пришел. Этот… человек… осмелился прийти в твой дом! Это он пытался похитить меня.
Гастингс, отпустивший Джейн при виде Уилла, стоял, сложив руки на груди и презрительно глядя сверху вниз на Уилла Шора.
– Ты, мерзавец! – выкрикнул Уилл. – Я привлеку тебя к суду за вторжение в мой дом. Как посмел ты войти сюда? Гастингс рассмеялся:
– Замолчи! – сказал он резко. – Ты, очевидно, не знаешь, с кем говоришь!
– Он знает, что говорит с мошенником и лжецом! – с жаром ответила Джейн.
Гастингс продолжал смотреть на Уилла.
– Хотелось бы, чтобы ты знал, приятель, что я лорд Гастингс.
– Да будь ты хоть сам король! – ответил ювелир с отчаянием в голосе.
– Браво! – воскликнула Джейн.
Гастингс бросил высокомерный взгляд в ее сторону.
– Ты поступаешь опрометчиво, – сказал он. – А теперь, ювелир, отойди в сторону, если не хочешь, чтобы острие моей шпаги пронзило твое храброе сердце.
Он оттолкнул Уилла и прошел мимо него. Подойдя к двери, Гастингс обернулся и посмотрел на него и на Джейн.
– Не думайте, что я забуду этот день. Мне кажется, мадам, ваш муж скоро пожалеет о том, что осмелился оскорбить лорда Гастингса.
Он вышел. Они молча стояли в гостиной, слушая звук его шагов по мощенному булыжником двору. Затем Уилл обернулся к Джейн и обнял ее.
– Не бойся, моя милая, – сказал он. – Я защищу тебя. Джейн ответила ему улыбкой. Как бы ей хотелось верить, что в его силах сделать это!
* * *
В течение нескольких дней Джейн боялась выходить на улицу из страха встретить лорда Гастингса. Когда наступала темнота, она хотела быть рядом с Уиллом или Кейт. Она не могла забыть мстительный взгляд Гастингса, когда он говорил, что они пожалеют о том, что приняли его столь нелюбезно. Как бы ей хотелось верить, что его слова о мести были пустой угрозой!.. Она знала, какие ужасные вещи сплошь и рядом случались с теми, кто перечил могущественным людям вроде Гастингса. Однако вскоре король и его двор внезапно покинули Лондон, и Джейн обрела спокойствие духа.
В те дни по Лондону ходили слухи, что король Генрих VI, которого победивший Эдуард заключил в Тауэр, умер загадочной смертью. Поговаривали, Что его убили по приказу короля. Несмотря на безрассудство Генриха и его беспомощность в государственных делах, его считали благочестивым человеком, который никогда не причинял зла другим, и люди стали видеть в нем мученика. Его тело было торжественно пронесено по улицам города, чтобы все удостоверились, что свергнутый король действительно мертв. Учитывая настроения своих подданных, король Эдуард счел необходимым на некоторое время покинуть столицу, хотя знал, что пользуется среди них определенной популярностью. «Нет худа без добра», – подумала Джейн, поскольку, когда двор покинул Лондон, лорду Гастингсу пришлось уехать вместе с ним.
Ювелир почувствовал почти такое же облегчение, как и его жена, и когда через несколько недель двор вернулся в Вестминстерский дворец, они оба уже гораздо реже вспоминали об угрозах лорда Гастингса.
Дела у ювелира шли хорошо, в его дом на Ломбардной улице частенько заглядывали богатые люди, подмастерья постоянно сновали в подвалы и приносили оттуда самые дорогие товары хозяина, чтобы ознакомить с ними покупателей. Уилл был почти удовлетворен, видя, что его торговля процветает и что его жена стала гораздо спокойнее.
Однажды в его дом пришел красавец-купец. Он сказал Уиллу, что намерен купить много золотой и серебряной посуды и поэтому хотел бы посмотреть лучшее из того, что у него имеется. Он был высок ростом, очень хорошо сложен и, кроме того, имел приятную и доверительную манеру общения, которая сразу же покорила сердце ювелира.
– Я слышал, – сказал человек, – что если хочешь купить золотую посуду в Лондоне, то нужно идти к Уильяму Шору с Ломбардной улицы.
Не только эти слова, но и обаятельная улыбка, сопровождавшая их, вызвали у ювелира почти непреодолимое желание угодить незнакомцу. Он не мог не почувствовать странной взволнованности, когда этот крупный мужчина расселся на покрытой гобеленом скамье, вытянув перед собой длинные, стройные ноги. Уилл велел двум подмастерьям спуститься в подвал и принести лучшее из его запасов, чтобы показать богатому купцу.
– Мое имя Лонг. Эдвард Лонг, – представился купец.
– К вашим услугам, сэр, – ответил ювелир. – Надеюсь, вы найдете здесь то, что вам понравится.
Купец отобрал несколько предметов.
– Я пришлю слугу, чтобы он доставил их мне, – сказал он. – В самом деле, я думаю, что нашел здесь самые прекрасные вещи в городе.
– Надеюсь, – ответил Уилл, – ваши друзья будут завидовать вам, дорогой сэр.
– Я действительно верно поступил, что пришел к Уильяму Шору. Интересно, что скажут люди. Они говорили мне: «У Уильяма Шора самая превосходная золотая посуда и самая прелестная жена в Лондоне». Так говорили люди, сэр…
Эти слова доставили ювелиру такое удовольствие, что он преисполнился желанием дать богатому купцу возможность восхититься не только своей посудой, но и женой.
– Полагаю, моя жена гораздо прекраснее, чем моя посуда, сэр.
Купец с сомнением посмотрел на посуду и не проявил никакого желания увидеть женщину, красота которой дала повод для этого небольшого спора.
– Я покажу ее, и вы сможете сами убедиться, – сказал Уилл.
Купец пожал плечами.
– Конечно, мне доставило бы удовольствие познакомиться с леди, но, увы, у меня мало времени…
Проявленное им безразличие раззадорило ювелира, и ему еще больше захотелось показать жену. Он послал одного из подмастерьев сказать госпоже, чтобы та пожаловала в гостиную. По просьбе мужа Джейн спустилась вниз. На ней было утреннее платье голубого цвета, которое она больше всего любила и которое больше всего было ей к лицу; на платье золотой нитью были вышиты цветы. При каждом ее движении они переливались всеми цветами радуги; по плечам раскинулись длинные золотистые волосы.
Купец посмотрел на нее – и она ответила ему взглядом. «На него очень приятно смотреть», – подумала она; Джейн понравилось спокойное выражение его глаз, понравилось его восхищение ею, тем более что он попытался это скрыть.
– Жена, – сказал Уилл, – это купец Эдвард Лонг, он купил у меня несколько лучших экземпляров золотой посуды.
– Рада слышать это и рада с вами познакомиться, сэр, – ответила Джейн.
Эдвард Лонг положил ей руки на плечи и поцеловал в губы. Поцелуй был странным и пугающим, хотя такие поцелуи являлись в те времена обычным приветствием между мужчинами и женщинами и Джейн с детства привыкла к ним.
– Скажите, что вы думаете о моем выборе? – спросил Эдвард Лонг.
– Думаю, вы выбрали лучшее из того, что есть у моего мужа. Не правда ли, Уилл?
– Именно так, жена. Прошу тебя, прикажи слуге принести нашему другу что-нибудь выпить. Вы можете еще немного задержаться, сэр?
Купец смешался.
– Признаюсь, что я несколько утомился. И я с радостью воспользуюсь возможностью проверить, так ли хорошо ваше вино… как ваша посуда.
Ювелир потер руки от удовольствия, а Джейн поспешно отослала вертевшегося у дверей подмастерья на кухню и велела ему принести напитки. Она почувствовала, как краска приливает к ее щекам. Купец возбуждал в ней любопытство. Он держался с большим достоинством, к тому же был исключительно красив. Она вдруг поняла, что ей приятно, когда на нее смотрят поощрительно, но без обычной грубости.
Когда принесли вино, она наполнила бокал и поднесла ему. Они обменялись взглядами поверх бокала, его взгляд был таинственным.
– Благодарю вас, дорогая госпожа. – Он поднял свой бокал. – За успех в делах.
– За процветание торговли, – отозвался Уилл. – Пусть будет все как есть.
– Не кажется ли вам, дорогой Шор, что в последние недели наметилось некоторое улучшение? Торговля оживилась с тех пор…
– С тех пор, как вернулся король, обратив своих врагов в бегство.
– За короля, – сказал Эдвард Лонг.
– За короля, – отозвался Уилл Шор. Купец наклонился к Джейн.
– Скажите, мадам, – произнес он, – я слышал, что жены купцов в Сити без ума от короля. Так ли это?
– Говорят, он очень красив, – ответила Джейн.
– Как? Вы никогда его не видели?
– Нет.
– Разве вы не были в Сити, когда он проезжал через него?
– Была.
– И вы не захотели пройти несколько шагов, чтобы увидеть такого красавца?
– Мы присоединились было к толпе, но моей жене стало плохо от жары, – объяснил Уилл.
– Нам удалось увидеть только первую часть шествия.
– Может, вы не любите наблюдать процессии?
– Мне было тяжело смотреть на врагов короля – этих двух женщин – в их бесчестье.
– Неужто вам нравятся враги короля, миссис? – спросил купец.
– Да нет, что вы, сэр, – поспешил ответить Уилл. – Джейн необузданна в речах и всегда была такой. Она из тех женщин, которые вначале говорят, а потом думают. – Уилл неодобрительно посмотрел на Джейн. – Поэтому она очень часто попадает в неловкое положение.
– Но это очень интересно, – сказал купец. – Я бы еще ее послушал, я рад найти человека, который говорит совсем не то, что говорят другие. – Купец и Джейн обменялись улыбками. – Скажите, – продолжал он, – вы что, испытываете расположение к Маргарите Анжуйской?
– Мне не нравится, как она действует, – ответила Джейн, – но мне кажется, что если уж ты побывал на троне, то вполне естественно стараться вновь его обрести. Кроме того, мне показалось излишне жестоким унижать ее публично.
– Короли часто бывают жестоки.
– Боюсь, что это так. Рада, что я жена всего лишь простого горожанина.
– Разве ювелиры такие простые люди?
– Они торговцы, слава Богу, а не придворные.
– Вам не нравятся придворные, мадам?
– Не могу сказать, нравятся они мне или нет. Я не знаю ни одного. Но мне кажется, что человек, вынужденный приспосабливать свои взгляды к чужим для того, чтобы сохранить голову на плечах, лишен того чувства собственного достоинства, которым, скажем, обладает ювелир.
– То есть вы думаете, что те, кто окружает короля, приспосабливают свои взгляды для того, чтобы сохранить голову на плечах?
– Несомненно, – ответила Джейн. – А для нас, купцов, дело обстоит просто: «Король умер, да здравствует новый король!» Чем больше расстояние до трона, тем меньше страх. По мне – так лучше, чтобы моя голова оставалась на положенном ей месте, чем жить слишком близко к королям.
– Это меня нисколько не удивляет, я бы сказал, мадам, если простите мою смелость, что это самая прекрасная головка, какую мне доводилось видеть.
– Благодарю вас, – ответила Джейн и почувствовала, что краснеет.
Шор заметил:
– Итак, сэр, я вижу, вы находите, что моя жена достойна такого же восхищения, как и моя золотая посуда?
– Большего, гораздо большего. Я уношу с собой мои утренние покупки с легким сердцем, зная, что у вас остается самое ценное из ваших сокровищ.
– Вы чрезвычайно любезны, сэр, – сказал Уилл.
– Мне интересно, очень интересно было услышать ваше мнение о королеве Маргарите Анжуйской. Леди, наверное, полагает, что король какое-то чудовище, если заточил женщину в тюрьму. – Купец улыбался, словно поддразнивая ее.
– Нет, нет, она так не думает, – быстро ответил Уилл. – Джейн знает, как и мы все, что королева Маргарита была угрозой безопасности нашей страны. Жители Лондона спят теперь гораздо спокойнее, зная, что король Генрих и его сын мертвы, а Маргарита заключена в тюрьму.
– Но я вижу, у вашей жены доброе сердце. Она сожалеет о поведении короля, выставившего Маргариту на публичное посрамление. А я вот вспоминаю, как умер отец нашего короля. Совсем недавно он был убит возле Уэнфилда. Может, уже забылось то, что люди Маргариты отрезали ему голову, надели на нее бумажную корону и повесили на воротах Йорка. Я склонен думать, что общественное осмеяние, которому подверглась Маргарита, – ничтожное наказание за подобную жестокость.
– Конечно, это было ужасно, – сказала Джейн, – но я не думаю, что на одну жестокость нужно обязательно отвечать другой. Месть – это не только зло, это глупость. Добра от нее никогда не будет. Прощать своих врагов – не только доброе, но и мудрое дело.
– Думаю, сэр, – сказал купец, допивая свой бокал, – что вашей жене следовало бы быть первым советником короля.
Они дружно рассмеялись.
– Вам нравится подтрунивать надо мной, – сказала Джейн, – а мне все равно. Я знаю, что права.
Купец снова заразительно расхохотался.
– Простите меня за то, что скажу, но я слышал, что король с готовностью слушает таких очаровательных леди, как вы, если они благоволят давать ему советы.
– Говорят, – заметила Джейн, – что несмотря на все его величие, он очень легко поддается чужому влиянию.
– Особенно женскому, – поддержал ее Шор.
– О, да, – ответил купец. – Я тоже слышал, что Его светлость действительно очень поддается чарам женщин.
– А это говорит о том, что он не так уж силен, – вставила Джейн.
– Думаете, он слабовольный человек? Мне говорили, он ростом выше шести футов, и это без обуви.
– И гиганты могут быть слабыми, – сказала Джейн, – а карлики – сильными мужчинами.
– Конечно, своей женитьбой он проявил слабость, – сказал Уилл.
– А мне он как раз нравится за это, – заявила Джейн.
– В самом деле, мадам?
– Да. И мне бы очень хотелось увидеть королеву!
– А короля?
– Короля тоже. Но королеву больше. Думаю, она должна быть действительно прекрасной, чтобы приручить такого…
– Страстного любителя женщин? – спросил купец.
– Повесу, – сказала Джейн.
– Тише, Джейн. Ты совсем не думаешь, что говоришь.
– Почему всегда, когда говоришь правду – значит, не думаешь?
– Несомненно потому, – высказал предположение купец, – что правда часто опасна. Ложь успокаивает, лгать так легко. Поэтому ложь всегда безопаснее.
– Презираю такую безопасность.
– Вижу, это действительно так, мадам. Не бойтесь, сэр, я никогда ничего не расскажу королю.
Они снова рассмеялись, и немного погодя купец сказал, что ему пора идти.
– Я пришлю слугу забрать покупки. Он принесет деньги. Позвольте поблагодарить вас за очень интересное и веселое утро. За такое замечательное вино… За такое приятное общество.
– До свидания, сэр, – сказал Уилл.
– До свидания, – промолвила Джейн. Уилл добавил:
– Надеюсь, мы будем иметь удовольствие увидеть вас вновь, сэр.
– Вполне возможно.
– Утро прошло с большой пользой для дела, – отметил Уилл, когда они с Джейн остались одни. – Какой очаровательный человек, не правда ли?
– В самом деле, очень мил, – ответила Джейн и пошла наверх, улыбаясь. Ей было нелегко избавиться от мыслей о красавце-купце.
* * *
В комнату вошла Мэри Блейг, шурша атласным платьем.
– Дорогой Уилл, – сказала она, улыбаясь прищуренными глазами, – я была бы вам очень признательна, если бы вы смогли мне одолжить на сегодняшний вечер нашу милую Джейн. Я знаю, вы будете заняты со своими счетами. Поэтому, подумала я, для вас не будет большой жертвой отказаться на сегодня от компании вашей жены. Я работаю над новым узором – прекрасное кружево получается, скажу я вам. Клянусь, оно понравится королю, когда он его увидит. Я хочу показать его Джейн.
– Дорогая Мэри, вы бы спросили саму Джейн, – ответил Уилл. Он подошел к двери и позвал жену, которая вскоре впорхнула в комнату.
– Я хочу, чтобы после полудня ты посетила меня, – сказала Мэри. – Ты непременно должна прийти. Я не приму отказа. Прошу вас, Уилл, попросите за меня.
– Нет нужды просить, – ответила Джейн, радуясь любой возможности выйти из дому. – Я с удовольствием приду.
– Мэри хочет показать тебе новый образец кружев, – сказал Уилл.
Это удивило Джейн, и она подумала, почему это вдруг Мэри Блейг захотелось показать свое новое кружево именно ей. Ведь Джейн никогда не отличалась в таких женских занятиях, как плетение кружев и вышивка, казалось странным и то, что Мэри так возбуждена, словно страшится отказа. Но, может быть, ей просто одиноко?
– Так ты придешь после обеда? – спросила Мэри.
– Хорошо, – согласилась Джейн.
Мэри покинула их, а Уилл, видя, что Джейн задумалась, спросил:
– Тебе не хочется идти к ней, моя дорогая? Джейн пожала плечами:
– Я нахожу ее забавной, хотя и не очень люблю. Мне нравится ее болтовня о дворе, скрытые намеки на давнюю и очень романтичную дружбу с королем.
– Ты любишь поозорничать, Джейн. Боже, дай мне силы не поддаваться твоему озорству.
– Но мне нравится озорничать, Уилл. Мне бы этого очень недоставало.
– Ты тоже должна молить Бога, чтобы он смирил твое легкомыслие.
– И еще молиться, чтобы Бог усилил мое влечение к тебе! – резко ответила она.
– Жена! Что это ты говоришь!
Она сразу же пожалела о том, что сказала.
– Прости, Уилл, но ты рассердил меня. Ты упрекал меня, что я слишком холодна, и хотел, чтобы я была более страстной, а поскольку у меня так много грехов, то я подумала, что это, наверное, один из них. – Она взяла его за руку. – Прости меня, Уилл. Я слишком жестока к тебе, а ты ко мне так добр…
Он погладил ее руку.
– Ну полно, Джейн, не надо плакать.
Она поднесла руку к глазам, в самом деле – в них стояли слезы. «Почему я так несчастна? – спросила она себя. – Из-за чего я чувствую себя такой несчастной?!»
– Думаю, небольшая молитва… – сказал Уилл.
Ей захотелось закричать на него, но она через силу улыбнулась и поспешно вышла из комнаты.
После обеда Джейн пошла навестить Мэри Блейг.
Позади осталась Ломбардная улица. Миновав Биржу, Джейн направилась в Чипсайд, где на углу, рядом с Баклерсбери, стоял дом Мэри. Дом был похож на свою хозяйку: окна плотно зашторены, словно для того чтобы скрывать от любопытных глаз то, что происходит за ними.
Мэри стояла во дворе, поджидая Джейн. Она приветствовала свою гостью не только с радостью, но вроде бы даже с облегчением.
Проводив Джейн в мастерскую, она открыла ящик комода, в котором лежали кружева.
– Какое из этих кружев вы собирались мне показать? – спросила Джейн.
Мэри достала кусок прекрасно выполненного кружева.
– Это кружево предназначено исключительно для короля, – сказала она.
– Должно быть, это очень лестно – по-прежнему доставлять удовольствие королю? – лукаво заметила Джейн.
– Для меня нет большего удовольствия, чем служить Его светлости, – ответила Мэри напыщенно. – Но давай пройдем в гостиную, там мы сможем спокойно поговорить.
Она взяла Джейн за руку и вывела ее в темный коридор позади мастерской.
– А, это ты, Дэнок, – сказала Мэри, когда из темноты коридора перед ними внезапно появилась огромная фигура.
Джейн вздрогнула. Она встречала Дэнока и прежде, но его вид всегда вызывал у нее содрогание. Отец Джейн как-то говорил, что этот тип не совсем в своем уме, но Джейн не верила; глаза его под косматыми бровями глядели вполне разумно, хотя казалось, что в них таится воспоминание о чем-то таком, что, хвала всем святым, неизвестно остальным людям. Много лет тому назад он был узником Тауэра и привлек к себе внимание палачей. У него не было языка, и Мэри намекала, что остальные части тела у него также искалечены. Она застенчиво называла его своим евнухом. Несмотря на физические недостатки, Дэнок был очень сильным человеком. Мэри говорила, что он обожал ее за то, что она приютила его, когда он, выйдя из тюрьмы, бродил по берегу реки, изнемогающий и голодный; она пожалела его, привела в свой дом и сделала слугой. Теперь, утверждала она, Дэнок защитит ее, если потребуется, своей кровью.
– Дэнок, – сказала Мэри, – пойди и приведи ко мне Долл.
Дэнок кивнул головой и бесшумно удалился; когда Джейн с Мэри поднимались по лестнице, в коридор вышла пожилая аккуратно одетая женщина, лицо которой было до нелепости изуродовано золотухой; она глянула снизу вверх на свою хозяйку и ее гостью.
– Долл, присмотри за лавкой. Дай мне знать, если я понадоблюсь какому-нибудь важному клиенту. Я буду в своей гостиной с миссис Шор.
– Слушаюсь, мадам, – ответила Долл и поспешила выполнить распоряжение хозяйки.
– Ну вот, здесь нам будет удобно, – сказала Мэри. – Очень приятно тебя видеть, дорогая. Сюда, садись сюда, чтобы я могла любоваться твоим прекрасным лицом. Каждый раз, как я вижу тебя, признаюсь себе, что ты становишься просто красоткой. Я покажу тебе, как я составляю узоры. Запомни, в Лондоне этого не знает ни одна живая душа. А вдруг мои узоры скопируют? И принесут их хранителю гардероба короля! О, ты думаешь, король непременно предпочтет мои кружева? Вполне возможно. Есть люди, которые помнят старых друзей, в то время как другие забывают их, но мне кажется, Его светлость относится к первому типу людей. Дорогая, не отведаешь ли моего лучшего вина?
– Спасибо, не хочу. Я совсем недавно обедала.
Мэри подошла к окну, отодвинула тяжелую штору и посмотрела вниз, во двор.
– Надеюсь, сегодня уже никто не придет и не потребует моего внимания. Но если вдруг это случится… ты ведь поймешь меня, моя прелестная Джейн?
– Несомненно.
– О Боже! – Мэри глянула через плечо и нахмурилась. – Ну конечно же! Он идет сюда!
– Кто это? – спросила Джейн.
– Ты его не знаешь, дорогая. Друг… мой особый друг. Если бы я знала, что он собирается заглянуть ко мне сегодня…
– Я пойду, – сказала Джейн. – Вы же знаете, что я могу прийти в любой другой день, а если он ваш особый друг…
– Право, дорогая, тебе нет необходимости уходить. Он идет к боковой двери. Если ты позволишь, я отлучусь всего на минутку, спущусь и сама его впущу. Это очень важный купец и мой большой друг, которому я поставляю свой товар.
– Ну, если это деловой визит…
– Не важно, не важно. Посмотрим, что ему нужно. Я приведу его сюда. Уверена, ты будешь рада с ним познакомиться. Он очень обаятельный и веселый человек. – Она ушла, бормоча извинения, и через несколько минут вернулась в сопровождении высокого, богато одетого купца.
Джейн и купец посмотрели друг на друга с удивлением.
Он заговорил первым:
– Пресвятая Дева, неужели это миссис Шор!
– А вы… тот самый купец…
– … который приходил к вашему мужу покупать золоченую посуду.
– Так вы уже знаете друг друга! – воскликнула Мэри. – Вот так сюрприз. И, как я вижу, приятный для вас обоих.
– Больше всего, несомненно, для меня, – сказал он. Сейчас он держался по-иному, более смело, чем в то утро на Ломбардной улице. Джейн почувствовала приятное возбуждение, горячая кровь прилила к ее щекам, сердце гулко забилось.
– Это действительно очень приятно, – сказала она, а он приветствовал ее долгим поцелуем.
Гость уселся на кушетку, придвинувшись ближе к Джейн. Казалось, что он заполнил собой всю комнату, и она вдруг стала выглядеть безвкусно обставленной и недостойной его. Купец скрестил длинные, стройные ноги и секунду-другую задержал взгляд на заостренных башмаках, но всего лишь на мгновение, затем он вновь обратил взор на лицо Джейн.
– Я в самом деле прекрасно помню нашу последнюю встречу, – сказал он. – Это была и наша первая встреча. Молю Бога, чтобы их было как можно больше. Очень хорошо помню ваши рассуждения, мадам, вашу критику в адрес короля.
У Мэри перехватило дыхание.
– Моя дорогая Джейн, могла ли ты так провиниться…
– Очень провинилась, – сказал он, смеясь, – но я полагаю, она была справедлива. И я сказал ей, миссис Блейг, что ей следовало бы быть главным советником Его светлости.
Мэри покатилась со смеху, но, как показалось Джейн, несколько преувеличенно.
– Я уверена, – невозмутимо ответила Джейн, – что меньше всего подхожу для этой роли.
– Думаю, – высказала предположение Мэри, – король охотно взялся бы поучить тебя.
Купец наклонился вперед, взял Джейн за руку и принялся рассматривать ее ладонь.
– Я вижу, в вашей жизни грядут большие перемены. Вас ждут богатство, слава и счастье.
– Вы шутите? – спросила Джейн. – Или вы в самом деле разбираетесь в этом?
– Вовсе не нужно смотреть на вашу руку, чтобы увидеть ожидающую вас радость. Это написано на вашем лице.
– Джейн получает так много комплиментов, – вставила Мэри, – что они для нее ничего не значат. Она их выслушивает и тут же забывает – и при этом остается самой добропорядочной леди в городе.
– Это я тоже прочитал, – сказал купец.
– По моей руке или по лицу?
– И по тому и по другому, – ответил он.
– Я принесу напитки, – сказала Мэри и вышла.
– Предполагали ли вы, что когда-нибудь увидите меня вновь?
– Я думала, что больше никогда вас не встречу.
– Надеюсь, вас опечалила эта мысль?
– Возможно. Часто бывает грустно встретить кого-то, посмеяться, пошутить немного, а потом никогда больше не встретиться вновь.
– Но если вы чувствуете грусть, значит, должны испытывать некоторое почтение к этой персоне, не так ли?
– Почтение? – Джейн пожала плечами. Шок от встречи с ним уже прошел, она не чувствовала больше смущения, была лишь немного возбуждена. – Едва ли. Можно ведь просто развлечься.
– Но ведь люди обычно почитают тех, кто развлекает их.
– Это зависит от того, смею сказать, что они считают для себя важным.
– Как я рад, что зашел сегодня к Мэри Блейг!
– Я заметила, вы были так же удивлены, как и я. Но я вскоре покину вас, ведь вы пришли по делу.
– Я буду в отчаянии, если вы это сделаете, Джейн…
– Мне кажется, мы знакомы недостаточно долго, чтобы позволить себе называть друг друга по имени?
– Мы многое знаем друг о друге. Какое имеет значение, что нам для этого понадобилось мало времени?
– Я почти ничего не знаю о вас, сэр.
– Вы знаете, что я вам нравлюсь. А это уже многое.
– Вы очень самонадеянны.
– Ну что вы, Джейн, я уверен, что вы не улыбаетесь так очаровательно тем, кто вам не нравится. Если же вы это делаете, то должен сказать, вы лицемерка; а мне и в голову не приходит такая мысль.
– А что, я и тогда так улыбалась?
– Конечно.
– Это было нехорошо с моей стороны.
– Безусловно, и в наказание вы будете называть меня Эдвард, а я вас – Джейн.
Возвратилась Мэри, принеся с собой графин вина. Джейн заметила, что ее лицо покрылось красными пятнами. Мэри сегодня вела себя как-то странно. Она поставила на стол свое самое лучшее вино. Казалось, она питает глубокое почтение к мистеру Эдварду Лонгу, но в то же время немного его побаивается. Что же касается его самого, то он чувствовал себя совершенно свободно, очаровывая их обеих, но в то же время показывая, что интересуется только Джейн.
Мэри перевела разговор на придворные темы и спросила Эдварда Лонга, каков самый последний модный танец.
– Я служу при дворе и поэтому знаю, что там происходит, – объяснил он Джейн.
Джейн рассмеялась, вино и компания этого мужчины очень подняли ее настроение.
– Тогда вас, наверное, страшно позабавили мои рассуждения о дворе и придворных.
– Вовсе нет. Я бы не сказал, что вы были неправы. Что же касается танцев… Ну, я немного поделюсь тем, что знаю. Давайте попробуем сделать пару па. – Он встал, возвышаясь над Джейн.
– В соседней комнате у меня есть лютня, – сказала Мэри. – Сыграть вам? Уверена, что Джейн быстрее меня освоит эти па.
Танцуя, смеясь, когда она делала неверные движения, Джейн думала: «После сегодняшнего дня я не увижу его вновь. Я больше не должна с ним видеться».
Внезапно в дверь постучали, Мэри отложила лютню и подошла к двери. Джейн услышала, как она сказала: «Посетитель? Я сейчас спущусь». Мэри обернулась к танцующей паре:
– Прошу простить меня. Я должна спуститься в лавку. Думаю, что не задержусь.
– Мы прекрасно понимаем, – сказал Эдвард, – и будем развлекать друг друга до вашего возвращения.
Когда дверь за Мэри закрылась, он продолжал:
– Хоть бы она подольше задержалась, но сколько бы она ни отсутствовала, боюсь, что для меня это время покажется мгновением. – Он взял руку Джейн в свою. – Джейн, можешь ли ты понять, что с тех пор как я тебя увидел, я не могу ни о чем другом думать? Джейн высвободила руку.
– Так не годится, сэр. После того как вы покинули дом моего мужа, вы совсем не вспоминали обо мне, пока не пришли сегодня сюда.
– Почему ты так думаешь, Джейн?
– Если бы вы горели желанием увидеть меня, вы бы вновь пришли в дом ювелира, чтобы выразить свое восхищение его посудой – и его женой, – а не ждали бы, пока случайно не столкнетесь с ней здесь.
– О! Я прекрасно помнил, что ты жена ювелира, и думал: «Если бы только можно было с такой же легкостью владеть его женой, как его посудой…»
– Вы слишком развязны, сэр, и мне это не нравится. Теперь Джейн держалась очень холодно.
– Умоляю, прости меня, ибо, поверь мне, я сегодня сам не свой.
– Вот именно. Мне не нравятся подобные проявления чувств при столь непродолжительном знакомстве. Но возможно, своим манерам вы научились при дворе.
– Да, тебе бы понравился придворный образ жизни, если бы ты узнала его поближе.
– Мне никогда не понравится тот легкий и бездумный образ жизни, при котором считается возможным, если не сказать обычным, делом соблазнять честных жен добропорядочных горожан.
– Всем сердцем согласен с тобой.
– Тогда давайте поговорим о чем-нибудь другом.
– Ради бога, конечно. О чем бы это? О последних войнах? О погоде? Как ты думаешь, вернется ли оспа этим летом в Лондон?
Джейн рассмеялась.
– Вам не приходят в голову более приятные темы для разговора?
– Единственная тема, на которую я могу говорить, когда передо мной ты, может оскорбить твои прелестные ушки.
Она пристально посмотрела на него.
– Когда вы были в доме моего мужа, вы прекрасно справились с ролью купца. Ваши глаза говорили, что вас в тысячу раз больше интересуют его товары, чем его жена. А сейчас вы играете роль…
– Какую роль я играю?
– Не покажусь ли я слишком самоуверенной, если скажу, что вы играете роль влюбленного?
– Боюсь, Джейн, что все это вполне логично. Ведь даже самый практичный купец будет вести себя подобным образом, когда останется наедине с Джейн Шор.
– А мне кажется, эта роль для вас весьма привычна.
– Почему у тебя сложилось такое впечатление, Джейн?
– Вряд ли купец, который никогда не имел ни времени, ни склонности играть роль влюбленного до того, как встретил меня, хоть немного не волновался бы. А вы проявили себя столь опытным в этой роли…
– Но ты же должна видеть, что я не простой человек. Посмотри на меня и скажи, что ты видишь.
– Я вижу человека с веселыми глазами, который любит смеяться. Я вижу человека, который любит хорошее вино, и лучшее из вин Мэри вряд ли устраивает его. Вы любите веселье и удовольствия.
– О, я вижу, с тобой надо быть начеку.
– Можете поступать, как вам угодно.
– Тогда я приступаю к делу, Джейн. – Смеясь, он схватил ее и приблизил свое лицо к ее лицу.
Джейн рассердилась, но, как она вдруг поняла, не потому, что он хотел обнять и поцеловать ее, а потому, что он собирался сделать это как бы между прочим, всего лишь во вторую встречу.
– Прошу вас тотчас же отпустить меня, – сказала она с достоинством.
Он быстро сообразил, что она действительно разгневана.
– Умоляю, прости меня, – сказал он смиренно.
– А я умоляю вас передать Мэри, что я должна была немедленно идти.
– Позволь мне сказать хоть пару слов в свое оправдание.
– Не может быть никакого оправдания.
Она вышла в соседнюю комнату, где оставила свою накидку. Он последовал туда же и стоял, покорно наблюдая за ней.
– Я больше никогда не желаю вас видеть, – сказала она ему.
Джейн вся дрожала, ибо, несомненно, это была ложь. В ней все перевернулось с того самого момента, как она впервые увидела его. Она почувствовала, что если бы никогда не знала его, то в конце концов, наверное, научилась бы испытывать чувство удовлетворения жизнью, теперь это было невозможно. Она будет помнить его всю жизнь – его прекрасное лицо, его величественную фигуру и жизнерадостный смех. Она понимала, что ей грозит большая опасность, так как знала все свои слабости. Ей бы следовало побыстрее убежать, пока она еще в силах сделать это. Его энергия и мужественность говорили о том, что он небезразличен к женщинам! Такая грациозность и очарование, такая легкая манера произносить слова, которые приятно слышать, могли быть результатом только очень большого опыта. Он был таким же распутником, как и Гастингс. Но этот человек более опасен, ибо уже сейчас, совсем немного побыв в его обществе, она обнаружила, что ее воля к сопротивлению действительно становится все меньше и меньше.
Он положил руки ей на плечи и сказал:
– Я вел себя слишком развязно. Поверь, у меня не было никаких дурных намерений. Ты должна простить меня – при виде тебя я сразу же потерял душевный покой. Обещай, что мы останемся друзьями, или я тотчас же умру от тоски. Сними свою накидку и дай мне еще один шанс.
– Какой шанс?
– Получше узнать друг друга. Стать друзьями.
– Что проку в том, что мы будем друзьями?
– А ты думаешь, что смогла бы так скоро ощутить ко мне более сильное чувство, чем дружба?
– Даже если бы это случилось, что в том хорошего? – Она обернулась к нему, пытаясь прочитать на его лице насмешку, но оно оставалось совершенно серьезным.
Он сказал:
– Джейн, я буду честен с тобой. Если бы я только встретил тебя до того, как ты вышла замуж за ювелира! Но что есть – то есть. Разве бедняк не имеет права подобрать крошки, которые падают со стола богатого человека?
– Не понимаю вас.
– Мы не можем быть любовниками, ибо я вижу – ты добродетельная женщина. Я тоже хотел бы быть добродетельным, но, увы!.. плоть моя слаба. Джейн, подари мне свою дружбу. Я буду дорожить ею.
Джейн бросила капюшон на скамью. – Давайте вернемся в другую комнату, – сказала она, – а то Мэри удивится, увидев нас здесь.
– Так я прощен?
– Прощены. Но умоляю вас, не забывайте, что я не потерплю подобного поведения с вашей стороны.
– Я запомню это, Джейн.
Они посмотрели друг на друга и неожиданно рассмеялись. Джейн не понимала, почему она смеется – разве только потому, что его общество действовало на нее так, что ей просто хотелось смеяться от переполнявшего ее счастья.
– У нас нет причины для смеха, – сказала она, пытаясь выглядеть серьезной.
– Как раз наоборот, – уверил ее он, – ведь мы смеемся от счастья, Джейн. Я безумно рад, что ты меня простила.
– Вы, конечно, решили, что я какая-нибудь недотрога?
– Глядя в твои глаза, никогда этого не подумаешь. В тебе, Джейн, скрыта огромная теплота, она предназначена для счастливца, который сможет разжечь огонь.
– Однажды, еще до замужества, у меня был весьма печальный опыт. Он мог бы закончиться настоящей бедой. Меня чуть было не похитили. С того самого дня я просто обязана вести себя осторожно.
– Бедное дитя! Этого мерзавца следовало бы заточить в Тауэр.
– И я так думаю. Но, по-видимому, он один из придворных.
– Хотел бы я знать его имя!
– Даже если вы узнаете, это вам ничего не даст. Он занимает очень высокое положение.
– Прошу тебя, Джейн, скажи мне.
– Полагаю, это лорд Гастингс.
– Какой мерзавец!
– Я тоже так думаю и все еще дрожу при мысли, какой бы могла быть моя участь, если бы его замысел удался.
– Это наказание за твою красоту. Ты не бойся, я не сделаю ничего подобного, – сказал он мягко. – Я не пойду на обман. Если мне посчастливится и ты придешь ко мне, пусть это будет по доброй воле – или не будет вовсе.
– Не может быть и речи о том, что вы предлагаете. Вы забываете – я уже замужем.
– Как бы мне хотелось забыть это!
– Теперь вы поняли, почему я неожиданно так рассердилась? То, что я пережила, заставляет меня остерегаться соблазнителей.
– Между вожделением и любовью существует огромная разница.
– Первое может зародиться в один момент, – сказала она задумчиво. – Любовь же требует длительного и напряженного труда.
– Ты ошибаешься, Джейн. Порой любовь возникает гораздо быстрее, чем страсть.
– Тогда они близнецы, и, вероятно, их трудно отличить друг от друга. Кажется, возвращается Мэри Блейг. Теперь я должна идти.
– Я провожу тебя до Ломбардной улицы.
– Прошу вас, не надо.
– Я во всем повинуюсь твоим желаниям, Джейн.
– Тогда я пойду одна. Я боюсь выходить на улицу только с наступлением темноты.
– Джейн, мы должны встретиться вновь!..
– Думаю, это последняя наша встреча.
Мэри замешкалась в дверях; она кашлянула, подождала немного, а затем вошла.
– Мэри, – сказала Джейн, – уже поздно, мне пора идти домой.
Мэри посмотрела на нее, потом на него.
– Джейн пойдет одна, – сказал Эдвард.
– И оставлю вас вдвоем обсуждать ваши дела, – добавила Джейн.
Спеша по улице, она чувствовала себя смущенной, а дома любопытные взгляды Кейт вызывали у нее раздражение; когда же ювелир положил свои руки ей на плечи, Джейн с трудом сдержалась, чтобы не попросить оставить ее в покое.
* * *
Мэри Блейг торопливо вышла из дома на берегу реки. Плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим ее лицо, окутывал ее с головы до ног. Нужно было быстро найти лодочника, чтобы переправиться через реку; она всегда чувствовала облегчение, оказавшись на другом берегу. Время от времени она спрашивала себя, почему она не бросит это дело и не станет жить как леди – может быть, в какой-нибудь деревне недалеко от Лондона, например в Бетнел Грин или Брентфорде, или еще дальше – в Суссексе или Суррее. Но она знала, что если бы действительно того пожелала, то завтра же могла уехать. Однако она была не в силах заставить себя бросить свое прибыльное дело. Кружевница короля? Ну что же, можно и так зарабатывать деньги. Но был и другой, более легкий путь; а Мэри Блейг прежде всего была деловой женщиной.
В Чипсайде она слыла уважаемой кружевницей, занимавшей почти такое же высокое положение, как торговцы шелком и бакалейными товарами. Хотя, конечно, не такое высокое, как ювелиры. Но даже сам Уилл Шор вряд ли был богаче ее. Поэтому в Чипсайде Мэри Блейг ходила на званые обеды и сама устраивала приемы для наиболее достойных соседей. Но по-настоящему властвовала она в Саутуорке под именем миссис Би. Ей принадлежали просторный дом и девушки, работавшие на нее. Любая из них по приказу миссис Би могла быть выдворена на улицу и обречена на голодную смерть. Ей нравилось напоминать им об этом, ибо миссис Би любила власть гораздо больше, чем деньги.
В пятнадцать лет Мэри приехала в Лондон из деревенской очень бедной семьи, в которой она была двенадцатым ребенком. Ей предстояло стать компаньонкой одной из тетушек, сумевшей накопить немного денег, и Мэри надеялась, что однажды эти деньги достанутся ей. Но когда она увидела, как живут в Сити, то поняла, что существуют более быстрые пути приобретения богатства, чем ожидание смерти престарелой леди, капитал которой был огромным только в глазах бедствующих родителей Мэри.
Вначале дела у нее шли не слишком успешно. Была у нее любовная история, сбежавший возлюбленный, ребенок, родившийся в доме, напоминавшем тот, которым она теперь владела в Саутуорке. Некоторое время она работала там, затем сделала ловкий ход, в котором не обошлось без шантажа. Мэри не любила шантажировать, ибо знала, что это опасно, но дело было настолько простым, что она решила воспользоваться представившимся случаем. В этой истории был замешан богатый купец и недавно вышедшая замуж молодая женщина.
– Дайте мне денег, чтобы я смогла открыть маленькую кружевную мастерскую, – и вы больше никогда обо мне не услышите.
Она получила деньги, кружевная мастерская процветала, а затем появился дом в Саутуорке. Последний доставлял ей гораздо большее удовлетворение, чем кружева. Он дал ей большие деньги и огромную власть. Мэри получала наслаждение оттого, что могла по своему усмотрению кроить жизни работавших на нее. В Чипсайде к ней приходило много девушек, чтобы научиться плетению кружев, некоторые нанимались в служанки. Проще простого было ввести их в искушение. И как быстро откликались они на ее участие!
– Я знаю, как помочь тебе. В Саутуорке есть дом…
Все обиды, которые жизнь преподнесла Мэри Блейг, она вымещала на этих девочках. Она постоянно выискивала новые жертвы. И вот теперь такой жертвой должна была стать Джейн Шор.
Мэри жила интересной жизнью. Она ловко совмещала две совершенно разные стороны своей жизни, не смешивая их. В Чипсайде только один человек знал о том, какая связь существует между кружевницей и содержательницей публичного дома. Это был Дэнок, но он никогда никому не сможет об этом рассказать.
Лодочник подвел лодку к ступенькам, Мэри проворно прыгнула в нее, вскоре она уже была на северном берегу реки. Она откинула капюшон. Миссис Би осталась на южном берегу Темзы.
Мэри Блейг с улыбкой вспомнила о привлекательном мужчине, который попросил помочь ему встретиться с Джейн. «Никому другому, – подумала она, – я бы не предоставила свой дом в Чипсайде для подобной цели».
Как бы ей хотелось быть такой же молодой и красивой, как Джейн! Она мечтательно вздохнула, словно сама была глупой и сентиментальной девушкой. Ну что ж, Джейн его скоро утомит, а затем, когда ювелир узнает о нравственном падении жены и, возможно, отвернется от нее, Мэри – добрая и практичная – поможет ей советом.
Она свернула в Баклсбери, закуталась поплотнее в плащ, словно это могло помочь снова превратиться из Мэри Блейг в миссис Би, быстро спустилась по трем каменным ступенькам и вошла в лавку.
Они с Леппусом хорошо знали друг друга. Возможно, он и удивляется время от времени, почему она делает столь странные покупки. Но это не имело никакого значения. Пусть Леппус занимается своими собственными делами, а в чужие нос не сует. Несомненно, у него тоже есть что скрывать.
Он появился, как только она вошла. «Отвратительный маленький коричневый жук», – подумала она. Его крючковатый нос подергивался.
– Добрый вам день, леди. Чем сегодня могу служить? Она последовала за ним в комнату позади лавки. Леппус уселся на высокий стул и уставился на нее.
– Мне нужен один из ваших эликсиров жизни, – сказала она.
– Омолаживающая микстура! Мой эликсир жизни! Ведь жизнь – это любовь, а любовь – это жизнь, леди. Мой эликсир стоит больших денег, но он ведь гораздо дороже денег, не так ли? Он даже старых делает молодыми.
– Да, да. Пожалуйста, дайте мне его.
– Я вам дам его, но вначале скажите, он предназначается для леди или для джентльмена?
– А разве есть какая-нибудь разница?
– Я ведь не смогу заговорить его, если не буду знать, для кого он? Для мужчин и для женщин – разные заговоры.
– Ну, тогда это для женщины.
– Молодой или пожилой?.. Или она вступает в такой период жизни, когда о возрасте не спрашивают?
«Что это – наглость с его стороны или ему действительно нужно это знать?» – подумала она.
– Для молодой, – оборвала его Мэри.
– Не печально ли, что нам приходится заставлять девушку делать то, что в ее возрасте должно быть естественно?
– Дайте мне, пожалуйста, порошок. У меня мало времени, и я должна идти. Вот деньги.
Но пытаться торопить его было бесполезно. Она почувствовала в нем такую же жажду власти, как и в себе самой, и поэтому хорошо поняла его.
– Деньги! – воскликнул он и метнул на нее взгляд круглых и блестящих, как бусинки, глаз, выглядывавших из-под густых бровей. – Что значат деньги для такого художника своего дела, как я!
Он был могуществен, она знала это. Он владел множеством необычных секретов. Ей захотелось дать ему понять, что она знает о его власти и уважает ее; но пусть он тоже уважает ее власть.
– Это для одной довольно важной персоны.
– О, милая леди, для голодной собаки попрошайка с коркой хлеба тоже важная персона. Для подмастерья и бедный ремесленник – важная персона. Важность – относительна, и вы, должно быть, знаете, что я служил Его светлости королю.
Щеки Мэри внезапно зарделись, с ее уст готовы были сорваться какие-то слова, но она подавила в себе этот порыв.
– Ну, полноте, – сказал Леппус лукаво, – неужели вы рассердились на меня? Разве я сказал что-либо обидное? Ведь глядя на вас, можно подумать, будто любовный напиток предназначается для некоей особы, пленившей вашего возлюбленного.
Неужели это правда, что у него колдовской всевидящий взгляд и он знает все? Сегодня жутковатая атмосфера его лавки еще больше не понравилась ей.
– Я вам заплачу и больше не отниму у вас времени, – сказала она.
– Как пожелаете.
Он протянул ей тощую руку со снадобьем.
Она чувствовала, как в ней нарастают гнев и смятение, когда повернула в Поултри и поспешно направилась в сторону Ломбардной улицы. Но разгневана она была не на Леппуса, а на Джейн Шор. «Плутовка, – подумала она, – как же я ее ненавижу!.. Но она самая красивая из всех женщин, на которых я когда-либо положила глаз; она мне еще очень пригодится».
Уилл как раз выезжал из ворот, когда Мэри подошла к его дому. Он слез с лошади и поприветствовал ее.
– К сожалению, – сказал он учтиво, – мне необходимо поехать к клиенту. В доме вы найдете Джейн.
Когда Мэри ответила, что идет повидать Джейн, Уилл немного смешался и затем добавил:
– В последнее время она кажется чем-то подавленной.
Хотел бы я знать, что ее беспокоит. Может, вы ее как-то ободрите…
– Будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, – сказала она ему.
Джейн приняла ее в гостиной. Девушка была бледна. Неудивительно! Вне сомнения, она провела не одну бессонную ночь. «Ну-ну, мой цыпленок, – подумала Мэри, – нельзя получать удовольствие и сохранять при этом добродетель, хотя, очевидно, такая красоточка, как ты, думает, что это вполне возможно…»
– Давно тебя не видела, – сказала Мэри. – Почему ты не пришла вчера вечером? Я ждала тебя.
– Мэри… я не могла прийти.
Мэри села на стул и расправила платье.
– Я не буду спрашивать о том, о чем ты, может быть, не хочешь говорить, – сказала она. – Но неужели ты сторонишься моего дома из-за некоей персоны?
– Но каждый раз, когда я прихожу, он там! – с жаром воскликнула Джейн.
– Теперь он бывает у меня каждый день в надежде увидеть тебя. Я сожалею… Да-да, я весьма сожалею о том, что вам приходится встречаться в моем доме. Это ставит меня в очень затруднительное положение.
– О, Мэри, это не твоя вина! Ведь это была чистая случайность… Скажи мне… как он?
– Тоскует, потому что ты не приходишь.
– Я не могу встречаться с ним, Мэри, я не смею. Ты мой друг, Мэри, я рада, что, кроме тебя, об этом никто не знает… и не узнает никогда.
– Я буду свято хранить твою тайну. Ты ведь любишь его, не так ли?
– Люблю, Мэри. О, если бы я не пришла к тебе в тот день…
– Очень печально, когда приходит любовь, говорить ей «нет». Но ты права, моя дорогая. Ты замужем. Тут нечего сказать. Ты не увидишь его больше.
– Я не должна. На днях я схватила плащ и чуть было бегом не примчалась в твой дом. О, Мэри, я грешница, я постоянно думаю о нем, вижу его лицо, слышу его смех. Мэри, что мне делать?
– Дорогое дитя, ты слишком возбуждена.
– Я боюсь, что во мне слишком много порочного. Сегодня я едва не совершила необдуманный и безрассудный поступок… я едва не призналась во всем Уиллу.
– Что за прок был бы в этом и для тебя, и для Уилла? Слушай, приходи ко мне завтра, лучше пораньше. Если он тоже придет, мы просто не впустим его. Там ты мне сможешь рассказать обо всем, что у тебя наболело на душе, и я дам тебе стоящий совет.
– Мэри, ты обещаешь не впускать его?
– Стыдись, ты говоришь одно, а сама смотришь на меня так, словно умоляешь об обратном.
– Я не смею его видеть… Я не должна его слушать… Мэри, попытайся понять то, что случилось со мной. Я действительно встретила его всего три раза в твоем доме… и один раз здесь, но тем не менее…
– Тс-с-с! Приходи завтра, и мы поговорим.
– Ты мой добрый друг, Мэри. «Да, – подумала Мэри, – и его тоже». Она нащупала небольшой пакетик в кармане, и глубокая, невыразимая ярость охватила ее. Почему она, Мэри Блейг, должна терпеть оскорбления Леппуса из-за этой девчонки, которой вовсе не требуется эликсир старого колдуна? Но ничего, Мэри Блейг умеет ждать, и настанет день, когда ей уже больше не придется унижаться из-за Джейн Шор.
Они сидели в гостиной Мэри, глядя друг на друга напряженно и выжидательно. Джейн думала: «Придет ли он? Если придет, я ни за что не должна встречаться с ним». А Мэри думала, что вот здесь, перед ней, сидит притворщица и жеманница. «Губами она говорит «нет», а глазами – «да». Знаю я таких. И он тоже, несомненно, в них разбирается».
– Не отведаешь ли немного вина, моя дорогая?
– Нет, спасибо. Послушай! Мэри! Кто-то во дворе!
Джейн вскочила и подбежала к окну. Она остановилась, глядя вниз на него. Как несправедливо, что она так рано вышла замуж за ювелира!
Мэри сказала раздраженным голосом:
– Я пойду и отошлю его. Скажу, чтобы не приходил.
– Да, – откликнулась Джейн, – отошли его.
Она отвернулась от окна и с горечью подумала о прошлом. В ней с новой силой вспыхнула ненависть к Гастингсу, виновному в том, что ей пришлось столь скоропалительно выйти замуж за Шора. Она бы никогда не сделала этого, если бы не задуманное им похищение. Она ненавидела Гастингса больше всего на свете. Ведь она бы была теперь свободна и возлюбленного не нужно было бы прогонять. Наверняка не будет никакого вреда, если она увидит его еще разок.
– Мэри, – молвила она, но Мэри уже ушла.
Джейн думала о нем, вспоминала, как он выглядел в последний раз, когда они встречались в этой самой комнате. Он тогда говорил с ней очень искренне, а перед этим выпроводил Мэри с такой веселой самоуверенностью, с таким очаровательным высокомерием, будто они были в его собственном доме, а не в доме Мэри. И Мэри покорно удалилась, хотя вид у нее был обескураженный и настороженный. Затем он умолял Джейн оставить Уилла и уйти с ним. Она колебалась и едва не согласилась – настолько была очарована им, но вырвавшись из его рук, она дала себе клятву никогда больше не видеться с ним. И вот теперь он внизу, а она так слабовольна, что несмотря на клятву, говорит себе: «Ну, только один разок!»
Дверь отворилась, и он стремительно вошел в комнату.
– Итак, вы с Мэри Блейг сговорились, чтобы нам с тобой не встречаться? – спросил он с упреком. Он заключил ее в объятия и приподнял.
– Отпустите меня, – попросила она, но он продолжал держать ее на весу. Джейн все еще была в его руках, когда вошла Мэри.
– Джейн, ты не должна винить меня, – сказала Мэри.
– Я не виню, Мэри.
Улыбаясь, он посмотрел сначала на Джейн, потом на Мэри.
– Винить? Кого можно винить за такую любовь? И клянусь, вы уже больше не сможете меня удержать.
– Может, выпьем вина? – нерешительно предложила Мэри.
– Конечно, мой добрый друг! – ответил Эдвард. – Давайте выпьем вина!
Мэри наполняла бокалы, наблюдая за ними.
– Выпейте это вино, – сказала она, – оно вам поможет обсудить ваши беды.
– С каких это пор любовь стала бедой?
– Вы правы, – быстро поправилась Мэри, – любовь не беда… а только радость…
И продолжила про себя: «…пока она длится. Хоть бы ты ему поскорей надоела! Тогда, Джейн Шор, наступит моя очередь радоваться».
– Действительно, радость, – подтвердил он. – Это же глупо – любить и отказываться от любви!
– Пожалуйста, не надо об этом сейчас, – попросила Джейн.
– Мэри все знает, разве не так? Ты ведь знаешь, Мэри, о том, что случилось?
– Знаю. И ругаю себя за то, что это произошло именно в моем доме.
– Можешь не упрекать себя и порадоваться вместе с нами, – сказал он ей.
– Не могу забыть, что я наговорила, позволив…
– Будь уверена, мы не забудем тебя. – Он подошел к столу и налил еще вина. – А теперь можешь идти.
Мэри ушла. Но Джейн едва заметила это, так как ее охватило странное оцепенение. Глаза расширились, все тело трепетало.
Он сел поближе к ней и взял ее руки в свои.
– Джейн, знаешь, я не позволю тебе уйти от меня.
– Но ты должен, – сказала она нерешительно.
– Почему? Ты можешь сказать, что не любишь меня?
– Нет, но…
– Ну, тогда этого достаточно.
– Ты забываешь, что у меня есть муж, хороший человек, и он очень добр ко мне.
– Я тоже буду добр к тебе.
– Я не смогла бы обидеть его.
– Тогда ты обидишь меня? Но ты, скажу я тебе, не сделаешь этого. Когда мои руки обнимают тебя, ты не сможешь этого сделать.
– Ты пугаешь меня… ты выглядишь так странно!
– На моем лице ты видишь мою любовь к тебе.
– Ты сильно любишь меня?
– Так сильно, что этого не спрячешь. Послушай, Джейн, мы уйдем отсюда вместе… Тебе никогда не придется возвращаться к ювелиру. Ты будешь жить в таком доме, что…
– Больше ни слова, Эдвард, я должна идти. Со мной происходит что-то необычное…
– Необычное, любимая?
– У меня кружится голова, мне очень весело… и я так счастлива! Я должна идти. Знаю, что должна! Это будет конец нашей дружбе. Давай попрощаемся. Не смотри на меня так. Не дотрагивайся до меня…
Он поднял ее на руки и рассмеялся.
– Посмотри на меня, – велел он. – Посмотри на меня, Джейн, любимая, а потом скажи, что я больше никогда не должен видеть твоего лица.
– О, Эдвард, я не могу!.. Ты должен позволить мне уйти.
– А вот и не позволю! – Он коснулся губами ее щеки. – Что теперь ты скажешь, Джейн?
Она подумала с отчаянием: «Ведь я всегда хотела этого, и именно потому я так противилась браку с Уиллом. Если бы я только подождала!..»
Но сейчас не время сожалеть о прошлом, настоящее полно радости, и удовольствия ждут, чтобы она изведала их. Она уже понимала, что зашла слишком далеко и пути назад нет. К тому же у нее не было желания возвращаться назад.
– Джейн, – сказал он, – ты не должна бояться. Ты ведь уже не хочешь избавиться от меня!
Она покачала головой; его низкий, страстный голос, казалось, наполнял собой всю комнату.
– Нет, ты не должна бояться, Джейн. Нет ничего вокруг, кроме этого – нашего с тобой – мира в четырех стенах дома, ставшего для нас более прекрасным, чем любой дворец потому что в нем мы с тобой.
Он поцеловал ее долгим и нежным поцелуем; а затем она почувствовала, будто ее опалила его раскаленная добела страсть.
– Ты не можешь сказать мне «нет», Джейн, – шептал он. – Ты не можешь сказать мне «нет».
* * *
Уилл Шор постучал в двери дома Мэри Блейг. Дэнок впустил его и проводил в гостиную за лавкой. Нервничая, Уилл ждал, пока появится Мэри.
– Мой добрый друг, – воскликнула она, – как я рада! Но у вас такой озабоченный вид… Что вас встревожило?
– Я шел по делу, – объяснил Уилл, – и заглянул по пути. Хочу поговорить о Джейн. Вы ее друг. Я подумал, что вы сможете мне помочь.
– Я прикажу слуге подать вина. Затем мы спокойно поговорим.
Когда принесли вино, Уилл сказал:
– Мне кажется, что Джейн нездорова. В последнее время она ведет себя так странно… я ничего не понимаю.
– И давно с ней такое происходит?
– Уже несколько недель. Но в последнее время ее недуг, по-видимому, приобрел какой-то новый оборот. Кажется, это началось несколько дней назад – после того, как она вернулась от вас. Она вошла в дом, и я сразу понял, что ей плохо. Джейн тотчас же легла в постель и казалась такой испуганной… Когда я спросил, не беспокоит ли ее что-нибудь, она ответила, что в самом деле очень больна. Я хотел было послать за врачом, но она сказала, что врач вряд ли сможет ей помочь. Я пытался утешить своими ласками, но это, по-видимому, усугубило ее недомогание. У нее очень подавленное настроение. Готов побожиться, что у нее лихорадка. Что мне делать?
– А она много плачет?
– Да. Но в то же время я слышал, как она смеялась со своей служанкой каким-то нервным смехом. Я, кажется, вывожу ее из себя. Она дрожит, когда лежит возле меня, а если я решаюсь дотронуться до нее, начинает рыдать.
– И это продолжается около недели? Действительно, что-то слишком долго.
«Да, все очень затянулось, – подумала Мэри, – ведь возлюбленный Джейн – нетерпеливый человек, он может быстро разгневаться даже на невиновного…» А Мэри страшилась его гнева.
– Мне кажется, что Джейн необходимо немного развеяться, и меланхолия пройдет. Вы простите мне мою нескромность, если скажу, что думаю?
– Вашу нескромность, Мэри! Бог мой, да вы сама скромность!.. Самая скромная из женщин…
– Так вот, мне кажется, что Джейн нужен ребенок. У женщин иногда возникает такая странная потребность. Если у нее будет ребенок – она перестанет грустить. Но вначале мы должны приободрить ее. Вы же знаете, у меня есть друзья при дворе. Там намечается бал, и я как кружевница короля приглашена туда. Я могу взять с собой одного человека. Вот я и предлагаю, чтобы пошла Джейн. Увидите, мысль о таком грандиозном событии воодушевит ее. И затем, когда она будет весела и счастлива, простите за неучтивость, дорогой друг, ну, я имею в виду… говорят, что удовлетворенная женщина с большей вероятностью может зачать…
Ювелир с жаром выразил ей признательность:
– Вы настоящий друг, Мэри!
– Будем надеяться, что все сложится хорошо и я и впредь смогу помогать друзьям, когда они нуждаются во мне.
А теперь позвольте мне тотчас же пойти навестить Джейн. Я расскажу ей о бале, и когда вы вернетесь домой, увидите, как она изменится.
Ювелир ушел, а Мэри, накидывая плащ, подумала, что у нее, кажется, есть талант дипломата, если ей с такой ловкостью удается решать дела других людей. «Мне нужно привести Джейн на бал, – думала она самодовольно, – ну что ж, я без малейших трудов добилась согласия ее мужа».
Она нашла Джейн в ее комнате в обществе Кейт, которую тут же выпроводили. Когда Кейт ушла, Джейн расплакалась.
– Какое облегчение, что есть человек, который знает меня такой, какая я есть! – сказала она. – Ты видела его, Мэри?
– Он приходит каждый день и спрашивает о тебе. Сожалеет, что отпустил тебя в тот раз.
Джейн вымученно улыбнулась.
– Он хотел, чтобы я осталась там, а потом ушла с ним навсегда… О, Мэри, я должна с кем-нибудь поговорить, а не то я сойду с ума! Я не могу понять, что со мной случилось. Я люблю… Конечно, я люблю его, но полагаю, что еще в состоянии помнить о своем долге по отношению к Уиллу и о своих обетах, данных при венчании. А тогда… Так странно, но я совсем не сопротивлялась. Я даже не задумалась о том, что причиняю Уиллу зло… это пришло мне в голову только потом.
– Часто так и бывает, – сказала Мэри, скривив губы. – Сначала сделаешь, а потом подумаешь. Но, – добавила она злобно, – ты ведь никогда его больше не увидишь, разве не так? Ну, изменила мужу разок, больше такого не повторится.
– Вот именно, – сказала Джейн печально.
– Это очень похвально. Но ты же не собираешься грустить всю оставшуюся жизнь? Как ты смотришь на то, чтобы пойти на придворный бал?
– Придворный бал? Но как я туда попаду?
«Ну вот, она моментально забыла о своем возлюбленном», – подумала Мэри.
– Ты знаешь, моя дорогая, что у меня связи при дворе. Я приглашена на бал и могу взять с собой подругу.
– Это… это было бы очень интересно, но у меня нет настроения.
– Тогда ты все равно пойдешь со мной.
Глаза Джейн просияли. Разве он не говорил, что у него есть дело при дворе?
– Мэри, а что мне надеть?
– В твоем гардеробе много прекрасных платьев.
– Но ведь они не для придворного бала!
– Посмотрим, что можно сделать… Там подошьем, тут подколем… и одно из твоих платьев вполне сгодится.
– Мэри, ты действительно мой добрый друг! Покидая дом, Мэри встретила Уилла.
– Ну как она? – спросил он нетерпеливо.
– Радуется как ребенок и ждет не дождется бала. Будьте уверены, все будет так, как я сказала.
– Да благословит вас Пресвятая Дева, Мэри, – проговорил Уилл с облегчением.
И Мэри ушла, посмеиваясь.
* * *
Джейн наряжалась к балу в спальне Мэри. В последние несколько дней они были неразлучны. Они выбрали самое красивое платье Джейн, немного обновили его прекрасными кружевами, которые сплела Мэри, и оно стало вполне пригодным для визита во дворец. Джейн переполняли чувства, нервное возбуждение то и дело прорывалось наружу приступами смеха, который она, казалось, не могла сдержать. На это была причина: на балу, вполне возможно, будет Эдвард. Он, как и Мэри, должен был получить приглашение.
Мэри сказала, что к дому подадут карету и отвезут их в Вестминстерский дворец.
– Карета! – воскликнула Джейн. – Мэри, у тебя, должно быть, большое влияние при дворе?
Когда они подъехали ко дворцу, лакеи в ливреях бросились помогать им. «Что бы они сказали, – усмехнулась Джейн, – если бы знали, что эти с виду важные леди всего лишь кружевница короля и ее подруга – жена ювелира?»
Но это было уже не важно, так как они очутились в огромном зале. Джейн никогда в жизни не видела такого великолепия. Стены были задрапированы богатейшим бархатом и расшитой золотом тканью. На нарядах мужчин и женщин сверкали драгоценные камни. «О, – подумала Джейн, дрожа от благоговения и чувствуя свое ничтожество, – нас здесь ни за кого другого и не примут, кроме как за кружевницу и жену ювелира».
Но люди обращали внимание на поразительную красоту Джейн.
– Когда мы увидим короля и королеву? – шепотом спросила она.
– Думаю, скоро, – прошептала Мэри в ответ. – Смотри вокруг – видишь, сколько знати! Вот та красивая леди болезненного вида – герцогиня Кларенсская, и с ней ее муж – герцог Кларенсский.
– Она очень мила, – отметила Джейн.
– Похоже, она не задержится долго на этом свете. Бледна, как лилия.
– Зато он красен, как пион.
– Очень любит пить вино. Но не говори так громко, Джейн.
– Да, я забыла. Мы же при дворе и должны держать глаза открытыми, ушки на макушке и быть тише воды, ниже травы. Скажи, а кто этот бледный, худощавый молодой человек?
– Где?
– Там, рядом с герцогом.
– Это – Ричард Глостерский, брат герцога Кларенсского и короля.
– Скорее бы пришла королева. Мне не терпится ее увидеть.
– Увидишь. О! Вот и они!
Гул голосов сменился тишиной, пугающей своей внезапностью. Вдруг тишина оборвалась громким звуком – геральды в дверях три раза протрубили в трубы.
– Склони голову, – прошептала Мэри, – они уже идут.
Джейн присела в поклоне, но не могла удержаться, чтобы не посмотреть. Королева – высокая, с прекрасно вылепленными классическими, но холодными чертами лица, красавица; больше всего ее украшали роскошные золотистые волосы.
А с ней… король. Джейн уставилась на величественную фигуру, господствующую над всем залом. Ее качнуло в сторону Мэри, но та была наготове и поддержала ее за руку. Зал, казалось, закружился вокруг Джейн, она смутно различала очертания лиц и ослепительные краски. «Этого не может быть, – повторяла она про себя. – Это всего лишь разительное сходство».
– Мэри, – пробормотала она, – я… я… Мэри поспешно приложила палец к ее губам.
– Тс-с-с! – предостерегла она.
Джейн еще раз посмотрела на короля, к которому были прикованы взгляды всех присутствующих. Его камзол был усыпан бриллиантами, на шее переливались рубины. Джейн в смущении повернулась к Мэри. Она заглянула ей в глаза и поняла: Мэри все знала. Джейн вспомнила, как он распоряжался Мэри в ее собственном доме: «Можешь идти». Она вспомнила льстивый смех Мэри. У Джейн закружилась голова от внезапного, пугающего прозрения.
Мгновение назад она чувствовала, что теряет сознание – теперь ее душил гнев. Он так жестоко обманул ее! Ей хотелось выбежать из дворца и спрятаться. Джейн почувствовала, что никогда не сможет избавиться от позора, покрывшего ее. Ее возлюбленный оказался печально известным повесой, которому было достаточно кивнуть головой, чтобы большинство женщин Лондона, Йорка или Лестера с готовностью бежали за ним. Как она презирала тех женщин… и вот теперь оказалось, что она одна из них. Король пришел к Джейн Шор в другом обличье, как приходил к десяткам других до нее; он только кивнул – и она с готовностью пошла ему навстречу.
Щеки ее пылали, она вспомнила их беседы. Что она говорила тогда о короле? Несомненно, этого было достаточно, чтобы отправить ее в тюрьму. Но Джейн была довольна. Она не откажется ни от единого слова. Сейчас она его так же люто ненавидела, как и неистово любила. Он был не только распутником, но и лжецом. И она – о Боже! – она позволила ему развлекаться с ней так же легко, как он делал это со многими другими!..
Джейн в негодовании повернулась к Мэри.
– Ты с самого начала знала обо всем! Ты лгала мне…
– Говори тише, Джейн. Люди смотрят на тебя.
– Я хочу домой, – сказала Джейн. – Я немедленно хочу уйти домой. Как по-твоему, смею ли я оставаться здесь, когда…
– Дорогая Джейн, будь благоразумной, сейчас нельзя уходить.
– Я должна – и я уйду! Я больше никогда не желаю его видеть.
– Нет ничего стыдного в том, что тебя любит король. Вряд ли найдется хоть одна женщина, которая не отдала бы все, что имеет, только бы поменяться с тобой местами.
– Это он велел тебе привести меня сегодня сюда? Мэри кивнула.
– Он велел, чтобы ты завлекла меня в свой дом?
– Он решил, что это будет надежным местом для свиданий.
– Что это за король, – вскричала Джейн с горечью, – который проводит время, строя планы, как бы соблазнить своих подданных!
– Тсс! Тсс! Ты привлекаешь к себе внимание.
– О, Мэри, я знаю, тебя не за что винить. Ты была бессильна. Он использовал тебя. Но как же я ненавижу его!..
– Ненавидеть короля – это измена. Ты должна молчать, Джейн.
– Я хочу домой!
– Подожди! Король начинает танцы. Никто не имеет права сейчас уходить. Нас могут заметить. К тому же… он идет сюда.
Это была правда. Люди расступались, когда он проходил мимо. Он шел, чтобы выбрать партнершу на первый танец… и шел к тому месту, где стояли Джейн и Мэри.
– Поклонись, – прошептала Мэри. Сама она присела в глубоком реверансе. Джейн склонила голову.
Он засмеялся легким, приятным смехом, так хорошо знакомым Джейн.
– Ну вот, Джейн, – сказал он, – иначе я никак не мог тебе сказать. Это должно было случиться.
Джейн была слишком обижена и смущена своим открытием, слишком унижена и несчастна от того, что узнала, чтобы испытывать перед ним должное благоговение. Она видела в нем не короля, а просто человека, обманувшего и предавшего ее. Джейн холодно посмотрела на него.
– Я намерена уйти, – сказала она.
– Нет, ты останешься. Я повелеваю тебе остаться.
Да, это тот самый человек, который любил ее в доме Мэри Блейг, но все же между тем человеком и этим была разница. В этом была неизвестная ей ранее надменность. И хотя глаза его смотрели ласково, вокруг рта застыли жесткие складки, даже когда он улыбался ей. Джейн немного смягчилось, когда он взял ее за руку: она поняла, что ей все равно, кто он – король или простолюдин, она любила его, и его присутствие наполняло ее невероятным счастьем, которого она никогда не испытывала вдали от него. Он заметил ее смущение и улыбнулся, уверенный в своей власти над ней.
– Пойдем, – сказал он, – начнем танцы, ты и я.
– Я?.. Танцевать с вами… с королем?
– Джейн, представь, что я не твой король, а просто человек, который очень тебя любит.
Она позволила проводить себя к центру зала. Весь двор знал, что означает эта сцена, ибо Эдуард был не из тех, кто скрывает свои любовные истории. Эта милая девушка попала на бал явно потому, что король где-то встретил ее и она пришлась ему по душе. Такое случалось и ранее и случится еще не раз. Никто не был особенно удивлен, просто было забавно и интересно. Однако по залу пробежал шепот: «Да ведь она красавица!» Некоторые придворные заключали пари по поводу того, как долго она будет пользоваться расположением короля. «Три месяца, – говорили одни, – ибо она в самом деле очаровательное создание». «Три месяца?! – восклицали другие. – Кому это король Эдуард оставался верен более месяца?»
Танцуя с Джейн, Эдуард пылко шептал ей:
– Почему ты так долго отсутствовала, Джейн? Почему ты отворачиваешься от меня?
– Я никогда и не предполагала увидеть вас вновь, – ответила она. – И никогда больше не увижу после этого вечера! Я хотела бы уйти как можно скорее. Мэри поступила плохо, приведя меня сюда. Может, вы будете настолько добры, что отпустите меня после этого танца?
– Ты разве не простишь меня? – спросил он печально. – Я впервые вижу тебя в такой ярости.
Ее голос дрожал.
– Я никогда бы не поверила, что вы можете так меня обмануть.
– Так было нужно, Джейн.
– Нужно? Прийти в дом моего мужа, представившись купцом, и заманить меня так, как это сделали вы?
– Но, Джейн, я твой возлюбленный. Я буду им всегда. И ты ведь хочешь этого?
– К своему стыду, да.
– Напротив, к твоей и моей радости. Знай, я почти не спал с того дня, когда ты и я стали любовниками. Ты больше не покинешь меня.
– Вы не должны принуждать меня остаться. Вы не должны делать этого!..
Он засмеялся.
– А что, если я велю? Я очень хорошо помню, миссис Шор, что вы говорили о короле такие вещи, которые можно расценить как измену.
– И очень довольна этим, – метнула она на него недобрый взгляд. – Я говорила, что мне отвратительна легкомысленная манера поведения короля, и я повторяю это.
– Он не вел бы себя так легкомысленно, если бы встретил тебя раньше. Он искал тебя. Разве ты не понимаешь этого?
Джейн рассмеялась, так как ее охватило возбуждающее волнение. Она должна смотреть правде в лицо. Единственное, чего она хотела, – быть рядом с ним.
– Вы ведь не думаете, что я поверю… Ваша светлость. Полагаю, мне следует называть вас теперь именно так?
– Если бы ты забыла о должном к нам уважении, – сказал он тоном оскорбленного достоинства, – можешь быть уверена, у нас хватило бы духу отправить тебя в темницу. С крысами не очень-то приятно делить ложе, но клянусь Пресвятой Девой, я знаю, кто мог бы составить тебе лучшую компанию.
– Вы совсем другой, – сказала она печально. – Вы сейчас с легкостью говорите о том, что некогда было для вас священным.
– Если я кажусь легкомысленным, – ответил он серьезно, – то только потому, что боюсь потерять твое уважение и шучу, чтобы спрятать свой страх. Джейн, ты полюбила купца. Так разве ты не можешь полюбить короля?
– Ваши слова звучат так искренне! – сказала она. – Просто страшно подумать, что вы всего лишь играете роль.
– Я держу себя высокомерно в парадных одеждах. Сними их с меня – и ты увидишь человека, который безгранично любит тебя. Но мы не можем разговаривать здесь. Мы сейчас ускользнем туда, где нам никто не помешает.
– Я не желаю никуда идти! – воскликнула Джейн в тревоге. – Я останусь здесь, и когда этот танец кончится…
Он крепче сжал ее пальцы.
– И все же, Джейн, ты пойдешь. Я не позволю тебе уйти, пока ты не выслушаешь меня. Пойдем.
Его глаза сияли, когда встретились с ее глазами. Она боялась его, но была очарована им еще сильнее, чем прежде.
Крепко держа ее руку, он пошел к двери, ведущей из зала. Она сгорала от стыда, зная, что все в зале наблюдают за ними. Что подумала королева? Прекрасная королева, которую он так романтично встретил в лесу Уиттлбери, которую любил настолько, что женился на ней против воли своих советников… Что может она подумать о его необычном поведении с женой ювелира?
Король привел ее в небольшую комнату, задрапированную богатыми гобеленами. На полу лежал темно-голубой ковер, окаймленный золотой нитью. Даже в своем теперешнем состоянии Джейн обратила внимание на исключительную роскошь комнаты. На диванах у окна были разбросаны искусно вышитые подушки; а покрытые гобеленами кушетки с изысканно украшенными балдахинами заставили ее предположить, что это был один из наименее официальных покоев короля. Комната благоухала мускусом и свежими травами.
Король закрыл дверь и прислонился к ней, пристально наблюдая за Джейн.
– Здесь на некоторое время мы обретем покой, – сказал он, – но вначале я тебя поцелую. – Он поцеловал ее с большой теплотой. – А теперь ты должна сказать мне, что любишь меня, – добавил он.
Она в отчаянии покачала головой.
– Я не могу этого сказать. Ведь я только что узнала, что вы обманули меня.
– Ты забудешь об этом, ведь ты поняла, радость моя Джейн, что кем бы я ни был, ты любишь меня?
– Я знаю, успех у женщин заставил вас поверить в то, что вы неотразимы, – сказала она ему холодно.
– Ты была одной из них, – ответил он колкостью на колкость. Затем он нежно обвил ее руками и вздохнул: – Разве я виноват, что такой уродился, Джейн?
– Вы поступили вероломно, и я не могу забыть этого. Для вас все казалось забавой. А для меня нет. Как вы можете просить меня любить вас… вас, о котором люди говорят: «Горожане, прячьте своих жен и дочерей, сюда идет король».
Король – это вы. Соблазнитель женщин. А я презирала их за то, что они с такой готовностью отдавались вам. Разве вы не понимаете? Мне так стыдно… Я так унижена. Я хочу уйти… и умереть! Он сказал мягко.
– Они влюбляются в меня потому, что им льстит мое положение, моя милая Джейн. В том же, что сделала ты, нет стыда, любимая. Я прошу тебя забыть мои прошлые грехи, потому что я искренне люблю тебя. Теперь будет все иначе. Зачем мне другие женщины? Разве ты до сих пор не поняла, что пока я порхал от цветка к цветку, я искал тебя, Джейн? – Он целовал ее обнаженные плечи. – Забудь обо всем, что было прежде. С этим покончено. Я нашел тебя, Джейн.
Как ей хотелось верить ему!.. Каким искренним он казался! Но здравый смысл подсказывал: «Скольким еще он говорил те же слова раньше?» Страсть, поднимавшаяся в ней от каждого его прикосновения, отвечала ей: «Ну и что? Какое это имеет значение, пока я могу с ним быть хотя бы час?»
Она отстранилась от него.
– Этого не должно быть.
– И все же это будет.
– Вы имеете в виду, что вы заставите меня силой?
– Я еще никогда не принуждал ни одну женщину. Так неужели же стану принуждать ту, которую люблю больше всех?
– Тогда я больше никогда не увижу вас после этого вечера.
– Ты не поверишь, Джейн, но завтра утром первое лицо, которое ты увидишь, будет мое лицо – рядом с твоим на подушке! И так будет всю жизнь. Здесь, во дворце, для тебя приготовлены апартаменты, потому что я в самом деле не могу жить без тебя.
– Я не останусь. Он улыбнулся ей.
– Ты все еще сомневаешься, что ты и я созданы друг для друга? – Он положил руки ей на плечи. – Смотри, как ты дрожишь от моих прикосновений. Твои губы говорят: «Я должна идти домой». А что говорят твои глаза? Что говорит твое трепещущее тело? «Возьми меня, Эдуард. Будь со мной» – такова правда, Джейн. Поэтому не важно, что притворно шепчут эти сладкие губки. И я буду целовать твои губы, говорящие «нет», до тех пор, пока они не воскликнут «да». И тогда ты будешь моя.
– Вы тотчас же отпустите меня, – сказала она с достоинством.
Он ответил ей с не меньшим достоинством.
– Не стоит бояться, что я сделаю что-нибудь против твоей воли.
– Тогда сегодня я уйду домой.
– Будет так, как ты скажешь. Но тебе придется подождать, пока закончится бал. Карета увезет тебя вместе с Мэри Блейг. Вместо того чтобы провести ночь в объятиях своего возлюбленного, можешь провести ее в доме Мэри Блейг. Тебе решать.
– Я больше никогда не смогу быть счастлива с вами, милорд.
– Называй меня Эдуард, как ты говорила прежде, когда была в моих объятиях. Повтори то, что сказала, только назови меня Эдуард.
– Я теперь больше никогда не смогу быть счастлива с тобой, Эдуард.
– Ты никогда не будешь счастлива без меня! Итак, ты возвращаешься к своему мужу? Но это не значит, что ты соблюла добродетель. Какая может быть добродетель в том, чтобы дарить ему свою любовь в оплату за замужество? Ты продаешь себя ему, Джейн, а мне бы ты отдала себя добровольно. Не будь слепой. Любовь не для продажи. Подумай об этом, Джейн.
– Он так старается угодить мне, и к тому же я дала обет.
– Разве ты его давала по доброй воле? Клянусь, ты никогда не любила его!
– Кроме вас, я никогда никого не любила.
– Бог мой, Джейн! Я знаю, что это правда. Отбрось же сомнения. Иди ко мне и будь навсегда моей любовью. Какую радость мы испытаем! Что бы ты ни попросила, в этом королевстве все будет для тебя. Не отвергай меня, Джейн. Если ты это сделаешь, на троне Англии будет сидеть самый печальный человек.
– Ваши слова, взгляды, улыбка зачаровывают меня. Но я не могу. Я непременно уйду сегодня вечером.
– Я уже сказал, что карета увезет вас так же, как и привезла. Но послушай, Джейн. Завтра… около пяти часов вечера другая карета будет стоять у твоего дома на Ломбардной улице, а в ней – твой возлюбленный, с нетерпением ждущий тебя. Если ты не придешь к нему завтра, он будет ждать на следующий день… и так каждый день, потому что он покорен тобой и страстно стремится к тебе. Сможешь ли ты остаться в скучном доме и продавать себя тому, кто недостоин тебя? Джейн, это ведь безнравственно.
Они оба рассмеялись.
– Ты заставил меня забыть, что ты король, – сказала она.
– Но заставил тебя вспомнить, что я твой возлюбленный. Она кивнула.
– Боже, больше всего на свете я хотела бы знать, как мне поступить! Но ты смущаешь меня. Ты заставляешь меня чувствовать себя то несчастной, то счастливой. У меня уже никогда не будет по-настоящему спокойно на душе.
– Обещаю, что покой ты найдешь в моих объятиях.
– Но сегодня я должна уйти.
– Как хочешь. Пойдем, нам нужно вернуться в зал. Ты можешь забыть о том, что я король, но другие-то не забудут.
Все глаза были обращены на нее. Ее провожали улыбками. Вначале она чувствовала себя неловко, но та свобода, с которой держался Эдуард, помогла ей преодолеть смущение.
Прежде всего он подвел ее к королеве, которая была воплощением любезности. Трудно было поверить, что она знает о том, что ей представляют любовницу мужа.
– Миссис Шор, Ваша светлость, – сказал Эдуард с беспечностью. – Надеюсь, вы понравитесь друг другу.
Королева улыбнулась холодной улыбкой и попросила Джейн подняться. Она надеется, сказала она, что Джейн получила удовольствие от бала.
Джейн посмотрела в лицо женщины, которая семь лет назад обворожила Эдуарда. В ее холодных серо-голубых глазах не было и признака ревности, она смотрела только оценивающим взглядом. Елизавета Вудвилль привыкла к любовницам мужа, их присутствие при дворе не волновало ее, ибо она сохраняла влияние на него еще со времени их первой романтической встречи. Тогда она подчинила его своей воле и продолжала делать это поныне. Для нее не имело большого значения то, что ей время от времени приходилось делиться своим влиянием с очередной его любовницей.
Джейн ей понравилась. Приятно, что тебя немного потеснила настоящая красавица, а не женщина, непонятно почему привлекшая внимание короля; а Елизавете нравилось, когда она понимала поступки супруга. К тому же, судя по бесхитростному выражению лица девушки, она не была интриганкой и явно не принадлежала к знатному роду. Это несерьезная соперница. Пусть другие наслаждаются телом Эдуарда, пока Елизавета влияет на его политику. Поэтому королева была мила с Джейн.
– А теперь, дорогая, – сказал Эдуард, – я познакомлю тебя с членами моей семьи. Прежде всего с моим любимым братом, он будет твоим другом так же, как и моим. Ричард, – позвал он, – иди сюда. Я хочу поговорить с тобой.
Ричард, герцог Глостерский был бледнолицым молодым человеком лет девятнадцати, небольшого роста, худощавым; только когда в его довольно холодных глазах мелькнула улыбка, Джейн увидела сходство между братьями. Одно его плечо было несколько выше другого, но это было едва заметно.
– Это – миссис Шор, Дикон. А это, дорогая, мой брат Ричард – мой самый лучший друг. Вы оба должны полюбить друг друга.
Герцог склонился в низком поклоне, в ответ Джейн присела в глубоком реверансе.
– Мне кажется, мы не встречались прежде? – сказал он серьезно.
Король рассмеялся.
– Конечно же, нет. Неужели ты думаешь, Дикон, что мог бы встретить Джейн и не запомнить ее?
– Вряд ли. Я никогда не видел более прекрасного лица.
– Приятно это слышать от Ричарда, Джейн, так как, позволь тебе заметить, он не такой уж большой любитель говорить комплименты женщинам.
У Джейн при виде братьев потеплело на сердце, ибо взгляды, которыми они обменивались, красноречиво говорили о том, что между ними существовала глубокая привязанность.
– Приведи Георга и Изабель, – сказал король.
Как отличался Георг от своих братьев! Это был толстяк с пурпурно-красным лицом и налитыми кровью глазами. Все это явно выдавало в нем любителя выпить. Он посмотрел на Джейн с хитрецой. Ей не понравился Георг. Она почувствовала, что и Эдуард испытывает к нему антипатию. Вспомнив подслушанный ею разговор между Уиллом и ее отцом о том, как этот человек предал своего брата-короля, она с удивлением подумала, что у Эдуарда, очевидно, сильно развито чувство доброты и семейных уз. Изабель, жена Георга, была крупной, довольно красивой молодой женщиной, с ней Эдуард разговаривал очень сердечно.
Король также представил Джейн придворным. Теперь, слушая других людей, отвечая им и даже позволяя прорваться наружу своей природной веселости, Джейн, несмотря на застенчивость, вдруг поняла, что она – Джейн Шор – уже больше не простолюдинка; она здесь при дворе, и король велит этим важным людям любить ее и дружить с ней.
– А вот, – сказал Эдуард, – мой добрый друг, Гастингс. Подойди сюда и засвидетельствуй свое почтение миссис Шор.
Гастингс низко поклонился. Джейн в ответ склонила голову. Гастингс ничем, кроме едва заметной улыбки, не выдал, что они встречались прежде. Джейн дрожала. Она придвинулась ближе к Эдуарду, который взял ее за руку и крепко сжал.
– Он наш хороший друг, – сказал Эдуард, улыбаясь. – Гастингс в самом деле наш очень добрый друг.
На банкете, последовавшем за балом, Джейн пришлось сидеть по левую сторону от короля, а королева была по правую. Он разговаривал с Джейн, похлопывал ее по руке, каждым взглядом и жестом показывая, что любит ее. Все присутствующие теперь старались угодить ей. Со всех сторон слышалось: «А каково ваше мнение, миссис Шор? Что вы на это скажете?»
Джейн была просто счастлива. И даже если вино ее немного пьянило, еще больше ее пьянили близкое присутствие и нежные взгляды самого красивого мужчины Англии. Она отбросила в сторону все мысли о том, что будет потом. Пусть будущее само позаботится о себе. Она больше не смущалась. Эдуард заставил ее забыть, что это двор и что он – король. Он был ее возлюбленный, и потому что она была его возлюбленной, она стала самой важной леди при дворе после королевы. Джейн блистала, она даже не пыталась сдержать свой острый язычок. Было приятно получать одобрение вместо обычных упреков. За столом стоял смех.
– Бог мой, – шептали вокруг, – мы давали ей три месяца? Я бы дал ей десять. И смотрите-ка – милорд Гастингс тоже положил на нее глаз. Король – затем Гастингс. У этой девушки есть будущее.
У Джейн никогда не было такого триумфа.
– Никого я так не любил, как люблю тебя!.. – нашептывал ей Эдуард.
Джейн подумалось, что она запомнит этот день на всю жизнь.
«Я ведь больше никогда не увижу его», – уговаривала она себя.
Когда бал закончился, она села в карету и уехала вместе с Мэри Блейг в ее дом, где, как и было договорено прежде, она провела ночь.
* * *
Был уже почти полдень, когда Джейн вернулась на Ломбардную улицу. Она не смыкала глаз до рассвета, а затем забылась глубоким, тревожным сном. Разбудила ее Мэри Блейг, глаза которой были сощурены, а губы плотно сжаты, словно она пыталась сдержать улыбку. Было одиннадцать часов.
Все еще сонная, Джейн оделась и направилась в дом мужа. Она быстро поднялась к себе, надеясь не встретить Уилла. Джейн понимала, что все пережитое прошлой ночью должно быть написано на ее лице.
Кейт, услышав, что она пришла, и сгорая от любопытства, быстро нашла предлог зайти в комнату госпожи.
– Вы видели короля, госпожа? – Придворный бал казался Кейт чем-то совершенно необыкновенным.
Джейн кивнула.
– Скажите мне правду, разве вы не нашли его самым красивым в мире мужчиной?
– Он очень привлекателен, – сказала Джейн с деланным безразличием.
– А королеву видели? Джейн вновь кивнула:
– Она тоже очаровательна.
Кейт лукаво посмотрела на госпожу. Что-то произошло, и Кейт догадывалась, что бы это могло быть… Конечно, рано или поздно это должно было случиться. Интересно, кто он? Знатный лорд? Может быть, опять Гастингс?
– Расскажите, госпожа, чем там угощали? Какие были наряды? А вы танцевали? Как жаль, что вам пришлось пойти туда с миссис Блейг. Вас туда должен был сопровождать красивый джентльмен.
– Кейт, помолчи, – попросила Джейн и добавила: – Я так устала! Мы вернулись поздно, и я почти не спала.
– Уверена, что это от изобилия вкусной пищи и хорошего вина…
И тут Кейт наконец замолчала, потому что в комнату вошел ювелир. Она подобрала плащ Джейн и повесила его в шкаф. Ювелир посмотрел на нее, а она, поняв его взгляд, поспешила исчезнуть.
Уилл сел на стул и посмотрел на жену.
– Как тебе понравился бал, Джейн?
– Великолепный!
– А как твое платье?
– Очень простое по сравнению с другими. Оно выглядело достаточно роскошным дома, но видел бы ты его при дворе!
– Ручаюсь, что твоя красота компенсировала простоту наряда, Джейн.
Она пожала плечами, а он встал, подошел к ней и положил руку ей на плечо.
– Что беспокоит тебя, жена?
– А что меня должно беспокоить?
– Ты изменилась. Тебе понравился бал, я вижу это. Но скажи мне, может, кто-то вел себя слишком бесцеремонно по отношению к тебе?
Она поспешно покачала головой.
– Джейн, я, кажется, давно не целовал тебя.
Он коснулся губами ее волос. Она не смогла вынести этого.
– Уилл, прошу тебя, не надо.
– Что с тобой? – Он говорил раздраженно. – Можно подумать, ты мне не жена. Послушай, хватит этих капризов. Разве у тебя плохой дом? Или я не добр к тебе? Ведь когда ты жила у отца, он, не колеблясь, награждал тебя тумаками. А разве я когда-нибудь поднял на тебя руку?
Он подошел к двери и закрыл ее на ключ. Она почувствовала, как холодеет от ужаса. Он продолжал с нервным смехом:
– Эта твоя девица всегда врывается не вовремя. Джейн, я же люблю тебя! Я люблю тебя все больше и больше… Клянусь, ты никогда еще не была такой прекрасной, как сегодня. Придворные балы тебе полезны, жена. Из тебя бы вышла очаровательная придворная дама, но не забывай, что ты – моя жена… моя жена!
Она увидела, как на шее у него пульсирует жилка, как его руки тянутся к ней, и почувствовала ужасное отвращение. Ей показалось, что она слышит голос Эдуарда: «Карета будет ждать у дома на Ломбардной улице…» Ей нужно как-то сдержать Уилла. Она бы не смогла вытерпеть прикосновение его рук. И вдруг Джейн услышала свой пронзительный крик:
– Нет, Уилл. Нет!! Не сейчас!
Он улыбнулся, его глаза стали стеклянными. Таким она не видела его прежде. Может быть, потому что он всегда гасил свет, прежде чем заняться с ней любовью? Может, он всегда выглядел так? Он был ей отвратителен. На свете есть только один человек, которому позволительно любить ее.
– Нет, моя милая, – говорил Уилл, – какое значение имеет время дня? Мы ведь муж и жена… и на нас благословение Божье.
– Зайдет Кейт. Я знаю, она придет.
– Ну, тогда она обнаружит закрытую дверь.
– Она очень удивится и побежит всем об этом рассказывать.
Уилл заколебался: он всегда болезненно относился к тому, что думают о нем люди.
– Слуги начнут шептаться. Подожди, Уилл. Он опустил руки.
– Ты права, жена, – сказал он и поспешил отпереть дверь.
Джейн еще долго дрожала после того, как он покинул ее. В пять часов! Сейчас еще не перевалило за полдень. Она сложила несколько платьев, но потом вновь повесила их в шкаф. «Я не осмеливаюсь уйти, – подумала она, – и не могу остаться…»
Джейн бросилась на кровать, потом попыталась молиться. Вошла Кейт и застала ее в таком состоянии.
– Кейт, запри дверь. Я должна с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума.
Кейт только этого и ждала. Она закрыла дверь, подставила к ней стул и уселась на него, с нетерпением ожидая признаний.
– Кейт, я влюбилась! Боже, я так люблю… Ты не можешь себе даже вообразить!
– Ну, это-то вполне можно представить, – ответила Кейт.
– Я не могу оставаться в этом доме. Я ухожу сегодня вечером. Ты однажды предала меня, Кейт, но я все же верю тебе. Я знаю, что ты никому ничего не скажешь.
– Пусть мне отрежут язык, прежде чем я произнесу хоть слово. О, госпожа, – на лице Кейт внезапно появилась растерянность, – а что будет со мной? Ювелир не станет меня держать, а ваш отец не возьмет меня назад.
– Я не подумала об этом. Может быть, я смогу тебя взять с собой.
Кейт вся засветилась от радости.
– В пять часов вечера, Кейт, на улице будет стоять карета. Она будет ждать меня. Дай мне знать, когда она прибудет. О, Кейт, я очень грешна, но я не могу больше оставаться здесь, я должна идти к тому, кого люблю. Наверное, я родилась порочной, потому что покорилась своей любви так легко и естественно.
– Любовь – это не порок, – убежденно заявила Кейт. – И никакие проповеди в соборе Святого Павла не заставят меня поверить в обратное.
– Я думаю, ты права, Кейт.
– Вы уверены, что он не отошлет меня назад, госпожа?
– Уверена, Кейт.
– Можно, я сложу наши вещи вместе?
– Нет. Мы не возьмем отсюда ничего… Когда прибудет карета, мы наденем плащи и выйдем… как будто мы идем на рынок.
– Никакой одежды?
– Ничего из этого дома, Кейт.
– А ваши бриллианты?
– Ничего… абсолютно ничего.
– Это неправильно, госпожа.
– Мне все равно. – Джейн бросилась к Кейт на грудь и разрыдалась.
– Ну же, моя прелесть, – успокоила ее Кейт, – перестаньте плакать! Перестаньте горевать… Любовь должна делать вас счастливой, а не заставлять плакать… по крайней мере, на первых порах.
– О, Кейт, я ничего не могу поделать, я так люблю его! Он так отличается от всех других, Кейт… Уверена, тебе понравится придворная жизнь, да и мне тоже.
– Придворная жизнь, госпожа! А, знаю. Это… это, должно быть, милорд Гастингс.
– Нет, Кейт. Это… король.
Кейт от удивления разинула рот. Она встала, скрестила руки на груди, и слезы потекли по ее щекам.
Мысленно она снова вернулась в замок Ладлоу, вспомнила, как, стоя у окна, наблюдала въезд во двор замка самого красивого мужчины в Англии.
Пять часов. Как долго пришлось ждать! Томительный день близился к концу. Джейн еще раз подумала, может ли она доверять Кейт? А вдруг она пойдет на кухню, чтобы попрощаться с Белпером?
С кухни доносился запах жареного мяса. Она слышала, как внизу Уилл разговаривал с клиентом. Пять часов – это время ужина. В доме полно народу, поэтому ни в коем случае нельзя допустить ошибку. Они должны выскользнуть незаметно.
Без четверти пять Кейт, задыхаясь, взбежала по лестнице.
– Госпожа, госпожа, карета только что подъехала.
– Кейт, ты уверена?
– Я уже целый час слежу.
– У тебя плащ с собой?
– Да, госпожа.
– Тогда пошли… сейчас же.
Вниз по знакомой лестнице… Она больше никогда не увидит ее… Мимо гостиной, где Гастингс осмелился ждать ее в день торжественного проезда Эдуарда через Сити… и на крыльцо!
– Бежим, Кейт! Быстрее!
Дверь кареты распахнулась. Джейн вскочила в нее, а за ней Кейт. Джейн очутилась в объятиях Эдуарда, она услышала его тихий смех.
– Я знал, что ты придешь, любимая. Я знал, что ты придешь!
Джейн, тяжело дыша, пробормотала:
– Я взяла с собой Кейт. Я должна ее взять. Она моя служанка, и я не могу оставить ее, ювелир выгонит ее на улицу. Скажи, можно мне взять Кейт с собой?
Его смеющиеся глаза глянули на пухленькую особу, забившуюся в углу кареты и смотревшую на него с восторгом и благоговением.
– Привет, Кейт, – сказал он и затем крикнул кучеру: – Поехали! Гони!
Эдуард повернулся к Джейн и звучно поцеловал ее в губы.
– Можешь ли ты взять Кейт? Ну конечно, моя любимая, ты можешь взять всех служанок с Ломбардной улицы. Самое главное, что с ними едет Джейн Шор!
Карета с грохотом промчалась по булыжной мостовой и направилась в сторону Вестминстера.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Жена ювелира - Холт Виктория

Разделы:
ЧипсайдЛомбардная улицаВестминстерский дворецЛондонский тауэр iЛондонский тауэр iiЛадгейтИст-чип

Ваши комментарии
к роману Жена ювелира - Холт Виктория


Комментарии к роману "Жена ювелира - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100