Читать онлайн Загадочная женщина, автора - Холт Виктория, Раздел - ЗАМОК в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Загадочная женщина - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.1 (Голосов: 50)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Загадочная женщина - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Загадочная женщина - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Загадочная женщина

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЗАМОК

8 апреля 1887 г. Сегодня я приступила к работе в замке Кредитон. Не могу отделаться от чувства удовлетворения самой собой. У меня новая пациентка, и я нахожусь недалеко от Анны. Мы будем часто встречаться. Об этом я позабочусь. Я знала, что замок не настоящий. Мисс Бретт называла его «подделкой», но это слово ничего мне не говорит. Он выглядит, как настоящий, и мне доставило удовольствие проезжать под аркой мимо домика привратника. Я никогда не испытывала интерес к старине. Надо будет как-нибудь расспросить о замке Анну, если не забуду. Каменные стены замка выглядят так, словно стоят здесь веками. Интересно, каким образом им придали такой вид. И об этом надо расспросить Анну, если не забуду. Я же не перестаю думать о том, как, наверное, приятно быть владельцем такого замка – подделка он или нет. От него так и веет богатством; уверена, что жить в нем гораздо уютнее, чем среди подлинных предметов роскоши. Я вышла из экипажа, который наняла, чтобы перевезти свои пожитки из «Дома Королевы» сюда. Я находилась во дворе замка перед дверью, обитой железом, рядом с ней висел колокольчик, точно такой же, как у «Дома Королевы». Я дернула за веревочку, и появился слуга.
– Я – сестра Ломан, – представилась я.
– Ее милость ожидает вас, – ответил он.
Он был переполнен чувством собственного достоинства, истинный дворецкий. Я подумала, что в замке Кредитон идеально все, по крайней мере, снаружи. Я вошла в холл, наверняка, тот самый, о котором рассказывала Анна. Да, вот и гобелены, о которых она говорила, те самые, которые она разглядывала, когда впервые увидела своего капитана.
– Будьте любезны, сестра Ломан, подождите минуту. Я извещу ее милость о вашем прибытии.
Я кивнула, окружающая обстановка произвела на меня огромное впечатление. Кажется, мне здесь понравится. Вскоре вернулся слуга и повел меня вверх по лестнице к «ее милости». Она восседала на кресле с высокой спинкой, такой мегеры я еще не встречала. Какое счастье, что не она моя пациентка. Благодаря моему опыту мне было известно, что такие женщины оказываются очень тяжелыми пациентками, но она была в прекрасном здравии и наверняка презирала больных, считая болезнь проявлением слабого характера. Я не смогла удержаться, чтобы не сравнить себя с Анной. Она бы незамедлительно вынесла свое суждение о сокровищах дома, и, хотя их истинная ценность не ускользнула от меня, я сложила их в свою коллекцию «великолепий», меня больше занимали люди. Благодаря профессии сиделки я научилась видеть людей насквозь: когда они больны и до некоторой степени зависят от других, они сотни раз выдают себя. Обретаешь проницательность, а постижение человеческих характеров всегда привлекало меня куда больше, чем изучение неодушевленных предметов. Но глядя на серьезную Анну, я предпочитаю вести себя легкомысленно.
Леди Кредитон представляла собой то, что я называю бой-бабой. Ей явно не понравился мой внешний вид, хотя я приложила все старания, чтобы казаться скромной. Она же выглядела грозной… для любого, не обладающего моим жизненным опытом. Во всяком случае, меня рекомендовал доктор Элджин, и вот я здесь, а им нужна сиделка, так что им придется в любом случае предоставить мне шанс, чтобы проявить себя. Я заинтересовалась замком с первого момента, как услышала о нем. Узнав, что появилась возможность в нем работать, я пришла в восторг. К тому же мне не хочется находиться вдали от Анны.
– Итак, сестра Ломан, вы будете у нас работать, – она отчетливо произносила слова хрипловатым мужским голосом.
Теперь мне понятно, почему ее муж повсюду искал утешение. Она, определенно, очень достойная дама, всегда во всем права и прикладывает все усилия, чтобы и остальные признавали ее достоинства. Такая жена вызывает всеобщее уважение, но для семейной жизни она не создана.
– Да, леди Кредитон. Доктор рассказал мне, чем больна пациентка.
Ее милость слегка сжала губы, и я поняла, что моя пациентка не принадлежит к числу ее любимиц. Или она вообще презирает больных, ведь они не обладают ее явно цветущим здоровьем?
– Я рада, что он дал вам представление о том, как мы живем здесь. У капитана и миссис Стреттон свои апартаменты. В данный момент капитан отсутствует, но миссис Стреттон, ее сын и обслуга занимают восточное крыло. Но так как я являюсь хозяйкой замка, сестра Ломан, меня касается все, что здесь происходит.
Я кивнула.
– Если у вас будут какие-нибудь жалобы, трудности, вопросы – за исключением, естественно, обычных домашних дел – прошу вас пожаловать ко мне.
– Благодарю, – ответила я.
– Ваша пациентка иностранка, и ее поведение не всегда соответствует нашему. У вас могут возникнуть трудности. Обо всем необычном докладывайте мне.
Все это звучало таинственно. Должно быть, я выглядела удивленной, так как она сказала:
– Доктор Элджин говорит, что вы обладаете высокой квалификацией.
– Очень любезно с его стороны.
– Вы работали в «Доме Королевы» и были связаны с этим неприятным событием. Я однажды встречалась с мисс Бретт и позволила ей приобрести у меня секретер, который был мне не нужен. У меня создалось впечатление, что она очень педантичная и опытная женщина.
– Была, – напомнила я.
– Странная история.
– Она очень изменилась с тех пор, как покалечилась, ее мучили сильные боли.
Леди Кредитон кивнула.
– Это очень неприятно, сестра Ломан. Честно говоря, я сильно сомневалась в том, что поступаю правильно, нанимая человека, который был замешан в столь непривлекательную историю.
Она была из тех женщин, которые собственную откровенность называют честностью, а чужую – грубостью. Мне известен подобный тип. Чаще всего это богатые старухи, которые давно предоставлены самим себе.
Я решила стать в позу. Поднявшись, я произнесла:
– Я не хочу ставить вас в неловкое положение, леди Кредитон. Если вы полагаете, что из-за того, что я была сиделкой у мисс Бретт, мне не стоит ухаживать за вашей… вашей пациенткой, я отказываюсь работать у вас.
– Вы слишком торопитесь, – пробормотала она. – Не очень хорошее качество для сиделки.
– Простите, что перебиваю вас. Но я не тороплюсь. Как бы я не поняла ваши слова, я все же повторю: если вы предпочитаете, чтобы я ушла, я уйду.
– Если бы я предпочитала, чтобы вы у нас не работали, я бы не пригласила вас к себе.
Я снова кивнула. Первый раунд за мной.
– Просто я хотела сообщить вам, что сожалею о неприятности, случившейся с мисс Бретт, и, по-моему, если человек замешан в подобном деле, он с ним связан.
– Если человек замешан, он, естественно, связан, леди Кредитон.
Да, я набирала очки, но понимала, что это происходит лишь потому, что она хотела о чем-то предупредить, но не представляла, как это сделать. Ей не следовало беспокоиться. Я все поняла. «Пациентку» она не любит, в «пациентке» есть что-то странное. Возможно, нечто «дикое», что может вовлечь ее в «неприятность». Интересно.
Я храбро продолжала:
– Одним из качеств человека моей профессии является осторожность. Думаю, что доктор Элджин не стал бы рекомендовать меня, если бы считал, что я этим качеством не обладаю.
– Видите ли, миссис Стреттон может показаться немножко… истеричной. Доктор Элджин объяснит вам, что с ней.
– Он упомянул нездоровые легкие и астму.
Она кивнула. И я поняла, что она приняла меня. Очевидно, ей нравятся те, кто в состоянии противостоять ей, а я именно такая. Она одобрила меня на роль сиделки.
– Вероятно, – заметила она, – вы хотите увидеться с вашей пациенткой.
Я ответила, что это было желательно.
– Ваши вещи…
– В холле.
– Их отнесут в вашу комнату. Будьте добры, сестра Ломан, позвоните в колокольчик.
Я позвонила, и мы молча стали ждать лакея.
– Бэйнс, – обратилась она к нему, когда он вошел, – проводите, пожалуйста, сестру Ломан к миссис Стреттон. А вы не хотите сперва посмотреть свою комнату, сестра?
– Я предпочитаю сначала встретиться с пациенткой, – ответила я. Она кивнула, мы вышли, и я ощутила, как она провожает меня взглядом.
Мы прошли сквозь лабиринт коридоров, поднялись по винтовой лестнице со стертыми каменными ступеньками – явной подделкой. Не может камень износиться до такой степени за пятьдесят лет. Но мне это понравилось. Дом изображал из себя то, чем он не являлся. Очень по-человечески.
Апартаменты Стреттонов, как я поняла, находились на верху одной из башен.
– Миссис Стреттон, наверное, отдыхает, – замялся лакей.
– Проводите меня к ней, – приказала я.
Он постучал в дверь, в ответ раздался приглушенный низкий голос:
– Кто там?.
– К вам сестра Ломан, мадам, – возвестил лакей.
Ответа не последовало, тогда он распахнул дверь, и я вошла. Моя профессия требует инициативы.
– Спасибо, – шепнула я ему. – Оставьте меня с пациенткой. Сквозь пластинки венецианских жалюзи на окнах едва проникал свет. Она лежала на кровати с распущенными волосами, в лиловом платье с алыми кружевами. Словно тропическая птица.
– Миссис Стреттон? – произнесла я.
– Вы – сиделка, – протянула она.
Какой же она национальности? Держу пари, полукровка. Полинезийка или креолка.
– Да, я стану ухаживать за вами. Как здесь темно. Сделаем посветлее, – я подошла к ближайшему окну и подняла жалюзи.
Она прикрылась от света рукой.
– Так будет лучше, – твердо сказала я и села на кровать. – Я хочу с вами поговорить.
Она бросила на меня мрачный взгляд. Страстная красотка, должно быть, когда здорова.
– Доктор Элджин считает, что вы нуждаетесь в сиделке.
– Бесполезно, – бросила она.
– Так считает доктор Элджин, а мы посмотрим, хорошо?
Мы внимательно оглядели друг друга. Яркий румянец на щеках и неестественный блеск в глазах подтверждали диагноз доктора Элджина. Ей грозил туберкулез, и она страдала астмой. Но меня она интересовала больше, как человек, а не как больная, потому что она – жена капитана Анны; меня занимала мысль, как и почему он женился на ней. Безусловно, со временем я узнаю все.
– Здесь слишком холодно, – пожаловалась она. – Ненавижу холод.
– Вам необходим свежий воздух. Кроме того, мы должны следить за соблюдением диеты. Полагаю, доктор Элджин часто навещает вас.
– Дважды в неделю, – ответила она.
И закрыла глаза – спокойная, угрюмая, чуть живая. Но я не сомневалась, что спокойствие не является ее отличительной чертой.
– Доктор Элджин прописал вам диету. Будем за ней следить, чтобы вы поправились, – произнесла я бодрым голосом сиделки.
Она отвернулась.
– Теперь, – продолжала я, – когда мы познакомились, я пойду к себе в комнату. Надеюсь, она недалеко от вашей.
– Рядом.
– Прекрасно. Я сама найду дорогу.
Выйдя из комнаты, я вошла в соседнюю. По тому, что там находились мои вещи, я поняла, что не ошиблась. Форма комнаты свидетельствовала о том, что она являлась частью башни. Я подошла к окну, которое оказалось дверью, похожей на балконную, за ней действительно был балкон, вернее перила. Надо спросить Анну. Оттуда открывался великолепный вид – глубокое ущелье, река внизу и на противоположном берегу дома Лангмаута.
Только я распаковала чемоданы, дверь тихонько приоткрылась, и на меня глянуло крошечное лицо. Это был мальчик лет семи. Он произнес:
– Привет. Вы – сиделка?
– Совершенно верно, – ответила я. – А ты откуда знаешь?
– Сказали.
– А ты кто?
– Эдвард.
– Здравствуй, Эдвард, – я протянула ему руку, он серьезно пожал ее.
– Сиделки нужны больным, – сообщил он мне.
– Чтобы лечить их, – добавила я.
Он смотрел на меня огромными черными глазами, как на божество.
– Вы – умная, – заметил он.
– Очень, – подтвердила я.
– А вы знаете таблицу умножения на два?
– Дважды два четыре. Дважды три шесть, – сказала я. Он засмеялся.
– А азбуку?
Я быстро назвала алфавит. Он был потрясен.
– А это ваша одежда?
Я ответила утвердительно.
– У вас есть лекарства, чтобы люди умирали? Я растерялась.
– Как у леди, которая следит за мебелью? – пояснил он. Острый у него язычок. Я торопливо ответила:
– Только те, чтобы люди выздоравливали.
– Но… – начал он и вдруг насторожился.
– Мастер Эдвард, – позвал голос.
Взглянув на меня, он пожал плечами и приложил палец к губам.
– Мастер Эдвард.
Мы оба молчали, и так как он оставил дверь открытой, вошла гувернантка. Высокая, угловатая фигура в серой блузке и коричневой юбке (отвратительное сочетание), которые совершенно ей не шли, серые волосы, серая кожа.
– О, вы – новая сиделка, – догадалась она. – Надеюсь, Эдвард вам не помешал.
– Мне с ним весело.
Зубы и глаза, как у кролика. С первого же взгляда мы невзлюбили друг друга.
– Пойдем, Эдвард, – обратилась она к нему. – Ты не должен беспокоить свою мамочку.
– Насколько я понимаю, его мамочка – моя пациентка, – заметила я. Она кивнула. – Я быстро освоюсь, – добавила я.
– Вы из «Дома Королевы», – она буравила меня взглядом. Эдвард перевел взгляд с меня на нее.
– Я ухаживала там за больной.
– Гм, – она кинула взгляд на ребенка, и мне все стало ясно. Как быстро передаются сплетни! Что только не говорили про Анну.
Если теперь и меня подозревают, представляю, каково Анне!
Она вздохнула. Боится говорить при ребенке. Если бы его не было, я бы побольше узнала, но ничего, времени у меня предостаточно.
Она увела его, горничная принесла мне чай. С ней пришел Бэйнс, будто бы для того, чтобы проследить, чтобы все было в порядке, а на самом деле, чтобы уведомить меня, что есть я буду в своей комнате. Я поняла, что таковым был приказ леди Кредитон и что он может заходить в эту часть дома лишь для того, чтобы передавать ее указания.
Постепенно я начинаю разбираться в укладе жизни замка Кредитон.


30 апреля. Я живу здесь всего третий день, но ощущение, что месяцы. Очень скучаю по Анне. Дружить здесь не с кем. Если бы гувернантка, мисс Беддоуз, обладала другим характером, она могла бы пригодиться, но она – зануда, постоянно пытающаяся поразить меня фактом, что раньше принадлежала к другому слою общества. Она сообщила мне, что она – дочь викария. «Ну и что. Я тоже», – ответила я. Удивилась. Уверена, ее изумил тот факт, что к семье викария может принадлежать некто, не обладающий скромностью.
– Что делать? – спросила она. – Я никогда не была готова к тому, что мне придется зарабатывать себе на жизнь, но пришлось.
– Ну, – ответила я, – мне повезло больше. Я знала с детства, что мне придется бороться за кусок хлеба в этом жестоком мире, поэтому я была готова.
– Вот оно как, – выговорила она с холодным презрением.
Но относиться ко мне она стала чуточку лучше, так как мы оказались родом из одной конюшни, или, как заметила она, обе были «дамами, попавшими в затруднительное положение».
Она много рассказала мне о Кредитонах, за это я ей благодарна. Она сообщила мне шепотом, что моя пациентка склонна к психопатии. Я называю это истерией. Она страстная женщина, покинутая своим мужем. По-моему, она просто одержима им. Каждый день она пишет ему письма, а потом их рвет. Мусорная корзинка полна обрывков бумаги. Мисс Беддоуз говорит, что его присутствие дома не очень-то желательно из-за «позора». Какого позора? Хотелось бы знать. Но она не может мне сказать. Это что-то, о чем здесь никогда не говорят. Создается впечатление, что его специально держат в отдалении. Миссис же Стреттон терпят лишь из-за ребенка. «Понимаете, – объяснила мне гувернантка, – если мистер Рекс не женится, ребенок будет наследником». Запутанная история, я еще не очень все понимаю, но скоро разберусь. Большая часть моего времени уходит на мою пациентку. Мне приходится готовить ей еду, так как доктор Элджин прописал специальную диету. Она ведет себя, словно ребенок. Я подозреваю, что кто-то из слуг тайком таскает ей шоколад. Она обожает кофе и готовит его сама. Для этого у нее в комнате есть спиртовка. Если бы она была здорова, то несомненно бы растолстела. Она ленива и любит лежать в кровати, хотя доктор Элджин не разрешает ей этого. Она приказывает горничным закрывать окна сразу же после того, как я их раскрываю. Она ненавидит «холод», а ведь свежий воздух ей необходим.
Сегодня я узнала, что жена Бэйнса Эдит – сестра Эллен. Она специально пришла ко мне, чтобы сообщить об этом. Она хотела сказать, что с удовольствием поможет мне устроиться поудобнее. Какая милость со стороны жены дворецкого. Она следит за всеми горничными и держит их в благоговейном страхе. Должно быть, Эллен дала мне хорошую рекомендацию.


1 мая. Сегодня произошло два волнующих события. Жизнь в замке мне нравится все больше и больше. В воздухе стоит напряженная атмосфера. Я не знаю, чего ждать от своей пациентки, мне приходится постоянно быть настороже. К примеру, что могло случиться с капитаном, из-за чего его присутствие так нежелательно здесь? Зачем тогда привезли его жену, а не оставили у нее на родине. Он бы смог ее там навещать.
На каком-то острове. Так она сказала: «Остров». Я хотела спросить «где», но удержалась. Если проявляешь любопытство, она замолкает.
Первое приключение – мое знакомство с наследником Кредитонов. С самим Рексом. Уложив пациентку после обеда отдыхать, я отправилась погулять в сад. Он огромный, как и следовало ожидать. В поместье живут четыре садовника со своими женами. Лужайки словно покрыты зеленым бархатом – как бы я мечтала иметь такого цвета платье, – позже эти травяные покровы будут просто сиять. Сейчас отличительной особенностью сада является очаровательные резуха и обриеция, которые лиловато-розовыми и белыми пучками растут на террасах серого камня. Первое, что пришло мне в голову, когда я оказалась здесь, – богатство. Сразу видно, что дом принадлежит миллионерам первого или второго поколения. Кредитоны постоянно прилагают все усилия, чтобы следовать традициям, чтобы их род и происхождение были лучшими, какие можно купить за деньги. Имение совершенно отличается от поместья Хенрок, где я ухаживала за леди Хенрок до работы в «Доме Королевы», она, кстати, задолжала мне пятьсот фунтов. Поместье Хенрок существовало пятьсот лет. Несмотря на то, что оно уже пришло в ветхость, разница была очевидна. Когда я разглядывала замысловатые солнечные часы, ко мне подошел сам наследник миллионов, Рекс Кредитон, собственной персоной. Мистер Рекс, не сэр, на эту приставку к своему имени имел право лишь сэр Эдвард, к огорчению ее милости. Он был среднего роста, симпатичный, хотя красивым его едва ли можно было назвать; выглядел он достаточно уверенным, и все же в нем проглядывала робость. Одет он был в безукоризненный костюм, наверное, шил его в Савайл Роу. В Лангмауте подобной работы не сыщешь. При виде меня он удивился, поэтому я решила представиться.
– Я – сиделка миссис Стреттон, – сообщила я.
Он поднял брови, они у него светло-рыжие, ресницы тоже рыжие, глаза цвета топаза – желто-коричневые, орлиный нос, как на портрете сэра Эдварда, очень белая кожа, усы отливали золотом.
– Вы слишком молоды для такой профессии, – заметил он.
– Я достаточно квалифицированна.
– Уверен, что вы бы не стали работать, если бы вас не вынудили к этому обстоятельства.
– Я тоже в этом уверена.
Я видела, что внешне я понравилась ему, хотя он и сомневался в моих способностях. Он спросил меня, как долго я нахожусь в замке и довольна ли я своей работой. Я ответила, что довольна, и выразила надежду, что он не возражает против моих прогулок в саду. Он ответил, что нисколько, и стал умолять, чтобы я гуляла везде, где ни пожелаю. Он решил показать мне сад, озеро и заросли, которые были посажены сразу после его рождения, теперь они превратились в небольшой еловый лесок. Сквозь него вела тропинка прямо на край скалы. Он провел меня туда и стал изучать железную ограду, сказав, что садовникам даны строгие указания следить за тем, чтобы ограда была в хорошем состоянии. «Это необходимо», – заметила я. В этом месте был резкий спуск прямо в ущелье. Облокотившись на ограду, мы смотрели на дома на противоположной стороне за мостом. Он окидывал местность гордым взглядом собственника, и я вспомнила, как Анна говорила, что Лангмаут обязан своим процветанием Кредитонам. В этот момент он казался важным и властным. Он стал рассказывать о Лангмауте и судостроении, я слушала ею с большим интересом. Я понимала, что в этом суть его жизни, как когда-то было сутью жизни его отца. Я заинтересовалась историей «Леди Лайн» и готова была слушать его еще и еще, а он был готов все говорить и говорить.
Говорить-то он был готов, но его рассказ о том, с каким трудом его отец воздвигал дело своей жизни, был лишен страсти.
Я сказала, что вся история создания грандиозной судоходной линии звучит воистину романтично.
Меня удивило, что он, только познакомившись со мной, разговаривал так легко. По-видимому, он тоже понял это, потому что внезапно переменил тему и стал обсуждать деревья и парк. Вернувшись к солнечным часам, мы прочитали надпись на них: «Я считаю лишь счастливые часы».
– Я попытаюсь делать то же самое, – прокомментировала я.
– Пусть ваши часы будут только счастливыми, сестра.
Его глаза цвета топаза смотрели на меня с теплотой и добротой. Я пришла к выводу, что не такой уж он суровый, каким хочет казаться, он пришелся мне по душе.
Он удалился, оставив меня одну. Не сомневаюсь, что вскоре встречусь с ним вновь. Я еще раз обошла террасы, прошла мимо стены и даже пробралась сквозь заросли к железной ограде, нависшей над ущельем. Я была в восторге от знакомства и ликовала, потому что произвела на него впечатление. Он крайне серьезный, и, наверное, я показалась ему легкомысленной, потому что все время болтала и смеялась. Некоторым я поэтому и нравлюсь, но на серьезных людей я произвожу впечатление пустышки. Он относится к типу серьезных людей. Все-таки я довольна, что познакомилась с ним, ведь именно он считается главой семьи, и не только семьи: как наследник своего отца теперь он, а не мать, расточает все блага.
Я вернулась к солнечным часам. Часы, проведенные с ним, я буду обязательно считать.
Я взглянула на свои часы, сделанные из бирюзы и украшенные маленькими бриллиантами в виде розочек, – их перед смертью подарила мне леди Хенрок – и сравнила время с солнечными часами. Пациентка скоро проснется. Пора на работу.
Подняв голову, я посмотрела на башню, но не на ту, в которой живет моя пациентка, а на другую, которая находится в дальнем конце западного крыла. Высоко-высоко я отчетливо разглядела чье-то лицо в окне, которое через несколько секунд исчезло.
Кто же это может быть? Слуга? Не думаю. В этой башне я еще не была. Я еще много чего не видела в замке. Я задумчиво отвернулась, потом внезапно что-то заставило меня вновь повернуться к башне и взглянуть наверх. Снова лицо. Кто-то следил за мной, к тому же украдкой, поскольку, как только она (мне бросился в глаза чепец на седых волосах) поняла, что я заметила ее, тут же спряталась.
Занимательная история! Но ведь в замке все интересно. Но меня больше интересовало мое свидание с хозяином замка – символом богатства и власти, чем еле различимое лицо у окна.


3 мая. Ясный день, синее небо. Я отправилась на прогулку в парк, но Рекса нигде не было видно. Я надеялась, что «случайно» встречусь с ним, потому что уверена, что понравилась ему. Но он наверняка очень занят, работает в своей конторе, возвышающейся над городом. Я слышала из разных источников, что он пошел по стопам своего отца и с помощью своей матери ведет все дела. Мое самолюбие было слегка задето. Что я себе возомнила, я ему совсем не понравилась. Так как он не пришел, я вспомнила о лице в окне и выбросила Рекса из головы. Западная башня. Предположим, я заблужусь? В таком замке это очень легко сделать; так что я могу спокойно пробраться в западное крыло и все осмотреть, а если меня обнаружат, скажу, что заблудилась. Конечно, мое любопытство не знает границ, но это лишь потому, что меня интересуют люди, и благодаря моему интересу я в состоянии помочь им. К тому же, чтобы правильно ухаживать за своей пациенткой, следует знать о ней все. А так как в доме все имеет к ней отношение, я просто обязана сделать это.
Между тем небо покрылось тучами, солнце скрылось, каждую минуту мог пойти дождь. Замок казался мрачным. Это был подходящий момент, чтобы заблудиться. И я пошла заблуждаться. Я вскарабкалась по винтовой лестнице в западной башне. Придя к выводу, что эта часть – точная копия моей, я безошибочно подошла к нужной комнате и открыла дверь. Я оказалась права. Она сидела на стуле у окна.
– Простите… я… – начала я.
– Вы – сиделка, – произнесла она.
– Я ошиблась башней, – сказала я.
– Я видела вас в парке. Вы ведь тоже видели меня?
– Да.
– Пришли на меня посмотреть?
– Башни так похожи.
– Так вы заблудились, – и продолжила, к счастью, не дожидаясь ответа: – Как вы справляетесь с больной?
– Думаю, как пациентка и сиделка мы сосуществуем неплохо.
– И очень она больна?
– Когда как. Вам известно, кто я. Можно узнать, кто вы?
– Валери Стреттон.
– Миссис Стреттон.
– Можете и так меня звать, – ответила она. – Теперь я живу здесь. У меня свои апартаменты. Я почти никого не вижу. Из башни лестница ведет в парк. Я ото всех отгорожена. Вот так.
– Миссис Стреттон, вы являетесь…
– Свекровью… – добавила она.
– Вы – мать капитана.
– У нас в доме довольно сложные семейные отношения, сестра, – слегка вызывающе засмеялась она.
Я обратила внимание, что на лице у нее яркий румянец с фиолетовым оттенком на висках. Должно быть, сердце. Похоже, что вскоре мне придется ухаживать и за ней.
– Чашку чая, сестра?
– Вы очень любезны. С удовольствием, – таким образом у меня появится возможность поговорить с ней.
У нее, как и у ее невестки, была спиртовка, на которую она поставила чайник.
– Вы хорошо устроились здесь, миссис Стреттон.
– На большее я не рассчитываю, – улыбнулась она. – Леди Кредитон очень добра ко мне. Она всегда прекрасно относилась ко мне.
– Убеждена, что она замечательная женщина, – она не заметила иронию в моем голосе. Мне следует сдерживать свой язык. Говорю, не думая. Мне хотелось завоевать ее доверие, потому что она – мать одного из двух мальчиков, которые почти одновременно родились от одного отца, но от разных матерей, под одной крышей – ситуация прямо из оперы Гилберта и Салливана за исключением того, что никто не счел это неприличным. Надо взглянуть на портрет сэра Эдварда в галерее. Ну и характер у него был! Какая жалость, что он умер! При нем этот замок был бы еще восхитительнее.
Она спросила, как я живу и нравится ли мне моя работа. Должно быть, моя профессия чрезвычайно интересная, но она выразила опасение, что временами я устаю. Еще одна, кто не любит мою капризную пациентку. Неужели она никогда не навещает ее? В конце концов она является ей свекровью.
Я ответила, что обычно справляюсь с пациентами и не думаю, что нынешняя чем-то отличается от предыдущих.
– Ей не следовало приезжать сюда, – в ее голосе звучала ярость. – Ей следовало остаться у себя на родине.
– Да, наш климат вреден ей, – отметила я. – Но, вероятно, она предпочитает жить здесь, потому что это дом ее мужа, а счастье – лучшее лекарство.
Она приготовила чай.
– Я сама его смешиваю, – сообщила она. – Чуточку индийского и «эрл грей», секрет заключается в том, что надо согреть чайник и дать ему высохнуть, вода же должна лишь дойти до кипения.
Я вежливо выслушала урок по приготовлению чая, гадая, много ли я смогу выведать у нее. Решила, что не много. Она – не сплетница. Уверена, в ее жизни было столько секретов, что она не станет разбалтывать чужие. Как мать капитана она представляет огромный интерес. В молодости она, наверняка, была очень хорошенькой. У нее были пышные волосы, хотя и седые, – наверное, в прошлом была блондинкой – и яркие синие глаза. Просто красавица! Неудивительно, что сэр Эдвард не устоял. Но прямо у себя дома! Ему, по-видимому, пришлось проявить немалую… ловкость. Без сомнения, его сын пойдет по его стопам.
Я сделала глоток.
– Вы, должно быть, знаете каждый уголок замка, – предположила я. – Мне никак не разобраться в его географии.
– Не беда, ведь благодаря этому я имею удовольствие принимать вас.
Хотела бы я знать, что скрывается за ее словами. Уверена, что в ее характере таится нечто, что скрыто от постороннего взгляда. Странную ведет она жизнь, под одной крышей с леди Кредитон. Это самые необыкновенные женщины на свете.
– Вас часто навещают?
Она покачала головой:
– Я веду одинокий образ жизни, но я им довольна.
Сидит и наблюдает жизнь из окна, как леди Шалот в девятнадцатом веке.
– Рекс часто приходит ко мне, – вымолвила она.
– Рекс. Вы хотите сказать…
Она кивнула.
– Есть один только Рекс, – ее голос слегка потеплел. – Он был всегда хорошим мальчиком. Мне пришлось нянчить их… обоих.
Странная ситуация. Значит, она была нянькой обоих мальчиков – своего и соперницы. Ну и семейка, как специально создают неловкие ситуации. Сэр Эдвард настоял? Несомненно, он. Старик, похоже, был грозным.
Я представила себе, как это происходило. Она, очевидно, баловала своего сына. Капитан Анны был испорченным мальчишкой, поэтому он так наплевательски относится к чувствам других людей, поэтому он позабавился с Анной, даже не намекнув ей, что за океаном у него смуглая жена.
– Вы – мать капитана Стреттона.
– Ну да, – ответила она.
– Не сомневаюсь, что вы ждете, когда он приедет. Когда он вернется?
– Понятия не имею. Там… ведь этот… случай, – я ждала продолжения, но она замолчала. – Он всегда надолго уезжал с тех пор, как впервые вышел в море. Он мечтал о море с колыбели. Вечно возился в пруде со своими игрушечными корабликами.
– Полагаю, их обоих влекло море.
– Рекс не такой. Рекс – умный. И спокойный. Он занимается делом.
Человек, который приумножит отцовские миллионы.
– Они оба хорошие мальчики, – в ней вдруг проснулась няня. – И теперь, когда Редверс отсутствует, Рекс часто навещает меня, и я знаю, что он никогда не забудет меня.
До чего же у людей сложные характеры! Насколько было бы легче, если бы они все не усложняли. Я полчаса разговаривала с этой женщиной, а она все равно осталась всего лишь лицом в окне. Сначала она казалась хитрой, а потом превратилась в няню, обожающую своих питомцев, и показалась искренней. Наверное, она хочет выглядеть справедливой, но обожая, естественно, своего собственного сына, она старается выказать подобное отношение и к Рексу. По ее словам, Рекс – образец добродетели. Безусловно, это не так. Если бы все, что она говорила, было правдой, с ним было бы просто скучно и я бы не заинтересовалась им. А он далеко не скучный.
– По характеру мальчики были очень разными, – сообщила она мне. – Реда тянуло к приключениям. Он постоянно говорил о море и читал морские романы. Он мечтал стать новым Дрейком. Рекс же был спокойным, но он всегда одерживал верх над Редом… за исключением драк, конечно. Это не значит, что они часто дрались. Но у Рекса была голова на плечах. Он был проницательным и мог быстро извлечь преимущество из любой ситуации. Например, когда они менялись игрушками и вещами, Рексу всегда доставалось лучшее. Они были такими разными… оба чудесные… но по-разному.
Мне очень хотелось, чтобы она продолжила рассказ, но она устала. Я чувствовала, что силой из нее ничего на вытянешь. Единственный способ, чтобы она во всем призналась, – это очаровать ее.
Чтобы завоевать чье-либо доверие – нельзя торопиться. Доверия можно добиться, действуя лишь постепенно. Но меня заинтересовала она, как никто в доме – разве только Рекс. Следует подружиться с ней.


…Я прочитала дневник Чантел с увлечением. Мой же дневник был совершенно неинтересным. У меня было ощущение, что я с ней просто разговариваю. Она так честно писала о себе, что мой дневник показался мне напыщенным. При упоминании меня и человека, которого она зовет «моим капитаном», я сначала удивилась, но потом вспомнила, что она говорила, что мы должны быть совершенно откровенны в своих дневниках, иначе в них нет смысла.
Я открыла свой дневник.


30 апреля. Зашел человек посмотреть шведскую горку Хаупта. Сомневаюсь, что он ее купит. По пути домой из магазина попала под сильный ливень, а после обеда к своему ужасу обнаружила, что в нью-портских стенных часах завелся древесный жучок. Нам с миссис Бакл следует немедленно заняться часами.


1 мая. Кажется, часы спасены. Я получила письмо от директора банка с просьбой зайти к нему. Боюсь: что-то он скажет.
Чантел совсем по-другому описывает свою жизнь! Мой дневник – такой скучный, а ее – такой живой. Может быть, мы воспринимаем жизнь по-разному.
Как бы то ни было, мне было от чего приходить в уныние. С каждым днем я узнавала о новых долгах. Вечерами, когда я оставалась в доме одна, мне казалось, что тетя Шарлотта смеется и издевается надо мной, как при жизни: «Без меня тебе не справиться, я всегда тебя об этом предупреждала».
Я чувствовала, что люди стали иначе относиться ко мне. На улице они украдкой кидали на меня взоры, считая, что я не замечаю их взглядов. Мне было понятно, о чем они думают. Приложила ли она руку к смерти своей тети? Ведь она унаследовала дело и дом?
Если б они только знали, что на самом деле унаследовала я.
Все это время я вспоминала, как отец говорил мне, что беды надо встречать лицом к лицу и бороться с ними, потому что я – дочь солдата.
Он был прав. Невозможно добиться чего-либо, жалея самого себя. Пойду к директору банка, узнаю худшее, а потом решу, в состоянии ли я и дальше заниматься перепродажей антиквариата. А если не в состоянии? Что ж, тогда придумаю что-нибудь еще, вот и все. С моими знаниями я смогу найти себе занятие. Я прекрасно разбираюсь в старинной мебели, керамике и фарфоре, у меня хорошее образование. Я обязательно найду свое место в жизни. Не стану жалеть себя, надо только идти и искать.
Это был самый неудачный период в моей жизни. Я была уже не молода. Двадцать семь лет, тот возраст, когда получаешь звание «старой девы». Мне никто никогда не делал предложения. Возможно, Джон Кармел и захотел бы на мне жениться, но тетя Шарлотта отпугнула его, что же касается Редверса Стреттона, я была слишком наивной и вообразила себе то, чего и не существовало. Сама во всем и виновата. При встрече с Чантел надо будет ей все объяснить. И жизнь свою попробую описывать так же интересно и искренне, как она. По нашим записям можно судить о степени доверия друг к другу, к тому же находишь радость в том, что есть возможность с кем-нибудь поделиться своими чувствами.
Пора перестать рассказывать о шведских горках и стенных часах. Ей интересны мои мысли, я сама. Как хорошо, что у меня такая подруга, надеюсь, что наши отношения никогда не изменятся. Я стала бояться, что она уйдет из замка, или мне придется уехать, чтобы работать где-нибудь в другом месте. Только теперь в столь трудное для меня время я поняла, что значит для меня Чантел.
Милая Чантел! Она выстояла рядом со мной в те кошмарные дни после смерти тети Шарлотты. Временами я убеждаю себя, что она все придумала, чтобы отвести от меня подозрение. В таком случае она обладает необыкновенным мужеством, ведь получается, что она лжесвидетельствовала. Но доброта и преданность настолько сильны в ней, что она даже не поняла, как она рисковала. Надо обязательно записать это. Нет, не смогу, потому что для меня это слишком важно. В этом и заключается мое отличие от Чантел: я не могу быть такой искренней, как она, потому что, когда ведешь дневник, понимаешь, что существуют вещи, которые следует скрывать… вероятно, потому, что боишься в них признаться даже самому себе. Я холодею от страха, думая о том, как умерла тетя Шарлотта, потому что, несмотря на то, что Чантел нашла пуговицу и уверяла, что в определенных обстоятельствах люди способны на невозможное (в это-то я верю), я сильно сомневаюсь в том, что тетя Шарлотта была способна покончить жизнь самоубийством, какую бы огромную боль она ни испытывала.
Тем не менее она покончила с собой. А как же иначе? Правда, ее смерть в какой-то степени оказалась выгодной всем в доме: Эллен получила наследство, давшее ей возможность выйти замуж за мистера Орфи – кто знает, как долго бы ей пришлось ждать, если бы не эти деньги; миссис Мортон тоже долго ждала минуты, когда сможет освободиться от тети Шарлотты. А я… я унаследовала бремя долгов и тревог, о которых до смерти тети Шарлотты я даже не имела представления.
Нет, все произошло именно так, как сказала Чантел. Я могу думать все, что угодно по поводу самоубийства тети Шарлотты, но что мы знаем о других?
Пора прекратить думать о смерти тети Шарлотты, пора подумать о будущем – так поступил бы мой отец. Пойду к директору банка, узнаю самое ужасное и приму в конце концов решение.


…Он сидел, глядя на меня поверх очков с притворным участием и соединив вместе кончики пальцев. Вероятно, такова его манера разговора.
– Все дело в соотношении актива и пассива, мисс Бретт. Они должны сходиться. И ваше положение крайне щекотливое.
Он продолжал свои разъяснения, обосновывая свои подсчеты цифрами. Мое положение действительно оказалось весьма затруднительным, мне было необходимо принимать срочные меры. Он говорил о «сведении дебета и кредита», что, по его мнению, если постараться, можно осуществить. Через несколько месяцев будет поздно. Мне следует не забывать, что издержки повышаются и долги растут.
Он не настаивал на том, чтобы я полностью следовала его совету. Он всего лишь директор банка. Но мое дело явно терпит крах. Мисс Шарлотта Бретт совершала неразумные сделки – теперь это не вызывает сомнения; она часто продавала с убытками: лишь бы получить деньги. Столь рискованные операции опасно проводить часто. Он высказал предположение, что мне следует посоветоваться с моим поверенным. Он огорчен, но ссуду, выданную банком мисс Бретт, необходимо выплатить в течение трех месяцев; он надеется, что я внимательно подойду к этому вопросу. Он полагает, что самым мудрым решением будет сократить издержки и продать все, включая дом. Таким образом я смогу уплатить долги, у меня даже останется небольшая сумма. Он сожалеет, но это лучшее, на что я могу надеяться.
Он сочувственно пожал мне руку и посоветовал пойти домой и подумать над его словами.
– Я не сомневаюсь в вашем здравомыслии, мисс Бретт, вы быстро найдете выход из положения.
Когда я вернулась в «Дом Королевы», миссис Бакл собиралась уходить.
– Вы, как будто, хандрите, мисс, – заметила она. – Не знаю, все говорю Баклу, что такая жизнь не годится для молодой леди ни в коем случае. Такой старый дом, а вы в нем одна. Не хорошо. Совсем одна среди таких дорогих вещей. Меня бросает в дрожь, как подумаю, что вдруг он обрушится ночью.
– Дом мне не страшен, миссис Бакл. Дело не в этом…
Но я не сумела объяснить ей все, к тому же она сплетница, которой нельзя доверить секреты.
– Что ж, меня это не касается. Но, кажется, в том столе Эппллуайта завелся жучок. Не много. Стол стоял как раз рядом с напольными часами, вы же знаете, на что способны эти чертенята.
– Я займусь столом, миссис Бакл.
Она кивнула.
– Пробьемся. Воска осталось мало. Завтра куплю по дороге. До свидания, мисс.
Она ушла, и я осталась одна.
Я вышла в сад, вспоминая тот осенний вечер; сколько лет прошло с тех пор. Глупый вопрос пришел мне в голову: вспоминает ли он когда-нибудь о том же. Я спустилась к реке, где среди сердечника буйно цвели лютики и над водой плясала мошкара. Я взглянула на дом и вспомнила слова директора банка. Все продать. Продать «Дом Королевы». Я не понимала, как отношусь к нему. «Дом Королевы» долго был и моим домом. Меня и влекло к нему, и отталкивало от него. Иногда, когда я внезапно сознавала, что он принадлежит мне, я представляла его таким, каким он был до того, как тетя Шарлотта превратила его в магазин. Каким очаровательным счастливым домом был он… до трагических событий. Смерть мамы, потом отца; короткий миг счастья, когда я думала, что встретила человека, который изменит мою жизнь; утраченные иллюзии и, наконец, загадочная смерть тети Шарлотты.
Мне не хотелось продавать дом. И все же я понимала, что мне придется сделать это.
Я прошла по лужайке. Яблони и вишни были покрыты белыми и розовыми цветами, а близ моего окна расцвели свечки на каштане. «Дом Королевы» все же много значил в моей жизни.
Я вошла внутрь и остановилась, прислушиваясь к стуку часов. Везде громоздилась мебель, как и при тете Шарлотте. Мало кто теперь приходил сюда. Возможно, люди испытывают неловкость, общаясь с человеком, которого подозревают в убийстве.
В эту ночь я обошла весь дом, комнату за комнатой. Сколько мебели, которую я не могу продать! Но мне придется продать все, а это значит иметь дело с перекупщиками. А всем известно, что они покупают по дешевке.
Но приближался крах.
Мне слышался голос отца: «Прими все беды, стоя. Встреть их лицом к лицу, и тогда ты сумеешь их победить».
А злобные часы все твердили: «Продай, продай, продай, продай». Да, продать и освободиться, начать все сначала. Начать совершенно новую жизнь.
– Говорят, – сказала Эллен, – что в «Доме Королевы» завелось привидение.
– Что за чушь, – отозвалась я.
– Просто так говорят. От этих слов прямо мурашки бегают по спине.
Я бросила на нее сердитый взгляд. Она очень изменилась со смерти тети Шарлотты. Я постоянно ждала, что она сообщит мне, что отказывается работать у меня. В свое время она объяснила, что остается всего лишь ненадолго мне «помочь». Мистер Орфи оказался строгим мужем. На деньги, полученные в наследство, он купил лошадь с повозкой и вел собственное дело – «очень прибыльное», по словам Эллен.
Но не процветание мистера Орфи заставляло Эллен страшиться «Дома Королевы». Она не могла забыть тетю Шарлотту. В некотором смысле мне, как и Эллен, казалось, что дом населен призраками. Эллен никогда не заходила одна в комнату тети Шарлотты. Она говорила, что у нее «мурашки» бегают. Я чувствовала, что скоро она предупредит меня о своем уходе.


Был дождливый день, и ночью беспрерывно шел дождь, небо затянуло тучами, и в доме даже днем было темно. Миссис Бакл поднялась на чердак и тут же спустилась вниз с криком, что на чердаке лужи воды. Крыша протекала.
Крыша всегда была предметом нашего беспокойства. Тетя Шарлотта время от времени латала ее, но в последний раз, когда мы сказали ей, что необходим капитальный ремонт, она ответила, что у нее нет на это денег.
Меня одолевала тоска, и тут пришла Чантел. Она чудесно выглядела в черном платье сиделки, подчеркивающем красоту ее волос. Она раскраснелась, глаза у нее сияли.
– Я не могла удержаться, чтобы не забежать к тебе, – сообщила она. – Мисс Беддоуз довезла меня до центра, через час мы должны встретиться. Я боялась, что не застану тебя.
– Чантел, как я рада тебя видеть! – и я тут же излила ей душу, поведав о своем посещении директора банка, о страхах относительно Эллен, о протекавшей крыше.
– Анна, бедняжка! Что же ты будешь делать? Ты должна взять у меня деньги, которые мне оставила твоя тетя. Совершенно не понимаю, почему она сделала это. Я так мало здесь жила.
– Она полюбила тебя… как и все.
– Доставь мне удовольствие, возьми деньги.
– Тебе прекрасно известно, что никогда в жизни я так не поступлю.
– По крайней мере, знай, что они всегда в твоем распоряжении. Так что же ты собираешься делать?
– В банке советуют мне все продать.
– А ты сможешь?
– Попытаюсь. У меня есть дом. За него можно выручить некоторую сумму.
Она печально кивнула.
– Я уверена, что ты все сделаешь, как надо, Анна.
– Хотела бы я быть в этом уверена.
– А ты записала об этом в дневник?
– Каким образом, ведь он у тебя.
– А мой у тебя. Верни мне его обратно. Все надо записывать немедленно, а то потом уже будет неинтересно. Ощущение, которое переживаешь в определенный момент, потом забывается.
– Мне было так интересно читать твой дневник, Чантел. Такое впечатление, будто я сама там живу.
– Вот было бы здорово! Вот бы мы повеселились. Жаль, в замке не требуется консультант по антиквариату.
– А кому он вообще требуется?
– Знаешь, Анна, там так интересно. И не только замок, главным образом люди.
– Я знаю. Я почувствовала это. Случилось что-нибудь еще?
– Я упрочила свое положение. Теперь я их лучше знаю. Больше я не блуждаю в трех соснах.
– А как… Рекс?
– А почему ты спрашиваешь именно о нем?
– Мне показалось, что он по-особому относится к тебе.
– У тебя в голове одни романы. Подумай серьезно, что общего может быть между наследником миллионов и сиделкой его невестки?
– А я уверена, что ты заинтересовала его.
– Все это несерьезно, – она засмеялась, а я ответила:
– Надеюсь, ты, по крайней мере, не воспринимаешь его всерьез.
– Тебе известно, какая я легкомысленная.
– Не всегда. На суде ты вела себя отнюдь не легкомысленно.
– Бывают минуты, когда я становлюсь серьезной.
– Я не в состоянии выкинуть из головы тетю Шарлотту.
– Хватит, – строго произнесла она. – Ты должна выкинуть ее из головы. Все позади. Кончилось. Сейчас ты должна думать о том, что тебе предпринять. Неужели дела настолько плохи?
– Настолько. Двойные, тройные долги. Тетя Шарлотта, по-видимому, совершенно разучилась здраво мыслить. Она покупала вещи, которые совершенно невозможно продать… я и половины не выручу за них, и вплоть до самой смерти она влезала в долги. А ведь было время, когда она очень тщательно вела дела.
– Во всем виновата болезнь. Люди часто меняются во время болезни.
– Разумеется.
– Тебе следует уехать отсюда, Анна. Это место не для тебя.
– Мне так приятно, Чантел, что тебя волнует моя жизнь.
– Естественно, Анна, ты для меня как сестра.
– Но мы знакомы не так давно.
– Не всегда дружба зависит от длительности знакомства. Иных людей можно узнать за месяц, а иных за годы. Случившееся привязало нас друг к другу. Я буду рада, если мы навсегда останемся друзьями, Анна.
– Я тоже. Но у тебя есть сестры.
Она скорчила гримасу.
– Удивительно, как быстро теряются связи с родными. Моя сестра Селина вышла замуж и живет в деревне, где находится приход отца. Кэти вышла замуж за врача и уехала в Шотландию.
– И ты совсем не видишься с ними?
– Не виделась с тех пор, как стала ухаживать за леди Хенрок. Понимаешь, потом я тут же отправилась к вам, у меня не было времени съездить домой, к тому же мой дом очень далеко, в Йоркшире.
– Они бы обрадовались, если б ты приехала к ним.
– Они на много лет меня старше. Когда я родилась, они уже были взрослыми. Я – поздний ребенок. Перед моим рождением мама стала очень сентиментальной, она позаимствовала мое имя с надгробной плиты на кладбище рядом с нашим домом. Там похоронена девушка по имени Чантел. Она умерла в двадцать четыре года. Чантел Спринг звали ее. И мама сказала: «Если родится девочка, я назову ее Чантел Спринг». Так она и сделала. Я – Чантел Спринг Ломан. Так мне во всяком случае рассказывали. Я никогда не знала матери, я ее убила своим рождением.
– Убила! Что за выражение. Ты так говоришь, будто считаешь себя виноватой.
– Бывает.
– Чантел, дорогая, ты не права. Немедленно выкинь эти мысли из головы.
– Послушай, – засмеялась она. – Я пришла дать совет тебе, а не просить совета для себя.
– Что же ты предлагаешь?
– Не волнуйся. Если надо, продай все. И тогда уедем отсюда.
– Чантел, с тобой так спокойно.
Потом мы обсудили жизнь в замке. Она была явно в восторге от него. Она походила на влюбленную, только в замок. Если это не отговорка. Мне было очевидно, что она крайне заинтересована Рексом Кредитоном, но ее ни в малейшей степени не беспокоило то, что он не может относиться серьезно к сиделке.
Я не хотела, чтобы она пережила ту же боль, что и я. Какое странное совпадение, что она, ставшая для меня почти сестрой, о которой я так мечтала, проявила интерес, слишком большой интерес, по-моему, к одному из братьев, а мне тем временем нравился другой.
После ее ухода настроение у меня улучшилось. Теперь я была уверена, что справлюсь с чем угодно.
Мне хотелось узнать побольше о замке, но она забрала свой дневник, обещая, что «восполнит» его, как можно быстрее. Я сказала, что с нетерпением жду продолжения.
– Ты, Анна, тоже все записывай. Мне нужно знать о тебе все, все твои мысли… ничего не скрывай. Только так мы сможем знать правду друг о друге.
Я согласилась.


Прошло некоторое время, прежде чем я смогла прочитать ее дневник. Между тем я пришла к выводу, что придется все распродать. Даже дом. Агент по продаже домов сообщил мне, что это нелегко. Дом представляет интерес, но его долго не ремонтировали. Крыша текла, в половицах одной из комнат завелся жучок, стена, выходившая к реке, подгнила.
– Дом стоит близ реки, поэтому он сильно отсырел. У вас очень красивый дом, но на его ремонт потребуется состояние. Не забывайте, что ко всему прочему он простоял четыреста лет. Глупо выставлять дом на торги, потому что на его ремонт уйдет столько денег, что практически вы ничего не выручите за него.
Лучшее, что он мог предложить, это сдать дом за номинальную арендную плату с условием, что съемщик обязуется содержать его в приличном состоянии. Таким образом, за привилегию обитать в этом доме, арендатор вынужден будет следить за тем, чтобы не протекала крыша, не заводился жучок и чтобы дом не гнил.
– Кажется, это выход, – задумалась я.
– И единственный, – последовал ответ, – поверьте мне.
Итак, я решилась. Все распродаю, выплачиваю долги, сдаю дом. У меня не останется почти ничего, но зато я покончу с долгами.
Что я буду делать, пока неизвестно, у меня есть еще время, чтобы поразмыслить о будущем.
Между тем в замке текла жизнь, о которой я узнавала благодаря Чантел, главным образом, благодаря ее дневнику.


9 мая. Сегодня я была у Анны и узнала, что ей советуют. Я считаю, что ей лучше отделаться от «Дома Королевы» и его приложения при условии, что она будет неподалеку, и я смогу с ней встречаться. Как бы сделать так, чтобы она работала в замке. Было бы весело обсуждать все происшедшее сразу. Сегодня Эдит Бэйнс принесла от доктора Элджина лекарство для больной, и мы с ней поболтали. Она совершенно не похожа на свою сестру Эллен. Такая важная – еще бы, ведь она командует всеми горничными и является женой мистера Бэйнса! Со мной она обращается, как с равной, то есть милостиво и снисходительно, что и смешно, и полезно. Вероятно, Эдит известна большая часть «секретов» замка. Она доверительно сообщила мне, что вскоре в замке предстоит много «работы». Вчера леди Кредитон призвала ее к себе и поведала, что пригласила в первую неделю июня Деррингамов.
– Это значит, – сказала Эдит, – что все станут веселиться, а нам прибавится работы. Мистеру Бэйнсу дан приказ натереть полы, и я слышала, что она уже имела разговор с садовником.
– Деррингамы? – переспросила я. – Важные люди, должно быть, раз леди Кредитон столь высоко ценит их.
– В чем-то, – ответила Эдит, – они нам соперники. – Эдит постоянно намекала, что у нее имеются акции «Леди Лайн». – Но они, естественно, в дружеских отношениях. Сэр Генри – друг мистера Рекса и ее милости. По правде говоря, я думаю, что Хелена прекрасно подходит мистеру Рексу.
– Прекрасно подходит?
– Брачный союз. Деловая связь. Такое всегда прекрасно. Господи, какой тогда властью мы будем обладать – Кредитоны совместно с Деррингамами.
– Разумно, – ответила я. Эллен подняла глаза к потолку:
– Столько работы. А некоторые девчонки такие ленивые. Вы себе даже представить не можете. По крайней мере, мистер Кредитон благополучно женится. Особенно после этой истории с капитаном.
– Загадочная фигура – ваш капитан.
– Вот, что бывает, когда… – Эдит с надменным видом скрестила руки. – Это ведь не одно и то же, правда? В конце концов, кем была его мать? Ведет себя словно леди, сидит наизготове в своей башне. Ей прислуживает Джейн Гудвин, она о ней очень высокого мнения. Но я хочу сказать, с чего она начинала? Хотя, она, вообще-то была горничной хозяйки, – Эдит прекрасно разбиралась в социальной иерархии служащих богатым.
Люди, подобные Эдит, очень удобны: от них все можно узнать. Они всегда крайне добродетельны, и родословные для них имеют большое значение. Эдит, к примеру, сильно бы поразилась, если бы ее назвали сплетницей. Ее уважение к семье было огромным, так же как и интерес, но ведь она беседовала со мной, а не с кем-то из прислуги низшего ранга.
– По-видимому, миссис Стреттон была очень красивой в молодости, – предположила я.
– Это не оправдывает ее.
– А сэра Эдварда?
– Мне следовало бы молчать. Но… – ее взгляд остановился на пыльном пятне у меня на бюро; казалось, что именно это занимает ее больше всего, а не связь сэра Эдварда с горничной его жены. Я быстро отвлекла ее внимание от пыли. Мне не хотелось, чтобы юную Бетти, которая убирала у меня в комнате, ругали по моей вине. Я стремилась быть в хороших отношениях со всеми.
– Почему следует молчать? – выпалила я.
– Мне рассказывала об этом моя мать. До замужества она работала здесь, поэтому меня сюда сразу взяли. Миссис Стреттон – как она себя называет – на двадцать лет младше ее милости, а та вышла замуж за пятнадцать лет до рождения мистера Рекса. Дело в том, что сэр Эдвард считал, что его жена бесплодна. Она была прекрасной помощницей ему, хорошо разбирались в делах, устраивала приемы, когда надо, в общем идеальная жена во всем, кроме одного. Она не могла произвести на свет здорового ребенка. Ну, а сэр Эдвард, само собой, мечтал о сыне, который продолжит его дело.
– Разумеется, ему был нужен сын.
– Ее милость несколько раз пыталась родить, но неудачно. Сэр Эдвард был очень расстроен. Потом она забеременела, но все думали, что беременность кончится неудачно. Прежде она не рожала, а ей было уже почти сорок. Доктора сомневались и даже боялись за ее жизнь. Стало известно, что Валери Стреттон ждет ребенка, и сэр Эдвард признал свое отцовство. Сэр Эдвард жаждал сына – законнорожденного, если возможно, – но главное, сына. У него было два шанса иметь хотя бы одного, и в Валери Стреттон он был более уверен. Он всегда сам себе устанавливал законы. Он плюнул на предстоящий скандал, и никто не посмел противоречить ему, даже леди Кредитон, которая была в ярости от того, что ее горничную оставляют в доме, а более от того, что та носит его ребенка. Но сэр Эдвард всегда делал, что хотел, не обращая внимания даже на ее милость. Самое удивительное, что ее милость начала рожать всего двумя днями позже рождения сына у Валери Стреттон. Сэр Эдвард с ума сошел от радости, что его любовница родила здорового мальчика. Через несколько дней леди Кредитон родила мальчика. У него стало два сына, но он не желал лишиться ни одного из них. Говорили, что так как сэр Эдвард приложил все усилия, он и получил так много. Ему была нужна и жена, и любовница, а чего он хотел, того он всегда и добивался. Таким образом, в замке оказалось два мальчика, сэр Эдвард обожал обоих, хотя и был с ними строг. Он называл их «мои сыновья». Сына Валери Стреттон нарекли Редверсом, но, так как леди Кредитон желала, чтобы все понимали, кто главнее, ее сына назвали Рексом – Королем. Он – наследник, и ничего изменить было нельзя. Рекс наследует дело, но мастер Ред тоже не остался в накладе, он тоже получил свою долю… меньше, конечно; Реда готовили к морю, а Рекса к подсчету денег. Они были по-своему разными. Но Рекс носит фамилию Кредитон. Непонятно, почему сэр Эдвард не поменял фамилию Редверсу. Я слышала, что если с Рексом что-нибудь случится…
– Вы хотите сказать, если он умрет? – спросила я.
Она выглядела шокированной. Надо запомнить, что смерть это и есть «что-нибудь случится».
– Если что-нибудь случится с Рексом, – твердо повторила она, – наследником станет Редверс.
– Как интересно, – выдохнула я. Она согласилась.
– Видите ли, моя мать работала здесь еще до того, как мальчики появились на свет. Она часто рассказывала мне об этом. Она нередко вспоминала тот день, когда на воду был спущен тот корабль. Обычно спуск корабля проводится с огромной шумихой. Сэр Эдвард следил, чтобы все происходило, как должно, так как это, по его словам, было полезно для дела. Он жаждал, чтобы всем было известно, что «Леди Лайн» присоединила к своему могуществу новый корабль.
– Естественно, – тихо проговорила я.
– Как вам известно, все корабли – «леди». И леди Кредитон должна была дать название кораблю. Собрался народ, чтобы посмотреть, как спускают корабль, она должна была разбить о его борт бутылку шампанского, ну, вы знаете, как это происходит. Было решено назвать корабль «Счастливая леди» или что-то в этом роде. Мама точно не помнит. А за день до этого события в замке разразился скандал. Ее милость узнала о романе сэра Эдварда с Валери Стреттон. Она была очень расстроена. Ей, конечно, было известно, что он ей изменяет, но чтобы прямо в замке… как раз под ее носом… она пришла в ярость. Она хотела уволить Валери Стреттон, но сэр Эдвард и слышать об этом не желал. Ох, и шуму было. На следующий день, когда все ждали, что она назовет корабль «Счастливая леди» или как-то там еще, она вместо этого произнесла: «Я нарекаю корабль «Загадочная женщина». То есть она взбунтовалась!
– Сенсация!
– Единственная «женщина» среди «леди»! Но корабль переименовывать не стали. Теперь вы видите, что она за женщина? Что хочет, то и получает. Но на этот раз у нее не вышло. Правил замком сэр Эдвард, и все – даже ее милость – склоняли головы перед его желаниями. Ей очень хотелось выгнать Валери Стреттон, но сэр Эдвард сказал «нет». И она осталась. Самое смешное, что ее милости пришлось это проглотить, и Валери осталась в качестве няньки. Обе они холодно относились друг к другу. Но дело было сделано. Сэр Эдвард не такой, как все.
– Словно восточный паша со своими женами и детьми под одной крышей.
– Чего не знаю, того не знаю, – буркнула Эдит. – Но о замке мне много чего известно.


11 мая. Вчера вечером моя пациентка чуть не умерла. У нее случился сильнейший приступ астмы, она стала задыхаться. Я послала Бетси за доктором Элджином. Когда он пришел, он сказал мне, что я должна быть готова к подобным приступам. Они очень опасны. Когда ей стало получше, он дал ей успокоительное и пришел ко мне в кабинет, который находился рядом с моей спальней, обсудить ее состояние.
– Положение серьезно, – сообщил он. – Ей может стать лучше лишь в том климате, к которому она привыкла. Резкая перемена климата и сильная влажность повлияли на ее здоровье. Вам известно, что у нее начальная стадия туберкулеза. Еще ее темперамент…
– Мне кажется, она несчастная, доктор.
– Несовместимость характеров.
– Зачем же она приехала сюда? Какой в этом смысл, ведь ее муж так редко бывает здесь.
– Все дело в ребенке. До тех пор, пока у мистера Рекса Кредитона не появится наследник, с мальчиком будут носиться. Более того, предполагается, что со временем он тоже войдет в дело. Лишь благодаря ребенку она находится здесь.
– Не очень-то ей повезло.
– Случай неординарный. Вы, наверное, уже слышали, что мальчик является внуком сэра Эдварда, хотя и незаконнорожденным. Но в этой семье жаждут, чтобы бизнесом занимались все – чем больше, тем веселее. Самым больным местом сэра Эдварда было то, что у него всего два сына. Он мечтал о большой семье. Это было единственным, что оказалось неподвластным ему, что его и раздражало. По-видимому, леди Кредитон приняла решение претворить в жизнь его мечты. Именно поэтому юный Эдвард находится здесь и изучает вместе с алфавитом судоходство.
– Наверное, миссис Стреттон скучает по дому. Кстати, откуда она родом?
– С острова в Тихом океане… недалеко от островов Тонга. Он называется Коралл. Кажется, ее отец был французом, а мать – наполовину полинезийка. Здесь она чувствует себя, как рыба, вытащенная из воды.
– После вчерашнего приступа у нее крайне испортилось настроение.
– Что и следовало ожидать. Постарайтесь проследить за тем, чтобы она оставалась спокойной.
Я печально улыбнулась.
– Она напоминает вулкан, который вот-вот начнет извергаться. При такой болезни, как у нее, очень вредно иметь такой характер.
– Вы обязаны помочь ей чувствовать себя счастливой, сестра.
– Подобное в состоянии совершить только ее муж… если приедет домой. У меня создалось впечатление, что причиной несчастья является его отсутствие.
– Она вышла замуж за моряка, поэтому должна привыкнуть к его отсутствию. Следите за тем, чтобы она соблюдала диету. Запретите ей тяжелую пищу и помните, что надо есть помалу, но часто – главное правило.
– Конечно, доктор.
– На завтрак молоко или какао с хлебом и масло. В одиннадцать часов молоко и… например, яйцо. Можно вбить яйцо в молоко. На обед разрешается чуточку вина, и перед сном стакан молока с чайной ложкой коньяка.
– У меня все записано, доктор.
– Прекрасно. Ей станет лучше, когда она почувствует себя счастливее. Эти изматывающие приступы – результат внутреннего напряжения. Когда она выспится, все пройдет. Вы увидите, что проснувшись, она станет намного спокойнее.
После ухода доктора я поняла, что сильно разволновалась. Я на самом деле думала, что она умрет. Не стану притворяться, что обожаю ее – есть в ней что-то непривлекательное – но в случае ее смерти мне придется покинуть замок. Эта мысль беспокоит меня. Правда, в этом недостаток моей профессии. Я работаю в каком-либо месте, а потом, как говорит Эдит, «что-нибудь случается», и в моих услугах больше не нуждаются. Я постоянно кочую, впервые я почувствовала, что такое дом, попав в Лангмаут; сначала, когда мне пришлось уйти от Анны, а потом при мысли о том, что мне придется покинуть замок. Мне по душе его огромные стены, а то, что он подделка, мне даже нравится. Я думаю, что сэр Эдвард пришелся бы мне по нраву. Как жаль, что он умер. С Рексом я встречалась несколько раз. Мы видимся часто, даже чересчур часто, чтобы считать наши встречи случайными. Он очень интересует меня, мне очень хочется знать, каким он был в детстве, когда его нянчила Валери Стреттон, и что он думает о своем брате. Вот бы капитан вернулся домой. Уверена, что бедной моей пациентке тут же стало бы лучше. Интересно посмотреть, как они ладят между собой.


12 мая. Вчера вечером у моей пациентки стало ухудшаться настроение. Ее зовут Моник. Столь величественное имя совершенно ей не подходит. Она смотрелась бы лучше, лежа на песке под пальмами и глазея на коралловые рифы, окружающие остров. Она часто надевает кораллы, и они ей идут. Наверное, капитан познакомился с ней, когда приехал на Коралл за копрой или рыбой, чтобы переправить их в Сидней. Вероятно, в волосах у нее были экзотические красные цветы. Наверняка, он влюбился в нее с первого взгляда, как ребенок, раз женился на ней, даже не подумав, что она не будет соответствовать обществу замка Кредитон. Но это всего лишь мои выдумки. Может быть, все произошло совершенно иначе.
Я сидела рядом с ней, она стала что-то бормотать, я услышала:
– Ред. Почему… Ред… Ты меня не любишь.
Мне абсолютно ясно, что она только о нем и думает. Внезапно она спросила:
– Сестра, вы здесь?
– Да, – успокаивающим тоном произнесла я. – Постарайтесь отдохнуть. Так велел доктор.
Она послушно закрыла глаза. Она была такая красивая, совсем как кукла с густыми черными волосами и длинными темными ресницами; ее кожа казалась цвета желтого меда на фоне белой ночной рубашки; брови у нее низкие. Я подумала, что она быстро состарится. Сейчас ей лет двадцать пять.
Она что-то лепетала, и я наклонилась, чтобы лучше слышать.
– Он не хочет возвращаться, – прошептала она. – Он жалеет, что женился. Он хочет быть свободным.
– Ну, мадам, я не удивлюсь, если у вас опять начнется истерика.
Она – дикая, страстная и неуправляемая. Что об этом создании думает леди Кредитон? Одно ее, должно быть, утешает. Что этот ложный шаг совершил, по крайней мере, не ее драгоценный сыночек. Представляю ее ярость, если бы столь важный Рекс пошел на мезальянс. Как бы она поступила? Обладает ли она властью? Несомненно, она блюдет интересы компании, и, возможно, является главной совладелицей фирмы.
В замке можно узнать много любопытного, причем более любопытного, чем матримониальные горести этой хорошенькой рыбки, выброшенной из воды, за которой мне приходится ухаживать.


15 мая. Сегодня я узнала, что капитан находится на пути домой и приедет через четыре недели. Об этом мне сообщил Эдвард. Мы подружились с ним. Должна сказать, что он – умный мальчишка, и мне жаль, что ему приходится слушаться чопорную мисс Беддоуз. Трудно представить себе более лишенную воображения женщину, чем она. Эдвард совершенно ее не слушается. Однажды она привела его с прогулки в парке насквозь мокрого. Оказалось, что он решил искупаться в фонтане прямо в одежде. Она чуть с ума не сошла, а он только хохотал, когда она бранила его. В чем-то она виновата сама: она настолько не уверена в себе, что проницательный ребенок это чувствует и соответственно этим пользуется. Меня он слушается, так как знает, что в противном случае ему придется удалиться. Но мне легко с ним, потому что не обязана за ним следить. Он считает, что я умная, потому что присматриваю за его матерью так же, как за ним бедняжка мисс Беддоуз, а человека, который командует взрослым, стоит уважать. Он любит смотреть, как я даю его матери лекарство или готовлю ей еду на кухоньке. Он обожает «снимать пробу», как он говорит, с тарелки матери. Мисс Беддоуз это не нравится, потому что она считает, что хватать куски – портить себе аппетит, а ему, что естественно для его возраста, нравится то, что запрещают. В некотором отношении он одинокий мальчик. Он совсем маленький, а замок – такой большой, и его мать понятия не имеет, как воспитывать ребенка. Временами она балует и ласкает его, но чаще он ее раздражает и у нее нет для него времени. Я чувствую, что он не любит ее. Мисс Беддоуз он игнорирует, леди Кредитон боится, но кого он любит по-настоящему, так это бабушку Стреттон. Он ходит к ней каждый день, но Джейн не разрешает ему оставаться там надолго, потому что считает, что он утомляет ее. Удивительно, но он привязался ко мне. Вероятно, мое поведение предсказуемо для него, ведь мое отношение к нему не меняется. Я никогда не пристаю к нему по пустякам; по сути, я почти не обращаю на него внимания, но мы нравимся друг другу.
Сегодня утром он пришел ко мне, когда я кипятила его матери молоко и мазала хлеб маслом. Он уселся и стал покачивать ногой. Я поняла, что он жаждет сообщить мне потрясающую новость, но не знает, как сильнее поразить меня.
– Папа едет домой, – выпалил он.
– Ты рад?
Он внимательно разглядывал кончик своего ботинка.
– Да, – ответил он. – А вы?
– Еще не знаю.
– А когда вы будете знать?
– Может быть, когда я с ним познакомлюсь.
– И тогда он вам понравится?
– Ну, это зависит от того, понравлюсь ли я ему.
Почему-то мои слова насмешили его, он громко расхохотался, хотя, возможно, просто от предвкушаемой радости.
– Он любит корабли и моря, моряков и меня…
– Прямо как песня, – сказала я.
И запела:
Он любит корабли и моря,Моряков и меня.
Он посмотрел на меня с восхищением.
– А я знаю, что ты еще любишь, – улыбнулась я.
– Что? Что?
– Хлеб с маслом.
Положив хлеб с маслом на тарелку, я протянула ее ему. В это время вошла мисс Беддоуз. Ей было прекрасно известно, где его искать.
При виде нее он целиком запихал себе в рот бутерброд.
– Эдвард! – рассердилась она.
– Он подавится, – заметила я. – А это вредно.
– Ему запрещено есть до обеда.
На деле она ругала меня, а не его. Я продолжала мазать хлеб маслом, совершенно игнорируя ее. Около двери он обернулся и посмотрел на меня. У него было такое лицо, словно он собирался заплакать, я подмигнула ему, а он улыбнулся. Конечно, то, что я сделала, называется подрывом авторитета, но зато он не заплакал, да и в конце концов он всего лишь одинокий малыш.
Когда я принесла Моник поднос с едой, она сидела в кровати в кружевной кофточке и смотрелась в ручное зеркальце. Очевидно, новость дошла и до нее. Она выглядела совершенно иначе! Просто красавица.
Тем не менее при виде еды она нахмурилась.
– Я не хочу есть.
– Послушайте, – взмолилась я, – вы должны чувствовать себя хорошо, когда вернется капитан.
– Вы уже знаете…
– Ваш сын только сообщил мне.
– Подумать только! – воскликнула она. – Вы знаете все.
– Не все, – призналась я. – Но, во всяком случае, я знаю, что вам необходимо.
И я улыбнулась дежурной улыбкой сиделки. Я рада, что наконец он возвращается.


18 мая. Просто не верится, что я живу здесь совсем недолго. У меня такое ощущение, что я знаю всех очень хорошо. Вчера меня вызвала к себе леди Кредитон. Ей потребовался отчет о состоянии моей пациентки. Я сообщила, что миссис Стреттон идет на поправку и что новая диета, которую предписал ей доктор Элджин, оказала на нее положительное воздействие.
– Вы хорошо устроились, сестра? – спросила она.
– Очень хорошо, спасибо, леди Кредитон.
– Мистер Эдвард простудился. Насколько я понимаю, он прямо в одежде залез в фонтан.
Интересно, кто ее информирует. Наверное, Бэйнс. Эдит все докладывает Бэйнсу, а Бэйнс – леди Кредитон. По-видимому, все наши промахи заносятся в список, а потом о них доносится хозяйке.
– Он здоровый мальчик и скоро поправится. День – два посидит у себя в спальне и снова будет совершенно здоров.
– Я поговорю с мисс Беддоуз. Она должна внимательнее следить за ним. Как вы думаете, сестра, может быть попросить доктора Элджина посмотреть его?
Я ответила, что можно, но специально вызывать врача не имеет смысла.
Она кивнула.
– У миссис Стреттон больше не бывает острых приступов?
– Нет. Ее здоровье улучшилось с тех пор, как она узнала, что ее муж возвращается домой.
Леди Кредитон поджала губы. Хотела бы я знать, что она думает о Редверсе. Узнаю, когда он приедет.
– Капитан будет дома лишь после нашего приема. Хочу попросить вас, сестра, тщательно следить за вашей пациенткой. Будет неприятно, если она заболеет, когда он вернется.
– Я приложу все усилия, чтобы она чувствовала себя хорошо. Аудиенция была окончена. Я чуточку разволновалась. Меня не очень-то легко испугать, но ее взгляд вызывал дрожь. Представляю, как она швыряет со злостью шампанское в корабль и произносит твердым голосом: «Нарекаю этот корабль «Загадочная женщина». Как она, должно быть, ненавидит эту женщину, которая все годы живет с ней под одной крышей! И каким же сильным характером обладал сэр Эдвард! Неудивительно, что замок производит такое впечатление: какой силы страсти разгорались в его стенах! Странно, как леди Кредитон не столкнула свою соперницу через перила или Валери Стреттон не подсыпала мышьяка в еду ее милости. Причин для этого было предостаточно. А теперь они все еще живут вместе, хотя Валери Стреттон потеряла защиту в лице любовника, и можно предположить, что все страсти улеглись. Остались просто две старухи, которые дожили до того времени, когда прошлое стало казаться неважным. Или они до сих пор ненавидят друг друга?
В любом случае, мне бы не хотелось раздражать леди Кредитон. Но в данный момент страшиться нечего. Она явно мной довольна.
Но с мисс Беддоуз, как я поняла, она обращается хуже, так как только я от нее вышла, как на трясущихся ногах к ней пошла гувернантка.
Я вышла в парк и встретила Рекса.
– Вы, кажется, полюбили наш сад, сестра Ломан, – сказал он. – Уверен, вы находите его красивым.
– Я нахожу его соответствующим, – ответила я. Он поднял брови, и я продолжала: – Соответствующим замку.
– Вас восхищает наш образ жизни, сестра Ломан?
– Возможно, меня легко привести в восторг, – парировала я.
– Это великий дар. Жизнь становится терпимой, когда умеешь восхищаться.
– Свою жизнь я всегда считаю терпимой. Он улыбнулся.
– Если мы восхищаем вас, – начал он, – то вы восхищаете меня.
– Я рада. Мне бы не хотелось показаться вам скучной.
– Это невозможно.
– Теперь я должна сделать книксен и сказать: «Благодарю вас, сэр».
– Вы так не похожи на женщин, которых я когда-либо встречал.
– Пожалуй. Я сама зарабатываю себе на жизнь.
– Вы, несомненно, полезный член общества. Как приятно, быть одновременно и полезной, и красивой.
– Приятно слышать, когда о тебе говорят такое.
– Сестра Ломан звучит чуточку сурово. Вам это не идет.
– Вероятно из-за слова «сестра». Медсестры могут быть и драконами.
– Вы тоже?
– В зависимости от обстоятельств.
– Уверен, что вы можете быть кем угодно в зависимости от обстоятельств. Мне бы хотелось думать о вас, как о ком-нибудь другом, чем о сестре Ломан.
– Полагаю, вас интересует мое первое имя. Чантел.
– Чантел. Очень необычное имя и… очаровательное.
– И больше подходит мне, чем «сестра».
– Несомненно больше.
– Чантел Спринг Ломан, – произнесла я, он заинтересовался, каким образом я получила мое имя. Я рассказала ему, что это имя моя мать увидела на могиле, он сказал, что это очень интересно. Потом он повел меня к оранжереям, где стал объяснять садовникам, какие понадобятся цветы во время приема. Он попросил моего совета, я дала его. Мне польстило, что он решил последовать ему и сказал садовникам: «Пусть так и будет».


21 мая. В последние два дня в доме произошла драма. Думаю, что она началась еще до того, как я это поняла. Я заметила, что Джейн Гудвин, горничная Валери Стреттон, чем-то обеспокоена. Я спросила ее, хорошо ли она себя чувствует.
– Со мной все в порядке, сестра, – ответила она.
– Мне показалось, что вы… чем-то обеспокоены.
– Ах, нисколько, – пробормотала она и поспешно проследовала дальше.
Я поняла, что что-то не так. Я стала думать о том, что же происходит в западной башне и что чувствует Валери в преддверии приезда сына. Хочет ли она его видеть? Наверняка. По общему мнению он такой очаровашка. Его жена безумно влюблена в него, и моя дорогая холодная Анна чуть не влюбилась в него, так что естественно, что его мать счастлива при мысли о том, что он приедет. Я быстро определила, что Джейн относится к тем людям, которые созданы для того, чтобы кому-нибудь прислуживать. Сомневаюсь, что у нее есть собственная жизнь, центром ее существования является хозяйка или подруга, в данном случае Валери Стреттон. Следовательно, если Джейн встревожена, значит, с Валери неладно.
Было девять часов вечера. Я принесла Моник еду и читала, когда в дверь постучалась Джейн.
– Ах, сестра, – обратилась она ко мне, – пойдемте быстрей. Миссис Стреттон…
Я поспешила в западную башню. Валери Стреттон лежала на кровати, скорчившись от боли. Я подумала, что дело ясно, так как и раньше об этом подозревала. Я приказала Джейн:
– Немедленно пошлите за доктором Элджином.
Джейн выбежала. В данном случае я была бессильна. У Валери был приступ грудной жабы, к тому же я в первый раз, как увидела ее, подумала: «Сердце».
Я склонилась над ней.
– Все скоро пройдет. Все проходит. Я в этом уверена.
Она молчала, но, по-моему, она была довольна, что я рядом. Но меня изумило то, как она была одета. На ней были высокие ботинки, ее одеяло было все в грязи от них, а с головы свалилась шляпа. Шляпа была с вуалью, за которой она, должно быть, прятала свое лицо. Она куда-то ходила. Я бы не поверила в это, если бы не заметила ботинки и шляпу. Почему она выходила в такой одежде, да еще вечером?
Боль отпускала. Подобный приступ может длиться полчаса, а этот приступ был пока не сильный.
Но это предупреждение.
Осторожно я сняла с нее ботинки, они были все в грязи. Сняла шляпу, но пальто не стала снимать, чтобы не беспокоить ее до прихода врача.
Перед его приходом приступ прекратился. Он осмотрел ее, а я аккуратно раздела ее. Она была настолько измучена, что не могла говорить, поэтому я все объяснила доктору, он помрачнел.
Он сказал, что ей необходимо отдохнуть и поспать.
Потом он пришел ко мне в кабинет.
– Очень плохо, доктор?
Он кивнул.
– Грудная жаба, без сомнения. Как хорошо, что вы здесь, сестра. Но готовы ли вы ухаживать еще за одной пациенткой?
– Конечно.
– Нужно только внимательно следить за ней. Она должна поменьше двигаться, стараться избегать утомления и волнений. И обязательно соблюдать диету. Есть как можно меньше. Вы, наверное, сталкивались с подобным случаем.
– Да, до мисс Бретт я ухаживала за сердечницей.
– Прекрасно. Теперь следующий приступ может повториться лишь через недели, месяцы… а может и позже. С другой стороны, может и через час. Дайте ей немножко коньяка, если заметите признаки. Я пошлю вам нитрит амила. Вы знаете, как им пользоваться?
– Пять капель на носовой платок и дать понюхать.
Он кивнул.
– Она была одна, когда это случилось?
– Нет. С ней была Джейн Гудвин. Хотя она как раз вошла.
– Понятно, миссис Стреттон долго ходила. В будущем ей придется соблюдать осторожность. Ей следует всегда иметь под рукой клочок ваты, пропитанный нитритом амила. Я вам дам пузырек с плотно пригнанной пробкой. Накапайте пять капель на вату, а вату положите в пузырек, тогда, если она будет одна и почувствует, что приступ приближается, лекарство у нее окажется наготове. Мне бы хотелось, чтобы она отдохнула, а вы или Джейн Гудвин находились с ней рядом. Джейн, кажется, разумная девушка.
Я согласилась с этим.
– Хорошо, теперь я пойду к леди Кредитон и сообщу ей о положении дел. Она должна быть благодарна судьбе, что вы находитесь в доме.
Леди Кредитон, хотя и не была благодарна, потому что не может быть благодарной тому, кому платит, признала, по крайней мере, что очень удобно (ее слова), что я нахожусь здесь.
– Доктор Элджин сообщил мне, что вы станете присматривать за миссис Стреттон-старшей, – сказала она таким тоном, словно то, чем я занимаюсь, проще простого. – Насколько я понимаю, у нее плохое сердце, – ее ноздри неодобрительно раздувались, будто она хотела сказать: «Как похоже на эту женщину: иметь плохое сердце в такой момент!»
Я подумала, что она твердая, как гвозди, которые вбивают в «леди» компании (если в них вообще вбивают гвозди. Мои знания о судостроении – нулевые). Она не смогла скрыть ярость и ненависть, и я задумалась вновь, каким образом подобная женщина сумела сдержаться в той ситуации, в которую вовлек ее сэр Эдвард. Это лишь доказывало, что он сам был из железа. И тут меня вдруг осенило, что любила-то она судоходную компанию. Это же Великое Дело, приобретение капитала. Они с сэром Эдвардом были партнерами не только в браке, но и в деле, и когда ее брак потерпел неудачу, она решила, что дело не провалится никогда.


24 мая. В воздухе витает нечто, что дает мне возможность предположить, что мы двигаемся к некоему кульминационному моменту. Я думаю, им станет прием, который начнется первого июня. Все в замке страшно заняты! Напыщенный Бэйнс ходит с надутым видом (только так можно о нем сказать), проверяет винные погреба, дает наставления горничным и наказы лакеям. Визит Деррингамов – значительное событие. Мне кажется, что Рекс чувствует себя несколько неловко. Наверное, чары прекрасной Хелены Деррингам не действуют на него. Какая ирония, что ее назвали Хеленой. Хелен было бы лучше. Я сострила что-то по поводу прекрасного лица, что тысячу кораблей пригнало к Илиону, он улыбнулся как-то неуверенно, словно эта тема чересчур серьезна (или печальна), чтобы смеяться над ней. Я не сомневаюсь, что это сватовство – дело рук леди Кредитон. Она считает, что Рекс обязан жениться на той, какую она ему сама выберет. Бедный Рекс! Я чувствую, что для него это будет что-то вроде экзамена. Он познакомился с Хеленой на балу два года назад, когда она стала выходить в свет; мне кажется, что она не очень-то поразила его. Но ее милости принадлежит контрольный пакет акций, что совершенно естественно. Ему и этого не досталось. Сэр Эдвард оставил ей все. Должно быть, он с огромным уважением относился к ее деловой хватке, а я уверена, что он никогда не ошибался. Насколько я поняла, может возникнуть неприятная ситуация, если Рекс не последует мамочкиным желаниям. Ведь она может оставить контрольный пакет акций кому-нибудь еще, если Рекс ее огорчит. Капитану? Хотела бы я знать. Нет, этого она не сделает никогда, в этом я убеждена. Она злится, что Реду вообще принадлежит доля в компании, но эта доля маленькая, ее завещал ему сэр Эдвард, к тому же Ред является капитаном компании. Меня изумляет то, что Рекс мне доверяет. Правда, наша дружба особенная, почти такая же, как с младшим Эдвардом. Они считают, что я не похожа на людей, с которыми они обычно встречаются. К тому же, обитатели замка действительно ведут себя вопреки традициям.


25 мая. Моей «первой» пациентке значительно лучше. Она цветет. Благодаря возвращению мужа, конечно, а не моему уходу. С такого рода больными всегда так. Тем не менее, я с трудом заставляю ее отдыхать и соблюдать диету. Забавно: когда она возбуждена, она ест гораздо больше. Она перерывает свой гардероб и меряет яркие платья. Ее любимое – цветастое, свободное и бесформенное, с разрезом почти до колена. Как неодобрительно говорит Эдит, она выглядит, как «иностранка». Вчера она закатила истерику, потому что не могла найти нужную ленту. Я подумала, что у нее начнется приступ, но обошлось. Другая моя пациентка очень больна, и мне приходится проводить с ней много времени. Джейн рада этому, так как считает, что я знаю, как обращаться с ее хозяйкой. Вчера я спросила Валери Стреттон, далеко ли она ходила в тот день, когда у нее случился приступ.
– Да, довольно далеко, – уклончиво ответила она.
– Дальше, чем обычно?
– Да, намного дальше.
– Вы ведь обычно гуляете в саду?
– Да, но…
Она теребила одеяло, и я решила переменить тему, чтобы не волновать ее. Но я задавала себе вопрос, что довело ее до приступа: обычная усталость или какая-то тревога?
Я выяснила, что она и раньше жаловалась на боли в руках и груди. Но, так как боль проходила через несколько минут, она сочла, что у нее всего лишь ревматизм.
Я сказала:
– Вам следует поменьше двигаться. Вы ни в коем случае не должны переутомляться. Но, должна вас предупредить, что более всего вам следует избегать волнений.
Она опять испуганно посмотрела на меня.
Я ушла от нее уверенная, что она что-то скрывает. Интересно что? Зная себя, я не сомневаюсь, что сильно расстроюсь, если не узнаю все.


6 июня. У меня не было времени вести дневник почти две недели и неудивительно. Пребывание Деррингамов в замке вызвало необыкновенную суматоху. Они приехали первого числа, стоял прекрасный летний день. Пышно цвели розы. Садовники расстарались и привели лужайки и клумбы в наилучший вид. Благоухали гвоздики, на лужайке с фонтаном были установлены шатры для увеселений на воздухе, что явилось первым «событием», по словам Эдит. Я мечтала лицезреть прекрасную Хелену, и когда я ее увидела, я поняла, почему Рекс загрустил. Эта девушка, возможно, обладает достоинствами, но она совершенно непривлекательна. Неуклюжая, с огромными руками и ногами, шагает так, словно большую часть времени проводит в седле – я уверена, что так оно и есть. Оказалось, что у нее лошадиное лицо, а в ее смехе тоже звучало нечто лошадиное; я бы сказала: она ржет. Громкий пронзительный голос. Оригинальная личность. А что если леди Кредитон выглядела в молодости совсем, как она, тогда понятно, почему сэр Эдвард чувствовал к ней отвращение, что, наверняка, чувствует сейчас и Рекс. Но сэру Эдварду пришлось выполнить свой долг. Что касается леди Кредитон, она, безусловно, всем сердцем восхищается мисс Деррингам. Да и как не восхищаться миллионам Деррингамов, к тому же у сэра Хенри нет сына. Более того, он обожает свою дочь. Я рада, что существуют люди, приходящие от нее в восторг, но я заметила, что Рекс не проявляет к ней внимания, чего ждали от него и его мать, и отец Хелены.
Я следила за гостями в парке из окна. День был замечательным. Создавалось впечатление, что даже погода повинуется приказам леди Кредитон. Трава была гораздо мягче и бархатистее, чем обычно. Разноцветные платья, огромные шляпы и зонтики, оттеняемые темными костюмами мужчин, смотрелись, как на картине. Мне очень хотелось веселиться вместе с ними. У меня было бы платье зеленое, как трава, и волосы я убрала бы в пучок. На голове у меня был бы лишь венок с вуалью, а зонтик – зеленый с белой оборочкой. Если бы мне было во что одеться, я бы спустилась вниз и смешалась с гостями и была бы такой же веселой и красивой, как они, и никто бы не догадался, что я всего лишь сиделка.
«Хватит, Золушка Ломан, – остановила я себя. – Нечего мечтать, добрая волшебница с волшебной палочкой и тыквой не появится. Пора бы уже понять, что твоей феей можешь быть лишь ты сама».
Моник тоже пошла на прогулку. Она настояла на этом. Среди элегантно одетых женщин она выглядела необычно. Моник никогда не сможет быть элегантной, лишь пестрой. Вероятно, леди Кредитон надеялась, что Моник не придет. Она, наверное, считает присутствие Моник безобразием: как ходить на прием, так она здорова, в остальных же случаях она настолько больна, что приходится содержать сиделку!
Рекс был внимателен к Моник, что было крайне любезно с его стороны. Он, по-видимому, привязан к Редверсу и поэтому хорошо относится к его жене.
Я пошла к другой своей больной, она сидела у окна, глядя вниз.
– Как вы себя сегодня чувствуете? – спросила я, усевшись рядом.
– Очень хорошо, спасибо, сестра. Она, конечно, говорила неправду.
– Пестрая картинка, – заметила я. – У некоторых дам такие красивые платья.
– Я вижу мисс Деррингам… она в голубом.
Я внимательно разглядела платье. Оттенок синего был выбран неверно – слишком светлый, на его фоне яркий цвет ее лица выглядел грубым.
– Существует мнение, что во время пребывания Деррингамов в замке будет объявлено о помолвке, – я заговорила на эту тему, потому что была не в состоянии сдержать любопытство.
– Сомневаться в этом не приходится, – сказала она.
– Вы думаете, мисс Деррингам примет предложение?
– А как же иначе? – ее поразило мое предположение, что некто может отказать Рексу. Я вспомнила, что она нянчила его и, наверное, любила его, когда он был маленьким, не так, как собственного сына, естественно, но маленькие мальчики бывают очень милыми.
– Будет замечательно, если две компании таким образом объединятся, да так оно и будет. Тогда компания станет одной из самых крупных в Королевстве.
– Замечательно, – отозвалась я.
– Она будет счастлива. Рекс всегда был хорошим мальчиком. Он заслуживает счастья. Он столько работает. Сэр Эдвард гордился бы им.
– Значит, вы считаете, что эта свадьба состоится? Ее изумило, что кто-то может в этом сомневаться.
– Да, тогда они примирятся с браком Редверса. Это просто катастрофа.
– Не такая уж и катастрофа. Эдвард – очаровательный ребенок. Она снисходительно улыбнулась.
– Он пойдет в своего отца.
С ней было интересно разговаривать, но у меня создалось впечатление, что она старается не выдать себя. Она определенно старалась разговаривать осторожно. Но если брать во внимание ее прошлое, это вполне объяснимо. Моя сестра Селина звала меня Инквизитором. По ее мнению, когда я хотела что-нибудь вытянуть из человека, я вела себя совсем бестактно. Надо сдерживать свои инквизиторские черты характера. Но я уговаривала себя, что мне необходимо знать, что на уме у моей больной, я обязана уберечь ее от волнений, а добиться этого возможно лишь в том случае, когда знаешь, что беспокоит ее.
Затем Джейн принесла своей хозяйке письмо.
Когда Валери взглянула на конверт, лицо ее посерело. Я продолжала болтать, делая вид, что ничего не замечаю, но поняла, что она не слышит, о чем я говорю.
Она была вся в напряжении, что-то тревожило ее. Интересно, что?
Она явно хотела остаться одна, и я не смогла притворяться, что не понимаю ее намека, поэтому и ушла.
Через десять минут ко мне прибежала Джейн. Я вернулась к Валери и дала ей нитрит амила. Лекарство сотворило чудо, и приступ был предотвращен в ту минуту, когда у нее начали холодеть руки, до боли в сердце не дошло.
Я сказала, что вызывать доктора Элджина нет необходимости, он может зайти завтра. Думаю, что ее расстроило письмо.
На следующий день произошел неприятный инцидент. Мне с первого взгляда не понравилась Беддоуз, она питала ко мне те же ответные чувства. Валери стало гораздо лучше, и она пошла вместе с Джейн погулять в саду, а я прилаживала к ее кровати специальное приспособление, на которое она смогла бы откидываться, когда ей будет трудно дышать – так посоветовал доктор Элджин.
Ящик ее стола был приоткрыт, и я увидела в нем альбом для фотографий. Я не могла удержаться и взяла посмотреть альбом.
На фотографиях, в основном, были изображены мальчики. Каждая из них была с любовью надписана: Редверсу два года, Рексу два с половиной года. На одной фотографии они были вдвоем, а на одной – вместе с ней. Она была невероятно хорошенькая в те годы, только лицо ее выражало тревогу. Она явно старалась заставить Редверса глядеть на фотографа. Рекс стоял, прислонившись к ее колену. Очаровательная картинка. Она по-настоящему любит их обоих. Это видно по тому, как она говорит о них. Наверное, она пытается скрыть, что любит больше собственного сына, хотя они оба сыновья сэра Эдварда.
Положив альбом на место, я увидела конверт и тут же решила, что это тот самый. Мне стало интересно, что же там написано. Я взяла письмо. Когда я держала его в руке, то почувствовала, что кто-то в комнате следит за мной.
Хитрый, торжествующий голос произнес:
– Я ищу Эдварда. Он здесь?
Я обернулась с конвертом в руках и разозлилась на себя за то, что почувствовала себя виноватой. Я не заглядывала в конверт, а только взяла его, но по выражению ее лица поняла: она считает, что поймала меня с поличным.
Я, как можно равнодушнее, положила конверт обратно в стол и спокойно ответила, что, думаю, Эдвард в саду. Вероятно, гуляет с бабушкой и Джейн.
Как я разозлилась!
А костюмированный бал я не забуду никогда. В этот день я отважилась на такое… правда, я всегда отличалась бесстрашием. Как ни странно, меня спровоцировала Моник. У меня создалось впечатление, что она привязалась ко мне. Возможно, она почувствовала во мне такую же бунтарку, как и она. Я убедила ее доверять мне, так как считаю, что чем больше я знаю о пациенте, тем лучше. Она стала рассказывать мне о своем доме на острове Коралл, где она жила со своей матерью. Это была причудливая старая полуразвалюха рядом с сахарной плантацией, принадлежавшей ее отцу. После смерти отца плантацию продали, но мать все еще жила в этом доме. Она описала мне жару, царящую на острове, расслабляющую и влажную. Еще ребенком она ходила смотреть, как приходят большие корабли и как местные жители танцуют и поют, встречая и провожая их. Когда к берегу подходит корабль, на острове праздник, на берегу устанавливаются прилавки, на которых раскладываются бусы, божки, сплетенные из травы юбки, сандалии и корзины для продажи гостям. При этих воспоминаниях у нее сияли глаза, и я сказала ей: «Вы скучаете по дому». Она согласилась. Тут она закашлялась, и я подумала, что лучше бы ей вернуться к себе домой.
Порой она себя ведет, как ребенок, а ее настроение меняется с такой быстротой, что невозможно предсказать, когда она будет хохотать безудержным смехом, а когда впадет в состояние крайней депрессии. С леди Кредитон они совершенно не общаются, с Валери ей веселее, но ведь Валери намного приятнее.
Ей очень хотелось пойти на костюмированный бал, но утром у нее был приступ астмы, и она сама признала, что идти на бал безрассудно.
– А что бы вы надели? – спросила я.
Она ответила, что выбрала бы наряд островитянки, кто она есть на самом деле. Она надела бы коралловые бусы и вплела бы цветы в распущенные волосы.
– Да, вы выглядели бы великолепно, – признала я. – Но вас сразу бы узнали.
Согласившись, она поинтересовалась:
– А как бы вы оделись… если бы вас пригласили?
– Это зависит от того, что я смогла бы найти.
Она показала мне маски, которые гости собирались надеть на бал. Эдвард стянул их из большой алебастровой вазы в холле. Он вошел в одной из них с криком:
– Мамочка, угадай, кто это.
– Мне не надо угадывать, – отозвалась она.
– Так и остальным не придется угадывать, если вы выйдете в том наряде, в каком собираетесь, – напомнила я ей. – Вы сразу выдадите себя, а суть бала в том, чтобы никто не догадался, кто вы.
– Интересно посмотреть на вас в маскарадном костюме, сестра. Может быть, вам переодеться в костюм медсестры?
– Произойдет то же, что и с вами, если вы придете с коралловыми бусами и распущенными волосами. Меня тут же узнают и выгонят с позором, как самозванку.
В ответ раздался дикий хохот.
– Сестра, вы меня так рассмешили.
– Хорошо, что не довела до слез. Меня захватила идея переодевания.
– Интересно, что бы я могла надеть? – задала я вопрос. – Было бы весело, если бы я смогла одеться так, чтобы меня никто не узнал.
Она протянула мне маску, я надела ее.
– Теперь вы выглядите порочной.
– Порочной?
– Будто соблазнительница.
– Зато совершенно не так, как обычно, – я взглянула на себя в зеркало, меня охватило возбуждение.
Она села в кровати и сказала:
– Да, сестра. Да?
– Если бы у вас было подходящее платье…
– Вы бы нарядились островитянкой?
Я раскрыла ее гардероб. Мне было известно, что у нее имеются экзотические одеяния. Она покупала их по дороге в Англию в разных восточных портах. В шкафу висело зеленое с золотом платье. Я сняла свою форму и примерила его. Она захлопала в ладоши.
– Оно идет вам, сестра.
Я распустила волосы.
– Сестра, да вы красавица, – воскликнула она. – У вас рыжие волосы.
Я встряхнула волосами.
– Теперь я совсем не похожа на сиделку, правда?
– Вас никто не узнает.
Я с изумлением взглянула на нее. Мне очень хотелось пойти на бал, но меня поразило, что и она хочет того же. Я оглядела комнату.
– Берите что угодно… что угодно, – закричала она. Я нашла пару золотых шлепанцев.
– Я купила их по пути сюда, – добавила она.
Они были велики, но это не имело значения, так как они идеально подходили к зеленому с золотом платью.
– Но кем же я буду? – я взяла кусок тонкого картона и свернула его конусом, на таком картоне обычно рисовал Эдвард – он как раз принес показать ей свой новый рисунок. – Придумала, – сказала я. Я взяла иголку с ниткой, и через минуту у меня была на голове шляпа. Потом я взяла ее шарф из золотистого шифона и набросила его на шляпу таким образом, чтобы он ниспадал каскадами.
Она сидела на кровати, свесив ноги.
– Наденьте маску, сестра. Тогда вас никто не узнает.
Но мой наряд был еще не завершен. Я взяла с этажерки серебряный пояс-цепь, который она обычно носила с открытым платьем, надела его и прицепила к поясу связку ключей.
– Перед вами домоправительница замка! – возвестила я.
– Домоправительница? – переспросила она. – А что это такое?
– Ключница. Мне принадлежат все ключи замка.
– Вам идет.
Я надела маску.
– А вы не побоитесь? – осведомилась она.
Мне свойственно безрассудство. Селина знала во мне эту черту и предостерегала меня. Ну, конечно, я пойду на бал.
Какая это была ночь… я никогда ее не забуду. Я спустилась вниз и без труда присоединилась к гостям. Меня охватило сильное возбуждение. Селина говорила, что мне следовало стать актрисой, и в ту ночь я по-настоящему исполняла свою роль. Я не играла, а действительно ощущала себя хозяйкой замка, к которой пришли гости. Меня тут же схватили за рукав и пригласили танцевать. Я танцевала, пресекая попытки разузнать, кто я. При этом слегка флиртовала, что, по-моему, и является сутью увеселений подобного рода.
Я гадала, как продвигаются дела у Рекса с Хеленой Деррингам. Не сомневаюсь, что если он угадал, кем она одета, то делает все, чтобы находиться подальше от нее.
Разумеется, он меня узнал. Когда я танцевала с дородным вельможей времен Реставрации, кто-то, схватив меня за рукав, оттащил в сторону. Со смехом взглянув в лицо в маске, я тут же поняла, что трубадур, стоящий передо мной, это Рекс.
Я подумала, что если я сразу узнала его, то и он, вероятно, тут же узнал меня. Но я льстила себя надеждой, что меня узнать невозможно. Кроме того, я-то ждала его увидеть, а он моего появления не ожидал.
– Прошу прощения за грубое поведение, – сказал он.
– Полагаю, начинать следовало с серенады.
– Меня привлек цвет ваших волос, – продолжал он. – Такой необычный.
– Надеюсь, вы сочините о них балладу.
– Не стану вас разочаровывать. Только я подумал, что мы должны быть вместе, в конце концов, мы же одинаковые.
– Одинаковые? – недоумевала я.
– Одного примерно времени. Средневековая дама… домоправительница замка и смиренный трубадур, ожидающий во дворе момента воспеть свою возлюбленную.
– Похоже, что трубадуру удалось пробраться в замок.
– Вы могли бы появиться в костюме сиделки, – небрежно бросил он.
– Почему? – осведомилась я.
– Такая роль удалась бы вам с блеском.
– В таком случае, вам подошел бы костюм кораблевладельца. Интересно, как бы вы тогда выглядели? Морская форма, а на шее веревка с корабликами.
– Вижу, – признался он, – что нам знакомиться не имеет смысла. Неужели вы думали, что я вас не узнаю? Таких волос нет ни у кого.
– А, так меня выдали волосы! И что вы намерены теперь делать? Уволить… в установленном порядке?
– Я отложу суд.
– В таком случае, вы, вероятно, предоставите мне возможность достойным образом уйти в отставку. Завтра утром я получу судебную повестку от ее милости. «Сестра, узнав о вашем недостойном поведении, я прошу вас немедленно покинуть замок».
– А как же ваши пациенты? Вы настолько жестоки, что бросите их?
– Я никогда их не брошу.
– Очень на это надеюсь, – поклонился он.
– Ну что ж, теперь, когда вы поймали меня, так сказать, с поличным, полагаю, что говорить нам больше не о чем.
– А мне кажется, что есть. Я приношу свои извинения за то, что забыл послать вам приглашение. Понимаете, на меня навалилось столько дел…
Я сделала вид, что у меня камень свалился с плеч, на самом деле я прекрасно понимала, что он рад меня видеть.
Мы танцевали, обменивались шутками, он от меня не отходил. Мне было весело, да и ему тоже. Но, в отличие от него, я не забыла о мисс Деррингам. В свойственной мне импульсивной манере я спросила его, как она одета. Он ответил, что не интересовался. А помолвка будет? Мне очень хотелось об этом знать. Он сообщил, что во всяком случае не сегодня. Деррингамы собираются уезжать седьмого, и вечером шестого состоится грандиозный бал, гораздо торжественнее, чем сегодняшний.
– Незваных гостей туда не просят? – поинтересовалась я.
– Боюсь, что нет.
– Объявят о помолвке, выпьют за здоровье жениха и невесты, даже в зале для слуг, наверное, будет праздник, и, вероятно, тем, кто живет не при кухне и не в комнатах для слуг, таким, как сиделка и вечная страдалица мисс Беддоуз, возможно, даже им будет дозволено присоединиться к всеобщему веселью.
– Возможно.
– Тогда разрешите мне сейчас пожелать вам счастья, какого вы заслуживаете.
– Откуда вам известно, заслуживаю ли я счастья?
– А мне и неизвестно. Я просто желаю его вам.
– Ваше общество доставляет мне истинное наслаждение, – засмеялся он.
– Значит, мои грехи прощаются?
– В зависимости от грехов.
– Ну, например, сегодня. Непрошеный гость. Домоправительница с фальшивыми ключами… даже без приглашения.
– Я уже говорил, что рад вас видеть.
– Разве говорили?
– Сейчас говорю.
– Что ж, сэр Трубадур, – сказала я, – давайте танцевать. А вы знаете, который час? Наверное, в полночь придется снять маски. Я должна удрать до магического часа.
– Домоправительница превратилась в Золушку?
– Чтобы в полночь превратиться в смиренную служанку.
– Я и не подозревал, что вы обладаете смирением, хотя должен признать, что вы обладаете куда более интересными качествами.
– Кого это занимает? Смирение всегда подозрительно. Пойдемте, сэр. Вы не танцуете. Меня влечет музыка, а мне скоро исчезать.
Мы танцевали, и я понимала, что ему не хочется, чтобы я убегала. Но за двадцать минут до полуночи я скрылась. Я не желала, чтобы меня обнаружила леди Кредитон. К тому же меня ждала Моник, жаждущая узнать, как все прошло. А от нее можно ждать чего угодно. Вдруг она решит сама посмотреть. Я тут же представила, как она спускается вниз в поисках меня и выдает мою тайну.
Когда я вошла к ней в комнату, она не спала и злилась. Где я была так долго? Она стала задыхаться и решила, что у нее начинается приступ. Разве я не обязана находиться близ нее? Она думала, что я лишь спущусь и тут же вернусь обратно.
– Какой тогда в этом смысл? – вопросила я. – Я хотела вам доказать, что обману их всех.
У нее тут же изменилось настроение, она повеселела. Я описала танцоров, пухлого рыцаря времен Реставрации, который флиртовал со мной, я изобразила его и придумала диалог, который якобы происходил между нами. Я танцевала по комнате, и мне так не хотелось снимать костюм.
– Ах, сестра, – прошептала она, – вы совершенно не похожи на сиделку.
– Сегодня нет, – согласилась я. – Сегодня я домоправительница замка. А завтра я снова стану суровой сиделкой. Вот увидите.
Она истерически расхохоталась, и я забеспокоилась. Дала ей таблетку опиума, сняла костюм и, надев свое платье, сидела у ее кровати, пока она не заснула.
Потом я пошла к себе и выглянула из окна. До меня доносились звуки музыки. Теперь они сняли маски и танцуют вновь.
«Бедняжка Рекс», – подумала я с насмешкой. Теперь ему не удастся сбежать от мисс Деррингам.


7 июня. Замок охватило необычное для него уныние. Деррингамы уезжают. Вчера вечером был последний торжественный бал. Все только о нем и говорят. Ко мне пришла Эдит под предлогом проверки работы Бетси, на самом деле ей хотелось посудачить.
– Удивительно, – недоумевала она. – Но объявления о помолвке не было. Мистер Бэйнс уже все приготовил. Мы, естественно, должны были праздновать в зале для слуг. Все ждали, но о помолвке не объявили.
– Действительно странно! – отозвалась я.
– Ее милость в ярости. Она еще не разговаривала с мистером Рексом. Но разговор предстоит. Что касается сэра Хенри, так он уехал в крайнем раздражении. Он даже не дал мистеру Бэйнсу чаевых, как обычно, а ведь он очень щедрый. Мистер Бэйнс обещал мне после помолвки новое платье, потому что был уверен, что сэр Хенри расщедрится, как никогда.
– Какой позор! Но что же произошло?
Эдит наклонилась ко мне.
– А произошло то, что мистер Рекс оказался не в форме, так сказать. Он просто удалился с бала, так и не сделав предложения мисс Деррингам. Все в полном недоумении, потому что помолвка должна была состояться.
– Это лишь доказывает, – заметила я, – что ничего невозможно предугадать заранее.
С этим Эдит полностью согласилась.


9 июня. Не подлежит сомнению, что леди Кредитон сильно расстроилась. Они с Рексом закатили друг другу скандал. Обмен любезностями между мамочкой и сыночком не удалось скрыть от ушей слуг, и я подозреваю, что за зеленой суконной занавеской и за столом, во главе которого с крайне напыщенным видом сидел Бэйнс, а напротив нею Эдит, наверняка, произошла занимательная беседа. Эдит, разумеется, оказалась в курсе всех событий и не отказалась поделиться новостями со мной. Я слушала ее с огромным интересом и жалела, что из-за моего особого положения в доме я не смогла принять участие в столь захватывающем обеде, во время которого происходила эта веселая беседа. Я не сомневаюсь, что обсуждение происходящего заменило им несостоявшийся праздник.
– Ну, доложу я вам, – объявила Эдит, – ее милость просто в ярости. Она напомнила ему, что он всем обязан ей. Видите ли, сэр Эдвард ее высоко ценил, и у нее до сих пор голова на плечах. Когда дело касается компании, последнее слово всегда остается за ней. И хотя она не может лишить его наследства, она имеет право облагодетельствовать своими акциями кого-нибудь на стороне. Она так и сказала «облагодетельствовать», мистер Бэйнс отчетливо слышал.
– Кого она, интересно, собирается облагодетельствовать? Капитана Стреттона?
– Ни за что на свете! Но она может так сделать, что будет установлена опека… например, над детьми мистера Рекса, если они у него будут. И он после ее смерти не сумеет сам распоряжаться капиталом. То есть больше, чем он имеет в данный момент, у него не будет. Ее милость просто в ярости, это точно.
– А мистер Рекс?
– Он все повторяет, что ему необходимо время. Не желает он торопиться, и все тут.
– Значит, против женитьбы он окончательно не выступает.
– Нет. Просто он еще не готов к ней, но он женится.
– Вы уверены в этом?
– Ну, да, этого же хочет ее милость, а она всегда добивается того, чего хочет.
– Но ведь она не добилась… как-то раз.
Эдит удивленно взглянула на меня, и я сделала вид, что смутилась.
– Это же всем известно, – продолжала я. – Я думаю, что она была крайне раздражена из-за капитана и миссис Стреттон… но ей пришлось смириться.
– Но то произошло по воле сэра Эдварда. А против него не пойдешь. Но ведь сэра Эдварда теперь нет? И его место заняла ее милость. Попомните мои слова, рано ли, поздно, мистеру Рексу придется жениться. Жаль, что он так себя повел… мистер Бэйнс такой праздник приготовил для прислуги.
– Да уж, с мистером Бэйнсом поступили несправедливо, – отозвалась я и испугалась, что зашла слишком далеко, но Эдит не способна распознать иронию. Да, все случившееся доставило мистеру Бэйнсу кучу «неудобств».


13 июня. Благодаря Эдит до меня дошло известие, что сэр Хенри решил свозить мисс Деррингам в длительное морское путешествие, дабы поправить здоровье и себе, и дочери.
– Они отправляются в Австралию, – сообщила мне Эдит. – У них там филиал. У нас там тоже, естественно, есть филиал. В конце концов, Австралия – главная страна, с которой мы торгуем. Так что вполне понятно, что у нас там филиал. А сэр Хенри не тот человек, который станет ездить куда-то только ради удовольствия. Но они, понятно, решили уехать из-за постигшего их разочарования.
– А что по этому поводу думает ее милость?
– Она в ярости. Знаете, я не удивлюсь, если она накажет мистера Рекса.
– Отправит спать без ужина?
– Ах, вы такая шутница, сестра. Она все твердила про адвокатов и что-то в этом роде.
– А я думала, что женитьбу просто отложили, что это лишь вопрос времени.
– А вдруг она там встретится с кем-нибудь другим?
– Что вы, разве существует другая такая судоходная линия, как наша!
– Конечно, нет, – подтвердила преданная Эдит. – Но у сэра Хенри столько связей. У него очень широкие деловые интересы. Может у него уже есть кто-то про запас для мисс Деррингам.
– Что же нам-то делать?
Эдит засмеялась.
– Можем поспорить: вынет ли из рукава ее милость козырную карту с опекой.
«Да, – думала я, – интересно, что же произойдет, если она пойдет на это».


18 июня. Капитан прибыл домой. В замке переполох. Он, конечно, не так значителен, как Рекс, но каким-то образом его присутствие всем ощутимо. Последнее время Моник стало невозможно держать в узде, она то возбуждается, то впадает в депрессию.
– Вы влюбитесь в капитана, сестра, – заявила она.
– Мне кажется, вы преувеличиваете, – ответила я тоном, подобающим строгой сиделке.
– Ерунда! Все женщины влюбляются в него.
– Он настолько привлекателен, что так губительно действует на женщин?
– Он самый привлекательный мужчина в мире.
– Слава Богу, мы по-разному относимся к данной проблеме.
– К нему все относятся одинаково.
– Пристрастие, свойственное любой жене, – возразила я, – но это-то и замечательно.
Она перемерила все свои платья, устала и расстроилась. Однажды, еще до его приезда, придя к ней, я увидела, что она тихо плачет. Меня удивило не то, что она плачет, а то, что она плачет тихо.
– Я ему не нужна, – задыхалась она от слез.
– Чушь, – возразила я. – Вы его жена. Умоляю вас, успокойтесь. Вы же хотите чувствовать себя хорошо, когда он вернется. Возьмите себя в руки. Что вы собираетесь надеть ради великого события? Ваши красивые кораллы? Они превосходны! – я надела их себе на шею, мне нравятся красивые вещи, они идут мне так же, как и ей. – Кораллы, – сказала я, – и это длинное голубое платье. Оно вам очень идет.
Перестав плакать, она следила за мной. Я вынула платье из гардероба и приложила его к себе.
– Глядите, – воскликнула я, – правда, оно красивое? И прямо создано для покорной жены.
Я сделала преданное и смиренное лицо, она улыбнулась. Я заметила, что умею привести ее в хорошее настроение.
– Когда мы поженились, – снова заговорила она, – мы не очень хорошо знали друг друга. Он приезжал на остров… Всего два раза.
Я представила огромный сверкающий корабль, неотразимого в своей форме капитана, красивую девушку и тропический остров.
– Его привел к нам в гости друг моей матери, – продолжала она. – После обеда мы гуляли с ним в саду, там перистые пальмы и светлячки.
– И он в вас влюбился.
– Да, – ответила она, – ненадолго.
У нее задрожали губы, и я начала изображать влюбленного капитана и смуглую красотку, гуляющих в саду, где вокруг пальм летают светлячки.
Бедняжка Моник, тяжело ей здесь.
С его возвращением все изменилось, его присутствие в доме явно ощущалось, хотя он к этому и не стремился. Когда я увидела его, то поняла, что он действительно обладает сильным обаянием. Он и вправду оказался хорош: выше Рекса, с более светлыми волосами и без рыжеватого оттенка, присущего Рексу; но чертами лица они были похожи. Капитан и смеется больше, и разговаривает громче, и, как я подозреваю, не такой сдержанный, как Рекс. Он походит на искателя приключений, пирата. Приключения же Рекса ограничиваются только деловыми кругами. Рекс по сравнению с сильно загорелым капитаном кажется бледным, и синие глаза капитана более выразительные, чем глаза цвета топаза Рекса.
Его приезд взволновал и меня. Но меня больше заботит, станет ли с его возвращением жизнь в доме счастливее. Его мать, конечно, рада видеть его, но меня мучил вопрос, следует ли мне сообщить ему, что она серьезно больна или это сделает доктор Элджин. Леди Кредитон с прохладцей относится к нему, что и понятно, но я узнала от Эдит, что его это больше смешит, чем расстраивает. Такой уж он человек. Мне стало жаль Моник, потому что теперь мне стало совершенно ясно, как она несчастлива. Как вы непостоянны, капитан! Сорванный экзотический цветочек вас больше не волнует!
И еще я постоянно думала об Анне. Я и так о ней думаю, но теперь, когда капитан вернулся домой, Анна не выходит у меня из головы. Хотя столько лет прошло с тех пор, как он, будучи у Анны в гостях, послужил причиной несчастья, случившегося со старой мисс Бретт. Правда, теперь я понимаю, чем он обворожил Анну.


20 июня. Сегодня утром ко мне зашел капитан, беспечный, непринужденный, истинный повеса.
– Сестра Ломан, – обратился он ко мне, – я хочу поговорить с вами.
– Пожалуйста, капитан Стреттон. Садитесь, пожалуйста.
– О ваших пациентах, – продолжал он.
Вполне естественно, что он беспокоится о жене и матери.
– В данный момент они чувствуют себя немного лучше, – сказала я. – Вероятно, благодаря вашему приезду.
– Есть ли перемены в состоянии моей жены с тех пор, как вы работаете здесь? Ее здоровье… не ухудшилось?
– Нет.
Я украдкой следила за ним, гадая, что он действительно чувствует к Моник. Мне кажется, нет ничего противнее, чем когда тебя преследует любовью человек, который тебе не нравится. Наверняка, он думает так же. Неужели он надеется, что судьба соблаговолит дать ему свободу?
– Нет, – повторила я. – Здоровье ее не ухудшилось. Ее состояние зависит в большой степени от погоды. Летом ей станет чуточку лучше, особенно, если погода будет стоять не очень влажная.
– У себя дома она чувствовала себя гораздо лучше, – произнес он.
– Что вполне понятно.
– А… ваша другая пациентка?
– Доктор Элджин объяснит вам все лучше, чем я, но мне кажется, что она очень больна.
– Эти сердечные приступы?..
– Симптомы болезни сердца.
– И опасной болезни, – заметил он. – Она что, может умереть в любой момент?
– Полагаю, что именно это и скажет вам доктор Элджин. Чуть помолчав, он сказал:
– До этого вы ухаживали за другой больной.
– Я работала в «Доме Королевы». Вам, по-видимому, знакомо это место, – хитро добавила я.
– Да, знакомо, – признался он. – Там живет мисс…
– Бретт. Были две мисс Бретт. Старшая была моей пациенткой, с ней жила ее племянница.
Капитан не умеет скрывать своих чувств. Он не настолько скрытен, как Рекс. Ему явно хотелось расспросить об Анне, из-за этого я даже почувствовала к нему расположение. Все-таки он ее помнит.
– И она умерла?
– Да, умерла. Совершенно неожиданно.
Он кивнул.
– Должно быть, мисс… э… мисс Бретт пришлось трудно?
– Бесспорно, это было неприятно… для нас обеих.
– Я слышал, что ее тетя приняла большую дозу лекарства.
– Да. Это было доказано на дознании, – быстро ответила я. Я обнаружила, что упоминая тот случай, я говорю таким тоном, словно бросаю вызов всякому, кто отрицает это. И сейчас я говорила с ним в том же тоне.
– А мисс Бретт все еще живет в «Доме Королевы»?
– Да.
Он смотрел на меня невидящим взглядом. Неужели он хочет навестить Анну? Нет, конечно. Может разразиться скандал, ведь в замке с ним живет его жена. Но одно я поняла точно: он неравнодушен к Анне.
Вошел Эдвард в поисках отца. Теперь он заходил ко мне редко, слишком был поглощен отцом. От обожания у него стали круглыми глаза. Он показал мне игрушечный кораблик, который подарил ему отец. Мисс Беддоуз рассказала мне, что он даже спал с ним в обнимку. Более того, он довел ее до истерики: пуская кораблик в пруду, он чуть не утонул, а она простудилась, вытаскивая его из воды. Теперь он стоял с корабликом под мышкой и отдавал капитану честь.
– Все на местах, все в порядке? – спросил капитан.
– Так точно, сэр. Надвигается буря, сэр.
– Задраить люки, – серьезно скомандовал капитан.
– Есть, сэр.
Наблюдая за ними, я пришла к выводу, что капитан так же быстро очаровывает детей, как и женщин. Такой он человек.


21 июня. Сегодня утром Моник кашляла кровью, при виде нее она испугалась и решила, что у нее ужаснейший приступ астмы. По-моему, прошлым вечером они с капитаном поскандалили. Он живет в комнате рядом с ее, а так как я нахожусь неподалеку, а Моник не имеет привычки сдерживать свой голос, я слышала, что она разговаривала громко и раздраженно. Доктор Элджин, осмотрев ее, помрачнел. Он сказал, что за зиму ее состояние ухудшилось. Английская зима ей вредна. Он утверждает, что ей необходимо уехать до конца осени. Осмотрев обеих пациенток, он долго беседовал с леди Кредитон.


25 июня. Дом посетила смерть. В четыре утра меня разбудила Джейн Гудвин, умоляя бежать к ее хозяйке. Я влезла в шлепанцы и халат, но когда я добежала до Валери Стреттон, она была уже мертва. Меня охватил ужас. Я, конечно, знала, что она тяжело больна, но, когда встречаешься со смертью лицом к лицу и сознаешь, что больше не увидишь человека, которого ты знал живым, становится жутко. Несомненно, мне следовало бы уже привыкнуть к смерти, в какой-то степени я уже и привыкла. Но никогда раньше я не была так потрясена смертью пациентки. Меня так заинтриговала история этой женщины, что мне хотелось получше узнать ее. Я уверена, что она что-то скрывала, мне очень хотелось знать, что именно, чтобы понять истоки ее болезни. Мне было известно, что в тот день, когда у нее случился первый приступ, она куда-то выходила – на ее ботинках была грязь. Я чувствовала, что в ее жизни существует драма, которой до сих пор не наступил конец, мне очень хотелось все узнать. А она умерла.


27 июня. Дом, в котором объявлен траур, – печальное место. Эдит говорит, что леди Кредитон находит, что все это очень неприятно. После стольких лет ее соперница мертва. Хотела бы я знать, что она чувствует на самом деле. Какие страсти бушевали в этих стенах. Капитан ходит грустный. Все-таки она была его мать. Моник сильно обеспокоена. Она боится, что умрет. Эдвард сбит с толку. «Где бабушка? – спросил он меня. – Куда она делась?» Я сказала ему, что она ушла в рай. «На большом корабле?» – спросил он. Я ответила, чтобы он лучше спросил у своего отца, он в ответ кивнул, словно признавая, что отец-то знает наверняка. Интересно, что ответил ему капитан. Он умеет обращаться с детьми… с детьми и женщинами.
Западная башня – башня смерти. Леди Кредитон не желает, чтобы мрак смерти навис над всем замком. В комнате Валери опущены шторы, на козлах стоит гроб. Я пошла в последний раз взглянуть на нее. Она лежит, на голове кружевной чепчик, а лицо такое молодое, будто в обязанности смерти входит профессия гладильщицы, чтобы разглаживать морщины. Я не перестаю думать о том, как много лет тому назад она появилась в замке и влюбилась в сэра Эдварда, а он в нее. Безумная страсть, а теперь он мертв, и она мертва. Но страсть не умерла, и подтверждением тому является капитан во плоти, такой живой. И маленький Эдвард тоже, и его будущие дети, и их дети, и так до бесконечности, так что эта любовь оставила свой след и в будущих поколениях. Я была расстроена, так как не сумела разузнать, что же напугало бедную женщину и, вероятно, ускорило ее смерть. Я снова и снова возвращалась в темную комнату и глядела на нее. Бедняжка Валери, в чем ее тайна, с кем она встречалась? Вот в чем вопрос. Человек, с которым она встречалась, человек, написавший ей письмо. Мне необходимо знать, кто он. Я бы сказала ему: «Вы довели ее до смерти».


28 июня. Вчера вечером на закате я пошла одна в эту обитель смерти. Взявшись за дверную ручку, я услышала какой-то звук внутри. Во мне все похолодело. Я несуеверна. Благодаря моей профессии, я знакома со смертью. Я обряжаю людей для похорон, я вижу, как они умирают. Но сейчас, когда я стояла перед этой дверью, необъяснимое чувство охватило меня: я боялась войти в комнату. В мою голову лезли дурацкие мысли. Мне казалось, что она откроет глаза и, взглянув на меня, скажет: «Оставь меня и мои тайны в покое. Какое ты имеешь право лезть не в свое дело?» Я дрожала, но минута слабости прошла, и я снова услышала этот звук. Сдавленные рыдания живого человека. Открыв дверь, я заглянула внутрь. В темноте смутно вырисовывался фоб и фигура… рядом с ним. На минуту я подумала, что Валери встала из гроба, но всего лишь на минуту. Ко мне вернулся здравый смысл, и я тут же поняла, что это Моник. Она тихо плакала.
– Миссис Стреттон, что вы здесь делаете? – резко спросила я.
– Я пришла попрощаться, прежде чем…
– Вам не место здесь, – я говорила быстро и деловым тоном ради ее же блага. Не понимаю, как я могла вести себя так глупо. Со мной чуть не случился приступ.
– Какой кошмар… кошмар, – всхлипывала она. Подойдя к ней, я крепко взяла ее за руку.
– Возвращайтесь к себе. Что заставило вас прийти сюда? Из-за вашего неразумного поведения вам станет плохо.
– Следующая очередь моя, – прошептала она.
– Что за чушь!
– Разве чушь, сестра? Вы же знаете, как я больна.
– Вас можно вылечить.
– Можно ли, сестра? Вы действительно верите в это?
– Если правильно лечить, да.
– Ах, сестра… сестра… вечно вы смешите меня.
– Только сейчас не смейтесь. Пойдемте к вам. Я дам вам теплого молока с капелькой коньяка, хорошо? Вам сразу станет лучше.
Она разрешила мне вывести ее из комнаты, и я должна признать, что я была рада уйти оттуда. Непонятно почему, но я никак не могла выкинуть из головы мысль, что кто-то в комнате следит за нами… пытается проникнуть в наши сокровенные мысли.
Она тоже это почувствовала, так как после того, как дверь за нами закрылась, она сказала:
– Мне было там страшно… но я должна была пойти.
– Я понимаю, – успокаивающе сказала я. – Пойдемте.
Я привела ее к ней в комнату, она стала кашлять. О, Боже! Это предательское пятно! Я обязана сообщить о нем доктору Элджину. Ей я ничего не сказала. Укладывая ее в постель, я все ворчала:
– Ноги как лед. Сейчас принесу бутылку с горячей водой. Но сначала молоко с коньяком. Вы же знаете, что вам нельзя было туда ходить.
Она тихо плакала, ее плач тревожит меня больше, чем вспышки истерики.
– Было бы лучше, если бы я лежала в этом гробу.
– Придет время, и будете лежать в гробу так же, как и все мы. Она улыбнулась сквозь слезы.
– Ах, сестра, с вами так хорошо.
– С коньяком будет еще лучше, вот увидите.
– Бывают моменты, когда вы – суровая сиделка, а бывают… когда вы – совсем другой человек.
– Говорят, в человеке уживаются две стороны характера. Так что проявите вашу благоразумную сторону.
Она снова засмеялась, но тут же заплакала.
– Я никому не нужна, сестра. Они были бы рады… все.
– Не желаю и слышать подобной ерунды.
– Это не ерунда. Говорю я вам, они были бы рады, если бы я лежала в этом гробу. Он был бы рад.
– Выпейте молока, – приказала я. – Скоро принесу бутылку. Лучше представьте теплую уютную постель. Она гораздо удобнее, чем гроб, уверяю вас.
Она улыбнулась сквозь слезы.


30 июня. Сегодня похороны. В доме царит мрачная атмосфера. В помещении для слуг, наверное, обсуждают роман умершей женщины с легендарным сэром Эдвардом. Вероятно, еще живы старые слуги, которые помнят об этом. Интересно, есть ли такие. Я бы с ними поговорила. Джейн Гудвин сильно горюет. Что она будет теперь делать? Скорее всего останется в замке. Бэйнса попросят придумать ей другую работу. Бедная Джейн, она столько лет провела вместе с Валери Стреттон. Возможно, Валери поверяла ей свои тайны. Она, должно быть, что-нибудь да знает. Самый близкий родственник умершей – капитан. Моник плохо себя чувствует и не идет на похороны, Эдвард тоже не идет. Рекс пошел. Они с капитаном очень любят друг друга. Они словно братья, да и в самом деле они братья. У них один отец, хотя и разные матери. Погребальный звон колоколов наводит тоску. Джейн лежит у себя в комнате, убитая горем. Моник кричит, что это она должна была умереть, потому что некоторые люди только об этом и мечтают. Я пошла в обитель смерти, чтобы поднять там занавески, туда же явилась мисс Беддоуз. По неизвестной мне причине она терпеть меня не может. Это чувство взаимно. На лице ее появилось разочарование, когда она обнаружила, что я всего лишь поднимаю занавески. Интересно, а чего она ожидала. Из моей комнаты в башне слышен звон колоколов ближайшей церкви, возвещающий о кончине Валери Стреттон.


4 июля. Пришла Эдит сообщить мне новость.
– Мистер Рекс уезжает, – сказала она.
– Уезжает? – повторила я, что значило: «Рассказывайте».
– Он едет в Австралию, – хитро улыбалась Эдит. – Мы-то знаем, кого он там встретит.
– У Деррингамов там филиал, – возразила я, – и у нас тоже.
– Вы, конечно, понимаете, как все ловко придумано?
– Блестящая стратегия, – заметила я.
– Что это такое? – спросила она, но ответа дожидаться не стала, так как была уверена, что все, что говорит она, намного интереснее, чем то, что могу сообщить я. – Мистер Бэйнс слышал, как ее милость разговаривала с мистером Рексом. «Тебе следует проверить, как там идут дела, – сказала она. – Твой отец всегда считал, что поддерживать контакты необходимо».
– Поддерживать контакты с Деррингамами?
– Ну, теперь все сможет устроиться, как надо. В конце концов, у него было время, как он того и хотел, ведь так?
– Пожалуй.
– Мистер Бэйнс совершенно уверен, что мистер Рекс очень скоро отправится в Австралию. Перемены всегда следуют одна за другой. Миссис Стреттон покинула нас… и теперь мистер Рекс.
Я согласилась, что нас действительно ждут перемены.


5 июля. Доктор Элджин очень подробно расспрашивал меня о больной.
– Ей явно не становится лучше, сестра.
– В сырые дни она чувствуют себя хуже.
– Что естественно. Плохие легкие.
– И астма к тому же, доктор.
– Я хотел вам предложить попробовать в случае сильного приступа нитрит амила. Но боюсь, что в ее случае это лекарство не стоит принимать. Может помочь «Средство Химрода». Я не очень доверяю патентованным лекарствам, но это не причинит вреда. Вы знаете, как его применять, сестра?
– Да, – ответила я. – Надо сжигать порошок и давать больному вдыхать дым. Оно помогло одной из моих пациенток. Кроме того, я обнаружила, что в таких случаях очень хорошо помогает, когда жженую бумагу опускаешь в раствор селитры.
– Хм, – буркнул он. – Нельзя забывать об осложнении на легкие. Я дам вам микстуру из йодистого калия с летучими солями и примесью белладонны. Посмотрим, поможет ли она. Ее надо принимать каждые шесть часов.
– Хорошо, доктор. Будем надеяться, что погода будет стоять теплая и сухая. Многое зависит от этого.
– Совершенно верно. Правду сказать, сестра, я считаю, что ее не следовало привозить сюда.
– Возможно, будет целесообразно, если она вернется домой.
– Я в этом не сомневаюсь.


8 июля. Сегодня в саду я встретила Рекса. Он спросил:
– Пользуетесь моментом, чтобы передохнуть, сестра?
– Отдых порой необходим, – ответила я.
– И прогулка прекрасно заменяет танцы?
– Едва ли.
– Вы предпочитаете костюм домоправительницы?
– Несомненно.
– Да, этот костюм вам очень идет. Правда, вы настолько красивы, что нет нужды приукрашивать вас.
– Любая красота требует соответствующей оправы. Я слышала, вы вскоре покидаете нас. Так ли это?
– Это почти решено.
– И вы едете в Австралию. Правда?
– Вы очень хорошо информированы.
– Служба новостей среди слуг прекрасно налажена в замке.
– А, – протянул он, – слуги!
– Желаю вам хорошо провести время. Когда вы уезжаете?
– В конце года.
– Итак, вы перенесетесь в австралийское лето и оставите нас наедине с суровой зимой.
Он пристально поглядел на меня, и меня задело, что в его глазах даже не мелькнуло сожаления. Я-то думала, что у нас с ним сложились особые дружеские отношения. Оказывается, это был всего лишь легкий флирт. Да и разве могло быть иначе?
– И, – продолжала я, – по-видимому, сэр Хенри Деррингам и его дочь, которые, насколько мне известно, находятся уже там, тепло встретят вас.
– Пожалуй. Потом он добавил:
– Обсуждается вопрос о возвращении миссис Стреттон домой.
– Да?
– Разумеется, да. Доктор разговаривал с моей матерью. Мне кажется, она пришла к выводу, что миссис Стреттон следует вернуться в тот климат, к которому она привыкла.
– Понятно, – сказала я.
– Вас, конечно, волнует будущее вашей пациентки, – заметил он.
– Конечно.
– Моя мать собирается поговорить с вами об этом, что, безусловно, будет для вас полным сюрпризом.
– Разумеется.
Мы подошли к озеру и какое-то время наблюдали, как плещется в воде почтенного возраста карп.
Он стал рассказывать об Австралии; несколько лет назад он ездил туда. Его поразила своей красотой гавань. Его всегда тянуло снова туда вернуться.


9 июля. Я жду, когда леди Кредитон пришлет за мной. Интересно, что она скажет. Может быть, она предложит мне сопровождать мою пациентку? Или же она предупредит меня за месяц… возможно, и раньше, что моя работа продлится до отъезда Моник. Но Моник нуждается в уходе во время путешествия. Австралия. Я никогда не думала о том, чтобы уехать из Англии, но, если бы меня попросили, я бы согласилась отправиться в путешествие. Правда, мне придется покинуть родной дом, который ассоциируется у меня не с домом моего детства, а с Анной и «Домом Королевы». Когда я веду дневник, я думаю об Анне, я пишу его для нее, потому что знаю, как ей интересно читать обо всем, что происходит в замке. Теперь мне понятен ее интерес. Благодаря дневнику мы очень сблизились, и первое, что приходит на ум, когда я думаю об отъезде, это то, что я бросаю ее. Разумеется, я не смогу покинуть ее. Вместо этого я могу уйти из замка, но он стал частью моей жизни. Как я могу уйти отсюда?
Каждый раз, как раздается стук в дверь, я жду, что кто-нибудь из слуг сообщит мне, что ее милость требует меня к себе. Я очень расстроена.


10 июля. Сегодня в замке случился переполох. Пропал Эдвард. Мисс Беддоуз страшно перепугалась. Она потеряла его после обеда. Он вышел из-за стола и пошел в детскую. Я подозреваю, что она заснула, а когда проснулась, увидела, что его нет. Поначалу она не очень волновалась и пошла искать его в сад. Когда он не пришел в четыре часа, чтобы выпить молока с куском пирога, она встревожилась по-настоящему. Побежала к его матери, что просто идиотизм, потому что Моник тут же впала в панику. Она начала орать, что ее маленький мальчик пропал. Все немедленно бросились на поиски. Капитан пошел с мисс Беддоуз и Бэйнсом, а я с Рексом, Джейн и Эдит. Мы вышли в сад, так как были уверены, что он пошел на улицу, и, кажется, все мы, пробравшись сквозь заросли, оказались у железных перил на краю обрыва. Они достаточно крепкие, но сумел бы маленький мальчик пролезть сквозь них? Я с ужасом взглянула на Рекса. Он сказал:
– Не мог. Кто-нибудь бы увидел.
Я не согласилась с ним. Тут раздался голос Моник, и я поняла, что и она прибежала сюда. С распущенными волосами, в шелковом алом с золотом платье и диким взором.
– Я так и знала, – кричала она. – Я знала, что он пришел сюда. Он упал! Я знала! Я отправлюсь за ним! Я не желаю оставаться здесь!
Я подошла к ней:
– Это нелепо. Он наверняка… где-нибудь играет.
– Оставьте меня в покое! Вы лжете мне… все. Я не нужна вам! Вы будете рады, если я…
У нее была истерика, я-то знала, чем это грозит.
– Ее надо немедленно отвести обратно, – объявила я. Она отшвырнула меня от себя, и, если бы Рекс не поймал меня, я бы упала. Мне было уже известно, что во время приступов ярости в ней пробуждается огромная сила.
– Он ушел, – вопила она, – и я уйду вместе с ним. Никто не остановит меня!
Я закричала:
– Вы заболеете! Сейчас же вернитесь домой! Но она понеслась к перилам.
Рекс поймал ее на ходу. Он старался удержать ее, и меня охватил страх, потому что мне казалось, что они оба сверзнутся с обрыва.
Неожиданно появились капитан, мисс Беддоуз и Бэйнс. Увидев, что происходит, капитан бросился к жене и оттащил ее от перил.
– Ты будешь рад… рад… – закричала она и закашлялась. Я подошла к ним, капитан искоса бросил на меня взгляд.
– Я отнесу ее домой, – сказал он, подняв ее, словно ребенка.
Я пошла за ними. Потрясенные, мы все молчали и моментально забыли о пропавшем ребенке.
Понимая, что приступ скоро дойдет до своего пика, я мечтала побыстрей оказаться у нее в комнате, чтобы дать ей лекарство. Я попросила капитана послать за доктором Элджином и дала ей микстуру, которую прописал доктор.
Мне казалось, что она умрет. Это был самый страшный приступ за мое пребывание в замке.
К приходу доктора Элджина дыхание у нее восстановилось, она была в полном изнеможении, но я поняла, что на этот раз она выживет.
Как раз перед приходом доктора я смогла сообщить ей, что Эдвард нашелся.
Второе за этот день событие застало меня врасплох.
Я сама нашла Эдварда. Дав ей лекарство и попытавшись успокоить ее, я пошла к себе за носовым платком. Свой я отдала Моник. В моей комнате есть огромный стенной шкаф, размером с крошечную комнатку, в нем мог бы поместиться человек, и там на сооружении из подушек и вешалок лежал свернувшись Эдвард.
Я сказала:
– Тебя ищут. Вылезай и объявись, ради Бога. Взяв его за руку, я позвала Бетси, та прибежала. При виде ребенка она ахнула.
– Все это время он сидел у меня в шкафу, – объяснила я. – Передайте всем скорее, что он жив.
Через несколько минут после того, как я вернулась к больной, мне доложили, что прибыл врач.
День был ужасный. Моник уложили спать. Доктор Элджин дал ей опиум и сообщил, что она будет спать до утра. Ей необходим отдых. Поэтому я пошла к себе, решив пораньше лечь спать. Мне необходимо было столько обдумать. Сняв платье и надев ночную рубашку, я стала расчесывать волосы, как вдруг дверь распахнулась. К полному моему изумлению, моим глазам предстала мисс Беддоуз. У нее было перекошенное лицо, она явно только что плакала, пенсне дрожало, лицо в пятнах. Я редко встречалась с таким выражением ненависти, к тому же по отношению ко мне.
– Только не говорите, что вы ни в чем не виноваты, – закричала она, – я знаю, что это вы сделали! Я вас знаю. Вы отвратительная! Вы всегда ненавидели меня!
– Мисс Беддоуз, – произнесла я, – умоляю вас, успокойтесь.
– Я спокойна, – прокричала она.
– Простите, но вы далеко не спокойны.
– Не пытайтесь воздействовать на меня своими штучками сиделки. Не успокаивайте меня своим тихим голосом. Я уверена…
– А я уверена, что присущий вам здравый смысл покинул вас.
– Он покинул меня, как только я впервые вас увидела, иначе бы я приготовилась.
– Мисс Беддоуз, молю вас, придите в себя. Сядьте и объясните мне, что произошло.
– Случилось то, что вы и подстроили.
– Я понятия не имею, о чем вы говорите… что я подстроила?
– Чтобы меня уволили. С первого мгновения, как вы появились здесь, вы делали все, чтобы втереться в доверие к Эдварду.
– Но…
– Конечно, вы станете все отрицать. Вы – лгунья, сестра Ломан. И это мне известно. Вы хотите отделаться от меня! Я вам не нравлюсь… поэтому вы решили, что меня можно прогнать… словно муху.
– Поверьте, я не понимаю, о чем идет речь. Я не могу защищаться, так как не знаю, в чем виновата.
Перепуганная она присела на стул. Я спокойно попросила:
– Пожалуйста, объясните мне, в чем дело.
– Я увольняюсь, – выговорила она. – За мной прислала леди Кредитон. Она сказала, что считает, что я не в состоянии уследить за Эдвардом. Я должна немедленно собрать вещи и уйти, потому что ей не нравятся люди, не умеющие справляться со своими обязанностями. Так как меня не предупредили об увольнении заранее, она выплатила мне месячное пособие.
– Нет… не может быть!
– Чему вы удивляетесь? Ведь этого вы и хотели.
– Мисс Беддоуз, я… у меня даже в мыслях не было подобного.
– Разве вы не намекали, что я не умею воспитывать мальчика? Он постоянно торчал здесь.
– Здесь живет его мать.
– Он приходил к вам.
– Он нравится мне. Он такой умный. Но не более того. Поднявшись, она подошла близко ко мне.
– Это вы его спрятали. Спрятали в шкафу. Да, да, я знаю.
– Ничего подобного я не делала. Да и зачем?
– Потому что вы знали, что мной недовольны. Решили, что это станет последней каплей… так оно и случилось.
– Все, что я могу вам сказать, только то, что вы не правы. Мне следовало бы рассердиться на вас, но мне вас жаль, мисс Беддоуз. Я искренне сожалею. У вас есть… деньги?..
У нее исказилось лицо. «О, Господи, – взмолилась я, – пощади одиноких женщин. Те, кто становятся бедными, будучи родом из благородной семьи, несомненно, страдают больше всех».
– Месячное пособие, – ответила она.
Подойдя к столу, я открыла ящик и вынула из него двадцатипятифунтовую банкноту.
– Возьмите, – попросила я.
– Лучше умереть, – возвестила она патетически.
– Пожалуйста… умоляю вас.
– Чего бы вам меня умолять?
– Потому что вы меня подозреваете в чем-то. Не очень понимаю, в чем. Вы считаете, что вас уволили с моей помощью. Это не так, но раз вы подозреваете меня, возьмите эти деньги.
Она переводила взгляд с денег на меня, и по выражению ее лица я поняла, что она подсчитывает, на долго ли их ей хватит. Ну а я представляла, как сидит она в какой-нибудь пустой комнатушке и отвечает на объявления в газетах, которые оказываются многообещающими лишь на бумаге. Я представила надменных, требовательных хозяек – сварливых старух, нуждающихся в компаньонках; вредных, глупых мальчишек, похожих на Эдварда. Слезы навернулись мне на глаза.
Она заметила их, и это подействовало на нее больше, чем какие-либо слова.
– Я думала… я думала… – пробормотала она.
– Что я спрятала ребенка? Но для чего мне понадобилось это делать? Вы сами видите абсурдность вашего обвинения. Я понимаю. Вы очень расстроены. Держу пари, леди Кредитон вела себя… по-скотски.
Она кивнула.
– Возьмите деньги, будьте добры. Это не так много. Если бы я могла, то дала больше.
Она села, уставившись перед собой, а я положила деньги в карман ее платья.
– А теперь я приготовлю чай, – сказала я. – Прекрасный душистый чай. Вам станет гораздо лучше, вы даже удивитесь.
Я поставила чайник. Я, без сомнения, была такой же спокойной, как и хотела казаться, у меня лишь чуточку дрожали руки.
В ожидании чая я пообещала, что если узнаю о подходящем месте, я тут же дам ей знать. Благодаря моей профессии у меня много знакомых. Я не забуду о ней.
Сделав глоток, она произнесла:
– Я обязана извиниться перед вами.
– Забудьте об этом, – отозвалась я, – я все понимаю. Вы были очень расстроены. Утром вам станет лучше.
– Утром я уйду, – проговорила она.
– Куда?
– В городе есть дом с недорогими меблированными комнатами. Потом я найду работу.
– Я уверена в этом, – согласилась я.
Не сомневаюсь, что она ушла моей подругой. Что касается меня, я была встревожена, но действительно говорила правду, когда обещала ей поискать подходящую работу.


11 июля. Сегодня меня вызвала к себе леди Кредитон. Я уже забыла, какое она умеет внушать благоговение, потому что она редко удостаивала меня аудиенции. Она сидела, выпрямившись, наподобие ее изысканного кресла, напоминавшего трон. Белоснежный чепец мог сойти за корону, настолько царственно она его носила.
– Сестра Ломан, прошу вас, садитесь. Я села.
– Я пригласила вас, чтобы сделать вам предложение. Я несколько раз беседовала с доктором Элджином, и он поставил меня в известность, что здоровье вашей пациентки не улучшается.
Она сурово посмотрела на меня, словно обвиняя меня в некомпетентности, но я ей не мисс Беддоуз, меня не запугаешь. Я сказала:
– Доктор Элджин, наверняка, объяснил вам причину этого.
– Он уверен, что наш климат вреден ей, и именно поэтому я пришла к следующему решению. Миссис Стреттон поедет к себе на родину. Если она станет чувствовать себя там лучше, тогда будет ясно, что ей действительно вреден наш климат.
– Понятно.
– Так вот, сестра. У меня два предложения. Ей, естественно, необходима сиделка. Это очевидно. Доктор Элджин высокого мнения о вашем профессионализме. Тем не менее я предлагаю вам выбор. Вы можете сопровождать ее и, если захотите, ухаживать за ней и дальше. В случае, если вы не захотите остаться с ней, вы вернетесь в Англию за мой счет. Если, однако, вы не пожелаете ее сопровождать, мне ничего не остается, как сообщить вам, что в ваших услугах здесь больше не нуждаются.
Я молчала. Я, конечно, ждала этого разговора, но я думала об Анне.
– Так что? – вопросила она.
– Ваша милость, безусловно, понимает, что мне необходимо подумать.
Она неохотно согласилась.
– Должна признать, что будет немножко неудобно, если вы решите уйти. Она привыкла к вам… а вы к ней.
Она ждала ответа. То что она воспользовалась своим любимым словечком «неудобно», означало, что она ожидает, что я огражу ее от столь нежеланного положения.
– Я действительно понимаю ее, – ответила я. – Но все равно мне надо подумать, – и тут я внезапно спросила: – Леди Кредитон, разрешите мне сделать вам предложение?
Она удивилась, но прежде чем она успела отказаться, я быстро произнесла:
– Я все думаю о мальчике, Эдварде. Он, вероятно, поедет с матерью?
– Д-да, – нехотя подтвердила она. – Ненадолго, возможно. Он маленький и, вероятно, вернется, когда это потребуется.
– Но он поедет с ней?
Она с изумлением взглянула на меня. Ей еще не приходилось разговаривать подобным образом со слугами.
– Мисс Беддоуз уволилась, – сказала я. – Я не в состоянии следить и за ребенком, и за больной, но, вероятно, ваша милость уже думали о том, чтобы нанять гувернантку или няню для ребенка.
Она все еще не могла прийти в себя. Она не привыкла обсуждать домашние дела с людьми, которых, как она считала, это не касается. Я быстро продолжала:
– Просто может оказаться, что моя знакомая согласится воспитывать Эдварда. Если она согласится… тогда я буду рада сопровождать миссис Стреттон.
На ее лице появилось облегчение, она была слишком поражена, чтобы скрыть его. Ей очень хотелось, чтобы я поехала с Моник, к тому же она сознавала, что в конце концов Эдварду нужна гувернантка.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Загадочная женщина - Холт Виктория

Разделы:
«дом королевы»Замок«безмятежная леди»Коралл

Ваши комментарии
к роману Загадочная женщина - Холт Виктория



РОМАН ИНТЕРЕСНЫЙ. МНОГОЛИКАЯ ПРАВДА. ЗАСТАВИТ ВАС ПОДУМАТЬ.! ЧИТАЙТЕ!
Загадочная женщина - Холт ВикторияЛИЛИЯ
10.01.2012, 4.23





Уважаю этого автора за отсутствие похабных сцен, ее произведения заставляют задуматься. Книга для тех, кто не помешан на похоти.
Загадочная женщина - Холт ВикторияNely
4.11.2012, 11.38





Проглотила залпом. Вот книга , которую стоит прочесть! Интрига держит в напряжении до последней страницы, красочное описание чувств и переживаний, а главное - ни полунамека на пошлость! Вот где талант!
Загадочная женщина - Холт ВикторияNely
6.11.2012, 11.23





http://mistery-house.net/main.php?s=18537rnРебята прокачал 1000 монет и 100 алмазов в день бесплатно Загадочный дом
Загадочная женщина - Холт Викторияoleg
17.02.2013, 9.54





Роман в стиле готического.Конечно это классика жанра,хотя у автора есть произведения и лучше.Две сюжетные линии от первого лица,даже не поймешь кому симпатизируешь больше:молодой красивой авантюристке-медсестре или умной старой деве(очень уж В.Х.любит таких героинь)Было бы интересней, если бы из двух героинь слепить одну,но то время диктовало другие приоритеты.В любом случае роман заслуживает внимания.8/10
Загадочная женщина - Холт ВикторияNikitoska
24.06.2013, 15.12





Книга очень понравилась. Очень интересная, читала не отрываясь. Хорошо написана, без пошлостей, как мало таких книг
Загадочная женщина - Холт ВикторияКсения
9.12.2013, 12.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100