Читать онлайн Жена ювелира, автора - Холт Виктория, Раздел - Чипсайд в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жена ювелира - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жена ювелира - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жена ювелира - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Жена ювелира

Читать онлайн

Аннотация

Действие романа происходит в Англии XV века. Король Эдуард IV влюбился в Джейн, прелестную дочку купца. Она тоже полюбила августейшую особу. Но бедняжка Джейн к тому времени была женой… ювелира, за которого ее насильно выдал замуж отец.
Интриги, предательства, убийства – увы! – все это пришлось увидеть воочию юной Джейн.


Следующая страница

Чипсайд

В винном погребе дома, расположенного в Чипсайде, Томас Уэйнстэд давал указания своему слуге Джефферсу, как подавать хорошую мальвазию, которая понадобится к сегодняшнему ужину. Томас, упитанный, пухлый мужчина с румяным лицом, выдававшим в нем любителя хорошо поесть, одетый в простую, но сшитую из самых дорогих тканей одежду, выглядел преуспевающим торговцем шелком и бархатом из Чипсайда, кем он в действительности и являлся. Он слыл богобоязненным, ревностно относящимся к своему делу, честным купцом, добропорядочным горожанином и состоятельным человеком. И все же, когда он разговаривал с Джефферсом, на лице его были отчетливо заметны признаки озабоченности, и Джефферс, двадцатидевятилетний, довольно красивый малый, на которого засматривались многие горничные, служанки, а порой и жена какого-нибудь горожанина, хорошо знал причину взволнованности хозяина, он и сам разделял приподнятое настроение, со вчерашнего дня охватившее весь дом.
Причина была вполне понятной. Наверху, в своей комнате, дочь Томаса Уэйнстэда Джейн с помощью служанки Кейт готовилась к встрече с гостями, которых ожидали вечером. Поднявшись наверх, Томас и его слуга услышали голос, несомненно принадлежавший молодой госпоже, которая, наряжаясь, что-то напевала. Джейн – веселая молодая девушка, речь ее часто прерывалась взрывами смеха, что заставляло расплываться в улыбке даже отца, несмотря на его твердое намерение быть строгим и подавлять всплески бурного веселья, которые, как говаривал он себе, вместе с необычайной красотой дочери преждевременно сведут его в могилу.
Джейн, только вчера вернувшаяся из Нортгемптоншира, успела за двадцать четыре часа преобразить весь дом; а Томасу, как бы он ни гордился дочерью, было не до радости. Он надеялся, что за год, проведенный в Нортгемптоншире, она образумится, что сельская местность утихомирит ее. Он снова с горестью вспомнил о веселой и прелестной жене, умершей, когда Джейн была еще ребенком. Она-то уж наверняка знала бы, как обращаться с дочерью. Вчера, когда Джейн вернулась домой, он тотчас же понял, что должен найти ей мужа, и как можно скорее. Ему трудно было справляться с Джейн. Ей исполнилось шестнадцать лет, и она стала еще восхитительнее, чем в пятнадцать, когда он отправил ее в Нортгемптоншир; а ведь и тогда он уже понимал, какие трудности ждут его впереди.
Джейн была очень красива, с сияющими серо-голубыми глазами, с пышной копной золотистых волос и нежным цветом лица. Люди баловали ее. Слуги и подмастерья, даже когда она была ребенком, готовы были ради нее терпеть какие угодно нагоняи и побои. У нее было доброе сердце, и несмотря на то, что она хорошо знала о собственной привлекательности и обаянии, у нее легко было вызвать чувство сострадания. Джейн была умна и не обращала внимания на чины и звания. Однажды отец увидел, как она помогала нести воду старой женщине – отвратительной, грязной старухе, с которой, как ей следовало бы понимать, дочь купца не должна была знаться. Он хорошо запомнил этот день: стояла жара, до Чипсайда доносилось ветром зловоние, исходившее от реки Флит, в которую дубильщики и мясники сбрасывали отходы и мусор. Томас потребовал, чтобы дочь объяснила свое поведение. «Она была такая старенькая, – ответила Джейн, – и притом мне ничего не стоило ей помочь». – «А разве ты не знаешь, что спроси ты моего разрешения, я бы не позволил тебе сделать это?» В ответ прозвучал ее смех, чистый и мелодичный, как звуки колокола на церкви Святой Милдред. «Отец, неужели я должна была просить старушку подождать, пока я сбегаю домой и спрошу твоего разрешения?» У нее всегда был готов ответ, а Томас знал только один способ, как поступать с непокорными дочерьми. Он отвесил ей такой подзатыльник, что она отлетела в другой угол комнаты. И что же она после этого сделала? Пожала своими прелестными плечиками, дерзко вскинула голову и дала ему понять, что снова поступит так же, представься ей подобный случай.
Томас отнюдь не был бесстрастным человеком, и воспоминание о том случае бросало его в жар. Эта девушка порой приводила его в бешенство и в то же время вызывала в нем чувство гордости. Но он никогда ни словом, ни жестом не давал ей понять, что гордится ею; от него она получала больше побоев, чем улыбок, слышала больше брани, чем добрых слов.
Джейн была для отца источником постоянной тревоги. Томас надеялся выбить из нее дерзость, но Джейн была не из тех, кто покорно сносит наказание, и ему часто приходилось привязывать ее к столбу, который он обычно использовал для порки слуг. Она почти никогда не плакала, лишь смотрела на него со жгучей ненавистью. Однако ее ненависть исчезала быстро, так как Джейн была неспособна долго носить в себе обиду. А что случалось после экзекуций? Все домочадцы ополчались против него. Не то чтобы кто-то из них осмеливался выразить протест в открытую; это было бы все равно что самому напроситься на порку, а у них хватало ума не рисковать, ибо если уж Том Уэйнстэд порол, то делал это не жалея сил. Но отсылая Джейн после очередного наказания в ее комнату и приказывая держать ее там на воде и хлебе, он прекрасно знал, что повар и Кейт договорятся между собой и постараются тайно доставить ей самые изысканные лакомства. Что касается Кейт, то она просто обожала хозяйку. Кейт была глупа. Ему не следовало брать ее в дом. «Клянусь Пресвятой Девой, – думал он с досадой в таких случаях, – малейший проступок с ее стороны, и я вышвырну ее вон».
Но это была пустая угроза. Он знал, что рука у него не поднимется выгнать эту женщину. Конечно, время и злоключения отложили отпечаток на лице Кейт, но когда-то она была весьма недурна собой. А мужчина есть мужчина, и даже если он весьма уважаемый торговец дорогими тканями… тем более – вдовец, кем Томас был уже несколько лет, вполне может себе позволить согрешить разок-другой.
– Держи свечу выше, болван, – закричал он на Джефферса, – и не капай на меня воском!
Джефферс сделал обиженный вид, хотя в действительности брань вовсе не задела его. Все домочадцы давно знали, что внезапные вспышки гнева у хозяина вызваны скорее его собственными мыслями, чем проступками тех, кого он бранит. Уэйнстэд глянул из-под своих кустистых бровей в смиренные глаза Джефферса.
– И запомни, когда мы будем сидеть за столом, следи, чтобы бокал миссис Блейг был все время наполнен. Она любит ликеры, но ей нравится, когда ее упрашивают выпить.
– Слушаюсь, хозяин, – ответил Джефферс; и оба они от души посмеялись над госпожой Блейг.
– А что до моего друга Уильяма Шора, то мы должны выложиться перед ним. Мне думается, он знает толк в хорошем вине, хотя иногда употребляет его чрезмерно.
– Слушаюсь, хозяин.
Упоминание имени Уильяма Шора вновь подняло у купца настроение. Он не просто так поддерживал дружбу с ювелиром, от сегодняшнего ужина зависело очень многое. Томас тщательно все продумал. Их будет четверо: Шор и миссис Блейг, он сам и его дочь. А во время ужина и после него Томасу придется держать ушки на макушке.
Ему хотелось найти Джейн хорошую партию и передать ее будущему мужу невинной девушкой. Он бы так и сказал другу Уиллу: «Томас Уэйнстэд снимает с себя ответственность. Теперь она перекладывается на тебя, Уилл Шор».
Шор, несомненно, будет превосходным зятем. Но не замахнулся ли купец слишком высоко? Что ж, вполне возможно. Но ведь он предлагает хороший товар. Золотых дел мастера – такие, как Шор, – были важными людьми в Сити, они считались самыми богатыми и уважаемыми купцами, общавшимися со знатью, а порой и с членами королевской семьи. Шор жил в прекрасном доме на Ломбардной улице, имел процветающее дело и слыл человеком состоятельным, занимавшим прочное положение в обществе. Он уже вошел в брачный возраст – ему исполнилось двадцать восемь лет, и поскольку он был благочестив и не мог позволить себе легкомысленное поведение, ему было самое время подыскивать себе жену.
Если Шор изъявит желание, Джейн должна выйти за него, даже если ее придется как следует поколотить или заставить поголодать, чтобы она покорилась. Она такая красивая и умная, что должна сразу же понравиться Шору, однако ее живой и веселый нрав, ее бунтарские мысли, которые она, нимало не смущаясь, высказывает в разговоре, могут не вполне прийтись ему по душе.
– Пошевеливайся! – закричал он внезапно на Джефферса. – Чего стоишь, рот разинув?
Вернувшись в мыслях к своенравному характеру дочери, он вновь разгневался. Он вспомнил, что произошло, когда он однажды взял ее с собой посмотреть коронацию королевы Елизаветы Вудвилль. Они оказались впереди толпы, и какой-то человек, явно из высшего общества, приблизился к ним, чтобы поглазеть на Джейн. Уже тогда у купца зародилась тревога, которая позднее полностью овладела им. В этом безнравственном городе было великое множество бессовестных мужчин, готовых совратить невинную девушку. Сам король подавал пример распущенности.
– Граждане, – кричали, бывало, жители Лондона, – прячьте жен и дочерей, этой дорогой идет король!
Был и другой случай, вызвавший у него еще большую тревогу. Произошел он во время одной из процессий, в которых доставляла себе удовольствие участвовать королева, взошедшая на трон Англии несмотря на сравнительно низкое происхождение. По улицам Лондона продвигалась кавалькада рыцарей и эсквайров в расшитых золотом темно-красных бархатных одеждах; один из них, красивый мужчина явно знатного происхождения, остановил свой взгляд на Джейн; он улыбнулся – и Джейн тоже ответила ему улыбкой, полной той раскованности, веселья и очарования, которыми она с равной щедростью наградила бы и самого бедного лоточника с улицы Кэндлуик.
– Кто этот человек? – спросил он шепотом у стоявших рядом в толпе, убедившись в том, что дочь не слышит. Он уверял себя, что ее следует хорошенько выпороть, чтобы не расточала распутные улыбки знатным господам.
– Разве вы не знаете? – прошептали в ответ. – Это лорд Уильям Гастингс, фаворит короля, он женат на сестре графа Уорика.
Женат! Тогда ему нечего пялиться на дочерей добропорядочных граждан. Брак, судя по всему, не препятствует придворным господам искать развлечений на стороне, забывая о законных супружеских ложах.
Дома Джейн получила причитающееся ей наказание. Когда он, покончив с этим, подошел к окну, то заметил, что во дворе стоит человек, который, увидев его, поспешно удалился; фигура незнакомца напоминала прекрасно сложенную фигуру лорда Гастингса.
На следующий день Джейн была отправлена к родственникам в Нортгемптоншир; и пока она была в деревне, отец занялся устройством ее будущего.
Томас со слугой вошли в большой обеденный зал, и затем Джефферс внес вино в небольшую гостиную, примыкавшую к залу. Настроение Томаса вновь круто изменилось. Он все хорошо спланировал. Сегодняшний прием был прямым следствием улыбок, которыми Джейн одаривала милорда Гастингса. Но сегодня она должна будет улыбаться человеку своего сословия, а он – ей; и их улыбки не будут вызывать опасений у отца, а станут хорошим поводом для радости. Дом Томаса Уэйнстэда был одним из самых величественных в Чипсайде. У него, как и у большинства соседних домов, имелся внутренний двор; по обеим сторонам ворот находились помещения, выходившие окнами на улицу, в них жили слуги и подмастерья; окна его комнаты и комнаты дочери выходили во двор. Главное место в доме занимал огромный зал, и большинство окон располагалось в нем. Существовал обычай, согласно которому все домочадцы должны были принимать пищу в этом зале. Томас обычно восседал во главе стола, дочь – по правую руку от него, на дальнем конце стола в порядке старшинства сидели подмастерья и слуги. Напротив большого зала, по другую сторону двора, были помещения, в которых Томас – весьма преуспевающий торговец дорогими тканями – вел свое дело, подмастерья жили на втором этаже. Под домом находились подвалы, там Томас хранил свой товар, хорошенько запертый от воров на надежные замки, с ключами от которых он никогда не расставался. Были у него и погреба, так как он любил хорошие вина и обильный стол. Он слыл великодушным хозяином для тех, кто ему хорошо служил.
Однако в этот вечер ужин, назначенный на пять часов, должен был подаваться не в большом зале, а в более интимной гостиной, за столом, накрытым для четверых. Он не хотел, чтобы Уилл Шор и миссис Блейг сидели за одним столом с его неотесанными слугами, ибо миссис Блейг считалась светской дамой, а Уилл Шор, будучи золотых дел мастером, несомненно, жил в более роскошной обстановке на Ломбардной улице, чем Томас Уэйнстэд мог позволить себе в Чипсайде.
Он отметил, что стол хорошо сервирован и пол в гостиной устлан свежим тростником. Из кухни доносился аппетитный запах мяса, жарившегося на вертелах; в доме стояла тишина – все понимали важность сегодняшнего события.
Наступила половина пятого, гости должны были появиться с минуты на минуту. О! Он услышал какое-то оживление во дворе и, выглянув в окно, увидел, что прибыла миссис Блейг. Томас вышел встретить ее нахмурившись, потому что Джейн следовало бы быть рядом с ним; ей придется научиться хорошим манерам, если она удостоится чести попасть в дом ювелира.
Затем он улыбнулся, поскольку миссис Блейг немного забавляла его. Как он догадывался, ей было далеко за тридцать, но ей нравилось, чтобы другие думали, будто она моложе. Хитрый прищур маленьких глаз и поджатые губки миссис Блейг свидетельствовали о ее чрезмерных аристократических замашках. В Чипсайде она пользовалась большим уважением как кружевница короля, и ее мастерством, несомненно, стоило восхищаться – никто в Лондоне не мог плести кружева лучше миссис Блейг. Но глупой женщине нравилось, что люди думали, будто король удостаивает ее своим покровительством потому, что когда-то между ними произошло нечто деликатное. Она делала вид, что держит свое прошлое в секрете, но не упускала случая намекнуть, что король сыграл в нем определенную роль. Конечно, у короля было столько любовных приключений, что миссис Блейг вполне могла бы быть героиней одного из них.
Томас в знак приветствия по тогдашней моде поцеловал ее в губы.
– Вы прекрасно выглядите, миссис Блейг, – сказал он, и она довольно улыбнулась.
Действительно, она смотрелась недурно в плотно облегавшем ее платье, юбкой которого мела бы двор, не приподними она ее изящным движением с одного боку, на придворный манер; ее высокая шляпа была на несколько дюймов выше, чем большинство тех, которые ему приходилось когда-либо видеть, а каскад нежнейшей ткани, ниспадавший с нее, достигал почти края платья миссис Блейг.
– Вы тоже прекрасно выглядите, мистер Уэйнстэд. А где же ваша прелестная дочь, о которой мы так наслышаны?
– Она в своей комнате, одевается, хотя ей следовало бы быть здесь, чтобы встретить вас. Но поверьте мне, миссис Блейг, она тратит столько времени на туалет, исключительно для того чтобы предстать перед вами в наилучшем виде. Я имел смелость сказать ей, что сегодня у нас на ужине будет светская дама, весьма сведущая в вопросах моды.
Этими словами он заранее компенсировал любое проявление неуважения со стороны Джейн, а она могла выкинуть что угодно, так как была плохо обучена хорошим манерам. Миссис Блейг жеманно улыбнулась, и чувствовалось, что она весьма удовлетворена.
– Боюсь, что она очень разочаруется, увидев меня.
– А у меня нет сомнения, что она умрет от зависти. Ей непременно захочется иметь такое же платье и такую же шляпку.
Эта приятная беседа была прервана прибытием Уилла Шора; Томас порадовался, увидев, как его старший конюх быстро подскочил к ювелиру, чтобы принять лошадь и отвести ее в сторону. Шор подошел к хозяину дома.
– Очень рад вас видеть, – тепло приветствовал его Томас.
– Я также весьма рад, – ответил ювелир тихим голосом.
– Вы, конечно, знакомы с миссис Блейг.
– Безусловно. И очень рад встретить ее здесь. Миссис Блейг улыбнулась, и ювелир пробормотал, что она выглядит великолепно. Томас немного встревожился. А вдруг эта женщина понравится Уиллу Шору и он решит, что она будет ему лучшей женой, чем Джейн Уэйнстэд? Томас изучающе посмотрел на Уилла. Его одежда была несколько мрачновата и более проста, нежели можно было бы ожидать от богатого золотых дел мастера.
Уилл – уравновешенный и предусмотрительный, благочестивый и дальновидный человек. Захочет ли он взять в жены такое легкомысленное создание, как юная Джейн? И как сама Джейн отнесется к нему?
«Будь спокойнее, – увещевал он себя. – Если Уилл захочет жениться на Джейн, она будет его, даже если придется выпороть ее до бесчувствия и принести к алтарю на руках».
Теперь ему не терпелось поскорее войти в дом, позвать Джейн и посмотреть, какое впечатление произведет она на гостей.
Уилл Шор спросил:
– Как я понимаю, Томас, ваша дочь уже вернулась?
– О, да! Вернулась! И она такая же очаровательная, как и тогда, когда уезжала.
Глаза миссис Блейг сощурились.
– Мы сгораем от нетерпения, мы очень хотим посмотреть на такую прелесть.
Томас вновь допустил ошибку. Ему бы следовало сделать так, чтобы Джейн неожиданно предстала перед гостями во всей своей красе. Это всегда производит больший эффект, чем если заранее подготовить людей к захватывающему зрелищу.
Они вошли в дом, навстречу им по лестнице спускалась Джейн. Все остановились, глядя на нее. Даже отец был ошеломлен ее красотой. Она же улыбалась, будто не сознавая этого. На ней, как и на миссис Блейг, было голубое платье, но на Джейн голубой цвет казался совсем иным. Голубизна ткани отражалась в глазах Джейн, поэтому они выглядели скорее голубыми, чем серыми, и гораздо более прекрасными, чем платье; ее глаза показались Томасу веселее, чем обычно, нежная улыбка открывала взору ровный жемчуг зубов, она немного зарделась от возбуждения, так как любила веселье, а предвкушение развлечения всегда ее оживляло. Лиф ее платья с глубоким вырезом был отделан на груди белым кружевом, голову украшала простая кружевная наколка, выглядевшая очень изысканно, а блестящие волосы струились по плечам. Джейн была миниатюрным, изящным созданием, и когда она спустилась по лестнице, приподняв юбку, из-под которой виднелись красные, по-модному заостренные башмачки, миссис Блейг неожиданно показалась неуклюжей и грубой.
– А, вот и ты явилась, – сказал Томас. – Мне кажется, тебе следовало бы спуститься пораньше, чтобы принять своих гостей.
Джейн низко поклонилась.
– Я уверена, отец, что ты лучше меня можешь приветствовать наших гостей с подобающей учтивостью.
Миссис Блейг и Уилл Шор не могли оторвать от нее глаз.
– Вы ведь недавно вернулись из деревни, мисс Джейн? – спросила Мэри Блейг.
– Только вчера.
– И несомненно, после деревни Чипсайд показался вам несколько странным?.. – вступил в беседу ювелир.
– Не странным, а очаровательным. Мне не терпелось увидеть Чипсайд вновь, – ответила Джейн.
– Вам не следует слишком привязываться к нему, моя дорогая, – заметила Мэри. – Думаю, недалеко то время, когда вы выйдете за кого-нибудь замуж и покинете эту улицу.
– Я вижу, вы полагаете, что мне не терпится выйти замуж и оставить здешние места! – улыбаясь, сказала Джейн. – Впрочем, вполне возможно… Но мне будет ужасно не хватать всего этого.
– Давайте пройдем в гостиную, – предложил ее отец, – и я прикажу подавать ужин.
«Несомненно, это была хорошая идея – устроить ужин в гостиной», – подумал Томас, провожая взглядом дочь и гостей. Уилл явно увлекся Джейн; однако увлечься девушкой – вовсе не значит жениться на ней. Этот печальный факт был корнем отцовских тревог. Томас прислушался к разговору.
– Так вы золотых дел мастер, сэр? – спросила Джейн. – Это, должно быть, очень интересное занятие.
– Да, мисс Джейн, не без этого. Вы как-нибудь можете навестить меня на Ломбардной улице… вы и ваш отец, – поправился Уилл Шор.
– С удовольствием, и предвкушаю встречу с вашей милой женой.
– У меня нет жены… пока. Серо-голубые глаза Джейн стали озорными.
– Вы говорите так, будто намереваетесь исправить этот недостаток, сэр.
Томас едва не задохнулся от гнева. Благовоспитанной девушке не следует разговаривать с мужчиной подобным образом.
«Пресвятая Богородица! – вскричал он про себя, багровея. – Что у тебя за манеры, дочь? Вот погоди – ты получишь хорошую взбучку за то, что смеешь дерзить гостям».
Уилл Шор передернулся от неловкости, а Джейн с упреком улыбнулась отцу.
– Разве я сказала что-нибудь не так? – спросила она.
– Боюсь, это я виноват, – вставил поспешно Уилл. – Но ответ мне показался вполне естественным.
– Так оно и есть, – уже беззаботно прощебетала Джейн.
– Помолчи-ка, милая, – одернул ее отец, но без особого гнева, так как в этот момент Джефферс вносил жареных фазанов, тушки которых были украшены их же перьями.
Повар все приготовил отлично. Шор увлечен Джейн, так почему бы Томасу и не порадоваться? Он переключил внимание на Джефферса. Следит ли слуга за тем, чтобы бокал миссис Блейг был наполнен? Да, здесь все в порядке. Ухаживает ли за Шором? Казалось, что Шор не замечает того, что ест: ни жареных фазанов, ни воловьего мяса, ни барашка; он не ощущал прекрасного вкуса мускателя и мальвазии, пока любовался Джейн и внимал ее беспечной болтовне. Все хорошо – завтра Томас поговорит с Джейн и сообщит ей о своей воле.
Вошла Кейт. Ее полное лицо сияло, и пот от усердия струился по щекам. «Лиф ее платья слишком низко вырезан», – подумал с неодобрением Томас. Как и у Джейн, декольте было украшено кружевами, но необъятная грудь Кейт, казалось, вот-вот разорвет их и вырвется на свободу. Кейт была соблазном и опасностью. Томас знал, что когда-то она была женщиной легкого поведения, маркитанткой, последовавшей за обозом Ланкастерской армии, когда та двинулась на юг. Кейт появилась в доме Томаса почти десять лет назад, поведала ему свою историю – и он пожалел ее. Теперь она стала старше, но, по его представлениям, оставалась такой же распутной. Л он?..
Что ж, за десять лет за ним числился один небольшой грешок. Нет, Томас Уэйнстэд, будь честен… Вовсе не один. Кейт была постоянным напоминанием о его грехе и в то же время постоянным искушением. Но будучи человеком добропорядочным, Томас не мог выгнать ее просто потому, что она напоминала ему о его грехе, он вынужден был держать ее, постоянно испытывая искушение и борясь с ним.
Томас предполагал, что Кейт время от времени ныряет в постель к Джефферсу и что Джефферс – столь же благонравный, как и его хозяин, – испытывает те же муки.
Джейн улыбнулась Кейт, и та ответила ей улыбкой. Ладно, он еще поговорит об этом с Джейн. «Вот, – скажет он ей, – пример распущенности! Будь Кейт порядочной женщиной, она могла бы быть сейчас женой и матерью». Но нет, лучше он промолчит. А то Джейн, несомненно, напомнит ему о тех многих порядочных женщинах, которые вынуждены голодать, бродить зимой по улицам и просить подаяния у ворот Сити, тогда как за рекой, в узких улочках Саутуорка, живут женщины, которых ее отец не счел бы порядочными, и тем не менее у них есть все – и пища, и великолепные наряды.
Томас, нахмурясь, взглянул через стол на Джейн. Она всегда знала слишком много и умела парировать резко и точно.
Теперь разговором завладела миссис Блейг, переключив его на придворные дела. Слушая ее, Джейн оперлась локтями о стол, глаза ее заблестели.
– Миссис Блейг, вы действительно верите, что мать королевы колдунья?
– Несомненно. Увы, моя дорогая, но в Графтонском замке у нее есть специальная комната, полная разных сосудов и таблиц, снадобий и ядов, в которой она занимается черной… да-да, именно черной, скажу я вам, магией. Так что король Эдуард уж точно попался в ловушку.
– Как бы мне хотелось уметь колдовать!.. – воскликнула Джейн.
– Тьфу, ты сама не знаешь, что говоришь, – возмутился Томас.
– Но подумай отец! Если уметь колдовать, то можно достичь всего, чего пожелаешь. Расскажите нам, миссис Блейг, как попался Его светлость король? Что, ему дали любовный напиток?
– Любовный напиток! Нет, это было позднее…
Глаза миссис Блейг еще больше сощурились. Кровь прилила к ее лицу. Она была вне себя от негодования. «Неужели она полагает, – с изумлением подумала Джейн, – что будь ее мать колдуньей, то сейчас она смогла бы быть женой короля, а не просто его кружевницей?»
Итак, Мэри Блейг села на своего любимого конька.
– Король отправился на север, чтобы подавить мятеж. О, как он смотрелся! Самый красивый мужчина в Англии, ростом гораздо выше шести футов. Никто не мог устоять, глядя на его прекрасное лицо. Там, на севере, охотясь в лесу Уиттлбери, он увидел стоящую под дубом вдову с двумя сыновьями, лишившимися отца. Это была…
– Елизавета Вудвилль? – воскликнула Джейн.
– Именно она, – сказала Мэри Блейг. – Что ей еще оставалось делать, как ни броситься перед ним на колени и молить вернуть ей утраченное наследство?
– А он всех женщин считает столь же привлекательными, как сам, – с иронией сказала Джейн, – ну хотя бы в первую неделю знакомства?..
– Ты позволяешь себе слишком много, милочка, – прервал ее отец. Он не совсем доверял Мэри Блейг. Что, если она расскажет о том, что слышала, кому-нибудь при дворе? Многим людям отрубали уши за вещи менее серьезные, чем те, что только что произнесла Джейн.
– Наш король – джентльмен, – с укоризной сказала Мэри. – Это правда, что он неравнодушен к прекрасному полу. Но на то он и мужчина. Король был растроган при виде вдовы, – продолжила она, – и пообещал сделать для нее все, что в его силах. Вот так его заманили в Графтонский замок, где жила Елизавета с матерью.
– Колдуньей, – добавила Джейн.
Томас заметил, что Уилл Шор смотрит на Джейн с заинтересованной улыбкой, как будто находит все сказанное девушкой чрезвычайно остроумным.
– Вот именно колдуньей! – подтвердила Мэри, привлекая к себе внимание. – В Графтоне Его светлость, конечно же, угощали. А когда он сидел за столом, не было ничего проще подлить ему в вино какого-нибудь зелья. Он не пробыл там и часу, как уже был абсолютно уверен, что, кроме Елизаветы Вудвилль, ему не нужна ни одна из тех женщин, с которыми он когда-либо встречался. А ведь она – вдова и сама признает, что старше его на семь лет. А на самом деле – почти на двенадцать, клянусь вам. «О, – сказала она, – я не стою того, чтобы быть вашей женой, но я слишком благонравна, чтобы быть вашей любовницей». Таким образом, отказав ему в своей постели и прибегнув к помощи матери-колдуньи, она в конце концов заставила его согласиться на тайный брак.
– Прелестная история… – проговорила Джейн, прищурившись.
– И романтичная, – согласился Шор. – Почему бы королю не жениться ради собственного удовольствия, а не ради окружающих его лордов?
Джейн с улыбкой подалась вперед.
– Как, сэр, неужели вы тоже очарованы Его светлостью королем? Я знаю, что в него влюбляются все женщины. Но мне не приходило в голову, что он может вызывать такую же симпатию у мужчин.
– Замолчи! – прорычал Томас. – Как ты смеешь за моим столом так неуважительно отзываться о короле?
– Но, отец, ведь хорошо известно, что Его светлость своей женитьбой навлек гнев многих знатных лордов. Это только женщины вздыхают и, улыбаясь, судачат о том, как он красив и очарователен, и проклинают злую судьбу за то, что их матери не колдуньи.
При этих словах Уилл Шор громко рассмеялся, а Томас позволил себе едва улыбнуться уголками рта.
– Скажите, Уилл, – спросил Томас, – что бы вы делали с такой особой, доведись ей оказаться на вашем попечении?
– Очень гордился бы ею, – ответил Уилл, и его тусклые глаза, казалось, потеплели и засветились.
«Итак, – с удовольствием подумал Томас, – несмотря на всю дерзость Джейн, дело принимает хороший оборот».
– А мне бы хотелось увидеть короля, – задумчиво произнесла Джейн.
– Увидите, когда он в следующий раз будет проезжать верхом через Сити, – сообщила Мэри.
А Томас подумал: «Ну уж нет, если она в то время еще будет жить у меня, я этого не допущу. А вдруг на троне окажется какой-нибудь милорд Гастингс?»
– В Сити поговаривают, – сказал Уилл рассудительно, – что граф Уорик всегда не одобрял брак короля. Он настаивал на браке с французской принцессой и на союзе с Францией.
– Это было бы неплохо, – сказал Томас. – Войны, войны и войны! Пусть хотя бы ради разнообразия будет мир.
Оба купца нахмурились, вспомнив о прошлом и с унынием подумав о будущем. Угроза войны все еще висела над страной, и конечно, никакая война не бывает ужаснее гражданской. Если оглянуться на последнее десятилетие, то в нем не было ничего, кроме сражений, в которых англичане воевали против англичан. Теперь, когда Эдуард на троне, появилась надежда на мир. Эдуард был превосходным солдатом, но, будучи по своей природе большим любителем удовольствий, не тяготел к войне. Эдуард верил в торговлю и во все те блага, которые несли с собой мирные торговые отношения; поэтому лондонские купцы поддерживали его и не питали любви к вспыльчивой Маргарите Анжуйской, рыскавшей по стране и пытавшейся убедить англичан вернуть на трон ее мужа – бедного, слабоумного Генриха VI.
Джейн сидела, опершись локтями о стол, и не слушала их. Она, конечно, знала, почему Уилл Шор был приглашен сегодня на ужин. Она умела читать самые сокровенные, как она полагала, мысли отца. Ее выставили напоказ богатому купцу, как будто она была тюком тончайшего льняного полотна или рулоном шелка. Джейн внимательно присмотрелась к ювелиру и содрогнулась. «Никогда, – подумала она, – я не смогу заставить свое сердце полюбить его». И все-таки план отца опечалил ее лишь на мгновение, так как не в ее характере было слишком долго пребывать в унынии. Она найдет какой-нибудь выход, чтобы отделаться от ювелира, когда придет время – а оно ведь еще не пришло!..
Ей кружила голову болтовня Мэри. Все эти разговоры о придворной жизни – несомненно, всего лишь сплетни, но они так оживляют беседу!
– Говорят, – сказала Джейн вызывающе, – что королева все еще держит короля под каблуком?.. У него много возлюбленных, но ни одна из них не может оторвать его более чем на одну-две недели…
– Ха! – Глаза Мэри вспыхнули. – Разве у простой, порядочной женщины могут быть шансы на успех, когда в дело замешана ведьма?
– А как становятся ведьмами? – полюбопытствовала Джейн.
Мэри была шокирована.
– Разве можно говорить о таких вещах вслух! Все грехи от женщин. При дворе греха больше чем достаточно. Я с содроганием смотрю на все это.
– Но вам ведь нравится наблюдать придворную жизнь, – отметила Джейн и поспешила добавить: – Впрочем, и мне тоже. Как бы мне хотелось побывать там и увидеть все своими глазами!..
– Не многим людям из купеческого сословия удается побывать при дворе, моя дорогая.
– Я знаю, но мне бы хотелось, чтобы это было возможным.
Мэри хихикнула.
– Наверняка время от времени какая-нибудь простушка находит способ провести недельку-другую в придворных кругах.
– Вы имеете в виду, что она обращает на себя внимание… скажем, важной персоны, занимающей высокое положение? Становится его любовницей и…
– Такое случалось, вы знаете, – стыдливо произнесла Мэри.
– Но я слышала, что у короля появилась прискорбнейшая привычка, – сказала Джейн. – Он ходит среди простых людей, переодевшись в такое же, как у них, платье. Заводит любовные интрижки, а затем исчезает. Я называю такие поступки нечестными. И притом как это ужасно – потерять и королевскую благосклонность, и собственную добродетель!
Джейн залилась смехом, а Мэри нахмурилась. Томас оторвался от беседы с Уиллом Шором. Нет, Джейн просто неукротима. Бог знает, как ему с ней справиться!
– Мне кажется, вы многому научились в Нортгемптоншире! – с ехидством сказала Мэри.
– Вовсе не стоит ездить в Нортгемптоншир, чтобы узнать, что сияет солнце или идет дождь. А любовные связи короля – это как погода.
Томас стукнул кулаком по столу. Девушка действительно зашла слишком далеко.
– Оставь нас, Джейн. Я поговорю с тобою позже. Джейн поднялась, но тут вмешался Шор.
– Боюсь, вечер покажется скучным без удивительной красоты и блистательного ума вашей дочери…
Джейн ответила ему благодарной улыбкой, заставившей его немного покраснеть.
Томас заметил это, но Джейн все равно должна была уйти: с ней придется серьезно поговорить, прежде чем ей будет позволено общаться с достойными людьми.
– Нет, – сурово проговорил Томас. – Моему терпению пришел конец. Отправляйся в свою комнату, дочь.
Джейн чинно пожелала гостям спокойной ночи и удалилась.
Ее комната, выходившая окнами во двор, отнюдь не соответствовала тогдашней моде, так как Томас не любил баловать домочадцев. Зал и контору, где он принимал клиентов, он обставил вполне прилично, но убранство спален было простым. Пол устилался тростником, а модных кроватей Томас еще не завел. Джейн спала на полу – на чем-то вроде матраса. В комнате был стол, на нем – зеркало, а у стола – грубо сколоченный стул. Она садилась на него, когда смотрелась в зеркало. Был у нее и шкаф, в котором висели одежды. На столе царил беспорядок: ленты, куски кружев, украшенная розами шляпа.
Она вошла в комнату, закрыла дверь, подошла к зеркалу, посмотрела на себя и состроила гримаску, а затем, присев на стул, начала снимать головной убор.
Раздался чуть слышный стук в дверь, и Джейн, улыбаясь, обернулась. Она знала, кто это. Вошла Кейт с широко открытыми от удивления глазами и разинутым ртом. Она остановилась и выжидающе прислонилась к двери. Ей не терпелось узнать, почему Джейн оказалась в своей комнате, а не внизу с гостями.
– Меня отослали за то, – пожала плечами Джейн, – что я слишком много болтала, и без должного почтения к королю.
Кейт это потрясло, ибо она, как и Мэри Блейг, была предана монарху.
– Вы поступили опрометчиво, мисс Джейн. Джейн засмеялась.
– О, я знаю, что он самый прекрасный мужчина на свете, но все равно его любовных связей не перечесть. Мой отец отлично это знает, а что касается Мэри, то ясно ей хочется, чтобы мы поверили, будто лучше ее никто не знает о самых интимных придворных делах. Вот меня и отослали наверх за то, что я упомянула всем известный факт.
– Я вас не смогу утешить, – сказала Кейт. – Король – мужчина, а мужчина всегда остается мужчиной.
– Даже если он – король? В таком случае скажи мне, Кейт, разве мужественность измеряется количеством любовниц?
– Не хочу слышать и слова против него. Если б вы увидели Его светлость – ручаюсь, вы устыдились бы за свой тон.
– Как бы не так!
– Посмотрела бы я на вас, когда он улыбнется вам своей веселой улыбкой…
– Мне не доставляет удовольствия делать то, что делают все остальные, Кейт.
– Давайте-ка лучше, голубушка, я расчешу вам волосы…
– Да, Кейт, пожалуйста, – примирительно проговорила Джейн.
Потом они помолчали немного, что с ними случалось крайне редко. Кейт задумалась о своем прошлом, в котором король, как это ни странно, сыграл небольшую роль. Она представила себе возвышающийся над Шопширскими полями замок Ладлоу, его грациозный и значительный вид. Кейт жила в этом замке, так как ее отец был главным конюхом герцога Йорка – отца короля Эдуарда, и ей доводилось время от времени мельком видеть Его светлость короля. Правда, тогда ему еще только предстояло завоевать корону, но и в те дни он слыл самым красивым и неотразимым мужчиной в Англии. Он был добр к слугам – мужчинам и женщинам, особенно к женщинам, и, конечно, к своим братьям – Георгу и Ричарду, а также к маленькой сестре Маргарите.
Кейт припомнила октябрьский день десять лет назад, когда она была молодой и невинной девушкой, обрученной с Уолтером, работавшим в замке под началом ее отца.
В тот день солдаты, пришедшие с врагами герцога Йорка, грабили замок, растаскивали прекрасную мебель и убранство, насиловали женщин и убивали мужчин. Кейт увидела Уолтера, который лежал во дворе замка, избитый и истекающий кровью. Она сама досталась грубому шотландцу. Она вспомнила, как потом тащилась за обозом Ланкастерской армии, направлявшейся к Лондону, – грязная, пресмыкающаяся маркитантка, готовая за корку хлеба ублажить кого угодно…
А Джейн в это же время думала о том, как улыбался ее отец уголками рта и как в глазах Уильяма Шора промелькнуло что-то неуловимое.
Стараясь избежать неприятных воспоминаний, Кейт заговорила первая.
– Итак, вас отослали наверх. Это значит, что предстоит порка, провалиться мне на этом месте.
– Надеюсь, что обойдется, Кейт.
– Заметьте, – продолжала Кейт, – сейчас у вашего отца рука стала не такая сильная, как прежде. – Она погладила Джейн по плечу. – Жалко портить синяками такую кожу, как ваша.
Джейн внезапно рассмеялась, что, впрочем, было для нее обычно.
– Скорее всего он не станет этого делать. Сдается мне, я теперь для него больше чем дочь, Кейт. Я стала товаром, и вполне возможно, он больше никогда не станет меня бить. Меня собираются предложить покупателю. Компания внизу была собрана именно для этого. Неужели ты не догадалась, Кейт?
Кейт присвистнула.
– Ювелир Шор! – воскликнула она, затем улыбнулась. – Он, как я слышала, очень богатый джентльмен.
– У него холодные руки, как кожа у лягушки.
– Пресвятая Дева! Так вы можете согреть их ему, прежде чем он дотронется до вас.
– Я не хочу выходить замуж за Уилла Шора, Кейт!
– Ну почему? Он же один из самых богатых людей Сити. Не удивительно, что ваш отец выбрал именно его. Вы бы поступили разумно, если бы послушались отца. Уверяю вас, в Лондоне найдется не так уж много Уильямов Шоров, которых можно уговорить жениться.
– Мне страшно, Кейт. Мне кажется, что я внезапно постарела. Мне предстоит выйти замуж и позволить ему увезти себя на Ломбардную улицу. Я не хочу туда, Кейт.
– Это, милая, с непривычки.
– Но, Кейт, мне бы хотелось немного подождать.
– Вы слишком красивы, чтобы ждать.
– Но ты же должна меня понять! Сама мне рассказывала, как любила Уолтера в те давние годы в Ладлоу. Ты хотела выйти за него замуж, потому что любила его!
– Да, любила, но мне-то какая от этого была польза?
– Была бы, если бы вышла замуж за Уолтера. – Она помолчала секунду-другую, а затем спросила: – Кейт, когда ты была служанкой в Ладлоу, ты ведь видела короля? Что он за человек? Хотела бы я знать, что заставляет блестеть глаза Мэри Блейг, когда она говорит о нем? Да и твои тоже.
– И у вас бы заблестели, если б вы его увидели. Люди оборачиваются, провожая его взглядом. Домочадцы в нем души не чают, даже холодная, надменная леди герцогиня – его мать.
– Он, должно быть, очень высокого мнения о себе?
– Вовсе нет. Вполне естественно, что его обожают. Разве он не самый сильный, не самый веселый и не самый красивый среди всех, где бы он ни оказывался?!
– Подумать только, Кейт, в каких высоких кругах ты вращалась! Прислуживала самому королю, жила под одной крышей с его братьями – герцогами Кларенсским и Глостерским… Кейт, как же ты после этого выносишь дом какого-то купца?
– Вы смеетесь надо мной?
– И не думаю. Только горю желанием увидеть блеск в твоих глазах, когда ты вспоминаешь о самом обаятельном, самом прекрасном и самом влюбчивом человеке в Англии.
– Как бы ваши слова не приняли за оскорбление короля, – строго сказала Кейт.
– Увы, правда и оскорбление могут идти рука об руку.
– Не удивительно, что ваш отец собирается передать вас мужу. Давайте-ка лучше я расчешу вам волосы и уложу спать; может, если вы будете спать, когда уйдут гости, расправа будет отложена до завтра.
Кейт провела гребнем по прекрасным золотистым волосам. «Святые угодники, – подумала она, – храните это милое дитя. Не приведи бог когда-нибудь пережить ей то, что пришлось испытать мне».
* * *
Сумерки спускались над Сити, когда Кейт быстро шла по улице, торопясь поскорей вернуться в Чипсайд. С наступлением темноты она опасалась выходить из дома, так как повсюду было полно бандитов, готовых перерезать горло беззащитной женщине ради нескольких монет, которые могли оказаться у нее при себе. Кейт понимала, как нуждались эти бедные люди, в большинстве своем старые солдаты, которых занесло в Лондон с армиями сторонников Йорков или Ланкастеров. Знай Кейт хоть немного о тех злоключениях, которые выпадают на долю солдат в мирное время, она ни за что не последовала бы за лагерем.
Томас послал ее с отрезом шелка в один из больших домов, расположенных за Ладгейтом, ближе к Темплской заставе. Доставлять шелк было делом одного из подмастерьев, но Томас случайно наткнулся на Кейт, которая, как он сказал, без дела слонялась на кухне, а поскольку заказ был срочным, он тотчас ее отослал.
У Кейт было тревожно на душе, и в доме Уэйнстэда в последние несколько недель царило уныние. Томас объявил, что Джейн должна выйти замуж за Уилла Шора, поскольку тому просто не терпелось взять ее в жены. Но она наотрез отказалась; и сколько бы Томас ни топал ногами, сколько бы ни злился и ни требовал от нее покорности, он не мог найти слов, которые заставили бы ее стать женой ювелира. Джейн на целых три недели была заперта в своей комнате, к которой никого и близко не подпускали; она, как думал купец, не получала никакой еды, кроме хлеба и воды. «И что Джейн имеет против ювелира? – с недоумением спрашивала себя Кейт. – Он богат и искренне любит ее». Слуги Шора нашептали Кейт, что у него богатый дом на Ломбардной улице; к тому же Кейт выяснила, что на кухне в этом доме хозяйничал один из лучших поваров. Ему помогал целый выводок поварят и судомоек; это был могучий мужчина огромного роста и необъятных размеров; в глазах у него постоянно светились веселые искорки, разгоравшиеся еще ярче, когда он останавливал свой взгляд на Кейт.
Она миновала Ладгейт и поспешно вошла во двор собора Святого Павла, и вдруг ужас овладел ею, так как она поняла, что звук шагов, который она услышала за собой несколько минут назад, становился все громче. Кейт побежала, и тот, кто был сзади нее, тоже ускорил шаг. Не оставалось никаких сомнений – ее преследовали.
От страха у нее по спине заструился пот. Когда становилось темно, в Сити не действовали никакие законы. Воры и насильники кишели в мрачных аллеях. Сколько трупов находили по утрам в узких переулках! Сколько несчастных бросили в холодные воды Темзы! Кейт понеслась через церковный двор. Она не осмеливалась оглянуться. Тот, кто преследовал ее, чертыхнулся, и она услышала за собой его тяжелое дыхание. Впереди темной стеной выросли дома – значит, она достигла Чипсайда. Она увидела очертания собора. Очень скоро она минует кузницу Фрайди и будет у дома своего хозяина.
Но когда она уже почти вбежала в ворота, чья-то рука схватила ее за плечо. Кейт взвизгнула, но ее резко повернули, и она увидела завернутую в плащ фигуру.
– Молчи, – сказал ей незнакомец.
Его голос был похож на голос простолюдина, в нем звучали насмешливые нотки. Но Кейт не обманешь! Она пристально всмотрелась в склонившееся над ней лицо, однако из-за темноты не смогла его отчетливо рассмотреть; тем не менее на груди у мужчины она разглядела драгоценности; живя с семьей Йорков и позднее в доме купца, она научилась распознавать одежду знатных придворных.
– Привет, душечка, – продолжил он и поцеловал ее в губы.
Это был не потный старый солдат, и Кейт, затаив дыхание, ожидала, что последует дальше.
– Что вам надо от меня? – с трудом переведя дыхание, спросила Кейт.
– Не говори так громко. Скажи, это у твоего хозяина есть дочь – самая красивая девушка в Лондоне?
Кейт подумала про себя, что ей следовало догадаться, что ему нужна Джейн.
– Да, у купца есть дочь, очень красивая, – ответила она.
– Она твоя госпожа?
– Да.
– Тогда ты должна помочь мне поговорить с ней.
– Я не могу. Мой хозяин…
– Не сомневаюсь, что твой хозяин платит тебе хорошо, чтобы ты сторожила его дочь. А что, если я заплачу тебе больше?
– Вы полагаете, что я предам свою госпожу ради денег?
– Если ты не согласишься, то будешь первой служанкой в Лондоне, которая отказалась от такого легкого заработка.
– Прошу вас, отпустите меня.
– Погоди. Скажи мне хоть имя твоей госпожи.
– Отпустите мою руку, вы мне делаете больно.
– Ее имя, женщина.
– Ее зовут Джейн.
– Где ее комната?
– Третья от ворот по левой стороне. Окна выходят во двор.
– Теперь слушай меня. Ты сейчас пойдешь к своей госпоже и попросишь ее поднести к окну зажженную свечу. Хочу посмотреть на нее, так как давно не видел.
– Я не посмею.
Он вытащил было из своего кармана монету, но Кейт отвернулась.
– Ты глупая девчонка.
– Я верна своему господину и своей госпоже.
– Откуда ты знаешь, что ей не доставит удовольствие подойти к окну?
– Она вас не знает, сэр.
– Она была бы очень счастлива, если бы узнала меня.
– Сомневаюсь. – Кейт всегда было трудно остановиться, когда она начинала болтать. – Она выходит замуж за ювелира. Отец заставляет ее.
– Заставляет? Отец заставляет ее выйти замуж? Я бы за это снес ему голову с плеч!
– Насколько мне известно, сэр, нет такого закона, чтобы рубить голову человеку за то, что он хочет выдать свою дочь замуж.
Кейт уже перестала бояться и получала удовольствие от приключения.
– Слишком уж ты бойкая, голубушка. Сделаешь то, что я скажу, – не пожалеешь. Как тебя зовут?
– Кейт.
– Так вот, Кейт, завтра в это время ты придешь во двор собора Святого Павла, и там я передам тебе записку для твоей госпожи.
– Не обещаю.
– Будет хуже, если ты не сделаешь этого. Помоги мне, и с тобой будет все в порядке. Выдашь меня этому старому негоднику – и однажды темной ночью, когда будешь возвращаться домой со свидания со своим возлюбленным…
– Я не выхожу из дому по ночам для свиданий с возлюбленным.
– Только не говори мне, что старый негодник позволяет тебе принимать возлюбленного в своем доме! Теперь слушай! Ты придешь к собору Святого Павла завтра вечером или…
– Я… я приду. Все равно от этого не будет никакого вреда, так как госпожа не станет вас слушать.
Он отпустил Кейт.
– Теперь иди, – сказал он. – Я подожду. Здесь. Скажи ей, что я жду. А завтра, Кейт, в этот же час мы встретимся. Запомни это и не вздумай выдать меня. Я занимаю видное положение в Сити и смогу сделать так, что тебя поставят к позорному столбу за воровство или заберут как шлюху. Мои слуги подстерегут тебя и…
– Нет! – вскричала Кейт.
– Хорошо, – успокоил он ее, – я этого не сделаю, ведь ты разумная девушка. А теперь иди и помни, что я тебе сказал.
Кейт вбежала в дом и поднялась в комнату Джейн.
Джейн лежала на постели, она была печальна, хотя знала, что не подчинится воле отца. Она приподнялась, опершись на локоть, чтобы посмотреть на Кейт, так как было очевидно, что та чрезвычайно взволнованна.
– Что случилось, Кейт?
– Пока не могу вам сказать.
Она подошла к столу и дрожащими руками взяла стоявшую на нем зажженную свечу.
– Кейт! – Джейн вскочила и стала рядом с ней. – Ты выглядишь очень странно. Что тебя испугало? Быстро отвечай мне!
– Пойдемте со мной, – сказала Кейт, взяв Джейн за руку и подводя к окну.
– Что ты там высматриваешь? – настойчиво потребовала ответа Джейн. – Да ведь там внизу кто-то есть!
Джейн отпрянула от окна, увлекая за собой Кейт.
– Что это значит, Кейт? Ты меня кому-то показываешь. О, Кейт, как ты смеешь! Там был мужчина, разве не так?
– Да, там был мужчина, госпожа.
– Как ты смеешь? Как только ты смеешь? Сначала мой отец выставляет меня напоказ, будто я рулон шелка; теперь ты показываешь меня, словно я шлюха, а ты сводница.
– Молодая девушка не должна так говорить, – сказала Кейт назидательно.
– Не важно, что говорят. Важно, что делают. А ты поступаешь крайне неблагоразумно. Лучше расскажи-ка мне все по порядку.
– Он преследовал меня. Я была во дворе собора Святого Павла, когда услышала позади себя шаги. Мне не приходилось испытывать такого страха с тех пор, как я покинула Ладлоу. Затем, когда я свернула в ворота, он схватил меня за руку и держал так крепко, что я не могла вырваться, как ни старалась.
– Старалась! – презрительно воскликнула Джейн. – Ты же сама прекрасно знаешь, что у тебя не было никакого желания вырваться.
– Ладно уж, признаюсь – мне стало немного любопытно, чего он добивается. У него на шее сверкали драгоценные камни, а ткань, из которой сшито его платье, заставила бы заблестеть даже глаза вашего отца.
– Ручаюсь, что у тебя они тоже заблестели. При этих словах они звонко расхохотались.
– Ну, и что он сказал, Кейт?
– Спрашивал о вас. Он очень красив, у него приятный голос, но он говорил вещи, которые испугали меня. Я должна быть завтра во дворе собора, где он передаст для вас записку. Тогда мы узнаем, кто он.
– Тише, Кейт. Ты говоришь слишком громко.
– госпожа, а вдруг он благородный лорд и так влюблен в вас, что захочет на вас жениться?
– Любовь, которую питают знатные господа к дочерям купцов, редко заканчивается женитьбой, Кейт.
– Но ведь каких только чудес в мире не бывает!
– Только не таких! Если отец узнает об этом…
– Не узнает!
– Если ты будешь продолжать кричать так громко, то непременно узнает.
– Ах, как это прекрасно! – задумчиво сказала Кейт.
– Что прекрасно? Сам мужчина? Его одежда? Его настойчивость? То, как он напугал тебя?
– На самом деле я не так-то уж и испугалась. Я и раньше молила Пресвятую Деву указать нам путь, чтобы вы могли поступить по своей воле, а не достаться ювелиру. Вот она и услышала мои молитвы.
– Думаю, что это всего лишь еще один джентльмен, ищущий приключений. Уверяю тебя, здесь он их не найдет.
– Да уж, вы готовы запереться от всего мира, – проворчала Кейт. – Все ждете того, кого сможете полюбить. А любви не ждут – идут ей навстречу.
– Я не собираюсь встречаться со своей любовью в виде дерзкого типа, осмелившегося приставать к тебе на улице. Надеюсь, он не подумает, что я подошла к окну добровольно? Хотя наверняка подумает… Этих типов просто распирает от самомнения. О, Кейт, Кейт, тебе придется за многое ответить!
Посмотрев друг на друга секунду-другую серьезно, они опять расхохотались, причем смеялись так громко, что испугались, как бы их не услышал купец; успокоившись, они стали шептаться в темноте.
* * *
В большом обеденном зале Томас Уэйнстэд, сидя за столом, клевал носом. Еще минуту – и он захрапит. Подмастерья тоже дремали, даже болтовня некоторых слуг звучала приглушенно и сонно. На тростнике, устилавшем пол, собаки догладывали кости, брошенные им, и повизгивали от удовольствия, наткнувшись на кусок жира или хрящ, отброшенный обедавшими.
Джейн посмотрела на стол. Ее уже больше не держали на хлебе и воде. Отца испугала ее бледность – и он велел ей спуститься вниз, поесть хорошего мяса и выпить немного вина. «Он предпочитает иметь непокорную дочь, лишь бы она не умерла», – с нежностью подумала она. Отец очень беспокоился о ней, и Джейн хотелось порадовать его. Она была готова признать, что была капризна и дерзка, но все равно будет настаивать на том, что сама может позаботиться о себе. Например, ровно через пять минут она собиралась проскользнуть во двор и там, у конюшен, встретиться с таинственным вельможей, столь сильно увлекшимся ею. Кейт принесла ей несколько посланий, в которых он пылко объяснялся ей в любви и уверял, что она глубоко запала ему в сердце, что он не сможет ни спать, ни есть, пока она не согласится выслушать его мольбу. После заточения все это очень увлекало и радовало Джейн, а поскольку в приключении был привкус опасности, то она не смогла устоять.
Отец позволял ей прогуливаться по двору, но она не должна была выходить на улицу одна. Джейн улыбнулась: «Бедный, милый, глупый человек! Он и не подозревает, что во дворе можно так же смело пускаться в авантюры, как и на улице!»
Вошла Кейт – губы поджаты, глаза горят, на лице так и написано, что что-то затевается. Джейн приложила палец к губам и осторожно оглядела стол. Томас похрапывал, Джейн поднялась и на цыпочках выпорхнула из комнаты.
Кейт прошептала:
– Он пришел. Ждет вас во дворе.
Джейн завернулась в плащ, который прихватила с собой Кейт, и поспешно вышла из дома. К ней сразу же приблизилась темная фигура.
Уильям, лорд Гастингс, был одет подчеркнуто модно. Ему хотелось сохранить в секрете свою личность, но в то же время дать понять Джейн, что он человек высшего света. Можно было бы сказать ей, что он, Гастингс, друг короля, но его слишком хорошо знали по всей стране, и Джейн рано или поздно обнаружила бы, что у него есть жена, причем не кто-нибудь, а сестра самого великого графа Уорика. Поэтому он утаил свое имя, но оделся так, как могла себе позволить одеваться только самая высшая знать. Башмаки у него были удлиненными, с очень острыми носами. Короткий жакет открывал взору стройные ноги и бедра, а широкие свисающие рукава были длинны по тогдашней моде. Шляпу украшали перья, ворот был отделан драгоценными камнями.
– Джейн! – Он положил руки на ее плечи, поцеловал и прижал к себе.
– Довольно, – сказала она. – Что вы желаете мне сказать?
– Сказать тебе! Да то, что в мыслях я говорил тебе уже тысячу раз. Оставь все это убожество, и пойдем со мной…
– Мой отец не обрадовался бы, услышь он, как вы отзываетесь о его доме, милорд.
– И все же, Джейн, если бы ты увидела дом, который я приготовил для тебя, то не устояла бы.
– Милорд, если бы вы убрали руки и не дотрагивались до меня, общение с вами доставило бы мне большее удовольствие.
– Ты жестока, Джейн.
– Нет, просто любопытна.
– Так ты заставляешь меня танцевать под свою дудочку только… из простого любопытства?
– Да, я слишком любопытна. А вы чересчур влюбчивы. Если бы я не была любопытна, а вы не были бы так влюбчивы, то мы бы с вами никогда не встретились.
– Ты имеешь в виду, что наша встреча для тебя ничего не значит, тебе просто стало любопытно?
– А как же может быть иначе, если я вас едва знаю?
– Джейн, тебе просто нравится дразнить меня. Иди сюда, подальше от света, и поцелуй меня. Позволь мне показать тебе, какой бы у тебя могла быть жизнь со мной.
Она рассмеялась.
– О, это я знаю очень хорошо. Я бы, несомненно, жила в апартаментах в одном из тех серых домов на другой стороне реки, куда бы вы отвезли меня и через недельку-другую бросили.
– Бросил бы!..
– Да, бросили бы. И если бы я вас спросила: «Куда вы сейчас направитесь, сэр?» – вы бы ответили: «Найти другую, такую же простушку, как ты». Именно так, если бы вы были искренни. Вы думаете, что я родилась только вчера? Нет. Не приближайтесь ко мне! Если вы сделаете это, я закричу. Мой отец в обеденном зале. Он спустит собак…
– Почему тебе нравится унижать меня? Пресвятая Богородица, я еще никогда не терпел подобного. Разве это не говорит о том, как я тебя люблю?
– Говорит. Но говорит еще и о том, что у вас очень большие сомнения.
– Послушай, Джейн…
– Слушать вас, когда вы даже не назвали мне своего имени!
– Ты все равно узнаешь его рано или поздно. И тогда пожалеешь, что так оскорбляла меня…
– Скажите на милость! – насмешливо проговорила Джейн. – Так, может, вы Его светлость король?
Он смешался, ибо желание заставить ее поверить, что так оно и есть, было настолько велико, что он не стал возражать.
– Я слышала, – продолжала она, – что король очень любит бывать в обществе своих подданных-женщин. Здесь, в Сити, говорят: «Прячьте своих жен и дочерей, сюда идет король». Но вы не король…
– Ты в этом уверена?
– Конечно. Говорят, что нет такой женщины на свете, которая могла бы сказать ему «нет». Ну а разве я не женщина? И тем не менее с легкостью отказываю вам. А это значит, что вы не Его светлость…
– Тебе нравится дразнить меня.
– Так же, как вам нравится преследовать меня.
– Джейн, разве ты не можешь полюбить меня хоть немного? Я бы дал тебе все, что пожелаешь. Джейн, подумай об этом… великолепные драгоценности… жизнь при дворе… все!!!
– Все, кроме брака.
– Я не сказал, что не женился бы на тебе.
– Но вы не сказали и обратного.
– Послушай, Джейн, но если ты настаиваешь…
– Я настаиваю? Это вы, а не я проявляете настойчивость.
– Давай кончим эти шутки. Я обожаю тебя, Джейн.
– Правда доставила бы мне большее удовольствие, чем ваше обожание. Если вы готовы сделать мне достойное предложение, то почему бы вам не отправиться в дом моего отца, а не в эти конюшни? Ответ простой. Вы хотите соблазнить меня, а затем бросить. Вполне возможно, что у вас уже есть жена…
– Клянусь…
– Что вы не женаты? Тогда одну тайну я раскрыла. Вы не король. И кажется, с меня достаточно – стало прохладно, к тому же мой отец изобьет меня, если обнаружит, что я разговариваю с влюбленным джентльменом, каков бы ни был его сан при дворе. Спокойной ночи, сэр.
– Джейн! – Он схватил ее за руку.
– Позвольте мне уйти.
– Не позволю. Ты думаешь, что можешь приходить сюда, чтобы дразнить меня подобным образом? Дай мне твои губы. Пресвятая Богородица! Они прекрасней, чем я когда-либо мечтал. Ну же, Джейн, пойдем со мной, и ты никогда об этом не пожалеешь.
Она вдруг испугалась, поняв, как было безрассудно поддаваться своей склонности к приключениям. Он, неожиданно приподняв ее, прижал к себе, а она беспомощно колотила крошечными кулачками в его грудь, что вызывало у него счастливый смех.
– Ну, и что ты теперь сделаешь? Смотри, я бы мог перекинуть тебя через плечо и унести.
– Отпустите меня сейчас же!
– Что? Когда ты в моей власти? Не отпущу до тех пор, пока не добьюсь своего, и после этого ты, возможно, уже не захочешь расстаться со мной.
– Ненавижу вас! – воскликнула она и ударила его ногой, так как он все еще держал ее на весу.
От неожиданности он вскрикнул, а она, воспользовавшись случаем, надвинула ему на глаза украшенную перьями шляпу и еще раз ударила ногой, после чего он, согнувшись вдвое от боли, выпустил Джейн. Она побежала к дому.
Запыхавшись, смеющаяся Джейн упала на руки Кейт, стоявшей в дверях на случай, если нужно будет предупредить, что идет отец.
– Закрой дверь, Кейт! Запри на засов. Пресвятая Дева, я чуть было не погибла! Он перекинул меня через плечо… Ведь так меня можно было и унести! Кейт, я дура. Я сама во всем виновата. – Ей было смешно, но она говорила серьезно. – О, Кейт, как смешон он был! Я спросила его, уж не король ли он, так он попытался заставить меня поверить, что так оно и есть.
– Тс-с-с! Ваш отец шевелится. Лучше тихонько проскользните наверх, голубушка, а то мне придется поплатиться своей спиной. Да и вам достанется, если он пронюхает, что мы затеяли.
– Никогда больше не позволяй мне выходить и снова встречаться с ним! – сказала Джейн. – Он опасен.
* * *
Уильям, лорд Гастингс, был недоволен своими успехами у дочери купца. Вся эта история выглядела досадно непристойной. Он ведь уже не юноша – любитель приключений, чтобы позволять себе втянуться в подобную игру. Девушка дерзка, она вполне может сделать из него дурака. Складывалась нелепая ситуация, когда гофмейстер королевского двора, глава монетного двора, барон и друг короля, человек зрелого возраста – ему было около сорока – вынужден околачиваться в темноте во дворе купца да еще получать тумаки от его дочери…
Устав охотиться за нею, не раз и не два он решал, что с него достаточно, но никак не мог забыть эту девушку. Повеса и распутник, он следовал велениям моды, а в тот момент в моде была неразборчивость в средствах достижения цели. Он был не из тех, кто признавал себя побежденным, и был полон решимости больше не попадать в столь унизительное положение. Лорд Гастингс надеялся на помощь служанки, Кейт, которой пригрозил, что подвергнет ее наказанию за распутство, с позором проведет по улицам города или пригвоздит к позорному столбу за воровство. «Или, – сказал он ей, – я напущу на тебя моих людей… крепких малых… целый десяток!» Это испугало ее больше всего, и он почувствовал уверенность в том, что она окажет ему необходимую помощь.
План был прост, и он немедленно собирался его осуществить. Завернувшись в длинный плащ, ибо для этой цели он оделся в самую простую одежду, и покинув свои апартаменты в Вестминстерском дворце, лорд Гастингс поспешил к реке, где нанял лодочника и переправился в Саутуорк.
Он сидел в лодке, прислушиваясь к всплескам воды под веслами, и глядел вдоль реки на мост и за него, туда, где высились величественные каменные стены Лондонского Тауэра. Вдоль северного берега тянулись изысканные старые особняки, окруженные огородами и фруктовыми садами, спускавшимися к реке. Но его интересовал не благодатный северный берег – у него было дело на заброшенном южном берегу, и как только лодка причалила к берегу, он выпрыгнул из нее, сунул лодочнику монету и поспешно углубился в улицы Саутуорка. Рот его искривился в усмешке. «Очень скоро, госпожа Джейн, вы будете совсем не такой высокомерной».
Да, в Саутуорке она научится быть послушной, как научились многие женщины до нее.
Шагая по узким улицам, он знал, что через зашторенные окна за ним наблюдают. Он увидел женщину с бесстыжими глазами, под плащом у которой не было ничего, насколько он мог судить, она направилась было к нему соблазняюще улыбнувшись. Он равнодушно отстранил ее, ведь он не был новичком в Саутуорке.
Лорд Гастингс подошел к высокому дому, отличавшемуся опрятностью, которой явно недоставало соседним домам, поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Ему сразу же открыла упитанная девушка лет двадцати. На ней был чепец, украшенный рюшами, и платье с низким декольте. Она присела в реверансе, зная, что перед ней знатный вельможа и покровитель этого дома; она ожидала, по меньшей мере, поцелуя, но занятый мыслями о Джейн Уэйнстэд, он не обратил на нее внимания.
– Проводите меня к вашей госпоже, – сказал он коротко.
Девица, надув губки, попросила его войти и проводила в небольшую комнату, которая вполне могла бы принадлежать дому состоятельного человека среднего сословия. Пол был устлан чистым тростником, а драпировки были не из обычной шерстяной материи, а представляли собой тканые гобелены, на которых были изображены сцены из французских войн, которые вел Генрих V, к удовольствию своих соотечественников. Здесь же были представлены битвы при Арфлере и Авенкуре. Но Гастингс даже не взглянул на них. Он уже видел их прежде.
В комнату вошла женщина средних лет с серебряным крестом на груди, очень опрятно и просто одетая. У нее был облик пуританки, который, казалось, окружавшая ее обстановка должна была подчеркивать. Все, кто имел с ней дело, называли ее «мадам». Она является главой этого заведения, скрываясь под именем таинственной миссис Би.
Сейчас она обаятельно улыбалась.
– Горю желанием узнать, что требуется высокочтимому лорду – сказала она. – Но прежде должна сообщить, что в доме есть одно очаровательное приобретение: девушка четырнадцати лет – настоящая Венера и почти девственница.
– Нет, – сказал Гастингс. – Я пришел сюда просить вас приготовить для меня апартаменты.
– Апартаменты, милорд?
– Вот именно! – раздраженно подтвердил Гастингс. – Я знаю, это будет стоить дорого, я готов заплатить. Апартаменты должны быть самыми лучшими из того, что у вас есть. Приготовьте их для меня и одной леди.
– Вы приведете сюда леди, милорд?
– Да, и возможно, сегодня же ночью. А может быть, завтра. Все должно быть готово к моему приходу. Вам понятно?
– Да, милорд, но…
– О деньгах не беспокойтесь, любезнейшая. Расплачусь сейчас же.
– О, – сказала мадам, – я предоставлю вам самые лучшие апартаменты, прикажу их убрать и хорошенько проветрить. Они вам надолго понадобятся, милорд?
– Этого я пока не знаю.
– Скажем, до дальнейших распоряжений, милорд?
– Да, скажем так, – ответил Гастингс. – И еще один вопрос… Леди может…
– Испытывать легкое недомогание, когда прибудет сюда?
Мадам пригладила свой и без того аккуратный воротник. Она просто гениальна. Самые распутные приключения выглядели у нее благопристойно; похищение, если это дело поручалось ей, обставлялось столь торжественно, словно это была церковная церемония.
– Я вижу, вы готовы помочь мне, – сказал Гастингс и положил деньги на стол.
– Милорд, – ответила мадам, – в обычаях нашего заведения удовлетворять наших клиентов.
Гастингс ушел, напевая что-то себе под нос. Все оказалось чрезвычайно просто. Наняв лодку, он очень скоро пересек реку и поспешил в северном направлении, никуда не заходя, пока не достиг Баклерсбери. Гастингс остановился перед лавкой, в окне которой было выставлено множество ярких флаконов и пузырьков. Спустившись вниз по трем каменным ступенькам, он открыл дверь и вошел в небольшое помещение, наполненное запахами мускуса и трав.
Аптекарь Леппус, небольшого роста сухощавый человек, услышав, что открылась дверь, возник из темноты. Он бросил цепкий взгляд на лорда Гастингса и подобострастно поклонился. Ему приходилось оказывать услуги многим придворным джентльменам, и он сразу же признал в Гастингсе одного из них. Кожа у Леппуса была коричневого, как грецкий орех, цвета, а зубы – желтые, на лице выделялся длинный крючковатый нос, над черными блестящими глазами нависали брови. При дворе ходили слухи, что он не просто аптекарь: на его любовные снадобья можно было положиться, если требовалось склонить к амурным делам самого безразличного. Снабжал он и ядами, при этом никогда не задавал вопросов, только требовал больших денег. Было известно, что сам король покровительствует Леппусу и что он очень богат. Он слыл магистром магии. Леппус мог приготовить питье из трав, которое вылечивало женщин от бесплодия, а если они не желали иметь ребенка, предлагал средства, прерывающие беременность. Имелись у него и снотворные капли, которые, напоминал он с хитрым взглядом своему клиенту, могут привести к смерти, если дать двойную дозу. С помощью трав он мог улучшить цвет лица или заставить глаза блестеть ярче, мог восстановить ослабевающее желание. Леппус делал для своих покровителей восковые фигурки их врагов – если пронзить такую фигурку особой булавкой, человека можно было сжить со света; имелись у него слезы и пот мучеников, которые он продавал в дорогих сосудах, – они служили талисманами против чумы и напастей…
Присмотревшись, Леппус узнал милорда Гастингса и пробормотал, что горит желанием услышать, чем он может служить столь знатному вельможе.
Гастингс последовал за стариком во внутреннюю комнату и там опустился на стул. Леппус остался стоять спиной к свету, наблюдая за его лицом. «Интересно, что ему нужно? – думал про себя Леппус. – Сильная доза снотворного для соперника? Снадобье для возбуждения несговорчивой служанки?» Его забавляли проблемы, занимавшие придворных этого беспутного двора. Власть над их прихотями доставляла ему удовольствие. Какая была Леппусу разница, кто сидит на троне – Эдуард или Генрих? У него всегда были клиенты, готовые с радостью воспользоваться его ремеслом и купить его товар.
– Леппус, мне нужно снотворное. Леппус кивнул.
– Не очень сильное, милорд?
– Снотворное, которое можно незаметно подсыпать в стакан вина, и чтобы никто не узнал…
– Понимаю. Понимаю. У меня как раз есть такое.
С этими словами Леппус прошел в другой конец комнаты, встал на стул и достал с полки бутыль с белым порошком. Потом расстелил на скамье кусок бумаги, на которую и высыпал небольшую порцию порошка.
– Как долго оно будет действовать, Леппус?
– Два-три часа, милорд.
– Это то, что нужно. Она… то есть, тот человек, который примет его… не проснется ли вдруг, если…
– Даже если она… то есть этот человек, – поправил себя Леппус, – скажем, будет перевезена верхом на лошади через Сити; даже тогда эта… э… этот человек не проснется до тех пор, пока снадобье не прекратит действовать.
«Просто поразительно, – подумал Гастингс, неодобрительно глядя в спину старику, – как много он знает! У меня наверняка возникло бы желание убить его, если бы я не был уверен, что он надежно хранит такие же секреты о половине придворных».
– А нет ли у вас немного настойки… любовного напитка? Чего-нибудь такого, что изменило бы…
– … изменило бы холодное сердце девушки? О, у меня есть и это, милорд. Вот ваше снотворное. Всыпьте его в вино… Оно подействует через несколько минут.
– Вы уверены, что…
– Оно абсолютно безвредно, милорд. А сейчас вам будет и любовный напиток.
Он повернулся спиной к Гастингсу, который знал, что в этот момент отвратительная физиономия старика сморщилась в сладострастной улыбке и перед его взором развернулась сцена совращения Джейн Уэйнстэд в комнатах миссис Би. Поговаривали, что старый Леппус у многих вызывал подобное ощущение. С каким бы удовольствием схватил Гастингс этого старика за шиворот и отрезал ему язык, чтобы он никогда больше не делал своих ехидных замечаний!.. И выколоть глаза, чтобы он не видел вещи, для него не предназначенные. Старого Леппуса ненавидели, но его, безусловно, боялись и уважали. Он был слишком умен и слишком полезен, чтобы относиться к нему плохо.
– А теперь, – сказал Леппус, – небольшой талисман для вас. Думаю, он принесет вам удачу в этом предприятии.
– С меня довольно снотворного и напитка.
– Вы должны иметь талисман, если хотите, чтобы вам сопутствовала удача, милорд. Смотрите, эта маленькая фигурка – древнее божество одной заморской страны. Поставьте его на стол так, чтобы оно могло видеть вас, улыбаться вам, и оно принесет удачу.
Он попросил пять шиллингов за фигурку; снотворное и напиток стоили еще пять. Фигурка напоминала самого старого Леппуса, и Гастингс представил себе, как спрячет ее в какое-нибудь потаенное местечко в апартаментах, приготовленных для него мадам Би. Ему казалось, что ужасающими глазами божества на него смотрит омерзительный старик. Гастингс верил, что такое вполне возможно. Ему хотелось уничтожить эту вещицу, но он не осмеливался. Сделай он это, и Леппус с помощью черной магии может лишить содержимое двух маленьких пакетиков их чудодейственных свойств.
Гастингс расплатился с аптекарем, дав ему столько, сколько тот запросил, и Леппус с хитрой усмешкой посмотрел ему вслед, когда он вышел из лавки и поспешил прочь.
* * *
Джейн лежала в постели на спине, наблюдая, как Кейт хлопотала у стола. Сегодня вечером Кейт выглядела необычно – она раскраснелась и была возбуждена.
– Кейт, – сказала Джейн, – ты, кажется, чем-то смущена? Ты что, была сегодня днем у собора Святого Павла?
– Была! – сказала Кейт с вызовом.
– Ты видела его?
– Видела.
– И что он сказал тебе?
– Он сказал, что вы холодны и жестоки к нему и, несомненно, теряете время. А потом будет слишком поздно найти человека, который возьмет вас замуж. Вы не понимаете, сказал он, что жизнь предоставляет вам счастливый случай.
– Это он-то счастливый случай? Сомневаюсь, Кейт. Очень даже сомневаюсь, что он для меня счастливый случай. Кейт, ты бы лучше была поосторожней, а то мне кажется, что в последнее время отец стал что-то подозревать.
– Не может быть! – воскликнула Кейт, внезапно задрожав.
– Уверяю тебя. Он смотрел на меня как-то странно. Я думаю, он заметил твоего галантного джентльмена, тайком околачивающегося возле дома.
– Моего галантного джентльмена! – возмутилась Кейт.
– Ну конечно, ведь это ты с ним водишься!.. Разве я не говорила тебе, что больше не хочу о нем слышать?
Кейт наклонилась над столом и провела дрожащими руками по юбке, пока не коснулась кармана, в котором лежал маленький, аккуратный пакетик. Она с тоской посмотрела на Джейн. Кейт уверяла себя, что благородный лорд говорил правду, будто намерен жениться на девушке и сделать из нее знатную леди. Джейн слишком молода и не понимает, что для нее хорошо, а что плохо; а когда с этим опасным делом будет покончено, то как благодарна будет Джейн – да и он, конечно, – что Кейт так ловко все обставила!
План был прост. В содержимом лежавшего в кармане маленького пакетика не было ничего плохого. Оно только вызовет приятный легкий сон. Кейт должна подсыпать его Джейн сегодня перед сном. Это займет всего несколько минут, а потом, когда дом погрузится в сон, Кейт останется только спуститься на цыпочках вниз, впустить так романтично влюбленного в Джейн человека, проводить его в ее комнату и позволить ему унести девушку. Что касается Кейт, то она должна завтра в полдень быть у собора Святого Павла, а там ей скажут, где находится Джейн и когда она сможет увидеть ее; как только Джейн окажется в новом большом доме – скорее всего при дворе, – за Кейт пришлют, чтобы она прислуживала в качестве горничной своей столь стремительно возвысившейся госпоже. Казалось, заветные мечты становятся явью; но сначала надо пережить опасный момент, ведь если ее поймают с этим джентльменом, наверняка вышвырнут на улицу. И все же она пойдет на риск ради прекрасного будущего… Не удивительно, что сейчас она вся трепещет.
– Вы же не хотите выходить замуж за Уилла Шора, тогда почему вы так холодны к благородному лорду? Вы даже не подходите к окну, чтобы он мог увидеть вас.
– Конечно, не подхожу. Уилл Шор, по крайней мере, порядочный человек.
– Вы думаете, что благородный лорд не порядочен?
– Думаю, что нет, Кейт.
– Но он просто обворожителен.
– Не сомневаюсь. И ловлю тебя на слове.
– Разве у вас нет желания увидеть его вновь?
– У меня нет желания стать его любовницей на неделю.
– Драгоценности на его одежде…
– Меня не интересуют его драгоценности. К тому же они не являются гарантией порядочности.
Кейт подумала, что все это сведет ее с ума. Как ей знать, что следует делать? Рано или поздно отец заставит Джейн выйти замуж за Уилла Шора – и тогда девушка будет несчастной всю жизнь.
– Хватит об этом, – сказала Джейн. – Дай мне бокал вина, я успокоюсь и засну.
В комнате царил полумрак. Мерцающий свет от единственной свечи падал на стол.
«Я должна сделать это, – убеждала себя Кейт. – Он сказал, что Джейн не ощутит никакого привкуса и что снотворное не причинит вреда. У нее будет сладкий, тихий сон – и она проснется в его объятиях. Если я обещала, то сделаю это».
Кейт всыпала порошок в вино и поднесла его Джейн, едва не пролив – так дрожали ее руки. Холодный пот струился по спине. Господи, что она делает! Ей следует выхватить у нее бокал и признаться во всем. Но слишком поздно – Джейн уже выпила вино, ничего не заметив. Она легла на спину, ее лицо побледнело и веки опустились. Кейт сидела рядом, наблюдая за госпожой.
Прошло несколько минут, Кейт не шевелилась, она прислушивалась к звукам готовившегося ко сну дома. Она слышала, как в свою комнату тяжелой походкой прошел Томас, как в большом зале слуги стелют постели и укладываются спать. Они не заметят ее отсутствия, так как решат, что она спит в комнате Джейн. К тому же они всегда так устают, что буквально валятся в постель, как только она готова, и тут же засыпают. Позже она проберется в зал, а утром притворится, что спала здесь всю ночь. Времени для этого достаточно.
Она подождала, пока все утихнет, подошла к окну и застыла в ожидании сигнала. Ждать пришлось недолго. Снизу раздался долгий приглушенный свист. Это был сигнал.
Ей осталось только спуститься по лестнице и впустить незнакомца в дом. Остальное он сделает сам.
Но сейчас, когда настал решительный момент, Кейт охватили сомнения. Она чуть было не отдала беспомощную девочку в руки человека, которого едва знала! Внезапно Кейт поняла, что не смеет этого делать.
Позже она не могла вспомнить, что произошло в следующие несколько секунд. Она не помнила, как, пронзительно крича, побежала по коридору и начала колотить в дверь хозяина. Ей казалось, что она простояла там очень долго, прежде чем он распахнул дверь и появился на пороге в камзоле, поспешно накинутом на плечи. Лицо его было багровым, рот перекошен.
– Что все это значит, женщина? – требовательно спросил он; а Кейт, рыдая, упала ему на грудь.
– Он там, хозяин!.. Он там! Он пришел, чтобы увезти госпожу. Он дал мне что-то, чтобы подсыпать ей в вино…
– Кто?! Что все это значит, я тебя спрашиваю?! Кто это и где этот человек?
Упоминание о дочери вызвало у Томаса страх. Он достаточно хорошо знал такого рода авантюры, которые позволяют себе молодые повесы, и даже из бессвязных слов Кейт понял, что здесь затевалось. Томас схватил Кейт за руку и поволок к комнате Джейн. В ужасе он посмотрел на лицо дочери – оно было неестественно бледным и совершенно неподвижным.
– Джейн! – Томас отпустил руку Кейт и склонился над дочерью. – Моя маленькая Джейн…
Он услышал, как бьется ее сердце, и почувствовал огромное облегчение. Он все понял… Джейн была не первой, кому подмешивали дурман, прежде чем похитить. Томас повернулся к Кейт, схватил ее за плечи, затряс неистово, а затем отшвырнул. Лежа на полу, она с ужасом смотрела на хозяина.
Он склонился над ней, схватил за горло и снова встряхнул.
– Ты расскажешь мне все, прежде чем я убью тебя! – прорычал он.
Постепенно всплыла вся история – встреча Кейт с незнакомцем во дворе собора Святого Павла, послания, безразличие Джейн и, наконец, заговор. Пока Кейт говорила, ее трясло и колотило, но на лице ее блуждала отрешенная улыбка облегчения. Пусть ее изобьют так, как не били никогда, ей все равно. Зато она спасла Джейн.
Томас оставил ее лежащей в изнеможении на полу. Он спустился вниз и отпер входную дверь. Лишь мгновение он, глубоко возмущенный, стоял лицом к лицу с лордом Гастингсом. Гастингс первый пришел в себя, повернулся и поспешно пошел прочь. Томас устремился за ним, повелевая остановиться; но Гастингс вскочил на коня и умчался, оставив взбешенного купца, босого и едва одетого, потрясать огромными кулаками в сторону исчезавшей в темноте фигуры.
Проснулся весь дом. Подмастерья собрались на лестнице, они шептались со слугами и служанками. Грабеж? Кто-то пытался проникнуть в подвалы?
– Возвращайтесь в постели, все до одного! – загремел Томас, и они, крадучись, поспешили в зал, а хозяин, топая босыми ногами, вернулся в комнату дочери.
Кейт, рыдая, стояла на коленях у постели, а Джейн все еще спала неестественно глубоким сном. Томас склонился над Кейт, схватил ее за ухо и приподнял.
– Ступай в мою комнату и достань плащ. Принеси его сюда немедленно.
Кейт вернулась через несколько секунд. Он схватил плащ и завернулся в него, а Кейт, дрожа, осталась стоять рядом.
– Давно ли моя дочь в таком состоянии?
– Я… я не знаю.
– Ты не знаешь? Ты, порочная, гулящая девка! Это ведь ты подмешала ей дурману, разве не так?
Кейт кивнула.
– Лучше бы я умерла, хозяин.
– Жалеешь, что не умерла! Ты еще пожалеешь, что родилась на белый свет. Я еще с тобой разделаюсь. Перестань хныкать, говорю тебе. Клянусь Пресвятой Богородицей, ты поплатишься за это.
– Да, хозяин, накажите меня! – вскричала Кейт. – Я буду рада каждому удару, потому что поняла, что вполне заслуживаю их.
– Удару! Не думай, что простая порка будет тебе достойным наказанием за сегодняшнюю ночь. Завтра же я вышвырну тебя на улицу!
Кейт онемела от потрясения. На улицу, без дома, без еды – кроме той, что она сможет выпросить!.. Кто возьмет ее в дом, узнав, как она расплатилась с Томасом Уэйнстэдом за его доброту?
Он снова и снова заставлял ее рассказывать все от начала до конца. Что говорил незнакомец? Что отвечала Джейн? Он был очень доволен, что его дочь не участвовала в грязной интриге, и был склонен к тому, чтобы проявить к Кейт снисходительность.
Так они просидели всю долгую ночь. Томас время от времени, рыча, задавал то один, то другой вопрос, Кейт тихонько плакала, представляя собственное будущее в самых мрачных тонах.
Перед рассветом Джейн начала проявлять признаки жизни. Томас склонился над постелью.
– Джейн, – прошептал он нежно, – девочка моя! Джейн открыла глаза и посмотрела на него.
– Все в порядке, доченька. Твой отец здесь, с тобой.
– Отец… я чувствую себя… так странно. Я… Томас обнял ее.
– Принеси бокал вина! – крикнул он Кейт. – Живо!
Кейт пустилась бегом, горя желанием повиноваться, чтобы хоть как-то загладить причиненное зло. Томас выхватил у нее бокал с вином и поднес к губам Джейн. Она сделала несколько маленьких глотков, и лицо ее порозовело.
– Ну вот, теперь лучше, – сказал Томас с облегчением.
– Отец… что случилось… со мной?
– Эта шлюха подмешала тебе в вино зелье, – сказал Томас злобно.
– Подмешала зелье?
– Вот именно. Эта сука, эта грязная потаскуха опоила тебя дурманом. Старалась ради одного подлеца. Подумать только! Ела мое мясо, пила мое вино, а хотела сослужить службу этому подлецу! Клянусь Христом, она еще пожалеет, что родилась на свет божий…
– Кейт! – крикнула Джейн.
– О, госпожа, – зарыдала Кейт. – Я никогда не думала… Я ничего плохого не хотела…
– Кейт, – сказала Джейн и протянула к ней руку.
Но когда Кейт хотела приблизиться к постели, Томас ударил ее с такой силой, что она закружилась по комнате и упала, ударившись головой о стол. Такая жестокость вывела Джейн из оцепенения, вызванного дурманом.
– Отец… нет… нет!
– Да! – вскричал Томас. – Вставай, ты, потаскуха! – заорал он на Кейт, и Кейт поднялась с полу – Подойди сюда, шлюха, – сказал он.
Кейт подошла.
– Ближе! – заревел он и потащил ее за волосы, свободно свисавшие на плечи, затем обратился к Джейн: – Теперь, дочка, знай – эта женщина, которой ты доверяла, хотела предать тебя. Она подсыпала в вино дурману и замышляла передать тебя этому негодяю.
– Кейт! – с ужасом воскликнула потрясенная Джейн.
– Нет! – пронзительно завопила Кейт. – Я не делала этого. Я и вправду подсыпала порошок в ваше вино, но когда я увидела вас спящей… я поняла, что поступила неправильно. Поверьте мне, госпожа. Вначале я думала, что так для вас будет лучше. Что он женится на вас, сделает из вас знатную даму и спасет от ювелира. Но потом я вдруг поняла, что ошибаюсь, и вместо того, чтобы впустить его в дом, позвала вашего отца.
Томас пристально посмотрел на нее. Это была правда. По крайней мере, ей хоть хватило здравого смысла, чтобы остановиться. Он почувствовал, как в нем снова нарастает неудержимый гнев. Все, что он делал, чтобы оградить свою дочь от опасностей, оказалось напрасным. Он понял, с какой легкостью служанка могла обвести его вокруг пальца. У Томаса и раньше было неспокойно на душе, а теперь он просто не находил себе места. Он с тоской подумал о том, как было бы прекрасно, если бы дочь вышла замуж за ювелира.
Джейн с трудом приходила в себя после отупляющего снадобья. Она была в безопасности, поэтому в мыслях сосредоточились на Кейт. Она увидела синяки и кровь на лице служанки, животный страх в глазах. Она достаточно хорошо знала Кейт, чтобы понять, о чем та думала. Кейт была простой женщиной, поэтому считала, что поступает благоразумно. Она искренне верила, что помогает госпоже найти свое счастье. Бедняжка Кейт!
– Отец, – сказала Джейн слабым голосом. – Кейт не хотела причинить мне вреда.
– Не хотела причинить вреда! – завопил Томас. – Конечно, нет, она просто-напросто замышляла передать тебя в руки этому мошеннику.
– Но она вовремя раскаялась, ты же видишь, отец. Я здесь, в своей комнате, – и все это благодаря Кейт.
Лицо Кейт прояснилось, а Джейн была глубоко растрогана, увидев затеплившуюся в ее глазах надежду.
– Отец, – настаивала Джейн, – не будь жесток… Хотя бы ради меня.
– Ради тебя! А что я видел от тебя, кроме неповиновения? Позволь сказать тебе, дочь моя, что завтра же я пойду к Уильяму Шору и сообщу ему, что ты одумалась.
– Нет, – вдруг сказала Джейн, – ты не сделаешь этого!
– О, еще как сделаю! Ты будешь помолвлена с Шором завтра же. Да-да, и выйдешь за него замуж, как только я смогу все уладить. А эту потаскуху, – он указал дрожащим пальцем на Кейт, – я вышвырну на улицу, чтоб глаза мои больше ее не видели!
– Отец, но куда же она пойдет?
– Скорее всего в Саутуорк. Туда, где живут ее непристойные друзья и где для нее наиболее подходящее место. Шлюха! С того самого момента, как я взял эту потаскуху в дом, я знал, что совершаю ошибку. «Меня выгнали из замка Ладлоу, когда туда пришли солдаты, – уверяла она, – и мне не оставалось ничего, кроме как последовать за лагерем в Лондон». Клянусь, она пошла за ними по доброй воле! Ну вот она и вернется туда. Там ей место, а не в доме честного купца!
– Отец, но что будет с ней, если ты ее выгонишь? – спросила Джейн – Ей же некуда идти!
– Может, тот негодяй, которого она чуть было не впустила в мой дом, что-нибудь для нее сделает.
– Но она же ведь не впустила его!
– Сейчас я больше ничего не хочу слышать. Постарайся заснуть. – Он обернулся к Кейт. – А ты… ты сию же минуту убирайся из моего дома, слышишь? И чтобы я не видел, как ты хнычешь у задней двери, или я упрячу тебя в тюрьму!
– Отец! – закричала Джейн.
– Я сказал, что больше ничего не хочу слышать!! Теперь Джейн окончательно пришла в себя от действия дурмана, который, казалось, цепями приковывал ее к постели.
– Нет, ты послушаешь меня, – проговорила она твердо. Томас успокоился, увидев, что ей стало лучше, и закричал:
– Думаешь, что ты будешь командовать мною, девушка? Тебя уже достаточно баловали. Еще слово поперек услышу, отхлещу тебя, уж будь уверена!
– Давай, – сказала Джейн, – но я все равно скажу. Он направился к постели. Джейн улыбалась ему, и хотя у нее кружилась голова и она была крайне утомлена, она не смогла бы успокоиться и уснуть, помня почти животный страх в глазах Кейт.
– Отец, – произнесла тихо Джейн, – не правда ли, ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Уилла Шора?
– Что за глупый вопрос! Ты сама прекрасно знаешь.
– Хорошо, отец, я выйду за него. Томас усмехнулся.
– Наконец-то ты образумилась. Я правда очень рад, моя девочка, ибо мне вовсе не доставляет удовольствия ни держать тебя взаперти, ни морить голодом.
– Но при одном условии, отец.
– Условии?
– Да. Я выйду замуж за Уилла, если Кейт останется со мной.
Томас прищурился, внимательно посмотрев сначала на Кейт, потом на Джейн, уголки его рта начали подниматься вверх.
* * *
После этой ночи в доме стало как-то уныло. Один Томас расхаживал по дому, весело насвистывая.
Участие Кейт в неудавшемся похищении не осталось безнаказанным, хотя купец сдержал данное дочери слово и позволил Кейт остаться. Томас привязал ее к столбу и задал ей такую трепку, которую она до конца дней не забудет. Кейт сначала пронзительно кричала, потом стонала и, наконец, потеряла сознание, повиснув на веревках, которыми была привязана к столбу, еще до того, как он закончил ее истязать. После этого ей пришлось провести в постели три дня. Джейн, бледная, притихшая и ставшая сразу серьезнее, откровенно осуждала отца за жестокость.
Томас страдал от острого языка дочери и молча удивлялся, почему позволяет ей называть себя варваром. Но в душе поздравлял себя с тем, что уже скоро с капризами Джейн придется иметь дело Уиллу Шору.
Джейн втирала мази в раны Кейт и сама ухаживала за ней все три дня; обе они – и госпожа, и служанка – были в таком подавленном состоянии, в каком их прежде никто не видел.
У Кейт следы трепки остались на всю жизнь. Но Джейн пострадала от ночного приключения еще больше – ей предстояло обручиться с ювелиром Уиллом Шором.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Жена ювелира - Холт Виктория

Разделы:
ЧипсайдЛомбардная улицаВестминстерский дворецЛондонский тауэр iЛондонский тауэр iiЛадгейтИст-чип

Ваши комментарии
к роману Жена ювелира - Холт Виктория


Комментарии к роману "Жена ювелира - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100