Читать онлайн Замок Менфрея, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Замок Менфрея - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.61 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Замок Менфрея - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Замок Менфрея - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Замок Менфрея

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8



Последствия появления Джессики не заставили себя ждать. В первый вечер по ее приезде мы сидели за ужином. Я была в платье темно-зеленого бархата, которое, как я всегда полагала, весьма мне шло, и, кроме того, я надела гранатовые серьги, брошь и браслет, которые дала мне леди Менфрей. Она сказала, что раньше они принадлежали ей, а еще раньше — предыдущей леди Менфрей, как некая семейная реликвия.
Пока я смотрела на себя в зеркало, весьма довольная результатом, в спальню вошел Бевил и, взяв меня за плечи, стал рядом, глядя на наше отражение.
— Очень эффектно, — заключил он. — Ты выглядишь так, словно сошла с одного из полотен в галерее. С тобой это бывает часто.
Я ждала, что он скажет что-нибудь о новой гувернантке, но он этого не сделал, и это показалось мне подозрительным. Было бы совершенно естественно поговорить о приехавшей девушке, тем более что мы оба знали ее в прошлом.
Потом мы спустились к ужину. Сэр Энделион — он был в весьма приподнятом настроении — во всеуслышание заявил, что на столе не хватает одного прибора.
— Но мы никого не ждем, — отозвалась леди Менфрей.
— А как насчет мисс Треларкен?
Леди Менфрей выглядела озадаченной.
— Но, Энделион, она теперь гувернантка.
— Теперь! Но ее отец в свое время бывал здесь в гостях. Нельзя же числить прислугой тех, кто в прошлом обедал с вами за одним столом.
— Никто не числит ее прислугой, — возразила леди Менфрей. — Ей отнесли ужин в комнату. Таков обычай в отношении гувернанток. Им всегда относят еду в комнату, потому что, естественно, никто не ожидает, что они станут есть на кухне вместе со слугами.
Бевил ничего не сказал, но я заметила, что его лицо раскраснелось. Он явно с интересом ждал, чем кончится дело, и я не сомневалась, что, не будь здесь меня, он бы поддержал отца. Появление Джессики сразу изменило его; он закрылся, словно ему уже было что скрывать.
— Моя дорогая, разумеется, ты не можешь отправить Джессику Треларкен на кухню. Она — леди.
— Теперь она — гувернантка, Энделион. Между прочим, очень многие леди становятся гувернантками…или компаньонками. В определенных ситуациях это — единственный выход, что и произошло с бедной Джессикой.
Я следила за Бевилом и думала: «Неужели она будет появляться здесь каждый вечер? Это невозможно. Она должна ужинать в своей комнате… хотя бы».
— Моя гувернантка никогда не обедала вместе с отцом, — вмешалась я. — По-моему, лучше правда относить ей еду в комнату.
— Моя дорогая Хэрриет, — рассмеялся сэр Энделион. — Одно дело — твоя гувернантка. А другое — Джессика Треларкен. Старый друг нашей семьи. Правда, Бевил?
Мгновение Бевил колебался. А потом сказал:
— Треларкенов всегда приглашали к обеду во всей округе. Я считаю, что мы должны показать Джессике, что не смотрим на нее как на прислугу.
— Гувернантки — не прислуга, — возразила я. — Они обычно едят со своими воспитанниками.
— Но Джессика пока не может это делать, — отозвался Бевил. — Разве что она возьмет поднос с едой к детской кроватке, пока Бенни будет засыпать.
Пенджелл внимательно прислушивался к разговору. Мое живое воображение уже рисовало мне картины того, как слуги станут обсуждать: «Конечно, она не хочет, чтобы гувернантка ужинала с ней за одним столом. И миледи тоже. А мужчины из кожи вон лезут, чтобы было так. Тише!»
— Поднос мисс Треларкен уже отнесли? — спросила леди Менфрей.
— Нет, миледи. Мы собирались отнести ей ужин после того, как закончит есть семья, — важно сообщил Пенджелл.
— В таком случае, — вмешался сэр Энделион, — поставьте еще один прибор. А потом поднимитесь к ней и скажите, что мы приглашаем ее отужинать с нами.
Пенджелл слегка наклонил голову, сделал знак одной из горничных поставить еще один прибор и исчез.
Через пять минут в столовую вошла Джессика. Она была одета в простое черное шелковое платье, которое, наверное, второпях натянула, получив приглашение, однако в ее движениях не ощущалось никакой спешки.
Она помедлила в дверях, но я не сомневалась, что это смущение было наигранным.
— Садитесь, моя дорогая, — пригласил сэр Эиделион. — Конечно, вы будете ужинать с нами. Поднос в комнату! В жизни не слышал такой чепухи. Ваш отец не раз сиживал за этим столом.
— Благодарю вас, — спокойно сказала Джессика.
Пенджелл подвинул ей стул.
Она улыбнулась — смиренно и скромно, — но не выказала ни малейшего удивления. Похоже, она не видела ничего странного в том, что гувернантка ужинает с семьей. В тех местах, где она работала прежде, такого случиться не могло. Но теперь все было по-другому. Здесь была Менфрея.
Как ни странно, присутствие Джессики изменило всех. Казалось, она озарила дом каким-то странным, зловещим светом, в котором мне все и вся казались другими, так что я вновь потеряла уверенность в себе и стала думать, а не была ли в конечном счете наивной, не знающей жизни дурочкой.
Она держалась очень скромно, но я вскоре начала спрашивать себя, не таилась ли за этим смирением смертельная угроза. Джессика все делала тихо. Двигалась она бесшумно, и я частенько не сразу обнаруживала, что она вошла в комнату; она могла стоять рядом с ничего не подозревающим человеком, пока тот не оборачивался, замерев на мгновение при виде ее красивого лица.
Ее красота! Никто не стал бы оспаривать ее. То была редкостная красота. Черты Джессики были безупречны; нежная, гладкая кожа, казалось, светилась особым светом. Такой цвет лица я видела раньше только раз или два; прямые густые волосы блестели. У этой женщины было все — кроме денег.
Появление подобной особы в доме неизбежно затронуло всех нас. Похоже, в ее присутствии в людях просыпалось все то, что обычно таилось где-то глубоко внутри. Мой свекор всегда держался со мной приветливо; я не так часто его видела, но, встречаясь, мы весьма приятно проводили время. Я допускала, что он с такой радостью принял меня в свою семью только потому, что я — наследница большого состояния, однако он всегда относился ко мне хорошо и в чем-то даже по-отечески. Теперь я открыла в нем какую-то злую проказливость. Он ведь знал, что Бевил одно время был очень увлечен Джессикой Треларкен; так чего ради он привел ее в дом? Временами мне казалось, что он сделал это из озорства — словно мальчишка, который запускает в таз двух пауков и получает удовольствие, наблюдая за их дракой. А может быть, думала я, он так и не забыл о том, что когда-то потерял место в парламенте, и справедливость в отношении Менфреев восторжествовала.
Я изо всех сил старалась гнать от себя подобные мысли, но притом ясно сознавала, что, если бы не Джессика Треларкен, они вообще не пришли бы мне в голову.
Была еще леди Менфрей. Я никогда не считала ее сильной женщиной, зная, что она во всем потакала и уступала своей семье; но теперь она казалась совсем запуганной, и я понимала, что она просто покорно смирилась с властью Джессики.
Фанни? Она стала очень осторожной — даже скрытной. В прошлом она всегда была со мной откровенна; теперь же я чувствовала, что она что-то скрывает.
Бевил? Разумеется, он всегда обожал красивых женщин и в их обществе забывал обо всем на свете, а с такой дамой, как Джессика, в особенности.
Но больше всех изменилась я. Казалось, я утратила всю ту привлекательность, которую обрела, став женой Бевила. Я старалась соответствовать — и не без успеха — средневековой моде, которая оказалась мне так к лицу — достаточно вспомнить хотя бы топазовое платье. Люди говорили обо мне: «Она не красива в обычном смысле этого слова, но ее странная, нездешняя внешность весьма привлекательна». Я знала, что в необычном наряде смотрюсь хорошо, даже среди красавиц, и хотела выглядеть необычно — ради Бевила.
Но с появлением Джессики чары потеряли силу. Я чувствовала себя неказистой, как когда-то в детстве, и это отражалось на моей внешности. Моя хромота стала заметней, а может быть, дело было просто в том, что в счастливые времена мне удавалось о ней забыть; нынешняя же пора никак не подходила под это определение.
Но что хуже всего, я стала подозрительной. Я никому не верила, за всеми следила, была постоянно настороже, и с каждым днем эта новая привычка все укреплялась.
Сколько я ни старалась обуздать свою ревность и страхи, они все равно одолевали меня.
С тех пор как я привезла Бенедикта в Менфрею, мы стали близкими друзьями. Наверное, я заняла в его сердце место матери, которой ему недоставало; я проводила с ним по нескольку часов каждый день, и он с нетерпением ждал моего прихода. Иногда я брала его на прогулку или отвозила в дом на острове: переправа в лодке приводила его в полный восторг.
Однажды утром, примерно через неделю после появления Джессики, Бевил уехал в Ланселлу один, и я отправилась в детскую к Бенедикту.
Джессика встретила меня прохладной улыбкой, которую я про себя уже начала сравнивать с улыбкой Джоконды. Она выглядела очень опрятно и, разумеется, блистала красотой в сиреневом платье с кружевным воротничком и манжетами. Нарядов у нее было немного, но во всех чувствовался безупречный вкус. Этого у нее не отнимешь — она знала, как одеться, чтобы подчеркнуть достоинства своей внешности, — а может, к подобной красоте просто шел любой наряд. Как всегда в ее присутствии, я почувствовала себя неловко и подумала, не этого ли она и добивается, глядя на меня своими холодными глазами. Она двигалась с недоступной мне грацией, и в любом ее жесте таилось очарование естественности.
— Я пришла проведать Бенедикта, — сказала я.
— Он играет в кубики.
— Думаю, я возьму его погулять. Может, мы поедем на остров — если ветер стих. Он это любит.
— Сегодня утром он уже гулял. Боюсь, он слишком устанет, будет капризничать, не станет есть. Знаете, у детей часто так. — И она обезоруживающе улыбнулась мне.
— О, но… — начала было я.
— Если б я знала, что вы придете, я бы перенесла прогулку. Но я полагаю, что режим дня очень важен.
— Я понимаю.
Я подошла к двери детской. Джессика не отошла от меня ни на шаг.
— Пожалуйста, не говорите ему, что собирались взять его на остров.
— Вы боитесь, что он станет проситься туда?
И снова она улыбнулась:
— Ну, конечно, станет. Но я знаю, что он переутомится.
Я вошла в комнату:
— Привет, Бенни.
— Привет! — Он даже не взглянул на меня. Но это еще ничего не значило: просто Бенни увлекся постройкой дома из кубиков.
— Пришла твоя тетя, — с укором заметила Джессика.
— Я знаю. — Он все еще не поднимал глаз. Джессика улыбнулась мне. Я опустилась на колени и стала рассматривать дом из кубиков.
— Он вот-вот упадет, — предупредила я мальчика.
Бенни кивнул, все еще не глядя на меня, — и в ту же секунду кубики рассыпались по полу. Бенедикт восторженно завопил.
Потом он схватил один из кубиков, но, к несчастью, цветная картинка на нем немного порвалась. Он мрачно заявил:
— Нужна Джесси.
Я взяла у него кубик и сказала:
— О, это легко можно приклеить.
— Бедный кубик хочет Джесси, — повторил малыш.
Джессика взяла у него игрушку.
— Я и другие заклеивала, — пояснила она. — Я займусь им, Бенни.
И, обернувшись ко мне, слегка приподняла брови, словно говоря: «Вы же знаете, дети есть дети».
Но все это тоже показалось мне дурным знаком.
Теперь Джессика обедала с нами каждый вечер. Три ее выходных платья — черное, серое и синего бархата — были очень простыми и, вне всякого сомнения, дешевыми, но она ухитрялась выглядеть в них потрясающе; я же в своих нарядах — некоторые из них я купила в Париже во время медового месяца — чувствовала себя неуклюжей и не к месту расфуфыренной. Само ее присутствие действовало на меня так; более того, у меня временами появлялось неприятное ощущение, что этого она и добивается.
По-хорошему, жаловаться было не на что. Сторонний наблюдатель просто сказал бы, что Джессика своей красотой невольно затмевает остальных. Но я чувствовала, что она об этом знает и в глубине души торжествует.
За столом она, словно магнит, притягивала к себе внимание всех мужчин. Сэр Энделион был галантен; Бевил все время помнил обо мне и всячески старался вовлечь меня в беседу, но я догадывалась, что он делает это специально, чтобы скрыть свои истинные чувства; даже Уильям Листер, который тоже обедал с нами, не прятал своего восхищения.
Если бы Джессика была просто хорошенькой легкомысленной простушкой, как бедная Дженни, это еще куда ни шло. Но тут все обстояло иначе. Она была умна и образованна и, как я со страхом обнаружила, неплохо разбиралась в политике, которая, разумеется, чаще всего становилась темой обсуждения за обеденным столом.
Говорила она негромко, но благодаря плавной неспешности речи и безупречной дикции все всегда слышали ее слова.
Леди Менфрей, сидевшая во главе стола, когда разговор заходил о политике, пыталась сделать вид, что увлечена беседой, но я хорошо знала, что на самом деле она размышляет, не следует ли ей заказать еще синей шерсти для гобелена, или о том, не простудился ли Бенедикт, если он чихнул дважды в день.
— Мы много раз обсуждали эти проблемы с отцом, — говорила Джессика. — Он придерживался весьма твердых взглядов, и мы не во всем соглашались.
— Доктор занимал жесткую позицию в отношении тарифной реформы, это я хорошо помню, — вмешался сэр Энделион.
— Мама всегда говорила: если отец что-то решил, его уже не переубедишь.
— Он много раз бывал здесь, и мы спорили почти до хрипоты, — заявил сэр Энделион. — Замечательный человек. Этот новый доктор нравится мне меньше.
— Но его жена — наша горячая сторонница, — вставила я.
— Это правда. — Бевил улыбнулся.
Может, у меня разыгралось воображение, но мне показалось, что он просто заставил себя обернуться от Джессики ко мне.
Я начала бояться семейных трапез, хотя раньше так их любила… Мне нравились разговоры о политике; Уильям Листер всегда был со мной подчеркнуто внимателен, а оба Менфрея — Бевил и сэр Энделион — не могли сделать мне большего комплимента, чем со всей серьезностью слушать меня. Но похоже, что Джессика и здесь заняла мое место.
— Вчера днем я встретила Хэрри Леверета, — призналась она. — Я проезжала верхом недалеко от «Вороньих башен». Теперь там его резиденция.
Это была еще одна моя головная боль: Джессика всегда увлекалась верховой ездой и, когда сэр Энделион предложил брать лошадей, чтобы упражняться, с радостью этим воспользовалась.
Теперь все насторожились. Леди Менфрей выглядела испуганной и начала нервно перекладывать столовый прибор. Я видела, что ее лицо исказилось, словно от боли. Похоже, она вспомнила тот ужасный день, когда открылось, что Гвеннан убежала.
Джессика одарила всех вежливой улыбкой, которая казалась мне нарисованной.
— Он держался очень приветливо, — продолжала она.
— Почему бы и нет? — вмешалась я довольно резко. — С вами ведь он не ссорился.
— Ему ведь известно, что я живу здесь. Он говорил… о своих планах. — Она сделала паузу и перевела взгляд с сэра Энделиона на Бевила, скользнув попутно и по Уильяму Листеру. — Он сказал, что его утвердили в качестве кандидата от его партии.
— Значит, дело решенное, — отозвался Бевил.
— Да. Он сказал и еще кое-что. Может быть, с моей стороны это — дерзость, однако… Он просил меня выступить посредницей. Он думает, что вас, вероятно, задело, что он решил выставить свою кандидатуру против вас.
— Я бы сказал, что это был для меня большой сюрприз, — произнес Бевил. — Почему он не приехал и не сообщил мне прямо? А так это слишком похоже на удар в спину.
— Это он и имел в виду, но он еще говорил, что Левереты и Менфреи всегда были друзьями и он не видит причин порывать с этой дружбой. Он спрашивал меня, если он пригласит вас пообедать в «Вороньих башнях», есть ли надежда, что вы согласитесь.
— Мне не нравится его поведение! — взорвался сэр Энделион. — Он меня просто изумляет! Он ведь бизнесмен. С какой стати он подался в политику?
— Если он пригласит вас и вы откажетесь, — нерешительно продолжала Джессика, — он будет чувствовать себя очень неловко. Я хочу сказать, если об этом узнают… Вы понимаете, о чем я?
— Еще бы, — ответил Бевил, наклоняясь вперед и ободряюще глядя на нее.
— Он может сказать, что однажды Менфреи уже поступили с ним плохо… — Она чуть скривила губы, и я подумала о том, как глубоко ранило Хэрри исчезновение Гвеннан. — И если теперь его дружба будет отвергнута только из-за разницы во взглядах… Может, я не права, но, по-моему, это будет не слишком хорошо выглядеть.
И она снова умолкла. После долгих споров было решено, что, если Хэрри Леверет все же позовет нас в «Вороньи башни», мы примем приглашение.
Бевил и я обедали в «Вороньих башнях». Так странно было снова оказаться в этом доме, в особенности потому, что он был обставлен почти так же, как в те времена, когда его арендовал его отец. Конечно, кое-что изменилось, но при взгляде на дом не оставалось сомнений, что Хэрри немало времени проводит предаваясь разнообразным развлечениям.
Теперь он очень мало походил на того молодого человека, который явился на галерею в поисках Гвениан: наверное, пережитое горе оставило глубокий след в его душе. Оно заставило его разом повзрослеть и сделало из легкомысленного мальчика мужчину. Наверное, он правда нежно любил Гвеннан и хотел породниться с древним родом Менфреев. При всей его внешней мягкости я чувствовала в нем твердую волю и умение добиваться своего, унаследованное от отца, который начинал с простого работяги, чтобы к концу жизни сколотить миллионное состояние.
Мы пригласили его с ответным визитом в Менфрею, и отношения между двумя семьями были восстановлены. Похоже, Джессика оказалась права и сыграла нам на руку. По крайней мере, когда начнутся выборы — хотя до них еще далеко, — это будет честная борьба, притом что большинство людей, кроме Хэрри и некоторых его сторонников, пребывали в убеждении, что Бевил, без сомнения, получит место в парламенте.
Через несколько дней после визита Хэрри в Менфрею я зашла в библиотеку и увидела там Фанни, неподвижно стоявшую у занавешенного окна, так что с улицы ее не было видно.
— Что ты там высматриваешь, Фанни? — строго спросила я и подошла к ней.
— Ничего… о, ничего, — ответила она, поспешно отступив в сторону.
Но я их видела — Бевила и Джессику. Бенедикт играл поодаль, но Фанни следила за Джессикой и моим мужем.
— Что-нибудь не так? — спросила я.
— Надеюсь, что нет, мисс Хэрриет, — едко ответила она.
Я хорошо знала, что у нее на уме, а она знала, что на уме у меня. Мне хотелось осыпать ее упреками, сказать ей, что она просто дура; но ее полный любви взгляд ясно говорил мне: она разделяет мою боль со мной.
Я пожала плечами и отвернулась.
Примерно через неделю, войдя в столовую, я, к своему глубокому унынию, обнаружила, что ни Бевила, ни Джессики нет.
Мы заняли свои места за столом — сэр Энделион и леди Менфрей, Уильям Листер и я, — ожидая, что пропавшая пара сейчас вернется. Тот факт, что они исчезли одновременно, только укреплял мои подозрения.
— Что могло их задержать? — пробормотала леди Менфрей. — Мистер Листер, как вы думаете?
— Я ничего не знаю, — отвечал Уильям. — Я с четырех часов не видел мистера Менфрея.
— Надеюсь, с Бенедиктом все в порядке, — встревожилась леди Менфрей.
— Я схожу в детскую, — предложила я, выскальзывая из-за стола.
Я взбежала по ступенькам и, заглянув в комнату Бенедикта, обнаружила, что ребенок спокойно спит в кроватке.
Я подошла к двери в комнату Джессики и постучала. Ответа не последовало, и потому я вошла. В комнате был полный порядок, как всегда. Неожиданные ужасные подозрения заставили меня выдвинуть ящики комода. Но, к счастью, все вещи аккуратно были сложены там. Я открыла дверь платяного шкафа. Там висели ее платья.
Неужели я уже готова была поверить, что они с Бевилом бежали вместе?
Я вернулась в столовую:
— Бенедикт спит, но Джессики нет ни в детской, ни в ее комнате.
Обычно мы садились за обед в восемь вечера, теперь было уже десять минут девятого. Пенджелл, пошептавшись с горничными, спросил, подавать ли блюда.
Леди Менфрей, прежде чем распорядиться о чем-либо, обычно посматривала на сэра Энделиоиа. Эта ее привычка меня немного сердила, ибо я полагала, что она должна отстоять хотя бы свое право быть хозяйкой в этом доме.
Я сказала довольно резко:
— Они знают, что мы обедаем в восемь. Вряд ли они рассчитывают, что мы станем их дожидаться. Давайте начнем.
Это прозвучало так, словно мне просто хотелось есть, хотя на самом деле мне кусок не шел в горло.
— Благодарю вас, мадам, — отозвался Пенджелл.
Подали суп.
— Это так не похоже на Джессику, — пробормотала леди Менфрей. — Она обычно очень пунктуальна. И ее отец всегда был таким — я его хорошо помню.
— А Бевил? — спросил сэр Энделион. У него явно были на этот счет свои предположения, и он выглядел еще большим озорником, нежели всегда. — Моя дорогая Хэрриет, у вас есть какая-нибудь идея насчет того, где он может быть?
— Никакой, — отвечала я. — Разве что его неожиданно вызвали в Ланселлу, но в таком случае он мог бы нам сказать.
— В Ланселлу с Джессикой Треларкен? Ну, я думаю, это — вряд ли. Если он кого-то и берет с собой в Ланселлу, так только вас, моя дорогая.
— Я тоже так считаю.
— А я беспокоюсь о Джессике, — проговорила леди Меифрей. — Надеюсь, ничего страшного не случилось. О, Пенджелл, пошлите в конюшню и узнайте, все ли лошади на месте. Я помню тот случай с бедной Гвеннан…и как мальчишка доктора Треларкена примчался, чтобы сказать нам…Сейчас же сходите, Пенджелл. Я почему-то тревожусь.
Мы успели съесть суп, когда Пенджелл вернулся.
— Все лошади на месте, миледи.
Сэр Эиделион откинулся на стуле, поглядывая на меня.
— Это странно, — заметил он. — Пропали оба.
Обед, казалось, никогда не кончится. Я ковыряла рыбу в своей тарелке и думала в отчаянии, что никому здесь нет дела до моих тревог. Я поймала на себе взгляд Уильяма Листера. Он-то все понимал — и сочувствовал мне. Я знала, что он разделяет мое беспокойство.
— У мисс Треларкен множество знакомых по соседству, — предположил он. — Может быть, она отправилась в гости и позабыла о времени.
— Конечно же! — победоносно воскликнула леди Менфрей и принялась за еду. Теперь ей было за что ухватиться. Джессика отправилась в гости к друзьям и задержалась. Бевил был в Ланселле по своим делам; скоро они вернутся, и все разъяснится. Она так желала мира в своем доме и, как страус, прятала голову под крыло, даже когда все шло кувырком.
А Уильям Листер продолжал:
— Что касается Бевила, я убежден, в штаб-квартире в Ланселле случилось нечто, что потребовало его незамедлительного присутствия.
— Но почему он никому не сказал?
— Возможно, просто не успел.
— Да! — вскричала леди Менфрей. — Именно так. Он торопился.
Ее муж ответил на эти слова сардонической улыбкой. Судя по всему, он не сомневался, что они вместе. А если так, спрашивала я себя, если они исчезли так явно и бесстыдно, что это может означать?
Бевил не покинет Менфрею. Не может же он все бросить? Он не романтический мальчик, чтобы по внезапному порыву бросить и жену, и политическую карьеру. Должно быть какое-то другое объяснение. Но во мне тоже крепла уверенность, что они где-то вдвоем.
Обед, прошедший в глубоком унынии, наконец кончился.
— Боюсь, — сказал Уильям Листер, глядя на меня почти что с жалостью, — что все-таки что-то случилось.
— О нет, нет! — настаивала леди Менфрей. — Джессика просто увлеклась и позабыла о времени, а Бевила вызвали в Ланселлу.
Мы с Уильямом переглянулись. Мы в это не верили.
В гостиной подали кофе. Все были взвинчены. Мы перебрасывались незначащими репликами, но постоянно прислушивались, не застучат ли по камням мощеного двора колеса кареты, и никто из нас по-настоящему не вникал в то, что говорил другой.
Скрыть исчезновение, конечно, не удастся. Я всегда знала, что плохие новости распространяются как барабанные сигналы в джунглях. Слуги, наверное, уже строили разнообразные предположения насчет того, что случилось и почему Бевил и Джессика задержались где-то вне дома одновременно, и слухи об этой истории разойдутся…о ней будут судачить в Менфрейстоу и в Ланселле, что не улучшит репутации Бевила. Одного я не могла понять: как мог он — человек, так заботящийся о своей карьере, — поставить себя в подобное положение? Или его заманили в некую ловушку? А может, он не рассчитал время?
В любом случае, если они не вернутся до завтра, придется что-то предпринять.
То был очень тяжелый вечер; я неожиданно осознала всю глубину своего одиночества. Сэру Энделиону я не вполне доверяла, ибо с тех пор, как он ввел Джессику в дом, я кое-что узнала о его характере. В юности он славился своей необузданностью и, насколько я понимала, всю жизнь играл с судьбой. Он жаждал событий…и предпочитал риск скуке. Я понимала его, но понимала также, что положиться на него не могу. А леди Менфрей? Я вспомнила, как она помогла мне после смерти Дженни. Но, правду сказать, тогда она действовала с одобрения семьи. Она слишком желала покоя и мира, чтобы стать опорой во время бедствия.
Рядом со мной остановился Уильям Листер. В его взгляде сквозила тревога.
— Я понимаю, что вы чувствуете, — прошептал он.
— Должно быть, что-то случилось, — отозвалась я. — Нам следует действовать.
— Да, — согласился он. — И побыстрее.
— Но как? — спросила я.
— Я отправлюсь в Ланселлу, чтобы убедиться, не там ли он. Его могли задержать дела.
— Они где-то вместе, — поправила его я. Он печально кивнул.
— И скорее всего, вместе попали в беду, — продолжала я. — Такое могло случиться, если они вместе отправились верхом… но все лошади в стойле. Что же тогда?
— Надо что-то предпринять. Сначала я хотел подождать, поскольку…
— Я понимаю. Вы надеялись, что они вернутся, и не хотели привлекать внимание к…
— Я уверен, что этого не хотел бы и мистер Менфрей. Но теперь, по-моему, пришло время действовать. Я немедленно отправляюсь в Ланселлу. Думаю, что я доберусь быстрее и без лишнего шума, если отправлюсь верхом. Посмотрю, нет ли его в штаб-квартире, и расспрошу агитаторов — не знают ли они чего. Если я ничего не выясню, мы известим полицию.
Я задрожала, он придвинулся ко мне и легко, застенчиво коснулся моей руки.
— Поверьте, я сделаю все возможное… ради вас.
— Спасибо, Уильям, — проговорила я; теперь я знала, что на свете есть хоть кто-то, на кого я могу рассчитывать.
Уильям ускакал в Ланселлу, а я в страшном волнении осталась ждать.
Мы сидели все вместе в красной гостиной и вдруг, примерно через час после отъезда Уильяма, послышался голос Бевила. Все поспешили к окну, но почти ничего не увидели, ибо луна еще не взошла, хотя небо было чистым и сияло звездами.
— Он вернулся! — вскричала я, выбежала из комнаты и помчалась по коридору к лестнице. Я увидела, что он стоит в вестибюле, рядом была Джессика. — Бевил! — прокричала я. Я была счастлива, что он вернулся, и не могла этого скрыть.
— Хэрриет! — отозвался он. — Это чистое безумие!
Спускаясь по ступеням, я сильно хромала. Джессика смотрела на меня; она была бледна, с растрепанными волосами и заплаканным лицом, но красота ее от этого не поблекла. Глаза ее казались больше и сверкали ярче; и мне пришло в голову, что она, похоже, довольна приключением.
— Что случилось? — спросила я. Джессика протянула мне что-то. Я не разобрала, что это было.
— Мы отправились, чтобы найти это, — объяснила она, — а потом…обнаружили, что оказались в западне.
— В западне?
— Все очень просто, — сказал Бевил. — О, привет, мама. Привет, папа. (На лестнице появились сэр Энделион и леди Менфрей.) Мы отправились за этой штукой, а лодка отвязалась и уплыла.
— Уплыла? — Я повторила его слова с вопросительной интонацией — хотя сама всегда злилась, когда другие это делали. Но сейчас я была слишком испугана и не владела собой.
— Все очень просто, — объяснил Бевил. — Сегодня утром Бенедикт и Джессика были на острове и забыли там его плюшевого мишку. Он не желал отправляться спать, пока Джессика не пообещала привезти его обратно. Она попросила меня перевезти ее.
Мне хотелось спросить: «Почему она попросила тебя? Разве трудно съездить одной?» Но я промолчала. Не стоило открывать своих чувств перед всеми ними.
— Да, — продолжила Джессика. — Бевил любезно согласился, а когда мы нашли медведя и вернулись на берег, обнаружилось, что лодка уплыла.
— Куда это? — спросил сэр Энделион, в его голосе звучало веселье, словно он в глубине души искренне наслаждался этим происшествием.
— Хотел бы я знать, — отозвался Бевил, пытаясь изобразить, что он очень зол.
— Должно быть, вы не очень надежно ее привязали, — издевательски произнес сэр Энделион.
— Наверное.
— Так что, лодку унесло?
— Нет. А'Ли поймал ее. Он увидел, как она болталась на волнах, — сообщил Бевил, — и повел ее к пристани у Менфреи. Когда он проплывал мимо острова, мы его окликнули. Он и привез нас назад.
— О, дорогой, — вздохнула леди Менфрей. — Ты пропустил обед и, должно быть, голоден. Я скажу, чтобы тебе сейчас же чего-нибудь принесли.
Она чувствовала надвигающуюся грозу, и ей хотелось поскорее уйти.
— Ну что ж, — заключил сэр Эиделион, — ты — не первый, кто оказался отрезан от мира на необитаемом острове. Тем более, что он всегда был твоим любимым местом.
Я вспомнила, как пряталась за пыльной занавесью, когда Бевил явился туда с одной из деревенских девушек. На сей раз меня там не было — и никто не помешал довести до конца восхитительное приключение.
«Что, — спрашивала себя я, — происходило все это время в доме на острове?»
Бевил посмотрел на меня, и я постаралась ничем не выдать себя.
— Ладно, — прохладно сказала я, — главное — вы вернулись.
Поднимаясь по лестнице, я бросила беглый взгляд на лицо Джессики. Она слегка улыбнулась. Извинялась? Или бросала вызов? Этого я сказать не могла.
Было уже половина двенадцатого, когда Бевил поднялся наверх; до этого он долго говорил с Уильямом, вернувшимся из Ланселлы; я не сомневалась, что Уильям теперь глубоко сожалеет, что отправился туда и подлил масла в огонь, придав огласке эту историю.
Бевил холодно посмотрел на меня. Это была его обычная манера, когда он желал сделать вид, будто ему все равно.
— Ты еще не спишь? — непонятно зачем спросил он.
— Но готова лечь, — отплатила я ему той же монетой. — Я уже переоделась в халат и сижу размышляю.
— Что-то не так?
Я уже готова была пустить в ход испытанное оружие своей юности — острый язычок.
— Не знаю…
— Что это означает?
— Именно это я хочу услышать от тебя. Что на самом деле случилось?
Бевил казался взволнованным. Еще одно доказательство вины?
— Ты же слышала, что случилось. Мы поплыли за игрушкой, а лодку унесло.
— Значит, вы ее плохо привязали.
— Наверное, так.
— Нарочно?
— Но послушай, Хэрриет…
— Я полагаю, что имею право знать правду.
— Ты знаешь правду.
— Да?
— Мы не в суде. Если ты решила мне не верить, я с этим ничего поделать не могу.
— Нет, нам придется с этим что-то делать. Пойдут разговоры. Вероятно, уже пошли.
— Разговоры! Я-то думал, ты не настолько глупа, чтобы интересоваться сплетнями.
— Это только доказывает, как плохо мы знаем друг друга. Ибо я полагала, что ты не настолько глуп, чтобы сделать себя их жертвой.
— Я не виноват в том, что случилось.
— Хотелось бы верить.
— А как иначе? Господи боже, что ты напридумывала?
— Она — очень красивая женщина.
— А ты страшно ревнивая.
— К тому же, когда эту историю начнут обсуждать по всему округу, всплывет немало интересных подробностей.
— Не умничай, Хэрриет.
— А я и не умничаю.
— Ладно, давай примем как факт, что ты и так достаточно умна. Что за глупость сотворил Листер?
— Не могли же мы сидеть сложа руки. Я согласилась, что ему надо ехать в Ланселлу. Это — моя вина. Но мы не знали, что с тобой случилось, Бевил. — Мой голос стал печальным, почти жалобным. Ругая его, я всегда еще ясней сознавала, насколько я его люблю, насколько нуждаюсь в нем; и боялась, потому что всегда считала, что он нужен мне больше, чем я — ему. — Ты должен быть очень осторожен в своих отношениях с Джессикой.
— Моих отношениях? Что ты имеешь в виду? Она — гувернантка Бенедикта.
— Гувернантки так часто выступали в качестве героинь романов, что присвоили себе эту роль и в обычной жизни, а когда гувернантка, кроме всего прочего, еще и очень красива и хозяин дома не может скрыть своего к ней интереса… когда он исчезает с ней на долгие часы — пусть все и совсем невинно, — его начинают искать чуть ли не через полицию, это чревато большими неприятностями. Если этот хозяин живет себе в своем замке, он, разумеется, волен поступать как ему заблагорассудится, но, если он намерен стать депутатом парламента, стражем общественной морали, воплощением справедливости, он рубит сук, на котором сидит.
— Какая речь! — воскликнул Бевил и засмеялся. — У тебя талант, Хэрриет. Но иногда мне кажется, что твоя любовь к красному словцу вступает в противоречие с твоим здравым смыслом. Сочтем это эффектной концовкой, ладно?
— Если хочешь.
— И еще одно. То, что я рассказал тебе о сегодняшнем происшествии, — правда. Ты мне веришь?
Я посмотрела ему в глаза:
— Сейчас — да, Бевил.
Он притянул меня к себе и поцеловал, но без страсти, которой я ждала. Это больше походило на поцелуй, скрепляющий сделку, чем на проявление привязанности.
И мне хотелось сказать: «Когда ты рядом, я тебе верю. Может, я в этом похожа на твою мать. Верю в то, во что хочется верить. Но когда ревность вспыхнет снова, сомнения вернутся».
На следующее утро я проснулась поздно, Бевил к тому времени уже уехал. Фанни принесла мне завтрак. Она пристроила поднос поудобнее и стала в изножье кровати, глядя на меня. Разумеется, она слышала обо всем, что произошло ночью.
— У вас усталый вид, — сказала она, словно злилась на меня за что-то. Так она говорила, когда я девочкой умудрялась подхватить простуду. — Наверное, вы вчера вечером сильно переволновались.
— Все кончилось благополучно, Фанни.
Она протестующе шмыгнула носом.
— Вот! — Она взяла халат и, набрасывая его мне на плечи, скользнула по мне взглядом, ища синяки. Фанни никогда не забывала того, чего не желала забыть.
Она налила мне кофе и сказала:
— Вот!
Как в детстве.
Я выпила кофе, но ела без аппетита. Мне вспомнились Бевил и Джессика у лестницы, и слова, которые мы с Бевилом бросали друг другу в этой комнате, еще звучали у меня в ушах.
— Я, конечно, не знаю, то есть — не знаю точно. Все, что я могу сказать, — это что вы им не верьте. Без них вообще было бы лучше.
— Без кого, Фанни?
— Без мужчин.
— Но ты же не хочешь сказать…
— Да, хочу.
— Если бы Билли был жив… — Я никогда не заговаривала о Билли, если Фанни сама не заводила о нем речь.
— Билли, — повторила она. — И он тоже был как остальные. Я значила для него меньше, чем он для меня.
— Но он любил тебя, Фанни. Ты всегда мне это говорила.
— Знаете, у него была подружка. И он ушел от меня к ней. Таковы мужчины. Они любят не так, как мы.
— Фанни!
— Я никогда вам этого не говорила, да? Я не стала для Билли всем. У него была и другая любовь… и, можно сказать, он бросил меня из-за нее.
Я онемела. Я никогда не слышала, чтобы Фанни так говорила раньше. Ее глаза сверкали, и, казалось, она перенеслась из этой комнаты куда-то в прошлое.
— Была еще моя малышка… — говорила она сама с собой, — он подарил мне ее… но я потеряла моего ребенка… мою девочку… а потом нашла свою другую девочку.
Я протянула ей руку, и она сжала ее. Прикосновение, казалось, вывело женщину из забытья.
— Не беспокойтесь, — сказала она. — Я не позволю, чтобы с вами приключилось что-нибудь плохое. Я никогда не оставлю вас, мисс. Даже и не думайте.
Я улыбнулась ей.
— А я и не думаю, Фанни, — сказала я.
— Вот и хорошо. Съешьте яйцо и оставьте всякие глупости.
Я повиновалась, улыбаясь про себя. Я думала, что осталась одна — но со мной всегда будет Фанни.
Я всеми силами старалась скрыть свои страхи и потому на следующий день пригласила Джессику отправиться со мной на верховую прогулку. Мы вместе поехали в Ланселлу. Люди бросали на нас любопытные взгляды, но я считала, что наша совместная прогулка — лучший способ развеять все подозрения. Джессика вела себя так, словно ничего не случилось, но ей я не верила. Временами мне казалось, что она в душе насмехается над моими стараниями убедить всех в том, что мы — лучшие подруги.
Я пообещала на следующий день прийти к ним с Бенедиктом в детскую и выпить чаю, но, явившись, обнаружила, что Бенедикт стоит на стуле посреди комнаты в полном одиночестве.
— Я — обезьянка, — сообщил он мне. — Обезьянки карабкаются, ты ведь знаешь?
Я отвечала, что да, мне об этом известно.
— Хочешь, я буду слоном? У них хобот, и они ходят вот так… — Он слез со стула, стал на четвереньки и двинулся по комнате. — Хочешь, теперь я стану львом? — спросил он.
Я сказала, что предпочла бы, чтобы он некоторое время побыл самим собой, и это заявление его изумило.
Вошла Джессика, и я, в очередной раз убедившись, как мальчик к ней привязан, устыдилась своей ревности. Мне следовало радоваться, что мы нашли хорошую гувернантку; Джессика, без сомнения, умела обращаться с детьми, а то, что она так быстро завоевала сердце Бенедикта, говорило в ее пользу. «Но она заняла мое место… — подумалось мне, — везде… во всем доме».
В тот же миг мне стало стыдно, и я торопливо заговорила о том, как хорошо выглядит Бенедикт и как мы все благодарны ей за заботу о нем.
— Это — моя работа, — отвечала она. — Хотя в тот день, когда Гвеннан принесли к нам в дом, я и подумать не могла, что буду воспитывать ее ребенка.
— Бедная Гвеннан. Бенедикт так похож на нее. Каждый раз, как смотрю на него, вспоминаю о ней.
Я села, и Бенедикт, подойдя, положил руки мне на колени и заглянул в глаза.
— На кого я похож? — спросил он.
— Ты только что был похож на слоника, но теперь превратился в самого себя.
Он рассмеялся.
Джессика налила чай в детскую коричневую глиняную чашку.
— Чай всегда намного вкуснее в этих старых глиняных кружках, — заметила она. — Это — потому, что мы помним их с самого детства.
Она заговорила о тех днях, когда ее мать была жива. Джессика была единственным ребенком и с самого первого дня обещала стать красавицей; они очень на это рассчитывали. Как отличалось ее детство от моего?
— Обычно я сидела в высоком стульчике, — рассказывала она, — и смотрела, как отец делает лекарства. Он всегда говорил: «Это — от инфлюэнцы» или «Сегодня меня навестит госпожа Язва». Он помнил всех своих пациентов и их болезни. Мама всегда говорила, что мне вредно так много слушать о всяких недугах, но отец возражал, что для дочери врача это нормально.
Джессика была очень мила. Может быть, она старалась успокоить меня, как я старалась успокоить соседей?
— Вам с сахаром? — спросила она.
Я кивнула:
— Да, пожалуйста. Я люблю сладкое. У меня, как говорят, сахарный зубок.
Бенедикт уставился на меня.
— Покажи! — закричал он. — Покажи мне сахарный зубок!
Я объяснила ему, что это просто значит, что я люблю класть в чай много сахару, и он задумался.
— Если бы это было возможно, — продолжала Джессика, — я бы стала врачом.
— Благородное занятие, — согласилась я.
— Иметь власть… хоть до какой-то степени… над жизнью и смертью… — Ее глаза сияли.
Меня поразило, как она это сказала. Власть?
Но не успела ни о чем подумать, потому что Бенедикт схватил ложку и раньше, чем мы успели заметить, что он делает, высыпал полсахарницы мне в чай.
— Это — для твоего сахарного зубка, — заявил он.
Мы рассмеялись.
Мы сидели за обедом, обсуждая бал, который собирались давать в Менфрее. Бал-маскарад, как мы сообщили Хэрри Леверету прошлым вечером, когда он с матерью приходил к нам на вист. После примирения Левереты бывали у нас часто; а благодаря Уильяму и Джессике мы могли играть на два стола.
— Я никогда не забуду, — сказал Хэрри, — тот маскарад, который ваш отец устраивал в «Вороньих башнях».
Я тоже помнила его во всех подробностях. Он стал поворотной точкой в моей жизни. В ту ночь я осознала, что могу быть привлекательна; топазовое платье, которое я надела тогда, выявило во мне ту необычность, которую я с тех пор всегда стремилась подчеркнуть.
Платье по-прежнему висело у меня в шкафу. Я часто смотрела на него и мечтала, что могу когда-нибудь снова его надеть, хотя сетку с топазами я носила и просто так.
Поэтому я обрадовалась подходящему случаю нарядиться в него опять, хотя знала, что не смогу сделать этого, не пробудив болезненных воспоминаний о Гвеннан: как она сидела на галерее вместе со мной, как мы прокрались вниз — две девочки, мечтающие о чуде! Интересно, подумала я, помнит ли об этом и Хэрри.
— Да, вечера моего отца были великолепны, — улыбнулась я. Перед моим мысленным взором предстал лондонский дом, взбудораженный сложными приготовлениями, и девочка, перегнувшаяся через перила, которая подслушивала и не услышала о себе ничего хорошего.
— Ох уж эти воспоминания, — проговорил Бевил. Со времени приключения на острове он всячески старался выказать мне свою привязанность, и я наконец почувствовала себя лучше. Наверное, если бы не Джессика, я бы совсем успокоилась.
Но она сидела здесь, скромно улыбаясь, и внимательно слушала; сама непринужденность нашей беседы показывала, что она принята на правах члена семьи.
— В таких случаях всегда возникает проблема с костюмами, — сказал Уильям. — Но я знаю отличную фирму, где можно взять их напрокат. — он улыбнулся мне: — Я пользовался ее услугами еще во времена вашего отца.
— У меня — свой костюм, — твердо ответила я. — Я как-то надевала его на один из отцовских вечеров.
Джессика чуть наклонилась вперед:
— Какой же? Из какой эпохи?
— Просто старинное платье. Видимо, оно принадлежало одной из леди Менфрей, потому что существует портрет, где изображена дама, в него одетая… даже если это и не то же самое платье, то оно так похоже, что я не могу заметить разницы.
— Восхитительно. Надеюсь, вы мне его покажете.
— Конечно.
— Полагаю, — продолжал Уильям, — проще всего заняться костюмами мне. Только скажите, кем вы хотите быть.
— Я попробую придумать что-то свое, — сказала Джессика. Она выглядела немного смущенпой, но я тут же поняла, что это только игра: она, как всегда, была полностью уверена в себе. — Если, конечно… меня пригласят.
— Разумеется! — воскликнул сэр Энделион.
Она улыбнулась, словно извиняясь:
— В конце концов, я — только гувернантка.
— О, перестаньте, перестаньте, моя дорогая. — Сэр Энделион одарил ее своим пронзительным взглядом, делавшим его похожим на старого козла. — Вы для нас — друг семьи.
— Тогда, — произнесла Джессика, — раз миссис Менфрей сама готовит себе костюм, я сделаю то же самое.
Я вытащила платье и приложила его к себе. Да, определенно, мои глаза сияли ярче, а кожа приобретала особый оттенок. Я выпустила платье, и оно упало на пол, пока я надевала на голову сетку с топазами. Затем я подняла его и снова приложила платье к себе.
Но даже теперь, улыбаясь самой себе, я не могла избавиться от горьких воспоминаний. Гвеннан.
— Гвеннан, — прошептала я своему отражению. — Если бы ты не сбежала, если бы ты осталась жива и вышла замуж за Хэрри, переехала в «Вороньи башни» и завела там детишек, это было бы так… так чудесно! Ты бы стала мне сестрой, и Джессике Треларкен никогда не пришлось бы нянчить твоего сына.
Но оставалось только смириться.
Мне захотелось снова взглянуть на ту круглую комнату, в которой, как говорили, жил дух печальной гувернантки, и на портрет женщины, которая носила платье, так похожее на мое, что вполне могло оказаться тем же самым.
Кроме того, я намеревалась поговорить с Бевилом о доме, ибо мне казалось неправильным, что большая часть его не используется по назначению. Надо открыть старые комнаты и обновить их, так чтобы мы могли зазывать гостей не хуже, чем Хэрри в «Вороньи башни».
Через несколько дней я выкроила время, чтобы взглянуть на портрет. Пробираясь в нежилое крыло, я убеждала себя, что не отличаюсь особой нервозностью и не верю во всякую чертовщину, но, когда я толкнула дверь и шагнула в заброшенные комнаты Менфреи, я уже не была в этом так уверена. Возможно, всему виной был резкий протестующий скрип, который издала дверь. Я совсем позабыла о нем и испугалась. Придя немного в себя и посмеявшись над собственными страхами, я двинулась по коридору, по которому однажды вела меня Гвеннан. Здесь царил полумрак, ибо единственное окно располагалось высоко в стене, да к тому же было очень грязным. Это просто нелепо. Надо привести эту часть дома в порядок. Я ясно видела, как сэр Энделион пожимает плечами, не желая входить в расходы, а леди Менфрей, конечно, с ним соглашается.
Вдруг что-то коснулось моего лица — словно бы холодная, влажная ладонь. Я отшатнулась и вскрикнула, и мой собственный голос эхом вернулся ко мне. Меня пробрала ледяная дрожь.
Потом я протянула руку к лицу и поняла, что я, как и когда-то, зашла прямо в паутину.
Я, как смогла, стряхнула ее и попыталась обратить все в шутку, но нервы мои были натянуты до предела, и я не могла удержаться от того, чтобы поминутно оглядываться через плечо. Мне хотелось повернуть назад, но я знала, что, сделай я это, стану презирать себя. Поэтому я двинулась вперед и подошла к двери, которую установили вместо шторы. Еще один протестующий скрип — и я шагнула в круглую залу.
Бледный свет пробивался сюда через щель в массивной стене. Здесь же стояло старое, испещренное крапинами зеркало и сундук — больше в комнате ничего не было.
Я задохнулась, всхлипнув от ужаса, потому что дверь шевельнулась и я снова услышала звук, похожий на стон.
Возможно ли, спрашивала я себя, чтобы здесь жила женщина и никто в доме об этом не знал? Я представила себе ее любовника, и он походил на сэра Энделиона. Но нет, он, наверное, был моложе, как Бевил. Я ясно видела, как он беззвучно входит сюда, к своей возлюбленной.
Я провела рукой по стене; она была очень холодной. Едва ли ей здесь было очень уютно. Но что ей оставалось делать, если ее выгнала из дома хозяйка — та женщина в моем платье — и ей некуда было идти? Любое убежище лучше, чем никакого, — кроме того, она, наверное, рассчитывала на помощь своего любовника.
Я миновала круглую комнату, прошла еще один полутемный коридор и поднялась по винтовой лестнице на башню контрфорса. После затхлости круглой комнаты свежий воздух пьянил меня. Я стояла, вдыхая его полной грудью. Далеко подо мной море билось о скалы, выбрасывая белые брызги. Я могла разглядеть выступающие из воды верхушки предательских Стражей и остров.
И тут мне послышался звук шагов на каменных ступенях. Конечно, я ошиблась. У всякого разыграется воображение, когда находишься в месте, о котором ходят такие легенды. Нет. Это были шаги. Неужели правда, спросила я себя, что гувернантка, которая умерла здесь, не может найти покоя и все возвращается туда, где провела свои последние дни?
А я? Я оказалась в ловушке — с одной стороны лестница, ведущая в комнату с привидениями, с другой — отвесная стена, обрывающаяся в море.
Секунды превратились в часы; я обернулась и, держась за парапет, обратила взор к мрачному отверстию. Послышалось тяжелое дыхание, потом в проходе возникла тень… и на меня посмотрела гувернантка. На мгновение я и вправду поверила, что вижу перед собой привидение, но тут же с облегчением вздохнула. Это была не гувернантка из прошлых лет, а вполне современная гувернантка, которая просто пришла сюда, как и я.
— Джессика! — вскричала я.
Она рассмеялась:
— Я, похоже, напугала вас. Простите. Я увидела, что дверь в заброшенное крыло открыта, и не смогла удержаться от того, чтобы не отправиться его исследовать. Никогда раньше здесь не бывала.
Неужели я оставила дверь открытой? Мне в это как-то не верилось.
— Эта часть дома нуждается в ремонте, и я собираюсь этим заняться, — сказала я как можно более обыденным тоном.
Джессика подошла и стала рядом со мной у парапета.
— Это правда, — спросила она, — что здесь живут привидения?
— Неужели вы верите в подобные выдумки?
— Ну, я родилась в Корнуолле, а вы знаете, каковы корнуолльцы. Это для вас, прозаичных англичан, все просто…
— Да, — холодно согласилась я. — Я знаю, что корнуолльцы суеверны, но полагала, что лично у вас достаточно здравого смысла, чтобы не верить в подобные россказни.
— При свете дня я — скептик, но ночью… в таком месте. Это ведь история о гувернантке, да?
— Так гласит предание.
Она рассмеялась:
— Я, по понятным причинам, интересуюсь гувернантками Менфреи. Расскажите мне.
— Она забеременела, спряталась здесь, родила ребенка и умерла. Никто не знал, что она здесь, кроме ее любовника, а его как раз не было в замке. Когда он вернулся, обнаружил, что она и ребенок мертвы.
— Надо же ухитриться — спрятать кого-то в доме, где живет собственная семья.
— Говорят, после этого случая комнату заперли.
— Она и теперь считай, что заперта.
Мы стояли в молчании, отрезанные от всего мира. Я представила себе ощущение одиночества и ужас той женщины, когда она поняла, что ее ребенок вот-вот родится, и вздрогнула.
— Хотела бы я знать, что произошло на самом деле, — спокойно сказала Джессика. — Вы не думаете, что это жена ее убила?
— Убила! Об этом в истории ничего нет.
— И не может быть. Но что, если она знала? Если она как-нибудь увидела, что происходит между ее мужем и гувернанткой…
— Об этом история умалчивает, — бесцветным голосом повторила я.
Джессика усмехнулась. Над морем кружила чайка, и ее обычно печальный крик прозвучал как насмешливый хохот.
Джессика взяла меня за руку:
— Я думаю, жена знала. Она пришла сюда и убила ее, после того как родился ребенок. И его тоже. В те времена не составляло труда выдать все это за смерть во время родов. И ее можно понять. Если ваш муж любит другую женщину! За это можно убить, не так ли?
Была ли то игра воображения, или она стояла ко мне слишком близко? Что за мрачную решимость читала я в этих прекрасных, бездонных глазах?
Когда она вцепилась в мою руку и качнулась ко мне, меня охватил безумный страх, я дернулась, пытаясь высвободиться, так резко, что она отлетела к стене. Я видела, как она пытается удержаться на ногах, но ее лицо побелело.
Я подхватила ее, когда она уже сползла на пол.
— Джессика! — воскликнула я. — Что с вами?
Ее глаза были закрыты, темные длинные ресницы лежали черным полукругом на бледной коже. Она была в обмороке.
Я положила ее у стены и собиралась бежать за помощью, когда она открыла глаза и непонимающе посмотрела на меня.
— Вы были в обмороке, — объяснила я.
— В обмороке? — повторила она. — О… я… теперь я в порядке. Все прошло.
Я опустилась на колени рядом с ней.
— Ничего такого… просто обморок. Это из-за высоты… я боюсь высоты. Мне стало плохо.
— Может, позвать кого-нибудь?
— О, пожалуйста, нет. Я в порядке. Ничего страшного. Просто минутная слабость. Правда, я уже почти пришла в себя.
— С вами часто такое случается?
— О… с кем не бывает. Еще раз извините.
— Позвольте, я отведу вас в вашу комнату.
— Благодарю.
Она стояла еще немного неуверенно, но выглядела вполне нормально.
— Пожалуйста, не поднимайте шума, — попросила она с улыбкой. — Это — чепуха. Просто небольшое головокружение. Надеюсь, вы забудете о том, что здесь случилось, и никому об этом не скажете?
— Если вы так хотите.
— Спасибо.
Мы вернулись в круглую комнату, и Джессика сказала:
— Мне бы хотелось посмотреть на портрет той леди Менфрей, о которой вы говорили.
— Сейчас? Может, вам лучше пойти в свою комнату и отдохнуть?
— Все прошло. А мне действительно очень любопытно.
— Картина здесь.
Я провела ее в комнату, где висел портрет. Она посмотрела на него, затем на меня.
— Черты лица не совсем ваши, — признала она, — но в таком платье вас вполне можно принять за даму из прошлого.
— Как и любого в подобном наряде.
— Это мы, без сомнения, узнаем на балу. Значит, это она была леди Менфрей, когда умерла та гувернантка? Я все-таки считаю, что она ее убила.
— По-вашему, она похожа на убийцу?
— Разве убийцы выглядят как-то по-особому? Убийства совершают самые обычные люди. Именно потому им это удается. Если бы убийц выдавала внешность, жертвы были бы настороже и ничего бы не вышло. Нет. Она знала, что гувернантка ждет ребенка от ее мужа. Представьте себе ее состояние. Как бы вы себя чувствовали на ее месте? Они, должно быть, ненавидели друг друга — жена и гувернантка. И вполне резонно предположить, что одна могла попытаться убить другую.
— Я этому не верю, — сказала я. Она улыбнулась — скромной улыбкой, словно инцидента в башне не было и в помине.
— От этого история только выигрывает, — пробормотала она.
Большой вестибюль в Менфрее был самой замечательной частью дома. Сводчатый потолок, поддерживаемый деревянными балками; превосходная старинная лестница с висящими по стенам рыцарскими доспехами, которые, как говорили, принадлежали Менфрею, воевавшему во Франции с Генрихом VIII; галерея с живописными полотнами, возвышение, на котором сегодня сидели музыканты. Выглядело это действительно потрясающе, в особенности после того, как из оранжереи принесли кашпо с экзотическими растениями, тогда как наши родные гортензии — розовые, голубые, розовато-лиловые, белые, разноцветные — в огромных вазах, обернутых пурпурным бархатом, были расставлены на равном расстоянии по всей комнате. Лестницу украсили листьями — мне все это напомнило о приемах, которые обычно устраивал мой отец.
Фанни помогла мне одеться. Она молчала, и я подумала, не знает ли она чего-либо, что скрывает от меня, из боязни причинить мне боль.
Но пока я смотрела на свое отражение в зеркале и топазовый цвет платья, как всегда, заставлял мои глаза сиять ярче, а украшенная драгоценными камнями сетка придавала такую же яркость моим волосам, я чувствовала себя неуязвимой.
— Я расчешу ваши волосы, чтобы они блестели, — сказала Фанни. — У нас еще уйма времени.
Она сияла сетку, положила ее на стол и, прикрыв мои плечи белой накидкой, принялась расчесывать мне волосы.
— Сегодня вы выглядите счастливой, — сказала она. Ее глаза встретились с моими в зеркале. Она стояла, словно пророчица, со щеткой в руке и пристальным, мрачным взглядом. — Дай бог, чтобы вы такой и остались, — добавила она.
— Не очень долго, Фанни, — поторопила я. — Не забывай, нынешним вечером я — хозяйка. Мне еще надо проверить, все ли готово.
Гостей приветствовали не как на обычном балу. Приезжая, они попадали в руки Пенджелла или других слуг-мужчин, разодетых в великолепные куртки синего атласа, отделанные серебряным шнуром, в белые бриджи и пудреные парики; затем предполагался, собственно, маскарад и ужин, а потом — разоблачение. Мы решили устроить бал-маскарад, сочтя, что так будет интереснее. Атмосфера таинственности, которую создают маски, только добавляла балу веселья, поскольку людям обычно нравится прятаться и оставаться неузнанными, равно как и раскрывать инкогнито других.
Менфреи должны были смешаться с толпой гостей, чтобы никто не догадался, что мы и есть хозяева, — до тех пор, пока маски не будут сброшены, и тогда мы станем принимать поздравления и выслушивать слова благодарности.
Мне надо будет присматриваться к мужчинам в римских тогах. Впрочем, Бевила я все равно узнаю, даже среди тысячи. Нам прислали две римские тоги, как в смущении сообщил мне Уильям Листер, который и спросил, не следует ли отослать одну из них обратно. Он заказывал римский костюм для Бевила и наряд перса — для себя.
— Ладно, у нас уже нет времени, — сказала ему я. — Значит, в Менфрее будут два римлянина. Можете не сомневаться, среди гостей окажутся еще несколько.
Уильям согласился со мной.
Сэр Энделион был кардиналом; Уолси, Мазарини или Ришелье — я точно не знала, но он легко мог сойти за любого из них. Леди Менфрей по какой-то горькой иронии достался наряд Екатерины Арагонской.
Я подумала о том, как изменился сэр Энделион. Но была ли это правда перемена? Возможно, это озорство жило в нем всегда и только ждало минуты, чтобы вырваться наружу? Тогда мне еще не раз предстоит иметь дело с его последствиями.
Я вздрогнула.
— Вас знобит? — спросила Фанни.
— Нет, просто из окна дует.
Фанни отошла и закрыла окно.
— Вот теперь мне нравится. Ваши волосы так и сияют. А теперь — где эта штука?
— «Штука» — это неуважительно, Фанни. Нужно говорить «сетка» или «украшение».
— Ну, для меня это все равно хорошенькая штучка. Даже не знаю. Она вам так идет. Вы выглядите какой-то другой… когда я ее на вас надеваю.
— Какой… другой, Фанни?
— Я не знаю… словно вы не отсюда… а откуда-нибудь еще.
— Что ты хочешь сказать?
— Не спрашивайте меня. Мне просто пришло в голову… — Ее лицо вдруг сморщилось, словно она собиралась плакать.
— Фанни! — вскричала я. — Что с тобой?
— Я — глупая женщина, это правда. Но это просто потому, что я хочу видеть вас счастливой…
— Но я счастлива, Фании. Я счастлива, говорю тебе.
Она грустно посмотрела па меня — я вспомнила, что именно так она обычно и смотрела на меня в прошлом, — и пробормотала:
— Вам не одурачить Фанни.
Я сразу узнала Джессику. Она единственная из дам была одета без причуд, и мне виделся за этим хитрый расчет, ибо она сразу же привлекала к себе внимание всех и каждого. Она сама сшила платье из сиреневого шелка, почти пуританское в своей простоте: юбка до пят и лиф, который сам по себе выглядел бы чопорно, но па ней производил обратное впечатление, подчеркивая безупречную фигуру. Ее темные волосы были гладко уложены по обе стороны лица и собраны в простой узел на затылке. Она изображала гувернантку ушедших времен. Увидев ее, я затаила дыхание.
— Я вижу, вы меня узнали, несмотря па маску, — сказала она. — Как вам нравится мой костюм?
— Он такой…
— Простой? Я изображаю гувернантку.
— Он очарователен. Что вас навело на эту мысль?
— Вы ведь нарядились как хозяйка дома давних времен, но вы ведь и есть хозяйка дома. Тогда почему бы и мне не нарядиться тем, кто я есть? Сшить все это не составило труда, и я полагаю, больше никого в подобном наряде не будет. Эта идея возникла, когда мы говорили в тот день в заброшенном крыле дома.
— Я понимаю.
— Как по-вашему, та гувернантка ведь выглядела примерно так? — спросила она. — Мне кажется, похоже. Я посмотрела альбомы. Этот наряд — примерно того же времени, что и ваш. Интересно, заметит это кто-нибудь или нет.
— Я полагаю, вряд ли.
— Но если кто додумается, будет забавно.
Я отошла от нее и двинулась через зал. В тот же момент ко мне подскочил римлянин, и я сначала решила, что это Бевил.
— Вы просто восхитительны в этом наряде. — Голос принадлежал Уильяму Листеру.
— Благодарю вас. Я уже видела две тоги. Я ведь говорила вам, что их будет в изобилии.
— Здесь просто вавилонское столпотворение — все страны, все эпохи.
— Я хочу пойти убедиться, что с ужином все в порядке.
— Позвольте сопровождать вас.
— Нет, пожалуйста, лучше побеседуйте с Марией Стюарт. У нее такой вид, словно она в темнице, а не в Менфрее.
Я заметила, как мимо меня проследовал кардинал, — он сопровождал Марию-Антуанетту. Мой галантный свекор вспомнил юность.
Мы решили, что музыка на балу тоже будет из разных времен и стран, и в этот момент как раз заиграли «Голубой Дунай». Ужин был накрыт в трех комнатах, украшенных цветами и гирляндами. Я поговорила с Пенджеллом, который уверил меня, что все в порядке, а потом вернулась в бальную залу.
— Позвольте вас пригласить?
Еще один римлянин. На мгновение мое сердце замерло. Я подумала, что это — Бевил, который нарочно изменил голос, чтобы разыграть меня, но иллюзия быстро рассеялась.
В бальной зале было слишком тесно, да и мой партнер не блистал изяществом, но это, похоже, не слишком его заботило, ибо он скорее хотел поговорить.
— Должен признаться, я знаю, кто вы, — сказал он мне.
— Это настолько понятно?
— Нет. Но я уже видел вас в этом платье раньше.
Теперь я узнала голос и очертания рта. Они стали жестче, с тех пор как исчезла Гвеннан.
— Так это вы, Хэрри.
— Меня выдали?
— Вы сами себя выдали, упомянув платье.
— Мне кажется, это было так давно.
— Хэрри…
— Ладно. Вам странно, с чего это я вздумал говорить об этом. Теперь все это уже в прошлом, и она мертва.
— О, Хэрри, — произнесла я, — это было так глупо. Она даже не…
— Не любила его? Наверное. Но меня она, впрочем, тоже не любила. По-моему, она не любила никого, кроме себя. Она была из Менфреев.
В его голосе звучала боль, и я всем сердцем жалела его. Он не забыл; возможно, даже и не простил.
— Она ужасно страдала, Хэрри.
Он промолчал, и я заметила, как его губы сжались, словно моя фраза доставила ему удовольствие. Бедняга Хэрри, он любил ее; похоже, Менфреи правда владели какими-то особыми чарами, которыми привязывали к себе людей. Я подумала о своих чувствах к Бевилу; как бы он ни обращался со мной, это ничего не меняло. Возможно, так было и с Хэрри, который до сих пор не исцелился от своей любви к Гвеннан.
Может быть, подумала я, он и политикой занялся, чтобы отвлечься от своих переживаний, а может, видел в соперничестве с Бевилом своего рода месть.
— Вы меня жалеете, Хэрриет, — неожиданно сказал он, словно прочитав мои мысли. — Вы думаете, Гвеннан сломала мне жизнь, а теперь меня ждет еще одно унижение, когда люди продемонстрируют мне, что не желают видеть меня своим представителем в парламенте.
— Но почему здесь, Хэрри? — спросила я. — Почему не где-нибудь еще?
— Вам не нравится, что я стану соперником вашего мужа?
— Не в том дело. В конце концов, вы — старый друг семьи. Я знаю, мы все притворяемся, что это не важно, но в каком-то смысле… Я бы предпочла, чтобы вы выставили свою кандидатуру где-нибудь еще.
— По-вашему, здесь у меня нет шансов?
— Менфреи испокон веку занимали это кресло.
— Но одно время Ланселу представлял ваш отец. Почему бы традиции не быть нарушенной снова?
— Но… он принадлежал к той же партии.
— Партию можно и сменить.
Я заметила, что его губы скривились в ухмылке, и поняла, что, если ему удастся отобрать место в парламенте у Менфреев, это будет его сатисфакцией за оскорбление, нанесенное ему Гвепнан.
В нем чувствовалась какая-то одержимость, и это мне не понравилось.
— Вас ждет разочарование, Хэрри, — сказала я.
— Вы говорите как жена парламентария. Я от вас ничего другого и не ждал, Хэрриет.
— Почему бы вам не попытать счастья где-нибудь еще?
— Мой дом — здесь, — сказал он, — в этом мы на равных с Менфреями. Думаете, они меня выживут? Не на того напали.
Мы ненадолго присели, и он снова заговорил о Гвеннан. Я видела, что перед ним встают картины прошлого, которое он не в силах забыть. Конечно же этот бал должен был воскрешать в его памяти тот, другой, когда они были вместе, и Гвеннан в голубом бархатном платье, веселую, взволнованную собственной дерзостью и тем, что она танцует на балу, где никто не ожидал ее видеть. Хэрри, наверное, тогда совсем потерял голову от ее чар. Неудивительно, что сегодня он так печален.
Я, извинившись, отошла, чтобы удостовериться, что все в порядке, — все-таки я была хозяйкой, хотя и пряталась под маской.
Расставшись с Хэрри, я сразу повеселела: он нагонял на меня тоску. Я немного потанцевала, в перерывах присаживаясь поболтать; похоже, еще несколько человек меня узнали. Возможно, меня выдавала моя хромота. Я говорила о политике, шутила с гостями, танцевала со свекром и с Бевилом, который был весел и чрезвычайно мил.
— Ты — главное сокровище этого вечера, Хэрриет Менфрей, — сказал он мне со смехом. — Не представляю, как Хэрри Леверет надеется побить пас, если рядом со мной — ты.
Я рассказала ему, что танцевала с Хэрри и что он, видимо, все еще не может забыть Гвеннан. Бевил не очень интересовался Хэрри; он сообщил мне, что я выгляжу чудесно, что я похожа на восхитительный призрак прошлого.
— Мы должны вытащить ту картину, реставрировать ее и повесить в галерее. А рядом — твой портрет в этом платье. Это будет потрясающе.
Но конечно же мы с Бевилом не могли провести вместе весь вечер. Он отошел, чтобы поболтать с пухлой Еленой Троянской, а я — с престарелым сэром Галахадом.
Несколько раз мой взгляд натыкался на гувернантку восемнадцатого века. Конечно, она ни в одном танце не оставалась без кавалера; ее красоту не мог скрыть никакой маскарадный костюм, и как умно она поступила, избрав такой простой наряд! Меня вдруг пронзила мысль, что она всегда и во всем будет действовать столь же умно.
Уже после ужина я заметила, как она танцует с Бевилом. Я сразу отвернулась: мне не хотелось их видеть.
Весь танец я думала, о чем они говорят. Хорошо ли им вместе? Бал потерял для меня всякое очарование, и мне хотелось, чтобы он поскорее кончился. Хэрри Леверет своими разговорами посеял смуту в моей душе, и я думала: если полюбил кого-то из Менфреев, тебе из этого уже не выбраться. Так, наверное, будет и со мной. Я боялась Джессику Треларкен и боялась Бевила. Ее я не понимала, а его понимала слишком хорошо. Зачем она нарядилась гувернанткой? Пыталась провести некую параллель? Может быть, хотела сказать: в этом доме повторится то, что уже однажды было?
Та давняя трагедия вдруг привиделась мне со всей отчетливостью. Что, если гувернантка, жившая тогда в замке, была так же невыразимо прекрасна, как Джессика? Я ясно представляла того Менфрея, который не отпустил ее, держал тайно здесь, при себе…
Это было глупо. Надо смотреть на вещи здраво. Прошлое не повторяется. Просто мой муж любит женское общество; он — человек, который никогда не удовольствуется одной дамой, а некая цепь случайностей привела в наш дом гувернантку, наделенную редкостной красотой.
Я легко вообразила себе все остальное.
Мне вдруг захотелось выйти из душной залы на воздух. Ветер играл в моих волосах, но их надежно держала сетка. Какое-то странное возбуждение толкало меня вперед, и я двинулась по тропинке, уходившей в сады. На берегу я остановилась и оглянулась на дом. В лунном свете он был прекрасен, из освещенных окон лилась музыка — а впереди с шумом набегали на песок и бились о камни неумолчные волны.
Был высокий прилив, и остров казался дальше от берега, чем обычно; кончики моих туфель промокли, когда очередная волна осыпала меня брызгами. Я взглянула в сторону острова и заметила свет в окне. Дыхание у меня перехватило; я просто стояла и смотрела.
Не знаю, сколько это продолжалось, ибо я словно вернулась назад, в прошлое, когда пряталась под пыльным чехлом, а надо мной возвышался Бевил, рядом с которым стояла деревенская девушка.
Кто был там теперь? У меня в ушах прозвучал насмешливый голос Гвеннан: «Бевил использует этот дом для своих свиданий»; казалось, в ночи бродят призраки — но то была не гувернантка, умершая при родах, и не дама, которая могла ее убить, нет… Гвеннан… подсмеивающаяся надо мной, но все же остававшаяся мне другом. Я чувствовала, что сегодня ночью Гвеннан о чем-то предупреждает меня.
Наконец я заметила, как от дома отделилась фигура. С такого расстояния разглядеть человека невозможно, однако белая тога виделась в темноте совершенно отчетливо. Римлянина сопровождала женщина, и узнать ее по простому покрою платья не составляло труда.
Они спустились к берегу — мужчина в тоге стал возиться с лодкой, видимо собираясь плыть назад.
От бешеной ярости у меня перехватило дыхание. Я дождусь их. Я буду здесь, когда нос лодки уткнется в песок. Но нет…они не возвращались, только спустились проверить, прочно ли привязана лодка. Один раз ее уже унесло.
«Ладно, — подумала я, — тогда я поплыву туда и застигну их там. На сей раз я не стану прятаться».
Я уже отвязывала лодку, когда за моей спиной раздался крик:
— Остановитесь, мисс!
Вниз по дорожке с утеса, задыхаясь, бежала Фанни.
— Что вы здесь делаете? Куда это вы собрались?
— Мне пришло в голову сплавать на остров.
— Вы что, с ума сошли? Ночью, в волну! Если лодка перевернется, вы в этих самых юбках и охнуть не успеете, как пойдете ко дну.
Фанни была права.
— О, я знаю, — мрачно заявила она, — я видела. Но вам туда не доплыть. Так что лучше позабудьте обо всем этом и возвращайтесь в дом.
— Ладно, Фанни. Только я хочу еще немножко побыть здесь.
— Тут сыро и холодно. Пойдемте повыше.
Мы взобрались туда, где начиналась стена, и некоторое время сидели там.
Фанни, судя по всему, была в ярости. Мне хотелось заговорить с ней, но я не решилась. Я старалась убедить себя, что пара на острове мне просто почудилась.
Наконец мы вернулись в дом. Ни Бевила, ни Джессики я не видела, пока не пришла пора снимать маски. Они стояли в разных концах зала.
Последние гости разошлись уже рано утром, и мы с Бевилом остались одни. Я не переоделась — платье придавало мне уверенности. Я намеревалась поговорить с ним, ибо больше не могла оставаться один на один со своими мыслями.
Я стояла заложив руки за спину — поза, которая, как мне казалось, помогала настроиться па воинственный лад. Мой муж, напевая вальс, приблизился, обнял меня и попытался протанцевать со мной круг по комнате.
— По-моему, бал удался, — сказал он. — Нужно почаще устраивать что-то подобное.
— Я должна тебе кое-что сказать, Бевил.
Он остановился и пристально посмотрел на меня.
— Я выходила из бальной залы, — сообщила ему я. — Я пошла на берег и видела на острове двоих людей.
Он поднял брови:
— Из наших гостей?
— Одной из них была Джессика Треларкен. Другой — мужчина в римской тоге.
— Сегодня римляне просто заполонили весь замок, — беспечно заметил он.
— Бевил, — спросила я, — это был ты?
Он выглядел встревоженным; он колебался, и у меня сердце остановилось от страха.
— На острове? Конечно нет!
«Возможно, — сказала себе я, — так велит ему его кодекс чести — в случае необходимости лгать, чтобы оградить свою супругу от тревог».
— Я подумала…
— Я знаю, что ты подумала. Из-за этого дурацкого приключения с мишкой…
— Ты правда не был там, Бевил?
— Я правда там не был, — отвечал он в тон мне. Он снял с моих волос сетку и бросил ее на туалетный столик. Его руки лежали на моем платье.
— Как она расстегивается? — спросил он.
Я повернулась спиной, чтобы показать ему застежку. Я верила ему — потому что мне так сильно этого хотелось.
Через пару недель Бевил должен был ехать в Лондон, и я с ним. Как сильно я ни любила Менфрею, но радовалась при мысли, что избавлюсь от Джессики.
В маленьком городском доме Бевила мне жилось очень хорошо; я встречалась с друзьями мужа и благодаря тому, что могла поговорить с ними о политике и об их партии, имела блистательный успех, и Бевил гордился мной.
— Разумеется, — говорили мне, — как дочь сэра Эдварда, вы знали обо всем этом еще до замужества.
Все считали, что Бевил поступил очень мудро, женившись на мне, и заявляли, что завидуют ему; а ему это льстило.
Я не без удовольствия навестила тетю Клариссу. Филлис была обручена, но партия не вполне соответствовала ожиданиям. Я искренне пожалела Сильвию, которая все еще оставалась непристроенной, но больше всего меня поразило их почтительное отношение ко мне — вполне в соответствии с моим статусом. Тетя Кларисса, правда, всячески намекала, что я добилась этого благодаря ее усилиям, и мы с Бевилом, оставшись вдвоем, от души над нею посмеялись.
Да, то были приятные дни.
Именно в Лондоне мне пришло в голову организовать в доме на острове летний лагерь для детей бедняков, у которых нет иной возможности провести пару недель на море. Эта идея возникла у меня, когда я отправилась в сентиментальное путешествие по лондонским рынкам, которые некогда посещала с Фанни. Теперь я смотрела на все другими глазами, и мне так хотелось подарить этим несчастным глоток морского воздуха.
Бевил, к большой моей радости, согласился, что это наилучшее применение для дома, который до сих пор пребывал в запустении, и я решила заняться приготовлениями, как только вернусь в Менфрею, чтобы на следующее лето мы уже могли принять первых гостей.
Когда мы вернулись в Менфрею, осень уже вступила в свои права. Бенедикт страшно нам обрадовался и даже отыскал на тропинке примулы, которые принес мне. В это время года такие цветы были редкостью, но иногда я видела их и в ноябре, когда неустойчивая погода обманывала их и они думали, что пришла весна.
— Это тебе, — сказал он мне; мне было приятно, пока я не поняла, что это Джессика подсказала ему сделать мне подарок. Время от времени я замечала, что она словно старается ко мне подольститься.
Вскоре после нашего возвращения остров на какое-то время стал главной темой обсуждения в округе.
Две местные девушки, которые после захода солнца возвращались домой по узкой тропинке, идущей вдоль обрыва, уверяли, что видели на острове привидение. По их словам, они обе увидели призрака, посмотрели друг на друга и со всех ног помчались домой.
Родители, разумеется, устроили им допрос.
— Привидение? На что оно было похоже?
— На мужчину.
— Так, может, это и был мужчина?
— Мы знаем, что там нет мужчин.
— Но откуда вы знаете, что там есть привидения?
— Знаем, правда, Джен?
— Да, знаем.
— Но с чего вы взяли, что это призрак?
— Он так стоял…
— А как стоят привидения?
— Ну, не знаю. Только не как обычные люди. Он смотрел на Менфрею.
— Как?
— Как привидение.
— Как именно?
— Ну, не знаю. Просто, когда такое видишь, сразу понимаешь, что перед тобой призрак, правда, Джен?
— Да, просто понимаешь — и все.
История разошлась по округе. Говорили, что на острове временами появляется мужчина и, хотя никому не удается ясно его разглядеть, это явно не кто-то из здешних. Никто никогда раньше его не видел.
Услышав эти россказни, Бевил рассмеялся:
— Им просто хочется какого-нибудь скандала. Нужно же о чем-то говорить…
Но я думала о той ночи, когда я пряталась под пыльным чехлом, и ночи бала. Тогда я видела там двух наших гостей. Что, если они нашли дом на острове хорошим местом для свиданий? Возможно, мужчина, который был там в ту ночь, и есть «призрак».
Я немало ломала над этим голову.
Корнуолльцы любят привидения, в этих местах их больше, чем во всей остальной Англии, вместе взятой; они бывают разные — души погибших моряков, людоеды, карлики, ленте, — и уж если корнуолльцам попадается что-то необычное, они этого так не оставят.
По тропинке вдоль обрыва мало кто ходил; после наступления темноты она нередко пустовала, но некоторые люди утверждали, что они правда видели на острове призрака. Варианты были самые разные. Одни говорили, что он похож на людоеда, другие — на маленького человечка в остроконечной шляпе, светящегося в темноте — так, что его ясно можно разглядеть; третьи утверждали, что он намного выше обычного человека, а кто-то — что у него на голове растут рога. Но для большинства это был просто мужчина в зюйдвестке — человек, который «вернулся из моря».
Я частенько сидела у окна, глядя на остров, и вполне понимала, откуда рождались эти фантазии. Блики и тени могут сыграть с человеком шутку, а воображение и вера в сказки услужливо сотворят любой желаемый образ.
Один старик, Джем Томрит, живший в крохотном домишке в Менфрейстоу, особенно заинтересовался этой историей. Ему исполнилось девяносто, и его все уважали за долгожительство, родные гордились им и заявляли, что он обещал им протянуть не меньше чем до ста лет. Он был символом, талисманом. Прежде в городке говорили: «Жить сколько Трекеллеры», ибо Джем Трекеллер прожил до девяноста двух, его брат — до восьмидесяти девяти. Теперь Томриты надеялись, что вместо Трекеллеров скоро станут поминать их.
Из-за этого всего старику не разрешали выходить на улицу в холодную, ветреную погоду; его холили и лелеяли, и, когда он пропал, плач стоял на всю округу.
Его нашли на утесе, неподалеку от Менфреи. Он заявил, что ходил «смотреть привидение».
Томриты страшно злились на Джен и Мейбл, которые болтали о привидениях на острове, потому что теперь старик все время норовил отправиться глазеть на остров. После этой истории он начал заговариваться, а когда еще раз попытался ночью слезть с кровати, упал и ушибся. Томриты призвали доктора Симса, который заявил, что старик легко отделался, потому что запросто мог переломать кости, что в его возрасте весьма опасно. А если он одержим идеей разобраться с этим самым островом, то родные его должны помнить, что он — старик, а у стариков бывает нечто подобное — это называется старческим слабоумием.
— Старческое слабоумие! — ругались Томриты. — Во всем виноваты эти глупые девчонки. Все это глупости. На Безлюдном острове нет никаких привидений.
После этого главной темой разговоров в Менфрейстоу стало: «Смогут ли все же Томриты отвоевать титул у Трекеллеров?», а привидение на острове отодвинулось на второй план, и через некоторое время его почти перестали поминать, разве что кто-нибудь оказывался в сумерках один на тропке, вьющейся по утесам.
В ноябре я подхватила сильную простуду, и Фанни настояла, чтобы я полежала несколько дней в постели. Она приготовила для меня особое питье — ячменный отвар с лимоном — и поставила у моей кровати в стеклянном кувшине, накрытом куском кисеи с четырьмя бусинами по углам, чтобы в него не попадала пыль.
Нельзя не признать, что лекарство мне помогало.
Бевил должен был ехать в Лондон, и я очень жалела, что не смогу сопровождать его. Он сказал, что тоже расстроен, но едва ли проведет там больше недели.
На море начались шторма. Простуда прошла, но остался кашель, услышав который Фанни покачала головой и принялась меня бранить.
— Разумней оставаться дома, дорогая, — сказала леди Менфрей. — Никому не стоит выходить в такую погоду.
Так что я сидела в своей комнате — читала, просматривала письма, приходившие из штаб-квартиры в Ланселле, и отвечала на некоторые из них. Уильям сказал мне, что, пока Бевил в отъезде, делами штаб-квартиры будет заниматься он, а Джессика ему помогает.
— А как же Бенедикт? — встревожилась я.
— За ним пока присматривает бабушка. Ей это по душе, а мне в штаб-квартире нужна помощь. У мисс Треларкен талант к такой работе, и, похоже, людям она нравится.
В эти дни меня временами охватывал страх. Я ощущала смутную угрозу, но не понимала, откуда она исходит.
Фанни, кажется, чувствовала нечто подобное. Иногда я видела, как она сидит у окна, мрачно глядя на остров, и словно пытается найти там некий ответ. Мне хотелось поговорить с Фанни о своих страхах, но я не осмеливалась. Она с самого начала невзлюбила Бевила и не могла чем-то меня утешить.
Однажды ночью я проснулась вся в поту, в сильном испуге. Я слышала, как зову кого-то, хотя и сама не знала кого.
Что-то было не так… происходило что-то ужасное. Потом я поняла. У меня все болело, и мне было плохо.
— Бевил, — позвала я и только тут вспомнила, что он в Лондоне.
Я с трудом поднялась и, пошатываясь, добралась до комнаты Фанни, которая находилась через коридор от моей.
— Фанни! — прокричала я. — Фанни!
Она вскочила с кровати:
— Господи, что стряслось?
— Мне плохо, — пробормотала я ей.
— Ох! — Она была уже рядом. Укутав меня чем-то, довела до кровати и присела рядом.
Через какое-то время мне стало лучше. Я осталась на ночь в комнате Фанни, а на следующее утро, хотя боль прошла, все еще чувствовала слабость.
Фанни хотела послать за доктором, но я отказалась, заявив, что со мной уже все в порядке.
Фанни согласилась, что, наверное, это был просто приступ слабости после простуды; но если нечто подобное повторится, она этого так не оставит.
Однако через несколько дней это происшествие обрело для нас новый, зловещий смысл.
Обычно Фанни будила меня по утрам, раздвигая шторы в спальне, и приносила горячую воду. Поэтому я очень удивилась, взглянув утром на часы и убедившись, что проснулась на полчаса позже обычного.
В следующий миг я страшно встревожилась. Если Фанни не пришла разбудить меня утром, значит, она заболела. Сунув ноги в шлепанцы и набросив халат, я бросилась в ее комнату. Фанни лежала в постели, волосы разметались по двум маленьким плоским подушкам, лицо было серым.
— Фанни! — в ужасе закричала я.
— Мне уже лучше, — успокоила меня она. — Но поначалу я решила, что умираю.
— Что?
Она кивнула.
— То же, что и с вами, — сказала она. — Страшная слабость и боль. Я и теперь не в силах встать.
— И не надо, Фанни, — заверила ее я. — Я сейчас же пошлю за доктором.
Она схватила меня за руку.
— Милочка, — нежно проговорила она, как много раз ласково говорила мне в детстве. — Я боюсь.
— Чего, Фанни?
— Все дело в ячменном отваре, — сказала она. — Вчера вы его не пили.
— Да. Мне не хотелось его — после той ночи, как мне стало плохо.
— Я увидела его в вашей комнате, мне стало жаль, что он пропадает, и я отпила довольно много.
— Фанни, что ты говоришь?
— Оно было в ячменном отваре. Как-то раз при мне вашей мачехе так же стало плохо. Потом она мне сказала: «Все в порядке, Фанни. Я просто приняла слишком много своего лекарства». Вы знаете, что это было за лекарство? На расследовании нам рассказали. В конце концов оно ее убило.
— Фанни!
— Яд предназначался вам. Что-то происходит в этом доме.
— Ты хочешь сказать, что кто-то пытался нас отравить?
— Никто не знал, что я его выпью. Обо мне речи не шло.
— О, Фанни!
— Да, — проговорила она, — мне правда страшно.
Я молчала. Беспорядочные мысли теснились в моей голове… и я боялась додумать их до конца. Я вспомнила лицо Джессики и ее загадочную улыбку. И я подумала: «Нет. Это невозможно».
— Фанни, — спросила я, — что нам делать?
— Надо вывести их на чистую воду. Мы будем внимательно следить.
— Наверное, следует позвать доктора.
Фанни покачала головой.
— Нет, — возразила она. — Тогда они узнают, что мы догадались, и придумают что-то еще, к чему мы не будем готовы. Пусть лучше считают, что вы просто не стали пить отвар и вылили его. Пусть думают так.
Глаза Фанни расширились и сияли. Мне не поправился ее вид, и я колебалась, не вызвать ли все-таки доктора.
Я сказала ей об этом, но она только покачала головой:
— Вы не должны ничего брать к себе в комнату. Это — единственный способ уберечься от опасности.
— Ты можешь сварить еще ячменного отвара, — предложила я, — и мы отдадим его на экспертизу. Наверное, это правильный вариант.
— Нет, — отозвалась она. — Они — очень хитрые. Если мы это сделаем, они попробуют что-нибудь еще.
— Фанни, это безумие!
— Вы помните, кто вчера входил в вашу комнату?
— Да все! Уильям, который принес кое-какие бумаги из штаб-квартиры. Леди Менфрей принесла цветы. Сэр Энделион заходил справиться о моем здоровье. Мисс Треларкен приводила Бенни повидаться со мной. Это не считая горничных.
— Вот видите, все очень запутано, и мы ничего не знаем, а они, возможно, не захотят применять один и тот же способ дважды. Сейчас мне лучше, хотя ночью мне казалось, что я отдаю богу душу. О, моя маленькая мисс, я не знаю, что все это значит, но мне это не нравится. Мне это никогда не нравилось. Я чувствую, словно меня гонят… вот что я чувствую.
— Я считаю, нам все же надо что-то предпринять, Фанни.
— Нужно подождать немножко… и хорошенько подумать.
Она так настаивала, что я пообещала ей ничего не предпринимать…пока.
После того как первый ужас прошел, я стала сомневаться в предположении Фанни, что ячменный отвар был отравлен. Я простудилась, возможно, болезнь дала осложнение на желудок, а Фанни заразилась от меня: после того ночного приступа она явно уже чувствовала себя неважно. Пусть случившееся останется между нами, сказала я себе. Это все — одна только ревность и подозрения, не имеющие под собой ничего реального. Бевил говорил, что не был тогда на острове; но даже если он лгал, он никогда никому не позволит причинить мне вред.
Яд! Это было невозможно.
Фанни изменилась: она похудела, а глаза, казалось, стали глубже; в них порой мелькало странное выражение, которое тревожило меня; она стала еще большей собственницей, нежели всегда, и старалась все время быть со мной.
Примерно через неделю после всего этого я отправилась в штаб-квартиру в Ланселле, и тут меня ждало новое потрясение: я обнаружила, с каким коварством Джессика пыталась занять мое место.
Одна из просительниц, которую я приняла, усаживаясь, сказала:
— В прошлый раз я говорила с миссис Менфрей. Очаровательная леди! Такая добрая и внимательная. Не удивляюсь, что наш депутат, как я слышала, очень ею гордится.
— Миссис Менфрей — это я.
— О! — воскликнула она, слегка покраснев. — Простите… я решила, знаете, по тому, как она себя вела… э-э… и когда я называла ее «миссис Менфрей», она не возражала… потому я и подумала…
Увидев в тот же день Джессику, я сказала ей:
— Оказывается, в штаб-квартире вас принимают за меня.
Она подняла свои безупречно очерченные брови в притворном удивлении.
— Да, — продолжала я, — одна из просительниц заявила, что в прошлый раз говорила с женой депутата. И это были вы.
Джессика пожала плечами:
— Это — на ее совести.
— Она была твердо уверена, ибо обращалась к вам как к миссис Менфрей и вы ее не поправили.
— О, она просто придумала это в свое оправдание.
Я посмотрела на нее: спокойная улыбка, прекрасные глаза, которые хранят свою тайну, ничем себя не выдавая, безупречно гладкая кожа, свежий цвет лица… И в эту минуту я подумала: «Если она желает занять мое место, она не остановится ни перед чем».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Замок Менфрея - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Замок Менфрея - Холт Виктория



неплохая история о замке его жителях и любви есть секреты которые раскрываются в романе
Замок Менфрея - Холт Викториянаталия
26.03.2012, 19.45





Обжаю этот роман. один из самых любимых
Замок Менфрея - Холт Викториягалина
11.12.2012, 10.09





Хороший роман, не пошлый, и до конца не могла догадаться кто же...? Иногда читаешь начало и уже знаешь чем закончится. Этот роман держит интригу. 10 баллов.
Замок Менфрея - Холт Викториякристи
11.12.2012, 20.18





Роман просто бомба! Необычно, а главное захватывающе. Советую прочесть всем кто устал от однообразной пошлятины! Замок Менфрея-Виктория Холт.
Замок Менфрея - Холт ВикторияПАТИНА
12.12.2012, 15.31





Романтично и необычно
Замок Менфрея - Холт ВикторияОльга
13.12.2012, 9.35





Романтично и необычно
Замок Менфрея - Холт ВикторияОльга
13.12.2012, 9.35





Романтично и необычно
Замок Менфрея - Холт ВикторияОльга
13.12.2012, 9.35





Романтично и необычно
Замок Менфрея - Холт ВикторияОльга
13.12.2012, 9.35





роман захватил внимание с первой стр.подруги просто потрясающие девчонки казалось счастья у обоих в будущем вагон - ан нет. 10 бал.
Замок Менфрея - Холт Викториянаталья
13.12.2012, 15.13





Хорошая история, читается легко.
Замок Менфрея - Холт ВикторияМаша
15.12.2012, 9.12





Вполне готический роман,да еще изложен в стиле Дж.Остин. Конечно же, читается интересно и напряженно. Кому нравятся подобные сочетания - будет очень доволен книгой, как и я.
Замок Менфрея - Холт ВикторияЕлена.Арк
23.12.2012, 20.13





Я конечно люблю готические романы,но этот оставил какой-то неприятный осадок.На протяжении всего произведения пыталась проникнуться к гл.героине хотя бы симпатией за её незаурядный ум, но уж слишком часто автор говорил нам о том, что мало того, что ГГ не красавица, да ещё ничего не делала, чтоб как-то улучшить себя.Шикарные волосы,а на голове простой узел.Это что- верх совершенства?Одно достойное платье на всю книгу, в котором она сносно выглядела.С любовью тоже напряг какой-то.Любовь только со стороны героини.В любовь героя я вообще не поверила,может он её спас только из-за своего политического будущего? Заурядная история.7/10
Замок Менфрея - Холт ВикторияЖанна
28.01.2013, 19.03





хороший роман
Замок Менфрея - Холт Викторияа
17.04.2014, 17.19





Читала роман много лет назад, как и остальные пять 7 романов Виктории Хольт. Этот один из любимых! Очень понравился, прочитала на одном дыхании. Есть ещё про французский замок с графом и реставраторшей из Англии, сейчас уже не помню названия - тоже классный. Всех героев, сцены и даже выражения некоторые помню, а вот названия романов забываются, даже незнаю почему?)10/10
Замок Менфрея - Холт ВикторияЯсмина
26.08.2014, 17.37





Читала роман много лет назад, как и остальные пять 7 романов Виктории Хольт. Этот один из любимых! Очень понравился, прочитала на одном дыхании. Есть ещё про французский замок с графом и реставраторшей из Англии, сейчас уже не помню названия - тоже классный. Всех героев, сцены и даже выражения некоторые помню, а вот названия романов забываются, даже незнаю почему?)10/10
Замок Менфрея - Холт ВикторияЯсмина
26.08.2014, 17.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100