Читать онлайн Загадочная женщина, автора - Холт Виктория, Раздел - «ДОМ КОРОЛЕВЫ» в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Загадочная женщина - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.1 (Голосов: 50)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Загадочная женщина - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Загадочная женщина - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Загадочная женщина

Читать онлайн

Аннотация

Юная девушка пытается разгадать тайну статуэтки “Загадочная женщина”, а затем и корабля с тем же названием. На пути ее подстерегают удивительные приключения и испытания, но главным испытанием становится любовь к капитану корабля.


Следующая страница

«ДОМ КОРОЛЕВЫ»

Внезапная смерть тети Шарлотты вызвала немало толков. Говорили, будто я ее убила. Многие утверждали, что только благодаря показаниям патронажной сестры Ломан присяжные не вынесли вердикт о совершении убийства неизвестным лицом или неизвестными лицами, вследствие чего расследование прекратилось и ужасная тайна «Дома Королевы» осталась нераскрытой.
У ее племянницы несомненно имелся повод желать ее смерти, – ходили слухи.
«Повод» состоял в том, что после смерти тети Шарлотты все ее имущество перешло ко мне. Но то, что другим представлялось очевидным, на деле оказалось полной противоположностью.
Чантел Ломан, с которой мы стали подругами за время ее пребывания в «Доме Королевы», не принимала сплетни всерьез.
– Люди обожают драму. Если таковая отсутствует, ее выдумывают. А внезапная смерть для таких – прямо манна небесная. Надо же им поговорить. Не обращай внимания. Я же не обращаю.
Я заметила, что ей обращать и не надо.
– Логика прежде всего! – засмеялась она. – Знаешь, Анна, даже если бы эти мерзкие старые сплетники добились того, чтобы ты попала на скамью подсудимых, ты убедила бы в своей невиновности и судью, и присяжных, и адвоката. Ты умеешь постоять за себя!
Если бы я и в самом деле была такой! Чантел не знала, что по ночам меня преследуют кошмары и что каждую ночь я решаю все бросить, уехать начать новую жизнь. Но наступало утро, и я начинала придумывать всяческие доводы, чтобы отказаться от своих намерений. Уехать невозможно, нет средств. Сплетникам неизвестно истинное положение дел. Да и не трусиха я, чтобы убегать. Если человек невиновен, какое имеет значение, что о нем думают?
Но в ту же секунду я понимала, что подобный вывод, во-первых, глупый, а, во-вторых, неверный. Невиновные страдают, когда их подозревают в преступлениях, ими не совершенных, – необходимо быть не только невиновным, но и суметь доказать свою невиновность.
Бежать мне было некуда, поэтому, как утверждала Чантел, я носила маску холодного безразличия к окружающим. Никто не должен знать, какие муки доставляет мне клевета.
Я пыталась объективно оценить происходящее. Должна признаться, я бы не продержалась те месяцы, если бы не воспринимала случившееся, как разыгрываемую на сцене, кем-то сочиненную, неприятную пьесу. Главные действующие лица: жертва и подозреваемая – тетя Шарлотта и я. Второстепенные персонажи: медсестра Чантел Ломан, доктор Элджин, миссис Мортон, кухарка и экономка, горничная Эллен и приходящая уборщица миссис Бакл. Я старалась убедить себя, что на самом деле ничего не произошло, что однажды утром я проснусь, и окажется, что мне всего лишь приснился страшный сон.
Так что не логика определяла мой характер, а глупость. И глубокая ранимость, о существовании которой даже Чантел не подозревала. Мне было страшно думать о прошлом, мне было страшно думать о будущем. Глядя на свое отражение в зеркале, я видела, что сильно изменилась. Я выглядела на свои двадцать семь лет, раньше я казалась моложе. Потом мне наступит тридцать семь… сорок семь… я буду стареть и стареть в «Доме Королевы», населенном привидением тети Шарлотты. Слухи вряд ли прекратятся, они будут передаваться из поколения в поколение, и те, которых и на свете еще нет, скажут однажды: «А вот старуха Бретт. Давным-давно с ней произошел какой-то скандал. Точно не скажу. Кажется, она кого-то убила».
Этого еще не хватало. Временами я клялась себе, что убегу, но упрямство побеждало. Я же дочь солдата. А мой отец часто повторял: «Никогда не поворачивайся к беде спиной. Смотри ей в лицо».
Именно это я и пыталась сделать, когда Чантел снова пришла на помощь мне.
Но началось все гораздо раньше.
Когда я появилась на свет, мой отец служил в индийской армии в чине капитана. Тетя Шарлотта была его сестрой, по характеру она сама была солдатом. Люди непредсказуемы. Существует мнение, что они соответствуют стандартам. Часто говорят, что люди относятся к тому или иному типу, но они редко выражают собой определенный тип, либо соответствуют ему полностью. Дойдя до высшей точки выражения характера, они начинают сильно отклоняться от стандарта. Это произошло и с моим отцом, и с тетей Шарлоттой. Отец был предан своей профессии: армия для него была превыше всего. Надо признать, для него вообще мало, что существовало помимо армии. Мама часто говорила, что если бы она дала ему волю, он превратил бы дом в военный лагерь и обращался бы с нами, как со своими «людьми». Она шутила, что он за завтраком цитирует Королевский Устав, в ответ он лишь сконфуженно улыбался, его отклонением от нормы была она. Они познакомились, когда он ехал из Индии в отпуск. Она рассказывала мне об их встрече в присущей ей манере, которую я называла манерой бабочки. Постоянно отклоняясь от темы, она никак не могла дойти до сути, так что приходилось постоянно возвращать ее к интересующему вас вопросу. Иногда было любопытно следить за тем, как она перескакивает с одного на другое.
Но мне очень хотелось узнать, как они познакомились, и я упорно возвращала ее к этой теме.
– Лунные ночи на палубе. Дорогая, ты не представляешь, как романтично… Темное небо, звезды подобно алмазам… музыка, танцы. Чужеземные порты и фантастические базары. Этот тяжелый браслет… Да, в тот день мы купили…
Приходилось прерывать ее. Ну да, она танцевала с первым помощником и заметила высокого солдата с таким безразличием на лице, что поспорила, что заставит его пригласить ее на танец. Естественно, она своего добилась, и через два месяца они поженились в Англии.
– Твоя тетка Шарлотта пришла в ярость. Неужели она считала, что ее бедный брат – евнух?
Она рассказывала легко и свободно, даже живописно. Я завороженно слушала ее, по-видимому, таким же образом она очаровала отца. Я боялась, что больше похожу на него, чем на нее.
Тогда мы жили вместе, хотя чаще я проводила время с моей айя. Смутно помню жару, яркие цветы и темнокожих людей, стирающих в реке белье. Помню, как еду с айя в открытом экипаже мимо кладбища на холме, мне сказали, что мертвых там оставляют лежать на поверхности, чтобы они снова превратились в землю и воздух. А высоко на деревьях сидели грозные стервятники, при виде которых меня охватывала дрожь.
Мне пришло время учиться. И родители повезли меня в Англию. Я впервые пережила красоту тропических ночей на море: звезды сияли, словно драгоценные камни, положенные на темно-синий бархат, дабы подчеркнуть их блеск. Звучала музыка, танцевали люди, но мама затмевала всех – самая красивая на свете. Длинное платье, высокая прическа и бесконечная неуместная болтовня.
– Родная, мы расстаемся ненадолго. Тебе нужно учиться, а нам придется вернуться в Индию. Ты будешь жить с тетушкой Шарлоттой.
Для меня тетя Шарлотта была всегда «тетей», мама же в соответствии со своим характером называла ее «тетушкой».
– Она полюбит тебя, милая, потому что тебя назвали в ее честь… ну, наполовину. Тебя хотели назвать Шарлоттой, но я не желала, чтобы мою дочь так звали. Это напоминало бы мне о ней… – она запнулась, вспомнив, что надо представить тетю Шарлотту в хорошем свете. – Людям всегда нравятся те, кого назвали в их честь. «Только не Шарлотта, – сказала я. – Звучит слишком строго…» Таким образом, тебя назвали Анной Шарлоттой, и зовут Анной, чтобы не путать. О чем это я? Твоя тетушка Шарлотта… Ах да, родная, тебе придется ходить в школу, но ведь есть каникулы, любимая моя. Правда, ты не сможешь приезжать на каникулы в Индию. Поэтому ты будешь жить с тетушкой Шарлоттой в «Доме Королевы». Величественно звучит, верно? Кажется, в нем ночевала королева Елизавета, поэтому он так и называется. А потом… через некоторое время… Господи, как бежит время… ты окончишь школу и приедешь к нам. Я буду с нетерпением ждать этого дня, дорогая. Как весело будет выводить в свет собственную дочь, – и она снова состроила привлекательную гримасу, которая, по-моему, называется moue. – Ты станешь мне вознаграждением в старости.
В ее изложении все представлялось замечательным. Она отбрасывала годы взмахом руки. И я думала не о школе и тете Шарлотте, а о том времени, когда я из гадкого утенка превращусь в прекрасного лебедя, каким была моя мать.
Я впервые увидела «Дом Королевы» в семь лет. Кэб вез нас с вокзала по улицам, совершенно не похожим на улицы Бомбея. Степенные люди, помпезные дома. Темно-зеленая свежая листва на деревьях, совсем не такая, как в Индии. Слегка моросило. Мелькнула река. Городок Лангмаут находился в устье реки Ланг, это был оживленный порт. Мне запомнились обрывки маминых разговоров.
– Какой огромный корабль! Смотри, родная. Он, наверное, принадлежит этим… как их зовут, дорогой? Этой богатой и могущественной семье, которой принадлежит половина Лангмаута и в сущности половина Англии?
И ответный голос отца:
– Ты говоришь о Кредитонах, дорогая. Они действительно являются владельцами достаточно процветающей судоходной линии. Правда, ты преувеличиваешь, когда говоришь, что им принадлежит половина Лангмаута, хотя, и в самом деле, именно благодаря им Лангмаут и процветает.
Кредитоны! Это имя осталось в моей памяти.
– Им подходит такое имя, – заметила мама. – Кредитоспособные Кредитоны.
Отец среагировал на мамину реплику подергиванием губы, это означало, что он хотел рассмеяться, но счел подобное недостойным майора. Он получил звание майора, когда я родилась, вместе с новым чином он приобрел сильное чувство достоинства. Он казался недоступным, суровым и благопристойным; я гордилась им так же, как и матерью.
И вот мы подъехали к «Дому Королевы». Экипаж остановился перед коваными железными воротами в высокой стене из красного кирпича. Я разволновалась при мысли о том, что ждет меня по ту сторону этой древней стены. А когда ворота распахнулись и закрылись за нами, у меня возникло чувство, что я ступила в другой век. Процветающий с помощью усердных Кредитонов викторианский Лангмаут исчез, а меня перенесло на триста лет назад.
Сад спускался к реке. Он был очень ухоженным, хотя и не большим, примерно в три четверти акра. Тропинка, покрытая потрескавшейся брусчаткой, разделяла две лужайки, на которых росли кусты, цветущие, очевидно, весной или летом; в это же время года они были покрыты паутиной, которая поблескивала капельками росы. Подобные розово-лиловым звездочкам, цвели маргаритки, торчали красные и золотистые хризантемы. Свежий запах влажной земли, травы, зеленой листвы и легкий аромат цветов сильно отличались от пряного запаха растений, в огромном количестве произраставших в жарком мареве Индии.
Тропинка вела к трехэтажному дому, который был больше в ширину, чем в длину, из того же красного кирпича, что и стена. Дверь была обита железом, рядом с ней висел массивный железный колокольчик. Окна прятались за решетками, и мне показалось, что в воздухе витает опасность, хотя это чувство скорей всего возникло потому, что я знала, что мне придется остаться под присмотром тети Шарлотты в то время, как мои родители вернутся к веселой и яркой жизни. Разумеется, именно это послужило причиной моих страхов. Ничто не предвещало опасности. К тому же я никогда не была суеверной.
Даже моя мама казалась чуточку подавленной, но тетя Шарлотта умела подавить кого угодно.
Мой отец, который на самом деле вовсе не был таким солдафоном, каким он пытался себя изобразить, по-видимому, понял, что мне страшно. Вероятно, до него дошло, что я чересчур мала для того, чтобы меня оставить на попечение школы, тети Шарлотты и «Дома Королевы». Но ничего необычного в моей судьбе не было. Подобное часто происходит с детьми. Прежде чем уехать, он сказал мне, что очень полезно пожить вдали от родителей, таким образом я научусь полагаться на собственные силы, идти навстречу жизни, глядя ей в лицо, стоять на собственных ногах… У него всегда был наготове набор клише в подобных ситуациях.
– Этот дом считается достойным внимания, – заранее уведомил он меня. – Увидишь, тетя Шарлотта – примечательная женщина. У нее есть свое дело, и ведет она его прекрасно. Она покупает и продает ценную старинную мебель, поэтому у нее такой интересный дом. Купленную мебель она держит в доме, и сюда приходят люди, чтобы посмотреть ее. Она не может хранить всю мебель в магазине. Сама понимаешь, подобная профессия необычна, но тетя Шарлотта просто создана для нее. И это совсем не то, когда торгуешь за прилавком маслом или сахаром.
Такого рода социальное различие вызвало во мне удивление, но меня переполнял такой благоговейный страх к тому, что меня ждет, что я решила не обращать внимания на такие мелочи.
Он дернул за веревочку, старый колокольчик звякнул, через несколько минут дверь отворилась, и взволнованная Эллен, присев в реверансе, пригласила нас войти.
Мы шагнули в темный коридор, в котором смутно вырисовывались очертания странных предметов: весь коридор был заставлен стоящей как попало мебелью. Несколько напольных и витиеватых бронзовых часов отчетливо тикали в тишине. С тех пор тиканье часов всегда ассоциировалось у меня с «Домом Королевы». Я заметила две китайские горки, несколько стульев, столиков, книжный шкаф и письменный стол, сдвинутые в кучу.
Эллен убежала, и к нам вышла женщина. Поначалу я решила, что это и есть тетя Шарлотта. Мне следовало бы знать, что скромный белый чепец и платье черного бомбазина свидетельствуют о том, что это экономка.
– А, миссис Мортон, – сказал отец, который был с нею знаком. – А вот и мы с дочерью.
– Мадам в кабинете, – сообщила миссис Мортон. – Я доложу ей о вашем приезде.
– Будьте добры, – ответил отец. Мама взглянула на меня.
– Разве не прелесть? – прошептала она, в ее голосе звучал испуг, но я поняла, что она так не считает, а хочет, чтобы я так думала. – Какие бесценные изысканные вещи! Ты только взгляни на этот секретер! Держу пари, что он принадлежал берберийскому королю.
– Нет, – укоризненно буркнул отец.
– Смотри, какие когти на ручках этого кресла. Это явно не случайно. Ты только представь себе, родная, что ты можешь здесь найти. Как бы мне хотелось знать все об этих прелестных вещах.
Вернулась миссис Мортон, она изящно сложила руки на бомбазиновом платье.
– Мадам ждет вас в кабинете.
Мы поднялись по лестнице, вдоль которой висели гобелены и картины, и вошли в еще больше заставленную мебелью комнату, из нее мы перешли в следующую комнату, потом в следующую, и лишь третья оказалась кабинетом тети Шарлотты.
На нас смотрела высокая, сухощавая особа… Как будто моего отца переодели женщиной. Ее темные с седыми прядями волосы были зачесаны назад и заколоты в пучок. Одета она была в юбку и жакет из твида, в скромную блузку оливкового цвета под цвет своих глаз. Потом я узнала, что ее глаза всегда принимали цвет ее одежды, а так как обычно она носила серое или темно-зеленое, то и глаза принимали тот же оттенок. Она была необычной женщиной, ей следовало бы жить в маленьком городке на скромный доход, вежливо посещать знакомых, оставлять визитные карточки; возможно, иметь собственный экипаж, помогать организовывать церковные распродажи, заниматься благотворительностью и устраивать благопристойные приемы. Так нет же. Ее любовь к красивой мебели и фарфору превратились в манию. Так же, как мой отец отступил от правил, женившись на моей матери, так и она нарушила нормы, решив заняться перепродажей антиквариата. Собственное дело у женщины считалось небывалым в викторианском веке. Ко всему прочему она являлась таким прекрасным знатоком своего дела, что могла конкурировать с мужчинами. Позже я часто видела, как при виде какой-нибудь редкости ее суровое лицо загорается, и слышала, какая страсть звучит в ее голосе при обсуждении достоинств бюро стиля шератон.
Но тогда я была сбита с толку. Царивший вокруг беспорядок совершенно не походил на жилой дом, я не могла себе даже представить, что можно так жить.
– Конечно, твоим настоящим домом является наш, – сказала мама. – А здесь ты будешь жить только во время каникул. Ну, а через несколько лет…
Но я была не в состоянии представить так легко, как она, что будет через несколько лет.
На сей раз мы не остались там ночевать, а отправились прямо в школу в Шерборне, родители остановились в отеле поблизости, где и жили до отъезда в Индию. Я была тронута этим, так как понимала, что в Лондоне маме было бы гораздо веселее.
– Нам хотелось бы, чтобы ты знала, что мы неподалеку, если поначалу тебе будет трудно.
Мне было приятно думать, что на подобную жертву она решилась ради отца и меня. Кто мог ожидать, что бабочка способна на сильную любовь и сочувствие.
По-моему, я сразу стала ненавидеть тетю Шарлотту, когда та начала критиковать маму.
– Пустышка, – заявила она. – Не понимаю твоего отца.
– А я понимаю, – твердо возразила я. – Я кого угодно могу понять. Она совершенно не похожа на других людей.
Я надеялась, что своим испепеляющим взглядом я дала понять тете Шарлотте, что «другие люди» означают ее.
Первый год занятий в школе был самым тяжелым, но каникулы оказались еще хуже. Я даже строила планы уплыть в Индию «зайцем». Я заставляла Эллен, сопровождавшую меня на прогулках, приводить меня в порт, там я с тоской смотрела на корабли, гадая, куда они плывут.
– Это корабль «Леди Лайн», – с гордостью сообщала Эллен. – Он принадлежит Кредитонам. – И я рассматривала корабль, пока Эллен рассказывала о его достоинствах. – Это клипер, – говорила она. – Один из самых быстрых, какой когда-либо плавал. Он ходит в Австралию за шерстью и в Китай за чаем. Ты только посмотри. Видела ли ты когда-нибудь такой красивый барк!
Эллен гордилась своими знаниями. Она выросла в Лангмауте, более того, она обладала исключительным положением: ее сестра Эдит служила горничной в замке Кредитон. И Эллен отведет меня его посмотреть – естественно, только снаружи – когда я стану постарше.
Поскольку я мечтала о побеге в Индию, корабли приводили меня в восторг. Я находила романтичным то, что они скитаются по всему свету, нагружая и сгружая товар: бананы и чай, апельсины и древесину для производства бумаги на огромной фабрике, построенной Кредитонами, и которая, как доложила мне Эллен, обеспечила работой многих жителей Лангмаута. А недавно сама леди Кредитон открыла великолепный новый док. По мнению Эллен, это была важная персона. Она всегда помогала сэру Эдварду во всех его начинаниях, кто бы мог ожидать, что леди способна на такое?
Я ответила, что от Кредитонов можно ожидать чего угодно.
Эллен с одобрением кивнула. Понемножку я стала кое-что узнавать о городе, в котором жила.
– Как красиво входят и выходят корабли из гавани, – восхищалась Эллен. – Их белые паруса трепещут на ветру, а вокруг с криком кружатся чайки.
Я соглашалась с ней.
– На «Леди Лайн» все корабли – «Леди», «Русалки» и «Амазонки», – продолжала Эллен. – Таким образом сэр Эдвард отдает дань леди Кредитон, ведь она всю жизнь идет с ним рука обо руку и все понимает в ведении дел, что для женщины просто удивительно. – Все это так романтично, – восхищалась Эллен.
– Ну, конечно, Кредитоны – романтики. Умные, богатые, настоящие сверхлюди, – комментировала я.
– Не остри, – отвечала на это Эллен.
Она показала мне замок Кредитон. Он стоял высоко на скале фасадом к морю. Огромная крепость из серого камня, стена с бойницами и башней – настоящий замок.
– По-моему, он построен просто напоказ, – заявила я. – Сейчас ведь не строят замки, так что это не настоящий замок. Ему всего лишь пятьдесят лет, а его построили так, что он похож на нормандский, разве это не обман?
Эллен испуганно оглянулась, словно ожидала, что меня поразит гром за подобное высказывание. Правда, в Лангмаут я попала недавно, поэтому еще не осознала всего величия Кредитонов.
Но именно Эллен пробудила во мне интерес к Лангмауту, а следовательно, и к Кредитонам. Многое Эллен слышала от родителей. Когда-то… не так давно, Лангмаут не был столь величественным городом. Не было Королевского театра, не было элегантных домов на скалах над мостом. Большинство улиц были узкими и замощенными булыжником, в доки ходить по ним было небезопасно. Да и красивый «Эдвард док» не был тогда еще построен. В старые времена корабли ходили в Африку за рабами. Отец Эллен помнил аукционы, проходившие в сараях доков. Из Вест-Индии приплывали джентльмены, чтобы участвовать в торгах, они увозили рабов на сахарные плантации. Теперь все переменилось. Когда в город прибыл сэр Эдвард Кредитон, он все усовершенствовал, основал «Леди Лайн». Хотя географическое положение Лангмаута и его замечательная гавань все-таки имели значение, он никогда бы не превратился в тот город, каким его сделали великолепные Кредитоны.
Благодаря Эллен жизнь стала терпимой в тот первый год. Миссис Мортон мне не нравилась, слишком она была похожа на тетю Шарлотту. Ее лицо напоминало крепко закрытую дверь, а ее непроницаемые глаза – окна, такие крошечные, что за темными занавесками невозможно было что-либо разглядеть. Она не выносила моего присутствия в доме. Скоро я узнала, что она всякий раз жалуется на меня тете Шарлотте. То я вхожу в дом в грязной обуви; то я оставила мыло в воде, и оно размокло (тетя Шарлотта была очень бережливой и терпеть не могла тратить деньги на что-либо, кроме антиквариата); то я разбила китайскую чашку из сервиза. Со мной миссис Мортон общалась с ледяной вежливостью и никогда не ругалась. Я бы намного лучше относилась к ней, если бы она закричала на меня или высказала бы свои обвинения мне в лицо. Кроме нее в доме работала толстушка миссис Бакл, она смешивала воск со скипидаром, полировала драгоценную мебель и боролась с вечным врагом – древесным жучком. Она была болтушкой, и мне было с ней весело, как и с Эллен.
«Дом Королевы» будил во мне воображение. Я представляла, как он, должно быть, выглядел много лет назад, когда был по-настоящему домом. В холле, наверное, стояли дубовый сундук, длинный узкий обеденный стол, а у подножия красивой лестницы – рыцарские доспехи. На стенах красовались фамильные портреты, а не первые попавшиеся картины, и огромные гобелены, которые вписывались в стиль дома. Мне казалось, что дом возмущается тем, во что его превратили. Сердились стулья и столы, секретеры и бюро, а часы порой стучали так нервно, словно их раздражало все окружающее, а порой так сердито, будто грозили.
Я сказала Эллен, что они твердят: «Торопитесь! Торопитесь!», чтобы напомнить нам, что время течет, и с каждым днем мы становимся старше.
– Да нам и не надо об этом напоминать! – воскликнула миссис Бакл, ее три подбородка затряслись от смеха.
Эллен погрозила мне пальцем.
– Просто она скучает по маме и папе. Не дождется, когда они приедут за ней.
Я согласилась.
– Но когда я не делаю домашнее задание, часы напоминают мне о нем. Часы напоминают, что время бежит быстро или медленно, но, кажется, что они еще и предупреждают.
– Господи, что она говорит! – возмутилась Эллен. А миссис Бакл заколыхалась от смеха, как кисель.
Но все-таки «Дом Королевы» и тетя Шарлотта завораживали меня. Тетя была необычной женщиной, таким же был и «Дом Королевы». Поначалу меня преследовала мысль, что дом представляет собой живое существо, и он ненавидит нас за то, что мы сговорились превратить его в обычный магазин с товарами, пусть даже и ценными.
– Призраки людей, которые жили здесь раньше, разгневаны, потому что тетя Шарлотта сделала дом неузнаваемым, – сообщила я Эллен и миссис Бакл.
– Помилуй меня, Господи! – воскликнула миссис Бакл. Эллен же ответила, что так говорить нельзя.
Но я настаивала.
– Однажды все приведения в доме разозлятся, и произойдет что-нибудь ужасное.
Таковы были первые месяцы моего пребывания в доме. Потом мое отношение к тете Шарлотте изменилось, и хотя я так и не смогла полюбить ее, я стала ее уважать.
Практичная до крайности, приземленная, чуждая романтике, она не видела «Дом Королевы» таким, каким представлялся он мне. Для нее это были просто комнаты в стенах, хотя и древние, ценность которых заключалась лишь в том, что они служили прекрасной оправой ее мебели. Только одну комнату она оставила без изменений, да и то потому, что это было необходимо для дела. Считалось, что в этой комнате ночевала королева Елизавета. Там стояла даже кровать елизаветинского периода, которая, как полагали, являлась той самой кроватью. Для подтверждения легенды (если это была легенда) вся обстановка в комнате была выдержана в стиле Тюдоров. Большинство посетителей приходит специально взглянуть на эту комнату, что приводит их в нужное «настроение»: комната наполняла их таким восторгом, что они были готовы заплатить любую цену, которую она назначит.
Я часто заходила в эту комнату, она навевала на меня покой. Обычно я думала: «Прошлое за меня… против тети Шарлотты. Привидения чувствуют, что я отношусь к ним хорошо». Такие одолевали меня фантазии. А в то время я нуждалась в сочувствии.
Я любила приходить в эту комнату и трогать столбики кровати, вспоминая знаменитую речь в Тильбери, которую так часто цитировал отец: «Мне известно, что у меня тело слабой, безвольной женщины, но я обладаю сердцем и отвагой короля… и короля Англии тоже…» Я была убеждена, что пройду сквозь невзгоды так же уверенно, как она победила испанцев.
Дом, естественно, предлагал мне награду в ответ, я чувствовала, что он живой. Ночные шумы – внезапный, необъяснимый скрип половиц, дребезжание окна, стон ветра, шорох ветвей каштана, похожий на шепот, – стали привычными для меня.
Временами тетя Шарлотта уезжала покупать. Она ездила довольно далеко на распродажи в старых поместьях. Когда она возвращалась, мебели становилось еще больше. У тети Шарлотты в центре города был магазин, в нем она выставляла некоторые образцы, но большая часть мебели находилась в доме, поэтому к нам постоянно приходили покупатели. В магазине с утра до вечера работала мисс Беринджер, что давало тете Шарлотте возможность заниматься другими делами.
Около года я была, по словам тети Шарлотты, «крестом на шее», то есть бременем, но вдруг в один миг все изменилось. Однажды мое внимание привлек стол, который привел меня в такой восторг, что просто глядеть на него мне показалось мало, и я присела на корточки, чтобы рассмотреть на его ножках узор. В таком положении меня застала тетя Шарлотта. Она присела рядом со мной.
– Прекрасный образец, – хрипло сказала она.
– Он ведь французский? – спросила я.
У нее дернулись уголки губ – почти улыбка. Она кивнула.
– Подпись отсутствует, но я считаю, что это работа Рене Дюбуа. Сначала я решила, что мастер – его отец, но теперь мне кажется, что он сделан годом-двумя позже. Видишь, каким лаком покрыт дуб… зеленым с золотым! И обрати внимание на эти бронзовые украшения.
Я с благоговением коснулась стола.
– Похоже на конец восемнадцатого века, – осмелилась заметить я.
– Ничего подобного, – она резко покачала головой. – Пятьюдесятью годами раньше. Середина восемнадцатого века.
После этого наши взаимоотношения изменились. Теперь она стала иногда звать меня и спрашивать: «Смотри! Что ты об этом думаешь? Что ты замечаешь?» Сначала мне хотелось доказать ей, что я кое-что смыслю в ее драгоценной мебели, но потом мне стало интересно, и я начала понимать разницу между мебелью разных стран и распознавать стиль по присущим ему чертам.
Чем больше я интересовалась «Домом Королевы», тем больше я им восхищалась. Я научилась распознавать некоторые образцы мебели и относилась к ним, как к старым друзьям.
Однажды миссис Бакл, аккуратно вытирая ловкими руками пыль, спросила: «Ну что, мисс Анна, собираетесь вырасти в другую мисс Шарлотту Бретт?»
Меня это так потрясло, что мне захотелось убежать.
Однажды утром во время летних каникул, примерно через четыре года после того, как мои родители привезли меня в Англию, ко мне в комнату вошла Эллен и сообщила, что меня зовет тетя Шарлотта. У Эллен был испуганный вид, и я спросила ее, что случилось.
– Я ничего не знаю, мисс, – ответила Эллен, но я видела, что ей что-то известно.
Я отправилась в кабинет тети Шарлотты.
Там она и сидела, обложившись бумагами, превратив эту комнату в кабинет. В тот день письменным столом ей служил крепкий обеденный стол шестнадцатого века, английский, он принадлежал к стилю, который ценился не красотой, а принадлежностью к определенной эпохе. Сильно выпрямившись, она сидела на тяжелом резном дубовом стуле йоркширско-дербиширского стиля, он принадлежал к более поздней эпохе, чем стол, но был таким же крепким и устойчивым. Для пользования она выбирала находившуюся временно в доме крепкую мебель. Остальная мебель в комнате не соответствовала ни столу, ни стулу. На стене висел изысканный гобелен. Я поняла, что он принадлежит к фламандской школе и долго у нас не задержится. Вокруг громоздились предметы дубовой мебели из Германии, изящный французский комод восемнадцатого века и два образца, выполненные в традиции Буля. Я заметила в себе перемену. Несмотря на то, что мне очень хотелось узнать, чем вызвано подобное приглашение, я оценивала про себя содержимое комнаты, датировала его и определяла признаки каждого стиля.
– Сядь, – приказала тетя Шарлотта с еще более мрачным выражением лица, чем обычно. Я села, и она сообщила мне в присущей ей грубоватой манере: – Твоя мать умерла. От холеры.
Как похоже на нее: разбить мое будущее одной краткой фразой. Меня спасала лишь мечта о родителях, она держала меня на плаву, когда я сильно ощущала свое одиночество. И как спокойно она это произнесла. Умерла… от холеры.
Она бросила на меня испуганный взгляд, проявление эмоций выводило ее из себя.
– Иди к себе. Эллен принесет тебе горячего молока.
Горячее молоко! Неужели она считает, что меня утешит молоко?
– Не сомневаюсь, что твой отец напишет тебе, – сказала она. – Он все устроит.
В тот момент я ненавидела ее и была совсем не права, ведь она сообщила мне новость, как умела. К тому же она предложила мне горячего молока взамен моей любимой матери.
Отец написал мне. Он сообщил мне о нашем общем горе, но не стал задерживаться на этой теме. Смерть его возлюбленной жены и моей любимой матери вынуждает его изменить свою жизнь. Он был счастлив, что я нахожусь под присмотром его сестры, моей тети Шарлотты, на чью добродетель он рассчитывает. Вскоре он уедет из Индии. Он обратился с просьбой о переводе, а в военном ведомстве у него много друзей. Он получил много писем с выражением сочувствия, а так как в других частях мира разразились беспорядки, он предполагал, что в недалеком будущем он станет выполнять свой долг в другом месте.
У меня было чувство, что я запуталась в паутине, а дом хохочет надо мной. «Теперь ты наша! – казалось, злорадствовал он. – И не мечтай, потому что твоя тетя Шарлотта заполонила дом чужими призраками взамен тех, которых она нас лишила». Глупые мысли. Хорошо, что я не произносила их вслух. Лишь Эллен и миссис Бакл считали меня странным ребенком, даже миссис Мортон жалела меня. Я слышала, как она говорила мисс Беринджер, что людям нельзя иметь детей, если они не в" состоянии их воспитывать. Неестественно, когда отцы и матери живут по одну сторону света, а их дети находятся в руках тех, кто ничего в них не смыслит и уделяет больше внимания куску дерева, который ко всему прочему съеден жучком! Мне же пришлось смириться с фактом, что я никогда больше не увижу свою мать. Я вспоминала обрывки ее болтовни и идеализировала ее красоту. Она виделась мне в фигурах на греческой вазе, в резьбе комода, в золоченой статуе, поддерживающей зеркало семнадцатого века. Никогда не забуду ее, но надежда на прекрасную жизнь, которую она обещала мне, умерла, и теперь я была уверена, что гадкий утенок никогда не превратится в лебедя. Иногда в старых металлических или рябых зеркалах вместо своего желтоватого лица с густыми черными, как у нее волосами, я видела ее изображение. У нас были одинаковые глубоко-посаженные глаза, но на этом наше сходство кончалось, так как у меня были слишком худое лицо и чуть более заостренный нос. Как получается, что двое в общих чертах похожих людей выглядят совершенно разными? Мне не хватало ее живости, ее выразительности, но, когда она была жива, я могла представить себе, что стану такой, как она, теперь же нет.
– Ты ведь давно не видела ее, – успокаивала меня Эллен, пытаясь утешить меня горячим молоком.
А я думала: «Никогда. Никогда. Всегда буду помнить ее». Все старались быть добрыми со мной, даже тетя Шарлотта. Она решила меня утешить по-своему.
– Мне надо пойти посмотреть образец, и я возьму тебя с собой. В замок Кредитон.
– Они хотят что-то продать? – заикаясь, спросила я.
– А для чего еще мы туда едем? – воскликнула тетя Шарлотта.
Впервые с момента смерти мамы я забыла о ней. Позже я чувствовала себя виноватой и просила прощения у моего отражения в зеркале, откуда, как я воображала, глядело ее лицо, а не мое; но я не могла сдержать радости от перспективы посещения замка Кредитон. Я отчетливо помнила, как впервые увидела его и что говорила мне мама, и мне захотелось разузнать побольше о столь важной семье.
К счастью, я научилась скрывать свои эмоции, так что тетя Шарлотта понятия не имела о том, какие я испытываю чувства, когда мы проезжали под каменными воротами, глядя на конусообразные башенки.
– Подделка! – громко крикнула тетя Шарлотта, это было наибольшее оскорбление, какое она могла придумать.
Я чуть не рассмеялась, когда мы вошли в дом. Внутри замок Кредитон был абсолютной копией «Дома Королевы». Кредитоны приложили максимум усилий, чтобы интерьер соответствовал стилю Тюдоров, и преуспели в этом. Посреди зала стоял длинный узкий обеденный стол с огромным оловянным кувшином. На стенах висело оружие, а у подножия лестницы стояли неизменные рыцарские доспехи. Но тетя Шарлотта замечала одну мебель.
– Этот стол я достала, – сказала она. – Из замка в Кенте.
– Он хорошо смотрится здесь, – отозвалась я.
Тетя Шарлотта не ответила. Появился слуга, который сообщил, что леди Кредитон примет мисс Бретт. Он вопросительно взглянул на меня, и тетя Шарлотта быстро сказала: «Подождешь меня здесь!» таким тоном, словно ждала, что слуга начнет возражать.
Итак, я осталась ждать в холле и рассматривать толстые каменные стены, частично завешанные гобеленами в красивых синих и серебристых тонах очаровательного французского стиля. Я подошла к одному из них поближе. Он изображал подвиги Геракла. Я внимательно разглядывала его, когда голос позади произнес:
– Нравится?
Я обернулась и увидела, что рядом со мной стоит мужчина. Я удивилась. Он был очень высоким, и мне было непонятно, что он мог думать обо мне. Краска бросилась мне в лицо, но я ответила холодным тоном:
– Красиво. Это настоящий гобелен?
Он пожал плечами, и я заметила, как интересно приподнимаются уголки его глаз одновременно с уголками губ. Красивым его едва ли можно было назвать, у него были светлые волосы, выгоревшие на висках, и маленькие голубые прищуренные глаза, словно ему приходилось жить при ярком солнце.
– Я мог бы спросить, – сказал он, – что вы тут делаете? Но не буду… если только вы мне сами не объясните.
– Я жду мою тетю, мисс Бретт. Она пришла посмотреть мебель. Мы из «Дома Королевы», – ответила я.
– А… оттуда!
Мне показалось, что в его голосе звучит насмешка, и я стала с пылом защищаться:
– Это необыкновенный дом. Один раз в нем ночевала королева Елизавета.
– Ну и привычка была у этой леди – ночевать в чужих домах!
– Она провела ночь в нашем… более того…
– Раз вы так говорите, значит, так оно и есть. Должен признаться, что наш – лишь имитация нормандского замка. Но он крепкий и стойкий, этот дом сможет противостоять времени. Он стоит на скале.
– А наш доказал это на деле. Но вообще-то здесь интересно.
– Очень приятно слышать.
– Вы живете здесь?
– Только когда на берегу. Чаще всего нет.
– А… так вы – моряк.
– Как вы проницательны.
– В отношении людей не очень. Но кое в чем я разбираюсь.
– В гобеленах?
– В антикварной мебели.
– Решили пойти по стопам тетушки?
– Ни за что! – яростно завопила я.
– А я думаю, да. Многие идут тем путем, которым их ведут. Да и подумайте, ведь вы уже так много знаете о гобеленах.
– А вы… всегда идете путем, которым вас ведут?
Он возвел глаза к потолку с выражением, которое почему-то мне понравилось.
– Смею думать, да.
Я горела желанием узнать побольше о нем. Он был именно таким человеком, какой и должен жить в замке Кредитон, я была в восторге от него, как от необычного образца мебели.
– Как мне вас звать?
– Вы собрались меня звать?
– Я хочу сказать… мне хотелось бы знать ваше имя.
– Редверс Стреттон. Обычно меня зовут Ред.
– А… – я не сумела скрыть разочарование.
– Вам не нравится?
– Ну, Ред звучит не очень-то величественно.
– Да, но не забывайте, что полностью оно произносится Редверс. Признайтесь, так оно гораздо длиннее.
– Я не встречала раньше подобного имени.
– Должен сказать в свою защиту, что это распространенное имя на Западе.
– Да? Я думала, что ему следовало бы звучать вместе с Кредитон. Его это позабавило.
– Не могу не согласиться, – сказал он.
Я поняла, что он смеется надо мной и что я веду себя, как наивное дитя.
– Мне следует спросить ваше имя, не правда ли, – произнес он, – а то вы решите, что я невежа.
– Нет, что вы, но если вы действительно хотите знать…
– Конечно, хочу.
– Анна Бретт.
– Анна Бретт! – он повторил мое имя, словно пытаясь запомнить его. – Сколько вам лет, мисс Анна Бретт?
– Двенадцать.
– Такая юная… и так много знаете.
– Это потому, что я живу в «Доме Королевы».
– Наверное, возникает чувство, что обитаешь в музее.
– Иногда.
– Из-за этого вы выглядите старше. В вашем присутствии я ощущаю себя молодым и легкомысленным.
– Простите.
– Не извиняйтесь. Мне нравится это. А я старше вас на семь лет.
– Так много?
Он кивнул; когда он засмеялся, создалось впечатление, что глаза его исчезли.
Вернулся слуга.
– Ее милость просит юную леди к себе, – возвестил он. – Будьте добры, следуйте за мной.
Редверс Стреттон произнес:
– Мы еще встретимся… надеюсь, что скоро.
– Я тоже надеюсь, – честно и с достоинством ответила я. Слуга никак не показал, что считает поведение Редверса Стреттона, по крайней мере, странным, и я двинулась за слугой мимо доспехов вверх по широкой лестнице. На лестничной площадке стояла ваза, явно эпохи Мин, на это указывал ее глубокий фиолетовый цвет. Я не могла не задержаться возле нее, потом я обернулась и увидела, что Редверс Стреттон смотрит мне вслед, чуть расставив ноги и засунув руки в карманы. Он кивнул головой в знак благодарности за то, что я обернулась, я тут же пожалела об этом, потому что посчитала, что таким образом я проявила детское любопытство. Я отвернулась и поспешила за слугой. Мы вышли в галерею, в которой висели картины. Я нервничала, так как не могла определить их ценность. Посередине висел портрет мужчины. Я смогла установить, что он был нарисован лет пятьдесят назад. Несомненно, портрет изображал сэра Эдварда Кредитона, основателя судоходной линии, умершего мужа женщины, с которой мне предстояло встретиться. Мне очень хотелось получше разглядеть портрет, так как я мимоходом заметила, что на этом грубом, властном и жестоком лице глаза сильно походили на глаза человека, с которым я познакомилась несколько минут назад. Но тот не был Кредитоном. Наверное, племянник или какой-нибудь родственник. Да, скорей всего так.
Слуга остановился и постучал в дверь. Распахнув ее, он провозгласил:
– Юная леди, миледи.
Я вошла в комнату. Тетя Шарлотта сидела выпрямившись на стуле с мрачным выражением лица – лучшее состояние для торговли. Я часто видела ее такой. На большом изящном кресле периода реставрации сидела женщина, тоже большая, но совершенно не изящная. У нее были темные волосы, желтая кожа и черные, как смородина, глаза, живые, как у мартышки. Эти глаза смотрели таким пронзительно-молодым взглядом, словно хотели бросить вызов морщинам на ее лице.
Большие гладкие и белые руки были унизаны кольцами с бриллиантами и рубинами. Руки покоились на пышных складках платья, а из-под юбки высовывались атласные туфли, расшитые бисером.
Меня тут же охватила паника, и я почувствовала еще большее уважение к тете Шарлотте, потому что она совершенно не волновалась в присутствии столь внушительной особы.
– Моя племянница, леди Кредитон.
Я сделала книксен, и леди Кредитон внимательно оглядела меня своими обезьяньими глазами.
– Она изучает антиквариат, – продолжала тетя Шарлотта, – и временами будет меня сопровождать.
Вот как? Впервые об этом было сказано вслух, хотя с недавнего времени я понимала, что это подразумевается. Во всяком случае, подобное разъяснение объясняло мое присутствие. Они перевели свое внимание на секретер, который, очевидно, обсуждали до моего прихода. Я стала внимательно слушать.
– Должна вам сказать, леди Кредитон, – говорила тетя Шарлотта, как мне показалось, почти злобно, – что секретер лишь приписывается Булю. Да, его углы все в завитках. Но я считаю, что он принадлежит к более позднему периоду.
Я видела, что секретер красивый, но тетя Шарлотта не считалась с этим.
– На нем не то клеймо, – сказала она. Леди Кредитон понятия не имела, как ценится мебель, находящаяся в плохом состоянии.
Она была уверена, что все дефекты можно легко устранить, если пригласить мастера своего дела. Мастер своего дела умер более ста лет назад, если же, конечно, секретер в действительности делал Андре-Шарль Буль, в чем тетя Шарлотта сильно сомневалась.
В таком роде они и продолжали: леди Кредитон отмечала достоинства, а тетя Шарлотта недостатки.
– Я сомневаюсь, что в Англии существует другой, подобный этому, – провозгласила леди Кредитон.
– Вы заплатите мне, если я найду вам еще такой же? – победоносно поинтересовалась тетя Шарлотта.
– Мисс Бретт, я избавляюсь от этого, потому что он мне не нужен.
– Не думаю, что смогу легко найти покупателя.
– Возможно, другой перекупщик с вами не согласится.
Я слушала, все время думая о человеке внизу, меня интересовало, что связывает его, эту женщину и мужчину на портрете в галерее.
Наконец они пришли к соглашению. Тетя Шарлотта предложила цену, которую она считала безумством со своей стороны, а леди Кредитон никак не могла понять, почему идет на такую жертву.
Я подумала, что они очень походят друг на друга. Обе с твердым характером. Но с делом было покончено, и через несколько дней секретер займет свое место в «Доме Королевы».
– Можно всякое терпение потерять! – воскликнула тетя Шарлотта, как только мы отъехали. – Как с ней тяжело.
– Ты переплатила, тетя?
Тетя Шарлотта мрачно улыбнулась:
– Думаю, что чуточку заработаю на нем, когда появится подходящий покупатель.
По ее улыбке я поняла – она считает, что обманула леди Кредитон; мне захотелось пробраться обратно в замок и выслушать комментарии леди Кредитон.


Я никак не могла забыть человека, с которым познакомилась в холле замка, поэтому решила выяснить, знает ли его Эллен.
Когда мы пошли гулять, я повела ее на вершину утеса, откуда был виден замок, там мы сели на одну из скамеек. Я очень любила там сидеть, потому что оттуда можно было смотреть на замок.
– А я была там, с тетей Шарлоттой, – сообщила я Эллен. – Мы купили секретер работы Буля.
Эллен фыркнула в ответ на мое, как она называла, «выпендривание», поэтому я быстро перешла к теме, в которой я не могла показать свое превосходство.
– Я видела леди Кредитон и… мужчину. Эллен заинтересовалась.
– Какого мужчину? Молодого?
– Старого, – ответила я. – На семь лет старше меня.
– Ничего себе старого! – расхохоталась Эллен. – А откуда вам это известно?
– Он сам мне сказал.
Она подозрительно посмотрела на меня, поэтому я решила перейти к главному, прежде чем она не обвинила меня в том, что я чуточку сочиняю. Она любила повторять: «Вся беда в том, мисс, что не поймешь, когда вы выдумываете».
– Этот мужчина был в холле и увидел, как я разглядываю гобелены. Он сказал, что его зовут Редверс Стреттон.
– Ах, этот, – произнесла Эллен.
– Почему ты так говоришь?
– Как?
– С пренебрежением. Мне казалось, что ты считаешь богом любого обитателя замка. Кто такой Редверс Стреттон и что он там делает?
Эллен украдкой бросила на меня взгляд.
– Не думаю, что я должна говорить вам.
– Почему?
– Сомневаюсь, что мисс Бретт захочет, чтобы вы знали.
– А я убеждена, что это не связано ни с секретером Буля, ни с комодами Людовика XV, а тетя Шарлотта считает, что лишь это должно меня интересовать. Так что ты знаешь о человеке, которого нельзя обсуждать?
Эллен оглянулась опять испуганно, словно ждала, что разверзнутся небеса и появятся мертвые Кредитоны, чтобы навлечь на нас отмщение за бестактное поведение в отношении к Кредитонам.
– Ну, Эллен, – закричала я. – Не глупи. Рассказывай.
Эллен сжала губы. Когда на нее находило подобное настроение, мне трудно было вытянуть из нее что-либо. Я стала умолять, потом угрожать. Все расскажу об ее отношениях с перевозчиком мебели; расскажу ее сестре, что она выдала мне секреты Кредитонов.
Но она была непоколебима. С выражением мученицы, которую поджаривают на столбе за ее веру, она отказалась обсуждать Редверса Стреттона.
Если бы она мне все объяснила, я быстрей бы забыла его. Но мне необходимо было занять себя чем-то, чтобы перестать горевать о маме. И наличие Редверса Стреттона помогло мне в этом: то, что в его присутствии в замке Кредитон существовала некая тайна, позволило мне меньше скорбеть из-за маминой смерти.
Секретер был поставлен в комнате наверху, которая была заполонена мебелью еще больше, чем остальные. Эта комната всегда будоражила меня, потому что посередине ее был люк, ведущий на лестницу, и потому что крыша была покатой, потолок находился всего в нескольких дюймах от пола. Мне она казалась самой интересной комнатой в доме, я придумывала, как она выглядела до того, как тетя Шарлотта превратила ее в магазин. Миссис Бакл постоянно жаловалась. Она не понимала, как можно эту кучу мебели уберечь от пыли. Когда я в прошлый раз приехала на каникулы, тетя Шарлотта сказала, что теперь я буду спать в комнате рядом с верхней, потому что она купила новый высокий комод и два необыкновенных кресла, таким образом мне будет нелегко добраться до своей кровати. Сначала мне было страшно наверху, но потом даже понравилось.
Секретер был поставлен между горкой с веджвудским фарфором и стоячими часами. Купленную мебель всегда полировали, и я попросила тетю Шарлотту разрешить мне отполировать секретер. Она грубо ответила, что разрешает, но не смогла скрыть своих чувств при виде моего интереса. Миссис Бакл показала мне, как смешивать воск со скипидаром, и я приступила к работе. Я полировала эту деревяшку с огромной любовью, вспоминая замок Кредитон и, особенно, Редверса Стреттона. Думая о том, что должна выяснить у Эллен, кто он, я вдруг поняла, что один из ящичков секретера необычен. Он был меньше остальных непонятно почему.
Взволнованная я вбежала в кабинет тети Шарлотты, где она возилась со счетами. Я сообщила, что в секретере есть что-то странное, и она с огромной скоростью понеслась наверх.
Постучав по ящичку, она улыбнулась.
– Понятно. Старый трюк. Потайной ящик. Потайной ящик!
Она одарила меня мрачной тоскливой улыбкой.
– Ничего необычного. Их делают, чтобы спрятать драгоценности от глаз случайного грабителя или чтобы спрятать бумаги и секретные документы.
Я не могла скрыть возбуждения, но тетя Шарлотта не рассердилась.
– Гляди, я покажу тебе. Ничего особенного. Ты часто будешь натыкаться на подобные. Должна быть пружинка, обычно здесь. А, вот она, – крышка ящика распахнулась, как дверь, за ней оказалось углубление.
– Тетя, там что-то есть.
Она засунула туда руку и вытащила фигурку в шесть дюймов длиной.
– Это женщина, – сказала я. – Какая красивая!
– Гипс, – ответила она. – Ничего не стоит.
Она сердито смотрела на нее. Статуэтка явно ничего не стоила. Мне она показалась восхитительной, частично потому, что она была спрятана в потайном ящике, но преимущественно из-за того, что она имела отношение к замку Кредитон.
Тетя вертела ее в руках.
– Она от чего-то отломана.
– Тогда зачем ее хранили в потайном ящике?
Она пожала плечами.
– Она ничего не стоит, – повторила тетя.
– Тетя, можно я возьму ее себе?
Она протянула фигурку мне.
– Не понимаю, чем она тебя так заинтересовала. Она же ничего не стоит.
Я засунула статуэтку в карман передника и подняла тряпку. Тетя Шарлотта вернулась к своим счетам. После ее ухода я разглядела фигурку. Она была с распущенными волосами и распростертыми руками, а длинное платье слеплено так, как будто раздувается на ветру. Интересно, кто положил ее в потайной ящик и зачем, если она ничего не стоила. Может, ее надо вернуть леди Кредитон, но, когда я предложила это тете Шарлотте, та хмыкнула.
– Они решит, что ты сумасшедшая. Фигурка ничего не стоит. К тому же я уже переплатила ей. Если бы она стоила пять фунтов, то все равно принадлежала бы мне. Но она не стоит того. Даже пяти фунтов.
Я поставила фигурку на туалетный столик. Глядя на нее, я впервые с маминой смерти ощутила покой. Заметив на ее юбке полустертые буквы, я вооружилась лупой и прочитала: «Загадочная женщина».
В этом году отец приехал домой. Он изменился, без мягкого влияния мамы он стал еще недоступнее. Я поняла, что будущего, о котором я грезила, нечего ждать. Я, конечно, знала, что без нее уже не будет так хорошо, но все же мечтала, что стану жить вместе с отцом, буду его товарищем, как она. Теперь я поняла, что это невозможно.
Отец все время молчал, он всегда отличался сдержанностью, а очаровать его так, как моя мать, я не сумела.
Он собирался покинуть Индию и уехать в Африку. Из газет мне было известно, что там сейчас происходят беспорядки. Огромную империю надо защищать, всегда в каком-нибудь отдаленном месте происходят волнения. А у отца было единственное желание – служить Королеве и Империи. Он чувствовал благодарность – что и я должна всегда делать – к тете Шарлотте за то, что она предоставила ему возможность быть свободным, а мне жить благополучно. Примерно через год я поеду учиться в Швейцарию. Так хотела мама. Год в Швейцарии, а там посмотрим.
Он уехал, чтобы, присоединившись к своему полку, принять участие в Зулусской войне.
Через шесть месяцев мы узнали, что он погиб.
– Умер смертью, о какой мечтал, – прокомментировала тетя Шарлотта. На этот раз я переживала не так сильно, как после маминой смерти. К этому времени он стал чужим для меня.


Мне исполнилось семнадцать лет. Тетя Шарлотта была моей единственной родственницей, о чем всегда не уставала повторять. Я стала понимать, что в какой-то степени и она уповает на меня, но об этом никогда не произносилось вслух.
В доме мало что изменилось с той поры, как я впервые вошла в ворота в красной стене, хотя, в отличие от других обитателей «Дома Королевы», моя жизнь коренным образом преобразилась. Остальные лишь постарели на десять лет. Эллен теперь было двадцать пять, у миссис Бакл появились внуки, мисс Мортон почти не изменилась, мисс Беринджер исполнилось тридцать девять. Тетя Шарлотта, казалось, изменилась меньше всех, но мне она всегда представлялась мрачной старухой, какой она и стала. Тети Шарлотты неизменны по всему свету: они рождаются старыми и расчетливыми и остаются такими до самой смерти.
Мне стало известно, почему Редверс Стреттон жил в замке Кредитон. Эллен мне объяснила это в день моего шестнадцатилетия, так как я стала взрослой, и наступило время, когда пора начинать кое-что понимать в жизни, а не тратить все свое время на изъеденную жучком рухлядь. К тому времени я так хорошо стала разбираться в антиквариате, что даже тетя Шарлотта считалась с моим мнением.
– У него есть полное право жить в замке, – провозгласила однажды Эллен, когда мы сидели на скамейке, глядя на противоположный берег реки, где стояла огромная груда серого камня, – правда, такое право можно назвать «побочным».
– Боже, Эллен, почему?
– Что, мисс Всезнайка, любопытно?
Смиренно согласившись, я наконец все узнала. Эллен уведомила меня, что мне надо знать, что представляют из себя мужчины. Они совершенно не такие, как женщины, им прощаются проступки, которые считаются прискорбными и не очень добродетельными. Если бы подобное совершила женщина, она бы превратилась в парию. Все дело в том, что сэр Эдвард уж очень был мужчиной.
– Он очень любил всяких леди.
– Корабли?
– Нет. Я говорю о леди с плотью и кровью. Он прожил с леди Кредитон десять лет, а детей все не было. Беда. Ладно, не буду долго распространяться. Он увлекся горничной своей жены. Говорят, он хотел проверить, кто виноват в том, что у них нет детей: он или его жена. А он просто мечтал о сыне. Вся история может показаться смешной… если не грех – называть такое положение смешным. Леди Кредитон обнаружила, что наконец забеременела. Забеременела и горничная.
– И что сказала леди Кредитон? – я представила, как она сидит, сложив руки на животе. Хотя тогда она выглядела иначе. Молодая. Или сравнительно молодая.
– Она всегда считалась умной женщиной. Она, как и он, мечтала о сыне, чтобы было кому продолжать дело. А ей было уже почти сорок. Не лучший возраст, чтобы рожать детей, к тому же первых.
– А горничной?
– Двадцать один. Сэр Эдвард был предусмотрительным человеком. К тому же он жаждал сына. А вдруг у леди Кредитон родится девочка, а у горничной сын. Понимаешь, он был жадный. Он хотел иметь все. Ну, а что касается леди Кредитон, странная она вообще-то женщина… кажется, они пришли к соглашению, что оба ребенка, которые должны появиться на свет примерно в одно и то же время, родятся в замке.
– Как странно.
– Кредитоны – необычные люди, – с гордостью возвестила Эллен.
– Значит, дети родились?
– Да, и оба мальчики. Уверена, что, если б он знал, что у леди Кредитон будет мальчик, он постарался бы избежать скандала. Но он же не знал.
– Даже сэр Эдвард не мог знать все, – насмешливо отметила я, но Эллен настолько была захвачена рассказом, что не стала на этот раз обижаться на мое непочтительное поведение.
– Так вот, оба ребенка должны были воспитываться в замке, и сэр Эдвард признал их обоих. Один из них – Рекс.
– Король.
– Сын леди Кредитон, – объяснила Эллен, – а другой – сын Валери Стреттон.
– Так другой – это он.
– Редверс. У Валери Стреттон такие красивые рыжие волосы, каких ты в жизни не видела. Он светлее, но больше похож на сэра Эдварда, чем на мать. Он воспитывался вместе с мистером Рексом, у них были одни преподаватели, учились они в одной школе, и их обоих готовили к работе в компании. Юный Ред мечтал о море. Может быть, мистер Рекс тоже о нем мечтал, но ему пришлось учиться хитрить с деньгами. Ну, вот и все.
Потом Эллен перешла к более интересной для нее теме, нежели «образ жизни» Кредитонов: ее отношениям с очаровательным мистером Орфи, перевозчиком мебели, который собирался жениться на ней, когда сможет купить достойный для нее дом. Эллен искренне надеялась, что ей не долго осталось ждать. Ведь она была уже не девочка. Она удовольствовалась бы единственной комнатой да «любовью мистера Орфи», но ему хотелось быть уверенным в «прочном будущем», и он копил деньги на лошадь и телегу, чтобы открыть собственную транспортную контору. Эллен же мечтала, что в один прекрасный день произойдет чудо и на нее откуда-нибудь свалятся деньги. Меня волновал вопрос, откуда они могут свалиться. «Кто знает», – звучало в ответ. Тетя Шарлотта как-то сказала ей, что если Эллен будет работать до тетиной смерти, то она ей что-нибудь оставит. Это произошло в тот момент, когда Эллен намекнула, что может найти более подходящее место.
– Кто знает, как все повернется, – заметила Эллен. – Только я не тот человек, который ждет чьей-нибудь смерти.
Рассеянно слушая перечисление достоинств мистера Орфи, я думала о человеке, с которым познакомилась так давно, сыне сэра Эдварда и горничной. Я не понимала, почему беспрерывно думаю о нем.
Мне исполнилось восемнадцать лет.
– Образование, – выпалила тетя Шарлотта, – глупые выдумки твоей матери. А откуда взять деньги на твое образование? Твой отец ничего не оставил. Твоя матушка постаралась. Уверена, что ему до самой смерти пришлось расплачиваться с долгами, в которые она влезла. Что же касается твоего будущего… ясно, что ты обладаешь способностями к моей профессии. Имей в виду, тебе еще многому предстоит научиться… человек учится всю жизнь, но я думаю, из тебя выйдет толк. Так что через полгода бросишь школу, и начнем.
Так я и поступила, а когда через год мисс Беринджер решила выйти замуж, такой оборот вполне устроил тетю Шарлотту.
– Старая дура, – прокомментировала тетя Шарлотта. – В ее-то возрасте. Могла бы подумать.
Вероятно, мисс Беринджер и была старой дурой, да муж ее таковым не оказался. В свое время мисс Беринджер вложила небольшую сумму в тетино дело – лишь поэтому тетя Шарлотта терпела ее, – и теперь этот человек стал ставить препоны. К тете Шарлотте несколько раз приходили юристы, что ей совсем не нравилось, но потом, по-моему, они пришли к соглашению.
А у меня действительно оказались способности. На аукционах у меня, словно по волшебству, загорались глаза при виде любопытной мебели. Тетя Шарлотта старалась не показывать, что довольна мной, она обращала внимание на мои ошибки, которые происходили все реже, и обходила молчанием мои достижения, которых становилось все больше.
В городе нас называли Старой и Молодой мисс Бретт. Мне было известно, что про меня говорили, что юной девушке не очень хорошо заниматься делом – неподходящее занятие для женщины – и что я никогда не смогу выйти замуж. Через несколько лет я превращусь в другую мисс Шарлотту Бретт.
Мне было совершенно ясно, что именно этого и добивается тетя Шарлотта.


Шли годы. Мне двадцать один. Тетя Шарлотта стала жаловаться на ревматизм, у нее плохо сгибались и болели ноги, и она, к своей ярости, стала ограничена в движениях.
Она относилась к тем людям, которые не желают примириться со своей болезнью, она восставала против нее и сердилась, когда я предлагала ей посоветоваться с врачом. Она делала все, чтобы продолжать жить привычной ей жизнью.
По отношению ко мне она постепенно изменилась, так как стала больше от меня зависеть. Она постоянно намекала на мой долг, напоминая о том, что оставила меня у себя. Что бы случилось со мной, если б она не оказалась рядом, когда я осталась сиротой. Я подружилась с Джоном Кармелом, перекупщиком антиквариата, который жил в Мардене, в десяти милях от нашего города. Мы познакомились на распродаже в одном из поместий и с тех пор стали друзьями. Он часто приезжал ко мне в гости в «Дом Королевы» и приглашал меня на аукционы.
Наши отношения не успели выйти за рамки дружбы заинтересованных сторон, когда его посещения внезапно прекратились. Я чувствовала себя оскорбленной и не могла понять, почему он перестал приезжать, пока не услышала, как Эллен говорит миссис Мортон: «Она дала ему отставку. Да, да, она. Я все слышала. Просто безобразие. В конце концов мисс имеет право на свою собственную жизнь. Она вовсе не обязана становиться старой девой, как и она».
Старая дева, как и она! В моей заставленной мебелью комнате злобно тикали стоячие часы. «Старая дева! Старая дева!» – глумились они.
Я – пленница «Дома Королевы». Когда-нибудь все будет принадлежать мне. На это намекала тетя Шарлотта. «Если ты останешься со мной», – многозначительно добавила она.
«Навеки здесь! Навеки здесь!» – казалось, твердили часы. На них стояла дата «1702 г.», следовательно, они были очень старыми. Несправедливо, когда неодушевленная мебель, сделанная человеком, живет, а людям приходится умирать. Моя мама прожила лишь тридцать лет, а эти часы существуют более ста восьмидесяти лет.
Все нужно делать вовремя. Тик-так! Тик-так! Во всем доме. Время летит быстро.
Я не думаю, что когда-нибудь вышла бы замуж за Джона Кармела, но тетя Шарлотта не пожелала предоставить мне даже время, чтобы это понять. Странно, но когда я думала о любви, передо мной почему-то возникало смеющееся лицо с прищуренными глазами. Кредитоны овладели моими мыслями.
Я поклялась, что если я решу выйти замуж, то ничто и никто не остановит меня.
«Тик-так!» – насмехались часы, но я была уверена в этом. Возможно, я и похожа на тетю Шарлотту, но ведь она еще и сильная женщина.
Я вешала на дверь магазина табличку с надписью «Если магазин закрыт, обращайтесь в «Дом Королевы», когда прозвенел колокольчик и вошел Редверс Стреттон. Он улыбался.
– Мы уже встречались, – произнес он, – если не ошибаюсь. Я смутилась и покраснела.
– Это было давно, – пробормотала я.
– А тем временем вы выросли. Тогда вам было двенадцать.
Я была до смешного польщена тем, что он помнит.
– Значит, прошло девять лет.
– Вы так много знали тогда, – сказал он, быстро оглядев круглый столик, инкрустированный слоновой костью, изящный комплект стульев стиля Шератон и стоящий в углу скромный книжный шкаф Хеппллуайта.
– Вы и теперь много знаете, – добавил он, взглянув на меня. Я взяла себя в руки.
– Удивлена, что вы помните. Наше знакомство было столь коротким.
– Вас не так-то легко забыть, мисс… мисс… мисс Анна. Правильно?
– Да. Вы хотите что-нибудь посмотреть?
– Да.
– Может, я смогу вам что-нибудь показать.
– Я смотрю на это в данную минуту, хотя невежливо употреблять подобное слово в отношении юной леди.
– Не хотите же вы сказать, что пришли увидеть меня.
– Почему бы нет?
– Мне кажется, это странно.
– А мне кажется, это вполне естественно.
– Так… вдруг… через столько лет.
– Я – моряк. После нашего знакомства я редко приезжал в Лангмаут, иначе я зашел бы раньше.
– Ну, раз теперь вы здесь…
– Я должен изложить свое дело и отчалить? Дело? Ну, конечно, вы же деловая женщина, и мне не следует об этом забывать, – сильно сощурив глаза так, что они казались почти закрытыми, он бросил взгляд на книжный шкаф Хеппллуайта. – Вы прямой человек. Значит, я тоже должен говорить прямо. Признаюсь, я пришел не для того, чтобы купить эти стулья… или этот книжный шкаф. Просто я проплывал мимо длинной красной стены и увидел надпись на воротах «Дом Королевы», тут я и вспомнил наше знакомство и подумал, что когда-то здесь ночевала королева Елизавета, а теперь, что более интересно, здесь спит мисс Анна Бретт.
Я рассмеялась пронзительным счастливым смехом. Иногда, когда я представляла, как я с ним встречусь снова, мне казалось, что наша встреча произойдет именно так. Он притягивал меня. Он казался мне нереальным, словно герой романтической сказки, ступивший прямо из гобелена. Я была уверена, что он – храбрый искатель приключений, бороздящий океаны, неуловимый, так как часто надолго пропадал. Выйдет из магазина, и я увижу его лишь через много-много лет… когда стану Старой мисс Бретт. Он обладал качеством, которое Эллен называла «быть полным жизни».
– Надолго вы приехали в Лангмаут?
– Отплываю на следующей неделе.
– В какие края?
– В Австралию и тихоокеанские порты.
– Звучит… заманчиво.
– Неужели вас тянет путешествовать, мисс Анна Бретт?
– Я мечтала бы увидеть весь мир. Я родилась в Индии и думала, что вернусь туда, но родители умерли, и все изменилось. Я живу здесь, и похоже на то, что так здесь и останусь.
Я была удивлена, что рассказываю ему то, о чем он меня не спрашивает.
Внезапно он взял мою руку и сделал вид, что изучает мою ладонь.
– Вас ждут приключения, – сказал он, – в дальних странах. Но смотрел он не на руку, а на меня.
Тут я увидела, что за окном стоит женщина. Это была миссис Дженнингс, которая часто заходила в «Дом Королевы», но редко что покупала. Она обожала подсматривать. Я подозревала, что в чужие дома ее влечет любопытство и манера всюду совать свой нос, а не интерес к антиквариату. Теперь она увидела в магазине Редверса Стреттона. А вдруг она заметила, что он держит меня за руку?
Зазвенел колокольчик, и она вошла.
– Ах, мисс Бретт, у вас покупатель. Я подожду. Подозрительно сверкнули глазки за пенсне! Теперь она мучается вопросом, не ухаживает ли Редверс Стреттон за мисс Бретт, ведь он зашел в магазин, явно не собираясь ничего покупать.
Редверса мгновенно охватило смятение, потом, слегка пожав плечами, он сказал:
– Мадам, я ухожу.
Он поклонился мне, потом ей и удалился. Я пришла в ярость, потому что эта женщина всего лишь хотела знать, сколько стоит книжный шкаф. Она провела по нему рукой, задала несколько вопросов и намекнула на древесного жучка – все просто для того, чтобы поболтать. Значит, Редверса Стреттона из замка интересует антиквариат. Она полагала, что он ненадолго приехал домой. Такой дикарь, совершенно не похож на мистера Рекса, который является настоящим утешением своей матери. Плохи дела у Редверса.
– Вот уж у кого дела совсем не плохи, – резко ответила я.
– Дорогая мисс Бретт, я выразилась фигурально, но все говорят, что этот молодой человек – дикарь.
Она предупреждала меня. Но я не желала, чтобы меня предупреждали. Домой я вернулась поздно, миссис Мортон сказала, что тетя Шарлотта хочет со мной поговорить. Она была раздражена и лежала в кровати, приняв опиум, чтобы облегчить боль. Она сердилась, потому что я пришла поздно, я объяснила, что задержалась, потому что миссис Дженнингс расспрашивала меня о Хеппллуайте.
– Эта старая сплетница. Она все равно не купит его. Тем не менее она успокоилась в отличие от меня. Мысли об этом человеке проследовали меня.
Через два дня тетя Шарлотта объявила, что собирается ехать на аукцион. Его не стоило пропускать, и, хотя она плохо чувствовала себя, она решила наглотаться лекарств и двинуться в путь. Так как она собралась отсутствовать два дня, она решила взять с собой миссис Мортон, чтобы та ухаживала за ней. К ее беспомощности прибавлялось неудобство кроватей в гостинице. Было бы гораздо лучше, если бы ее сопровождала я, но обе мы уехать не можем… дела. Этой вздорной Беринджер ничего нельзя поручить. После того, как она вышла замуж, тетя Шарлотта еще больше невзлюбила ее.
Она отбыла, а я все надеялась, что Редверс Стреттон снова зайдет в магазин. Я гадала, почему он не приходит, ведь он заглянул специально, чтобы повидаться со мной, и в то же время мне показалось, что он с готовностью воспользовался причиной, чтобы уйти. Для чего он тогда вообще приходил?
Очевидно, он уже ушел в плавание.
На следующий день после отъезда тети Шарлотты, вечером я закрыла магазин и вернулась домой. Я находилась у себя в комнате, когда ко мне вбежала Эллен и сообщила, что пришел джентльмен и спрашивает меня.
– Чего он хочет?
– Видеть вас, мисс, – ухмыльнулась Эллен. – Это капитан Стреттон из замка.
– Капитан Стреттон из замка! – глупо повторила я и посмотрелась в зеркало. На мне было серое шерстяное платье, которое не очень мне шло, к тому же я была непричесана.
– Я скажу, что вы выйдете через десять минут, мисс, – заговорчески предложила Эллен. – Пусть не думает, что вы тут же побежите ему навстречу.
– Может он пришел посмотреть мебель, – робко предположила я.
– Да, мисс, – ответила Эллен. – Так я скажу ему.
Она ушла, а я подбежала к гардеробу и вынула легкое шелковое платье, которое отец мне привез из Гонконга. Оно было сшито тамошним портным и уже вышло из моды (оно было у меня давно), но материал был прелестным, отделанный бархатом у воротника, что очень мне шло.
Я быстро переоделась, причесалась и побежала вниз. Он непринужденно взял меня за руки, что, наверное, считалось неприличным, но мне это понравилось.
– Простите, что без приглашения, – извинился он, – но я пришел попрощаться.
– А… вы уезжаете?
– Завтра.
– Что ж, желаю вам приятного путешествия.
– Благодарю. Надеюсь, вы будете вспоминать меня, а может и молиться за тех, кто в море.
– Надеюсь, что вам не понадобятся мои молитвы.
– Когда вы узнаете меня получше, вы поймете, что я нуждаюсь в них более, чем кто-либо.
Когда вы узнаете меня получше! Я была так взволнована, что любая фраза подобного рода и ее подтекст могли привести меня в восторг. Он уезжает, но когда я узнаю его получше…
– У меня создалось впечатление, что вы – очень независимый человек.
– Неужели вы полагаете, что существуют независимые люди?
– Встречаются.
– Вы? – спросил он.
– Едва ли. Да, сейчас благодаря вам я понимаю, что никогда не была самостоятельной. Но о чем мы говорим! Садитесь, пожалуйста.
Он огляделся, а я засмеялась:
– Я почувствовала то же самое, когда впервые попала сюда. Обычно, когда я садилась на какой-нибудь стул, я думала, что, может быть, на этом стуле когда-то сидели мадам Помпадур, или Ришелье, или Талейран.
– Такие мысли не приходят мне в голову, я ведь не настолько эрудирован.
– Пойдемте в тетин кабинет… у него более жилой вид. И если у вас есть время, там и посидим… немножко.
– Я отплываю в семь утра, – он посмотрел на меня озорным взглядом. – Но я уйду раньше.
Я рассмеялась и повела его вверх по лестнице и сквозь заставленные мебелью комнаты. Он заинтересовался китайской мебелью, которую тетя Шарлотта приобрела недавно. Я забыла, что она расчистила для нее место у себя в кабинете.
– На этот раз тетя Шарлотта щедро заплатила, – сказала я. – Эта мебель принадлежала человеку, который жил в Китае. Он был коллекционером, – я продолжала говорить, чтобы скрыть волнение, вызванное его приходом. – Вам нравится этот шкафчик? Он называется шифоньер. Красивый лак. Видите, как он инкрустирован слоновой костью и перламутром? Понятия не имею, сколько она заплатила за него. Сомневаюсь, что она найдет покупателя.
– Как много вы знаете.
– По сравнению с тетей ничего. Но я учусь. Хотя учиться можно всю жизнь.
– К тому же, – сказал он, мрачно изучая меня, – в жизни много чего, чему стоит учиться.
– Вы, должно быть, знаток… моря и кораблей.
– Никогда не смогу стать знатоком чего-либо.
– Кто может? Но куда же вас посадить? Здесь похоже будет удобно. Это хороший крепкий испанский стул.
Он улыбался.
– А что случилось с секретером, который вы купили в замке?
– Тетя продала его. Но я не знаю, кто его купил.
– Я пришел не для того, чтобы обсуждать мебель, – заметил он.
– Да?
– А чтобы поговорить с вами.
– Не думаю, что вам будет интересно со мной… вне всего этого.
Он оглядел комнату.
– Создается впечатление, что вас тоже хотят превратить в антиквариат.
В наступившей тишине было отчетливо слышно, как тикают часы.
– Да, – непроизвольно ответила я, – этого я и боюсь. Так и буду жить здесь, стареть, знать все больше и больше, совсем как тетя Шарлотта. Вы правы, антиквариат.
– Так нельзя, – возразил он. – Нужно жить полной жизнью.
– Мне очень приятно, что вы зашли… перед отъездом, – произнесла я.
– Мне следовало бы навестить вас раньше, но…
Я ждала конца фразы, но он замолчал.
– А я слышал о вас, – вымолвил он.
– Слышали обо мне?
– Старшая мисс Бретт – известная личность в Лангмауте. Говорят, что из нее невозможно вытянуть деньги.
– Вам это сказала леди Кредитон.
– Она считает, что ей заплатили меньше всех. Именно тогда мы и познакомились. – И продолжил: – Что вам известно обо мне?
Я побоялась повторить слова Эллен: вдруг все это ложь.
– Я слышала, что вы живете в замке и что вы – не сын леди Кредитон.
– Значит, вы понимаете, что с самого рождения я нахожусь в отчасти возмутительном положении, – он расхохотался. – Я позволил себе говорить об этом бестактно. Но поэтому мне и нравится разговаривать с вами. Вы отличаетесь от тех женщин, которые стыдятся говорить о том, что считается неприличным.
– Так это правда?
– Ага, так вам все известно. Да, это правда. Моим отцом был сэр Эдвард, и я воспитывался как его сын, но в то же время мое положение отличалось от положения моего брата. Конечно, для этого имеются все основания, как вы считаете? Тем не менее это повлияло на мой характер. Я пытался превзойти Рекса во всем, старался доказать, что я такой же хороший, как и он. Как вы считаете, простительно ли мальчику в подобной ситуации вести себя, скажем, надменно, стараться привлечь к себе всеобщее внимание, постоянно стремиться к первенству? Из нас двоих Рекс – более терпеливый. Более достойная личность, но дело в том, что ему не приходилось доказывать, что он хороший. Все и так считают, что он лучше.
– Надеюсь, вы не относитесь к скучному типу людей, которые ведут себя вызывающе?
Он засмеялся:
– Нет. На самом деле, пытаясь всем доказать свое превосходство, я тем самым в первую очередь пытался доказать это самому себе.
– Тогда прекрасно. Терпеть не могу людей, которые жалеют самих себя, возможно, потому, что было время, когда мне казалось, что жизнь сурово обошлась со мной. Это случилось, когда умерла моя мама.
Я рассказала ему о маме, о том, какой она была красивой и очаровательной, о том, что она мечтала сделать для меня, о том, как мы с папой тосковали по ней, и о том, как, осиротев, я осталась на попечении тети Шарлотты.
Я была необыкновенно оживлена. Так его присутствие действовало на меня. Я чувствовала, что я – остроумная, интересная, привлекательная. После маминой смерти я впервые ощущала себя счастливой. Нет, никогда в жизни я не была так счастлива. Хоть бы этот вечер продолжался вечность.
Раздался тихий стук в дверь, и вошла Эллен с заговорческим блеском в глазах.
– Я хочу доложить вам, мисс, что ужин почти готов, и я могу подать его минут через пятнадцать, если капитан Стреттон присоединится к вам.
Он объявил, что с удовольствием составит мне компанию. Он задержал свой взгляд на Эллен, и я заметила, что она покраснела. Неужели он и на нее производит такое же впечатление?
– Спасибо, Эллен, – к своему стыду, я почувствовала ревность. Нет, не ревность. Мне внезапно пришло в голову, что он обладает сильным обаянием, которое действует даже на служанку, вошедшую, чтобы доложить о трапезе. Возможно, я придаю слишком большое значение проявлению его интереса.
Эллен накрыла в столовой. Проявив бесстрашие, она водрузила две зажженные свечи в красивых позолоченных резных подсвечниках семнадцатого века на стол эпохи Реставрации, потом она поставила с двух концов стола шератонские стулья, и комната приобрела восхитительный вид.
Вокруг проступали смутные очертания книжных шкафов, стульев и двух бюро с фарфором и шератонской керамикой, но отблеск свечей придавал обстановке загадочный облик.
Все происходящее напоминало сон. Тетя Шарлотта никогда не приглашала гостей. Что бы она подумала, если бы увидела нас сейчас, и как в ее отсутствие все выглядит иначе. Зачем думать об этом сегодня?
Эллен была в приподнятом настроении. Представляю, как она завтра выложит все мистеру Орфи. Она часто повторяла, что мне пора уже «чуточку вкусить жизни». Она, вероятно, считает, что мне достался вкуснейший кусок, а не чуточка.
Она подала суп в супнице, расписанной синими цветами, а к супнице такие же тарелки. При виде такой красивой посуды у меня от ужаса перехватило дыхание. Потом появился холодный цыпленок, и я поблагодарила Бога за то, что тетя Шарлотта приедет послезавтра, и у нас будет время, чтобы восполнить запасы. Сама тетя Шарлотта ела очень мало, и пища не отличалась разнообразием. Но Эллен сотворила чудо, приготовив из холодной картошки превосходное соте и полив вареную цветную капусту луковым соусом с сыром. Казалось, в этот вечер у Эллен обнаружились новые таланты. А, возможно, мне просто показалось, что еда намного вкуснее, чем обычно.
Во время нашего разговора Эллен то входила, то выходила, хорошенькая и возбужденная. Я была убеждена, что никогда «Дом Королевы» не наблюдал такой беззаботной картинки, даже тогда, когда в нем гостила королева Елизавета. Я воображала, что дому нравится, что я сижу в столовой за столом эпохи Рестоврации и принимаю гостя.
Вина не было – тетя Шарлотта была трезвенницей, – но это было и не так важно.
Он рассказывал о море и других странах, и мне казалось, что я побывала там сама, а из разговоров о его корабле и команде я поняла, как много значат они для него. Он занимался перевозкой сукна и мануфактуры в Сидней и закупкой шерсти в тихоокеанских портах, которую возил в Англию. Его корабль – не очень большой: водоизмещением менее тысячи тонн, но видела бы я, как он рассекает волну. Это клипер, быстрее которого невозможно найти. Вдруг он остановился и извинился, что говорит все о себе да о себе.
Я стала возражать.
– Нет, нет, продолжайте, меня просто заворожил ваш рассказ. Я часто хожу в доки посмотреть на корабли, гадая, куда они плывут. Интересно, эти корабли все грузовые?
– Перевозка грузов – главное, но мы берем и пассажиров. Вот, например, завтра со мной отплывает очень важный господин, чье основное занятие – перепродажа алмазов, а в Австралию он едет, чтобы взглянуть на опалы. Очень самоуверенный человек. Кроме него, будет еще парочка пассажиров. На таких судах, как наше, пассажиры доставляют много хлопот.
Так мы и болтали, а злобные часы стучали с бешеной скоростью. Я спросила:
– Вы так и не сказали мне, как называется ваш корабль?
– Не сказал? «Загадочная женщина».
– «Загадочная женщина». Но… Так называется фигурка, которую я нашла в ящике секретера из замка Кредитон, она у меня в комнате. Сейчас принесу.
Я взяла со стола подсвечник. Он был тяжелым, и Редверс забрал его у меня.
– Давайте, я подержу, – предложил он.
– Только осторожно. Он дорогой.
– Как и все в доме.
– Ну, не все.
И мы друг за другом поднялись вверх по лестнице.
– Осторожней, – попросила я, – не наткнитесь на что-нибудь.
– Насколько я понимаю, мебель служит витриной, – ответил он.
– Да, – буркнула я. – Эту фигурку я нашла в секретере. Полагаю, что ее следовало вернуть вам, но тетя Шарлотта сказала, что она ничего не стоит.
– Я уверен, что тетя Шарлотта, как обычно, права. Я рассмеялась.
– Должна признать, что она права почти всегда.
И вспомнив о тете Шарлотте, я снова поразилась тому, что я осмелилась пригласить его к ужину, хотя Эллен сделала все, чтобы это произошло. Но мне самой очень хотелось того же, так что ни к чему обвинять ее. Я решила, что в такую минуту тетю Шарлотту не стоит вспоминать. Слава Богу, сейчас она находится в каком-нибудь сомнительном отеле – в лучших гостиницах она не останавливается – так что бедняжке миссис Мортон, без сомнения, приходится трудно.
Мы забрались наверх. В отблесках свеч дом всегда казался мне жутковатым, потому что мебель принимала странные очертания: частично гротескные, частично живые, а так как каждый раз она выглядела по-разному, то казалась незнакомой.
– Какой необычный странный дом! – заметил он.
– По-настоящему старый, – ответила я и расхохоталась, вспомнив заключение тети Шарлотты в отношении замка Кредитон: «Подделка!»
Он спросил меня, почему я смеюсь, и я объяснила.
– Она крайне презирает подделки.
– А вы?
Я замялась.
– Зависит от подделки. Некоторые очень искусно сделаны.
– Думаю, надо быть искусным мастером, чтобы создавать замечательные подделки.
– Естественно. Ой, осторожнее, пожалуйста. Край этого стола сильно выступает. В темноте не видно. Тут довольно опасно, так что поберегитесь.
Мы дошли до моей спальни.
– Здесь спала Анна Бретт, – насмешливо поклонился он. Мне было весело.
– Знаете, надо будет повесить на стену дощечку «Королева Елизавета и Анна Бретт». И потом дом станут называть «Домом Анны Бретт», а не «Домом Королевы».
– Восхитительная мысль.
– Да, фигурка, – я вынула ее из ящика. Поставив подсвечник на туалетный столик, он взял фигурку и засмеялся.
– Это носовое украшение «Загадочной женщины», – объяснил он.
– Носовое украшение?
– Да, несомненно, существовала модель корабля, и фигурка отломилась от нее.
– Она ничего не стоит?
– Ничего ценного в ней нет. За исключением того, конечно, что это носовое украшение моего корабля. Возможно, это имеет небольшую ценность в ваших глазах.
– Да, – ответила я. – Имеет.
Он вернул фигурку мне, а я схватила ее с таким восторгом, что он расхохотался.
– Когда вы будете глядеть на нее, представляйте, что я стою на капитанском мостике, а она рассекает волны.
– «Загадочная женщина», – произнесла я. – Странное название. Загадочная, да еще женщина. Я думала, что все корабли Кредитонов называются «леди».
Тут я услышала, как внизу хлопнула дверь и раздались голоса, и меня охватила дрожь.
– Что случилось? – спросил он, взяв меня за руки и прижимая к себе.
Слабым голосом я выговорила:
– Тетя вернулась.
У меня так сильно колотилось сердце, что я едва была в состоянии соображать. Почему она так быстро вернулась? А почему бы и нет? На распродаже оказалось не так интересно, как она предполагала; она ненавидит гостиницы, поэтому не смогла больше оставаться. Причина значения не имеет. Суть в том, что она уже здесь. Наверное, сейчас она смотрит на остатки пиршества… горящую свечу – одну, так как вторая у нас – китайский фарфоровый подсвечник. Бедная Эллен. Я быстро оглядела комнату: кровать, временную мебель, свечу, отбрасывающую на стену продолговатые тени, комод… и нас самих.
Мы с Редверсом Стреттоном находились наедине в моей спальне, а тетя Шарлотта присутствовала в доме! По крайней мере, необходимо, как можно скорей спуститься вниз.
Он понял и взял свечу с туалетного столика. Но быстро спуститься мы, безусловно, не сможем, еще предстоит с осторожностью пробираться сквозь комнаты. Добравшись до поворота лестницы, мы посмотрели вниз и встретились взглядом с тетей Шарлоттой. Рядом с ней стояла миссис Мортон, тут же находилась и Эллен с бледным напряженным лицом.
– Анна! – голос тети Шарлотты дрожал от гнева. – Чем это ты занимаешься?
Более драматичной ситуации никогда не происходило в «Доме Королевы»: Редверс, нависший надо мной (он был очень высоким и к тому же стоял ступенькой выше); наши тени, отбрасываемые дрожащим пламенем свечи на стену; тетя Шарлотта в плаще и чепце с белым от усталости и боли лицом, выглядевшая, как мужчина, переодетый в женщину, властная и злая.
Мы спустились вниз, он встал рядом со мной.
– К нам зашел капитан Стреттон, – я старалась говорить естественно.
Он взял инициативу в свои руки.
– Очевидно, я должен все объяснить, мисс Бретт. Я так наслышан о вашей сокровищнице, что не смог отказать себе в желании увидеть ее собственными глазами. Я не ожидал подобного гостеприимства.
Подобный ответ слегка ошеломил ее. Неужели его очарование тоже произвело впечатление на нее?
– Сомневаюсь, что можно судить об антиквариате при свете свечи, – фыркнула она.
– Но ведь именно при свете свечи на эти великолепные образцы человеческого мастерства глядели в прошлые века, мисс Бретт. И мне захотелось увидеть, как они выглядят в подобном освещении. И мисс Бретт была столь любезна, что предоставила мне эту возможность.
Она пыталась определить его покупательские возможности.
– В чем конкретно вы заинтересованы, капитан Стреттон?
– На капитана Стреттона произвел сильное впечатление шифоньер Левассера, – быстро ответила я.
– Прекрасная вещь, – хмыкнула тетя Шарлотта. – Вы не пожалеете, если приобретете его. Такой шифоньер будет легко продать, если когда-нибудь вы захотите избавиться от него.
– Не сомневаюсь, – серьезно заметил он.
– А вы видели его при дневном свете? – в ее голосе звучала ирония. Она ни на минуту не поверила нам. Она совершенно не приняла всерьез разыгрываемое нами представление.
– Нет. Это удовольствие я приберег на будущее. Тетя Шарлотта уставилась на подсвечник в его руке.
– Тетя Шарлотта, – обратилась я к ней, – ты, наверное, устала после путешествия.
– В таком случае мне придется покинуть вас, – сказал Редверс. – Благодарю за гостеприимство.
– А как же Левассер?
– При дневном свете, – ответил он. – Как вы мне и посоветовали.
– Приходите завтра, – попросила она. – Я сама покажу его вам. Он поклонился.
– Эллен проводит вас. Этого я не допущу.
– Я провожу, – твердо сказала я.
И повела его к двери. Остановившись в саду, я быстро стала говорить ему о шифоньере.
– Он выполнен в технике маркетри: пластинки из бронзы наклеены на черепаховую основу – очень красиво. Это, несомненно, подлинный Левассер.
– А я и не сомневаюсь, – ответил он.
Стояла осень, пахло хризантемами, речным туманом и сырой землей. С тех пор эти запахи всегда напоминали мне этот вечер. Волшебный вечер подошел к концу. Редверс уходит, а я остаюсь в своей темнице. Он возвращается к жизни, полной приключений, а я к своему разъяренному надзирателю.
– Кажется, она не довольна, – заметил он. – Извините.
– Я думала, что она приедет завтра вечером.
– Я извиняюсь потому, что ухожу, оставляя вас наедине с этой…
– Я бы выдержала, если бы…
Он понял. Если бы он стоял рядом, если бы я смогла время от времени видеться с ним, хотя бы украдкой. Все равно. Мне двадцать один год, и я не собираюсь вечно быть рабыней тети Шарлотты.
– Жаль, что так вышло, – сказал он. Интересно, что он имеет в виду? Я ждала продолжения, зная, что мне нельзя долго разговаривать с ним. В «Доме Королевы» меня ждала тетя Шарлотта.
– Что вышло? – настаивала я. – Что вы пришли?
– Об этом я не жалею, – ответил он. – Все было замечательно, пока не появилась эта мегера. А знаете, она ведь не поверила мне.
– Нет, – согласилась я. – Не поверила.
– Надеюсь, вас не ждут крупные… неприятности.
– Но до ее прихода все было очень приятно.
– Правда?
Я была не в состоянии скрыть свои эмоции.
– Самый приятный вечер… – нельзя быть такой наивной, и я закончила, – за последнее время.
– Я вернусь, – пообещал он.
– Когда?
Взяв в руки мое лицо, он заглянул мне в глаза. Я думала, он хочет поцеловать меня, но он, по-видимому, передумал, потому что внезапно исчез, и я осталась одна в благоухающем осенью саду.
Когда я возвратилась в дом, тети Шарлотты не было. Эллен убирала со стола.
– Ваша тетя пошла спать, – сказала она. – Миссис Мортон ее укладывает. Она очень устала. Сказала, что поговорит с вами и со мной завтра утром. Ах, мисс, нас обеих ждут неприятности.
Я вернулась к себе в комнату. Совсем недавно он был здесь, со мной. Волшебным образом он вошел в мою жизнь, теперь его нет. Насколько же я глупа, чтобы вообразить… А что я вообразила? Каким образом ничем не примечательная девица может заинтересовать самого привлекательного мужчину в мире?
И все же… что-то было в том, как он глядел на меня. Может, я себя выдала?
Взяв фигурку, я поставила ее на туалетный столик. Раздевшись, я положила статуэтку к себе в кровать – детский поступок, но так мне было спокойнее.
Я долго не могла заснуть, но наконец задремала. Неожиданно я проснулась. Меня разбудили скрип половиц и звуки шагов на лестнице. Кто-то поднимался наверх… шаги и постукиванье палки тети Шарлотты.
Я села и уставилась на дверь, она стала медленно открываться, и в дверях возникла она.
Гротескная фигура в ночной рубашке из верблюжьей шерсти с военными пуговицами, седые волосы заплетены в нелепую толстую косичку, в руках палка с эбеновым наконечником, с которой она стала ходить с тех пор, как ее начал мучить артрит. Она держала подсвечник, простой, деревянный, а не ценный.
Взгляд ее выражал презрение.
– Стыдись, – засмеялась она ужасным, насмешливым и отчасти грубым смехом. – Я не могла заснуть, думая о том, что произошло сегодня вечером.
– Я не совершила ничего постыдного.
– И у тебя хватает наглости говорить такое. Дождалась моего отъезда и притащила его сюда. И как часто он здесь бывал? Только не говори, что впервые.
– Впервые.
Она снова расхохоталась. Она была сердита и напугана. Тогда я не понимала, что нужна ей больше, чем она мне. Одинокой старухе пришлось бы зависеть от людей, подобных миссис Мортон, если бы не я. Я стану за ней ухаживать и вести дела – именно для этого она вырастила меня. А боялась она того, что я, как и Эмили Беринджер, выйду замуж и брошу ее. Она оглядела комнату.
– Что, одиноко без него? Только не говори, что он не поднимался сюда. Я видела свет из сада. Тебе следовало бы задернуть занавески. Но ведь вы меня не ждали? Думали, что весь дом в вашем распоряжении, и Эллен с вами заодно. Замечательный пример ты ей показываешь, должна тебе доложить.
– Эллен ни в чем не виновата.
– Она же подала вам ужин на дельфтском фарфоре.
– Согласна, это глупо…
– А не глупо приводить его в свою спальню?
– Тетя Шарлотта!
– Не разыгрывай невинность. Я знаю, что вы были здесь. Я видела свет. Гляди. На туалетном столике воск от свечи. К тому же я видела, как вы спускались вместе. Как ты можешь здесь лежать с таким наглым видом? Ты такая же, как и твоя мать. Я всегда говорила, что твой отец совершил ошибку, связавшись с ней.
– Замолчи, ты… злая старуха! – крикнула я.
– Подобный разговор тебя никуда не заведет.
– Я не останусь здесь, – ответила я.
Это было самое ужасное, что я могла сказать. Она набросилась на меня.
– Неблагодарная девчонка! Я все для тебя сделала. Что бы с тобой было, если бы не я? Ты бы попала в приют. У тебя ничего, ничего не осталось. Я содержу тебя. Стараюсь сделать из тебя полезного члена общества. Обучила всему, что сама знаю… чтобы у тебя была возможность отблагодарить меня, и вот что ты сотворила. Притащила незнакомого мужчину за моей спиной. Это как раз в привычках твоей матери… не удивляюсь…
– Не смей оскорблять мою мать! Моя мама была хорошей, в сто раз лучше, чем ты. И я…
– Ты тоже хорошая? Очень хорошая. Очень хорошая для молодых мужчин, которые посещают тебя в мое отсутствие.
– Замолчи! Замолчи!
– Ты еще смеешь мне приказывать в моем собственном доме.
– Я уйду, если хочешь.
– Куда же?
– Найду работу. Я кое-что смыслю в антиквариате.
– Чему я тебя научила.
– Могу пойти в гувернантки или компаньонки.
Она захохотала.
– Да, ты необыкновенно умна. Мне это известно. А не приходило ли тебе в голову, что ты мне хоть чем-то обязана? Подумай об этом. Ну и дура же ты. Готова задешево отдаться первому же встречному. Да еще из такого места. Я-то считала, что тебе известно, что значит встречаться с человеком подобной репутации.
– Какой репутации?
Она хихикнула.
– Тебе следовало более тщательно выбирать кавалера. Да будет тебе известно, что капитан Редверс Стреттон пользуется дурной славой в этом городе. Такие люди, как он, доложу я тебе, повсюду ищут себе развлечений и не очень-то разборчивы в своем выборе.
В ответ я лишь закричала:
– Уходи! Не желаю тебя слушать! Я уйду. Если ты жаждешь избавиться от меня, если я для тебя бремя…
– Безрассудная, глупая девчонка, – возразила она. – Я забочусь о тебе. Твой отец был моим братом, я обязана исполнить свой долг. Утром поговорим. Я устала… у меня все болит. Я не могла заснуть, думая о тебе. И решила поговорить с тобой немедленно. Надеюсь, что завтра ты осознаешь свою вину.
Она повернулась и вышла. Я продолжала смотреть на дверь. Я разозлилась и чувствовала себя оскорбленной: вечер был испорчен. Своими грязными мыслями и болтовней о его репутации она все испортила. Что она хотела этим сказать? Что ей известно?
И тут внезапно раздался пронзительный крик и звук падения чего-то тяжелого. Выскочив из кровати, я выбежала на лестницу.
Тетя Шарлотта лежала у нижней ступеньки и стонала.
Я бросилась вниз.
– Тетя Шарлотта, – позвала я. – Ты ушиблась? Она не отвечала, только тяжело дышала.
Позвав миссис Мортон и Эллен, я попыталась поднять тетю, но не смогла, тогда я принесла подушку и положила ее ей под голову.
Прибежала миссис Мортон. С бигудями в волосах под сеткой она выглядела совершенно иной: неприятной, возбужденной.
– Тетя, должно быть, поскользнулась, когда спускалась с лестницы, – сказала я, вспомнив, как предупреждала Редверса.
– Среди ночи, – вымолвила миссис Мортон. Она подняла свечу, которую уронила тетя Шарлотта. Сквозь окно тускло светила луна. Тетя Шарлотта снова застонала.
– Надень плащ, Эллен, – попросила я, – и сходи за доктором Элджином.
Эллен выбежала, а мы с миссис Мортон остались с тетей Шарлоттой.
– Как это произошло? – спросила миссис Мортон, вид у нее был довольный; представляю, как она натерпелась с тетей Шарлоттой.
– Она пришла ко мне в спальню, чтобы поговорить, и, спускаясь вниз, упала.
– Она, кажется, была в ярости, – сказала миссис Мортон, исподлобья глядя на меня.
Мне пришло в голову, что я совершенно не знаю миссис Мортон. По-видимому, у нее была своя жизнь, которую она держала в тайне. Почему она терпит тетины приступы злобы? Она, наверняка, смогла бы найти более подходящую работу. Вероятно, единственное объяснение этому заключается в том, что она, как и Эллен, упомянута в тетином завещании.
Наконец вернулась Эллен и сообщила, что доктор Элджин скоро прибудет.
Когда он пришел, он приказал, чтобы тетю Шарлотту немедленно положили в постель. Мне было велено приготовить ей горячий сладкий чай, потому что ей было плохо. Доктор сказал, что ей повезло, что она ничего себе не сломала.
Когда я заваривала чай, Эллен провозгласила:
– Ну и ночка! Знаете, я уверена, что это падение вычеркнет несколько лет из ее жизни. Так упасть, да в ее-то возрасте…
И я поняла, что она мечтает о наследстве, которое она вручит мистеру Орфи.


После той ночи наша жизнь изменилась. Наступили тяжелые времена. Тетя Шарлотта повредила спину, что повлекло обострение артрита. Бывали дни, когда она могла лишь бесцельно бродить по дому, а бывали дни, когда она и этого не могла делать. Когда она была не в состоянии ездить на распродажи, то ездила я. На аукционах меня стали узнавать. Сначала ко мне относились с пренебрежением, и я разозлилась и поклялась, что не буду пропускать ни одной распродажи. Я все лучше и лучше разбиралась в антиквариате, и меня стали уважать. «Она очень похожа на свою тетю», – говорили обо мне. Мне было приятно это слышать, потому что единственное, в чем я мечтала походить на тетю, – это в ее знаниях.
Больше всех изменилась тетя Шарлотта. Сначала я оправдывала ее поведение: для человека с сильным характером потеря дееспособности является трагедией. Неудивительно, что она раздражена и злится. Она и раньше не отличалась добротой, теперь же она, казалось, всех возненавидела. Она непрестанно напоминала мне, что я виновата в ее болезни. Она поднялась ко мне в спальню, потому что беспокоилась за меня. Мое поведение так расстроило ее, что она забыла о столе, наткнулась на него и упала. Только из-за меня она лишилась здоровья и сил, теперь я обязана ухаживать за ней.
Веселье никогда не было отличительной чертой нашего дома, теперь в нем воцарились тоска и скука. Когда тетя чувствовала себя получше, она сидела у себя в кабинете и просматривала счета. Меня она не допускала к ним, все покупки она делала сама. Она не давала мне возможности вести дела самостоятельно даже несмотря на то, что теперь я знала не меньше ее.
У меня снова возникло ощущение, что «Дом Королевы» – тюрьма, но если прежде я мечтала о том, как убегу к маме, то теперь я вспоминала Редверса и уверяла себя, что, возвратившись, он обязательно придет.
Шло время, а о Редверсе не было никаких слухов. Наступила осень, благоухали георгины и хризантемы в саду, с реки тянуло сыростью – прошел ровно год, а известий о нем так и не поступало.
Тетя Шарлотта все больше хромала и все больше злилась. Дня не проходило, чтобы она не напоминала мне о моем долге.
Я все ждала, надеясь, что однажды появится Редверс и освободит меня, но он так и не появился.
И тут Эллен сообщила мне новость. Ее сестра до сих пор работала у Кредитонов. Она вышла замуж за дворецкого, тем самым выйдя в люди. Леди Кредитон была ею довольна и поручила ей командовать горничными, что было крайне удобно будучи женой дворецкого.
Как-то раз, когда я вместе с Эллен упаковывала для покупателя феррибриджскую керамику, она сказала мне:
– Мисс Анна, я со вчерашнего дня гадаю, как вам сообщить об этом.
Я испуганно взглянула на нее, она была сильно расстроена, и я подумала, что мистеру Орфи надоело ждать обещанного наследства и он заинтересовался другой женщиной.
– Вчера я ходила в замок повидаться с Эдит.
Я старалась не глядеть на нее: с керамикой следует обращаться осторожно.
– Да, – промолвила я.
– Есть новости о капитане.
– Капитане, – глупо повторила я.
– Капитане Стреттоне. Случилось ужасное.
– Он… не умер?
– Нет, нет… у него какие-то неприятности. Он потерял свой корабль.
– Ты хочешь сказать… утонул.
– Похоже на то. В замке только об этом и говорят. Просто ужас. А он очень далеко. Просто ужас, но я должна сообщить вам кое-что еще, мисс Анна.
– Что, Эллен?
– Он женат. Уже давно. У него жена за границей. Он, должно быть, был уже женат, когда приходил сюда. Кто бы мог подумать!
Я не верила своим ушам. Он бы сказал мне. Хотя к чему ему было поверять меня в свою личную жизнь? Меня постигло горькое разочарование, я ведь думала… А что я думала? Простофиля. Тетя Шарлотта была права. Для него тот вечер не значил ничего. Два человека могут по-разному воспринимать одно и то же событие. Он зашел ко мне, потому что ему нечего было делать перед отплытием. Вероятно, он понимал, что я чувствую, и забавлялся. И жене наверняка об этом рассказал. Ужин при свечах, явление тети Шарлотты. Очень смешно.
– Как интересно, – пробормотала я.
– А я и не знала, а вы, мисс, знали?
– Что?
– Что он женат, естественно. Он скрывал это от всех. Из-за этого тоже скандал! Мамочки! Вы чуть не уронили. Вот крику-то было, если бы что-нибудь разбилось.
Разбилось, как мои мечты, мои надежды. А ведь я надеялась. Я по-настоящему верила, что в один прекрасный день он придет ко мне, и я обрету наконец счастье.
Капитан Редверс Стреттон женат. Я слышала об этом от разных людей. Он женился где-то заграницей, на иностранке. Он женат уже давно. Когда об этом узнала тетя Шарлотта, что было неизбежно, она хохотала так, как никогда в жизни. С того дня она стала издеваться надо мной. Она не упускала возможности, чтобы не упомянуть его.
– Твой капитан Стреттон. Твой ночной гость. Давным-давно женат! Он хоть сказал тебе об этом?
– Зачем? – спросила я. – Люди, которые приходят посмотреть мебель, не обязаны отчитываться в своих личных делах.
– Но не люди, которые приходят посмотреть на Левассера, – смеялась она. В последнее время она стала поспокойнее, но продолжала язвить и злобствовать. Я была уверена, что он вернулся домой, но не встречала его. Эллен сообщила, что он приехал. Шло время, день за днем, похожие друг на друга, весна, лето, осень, зима. Одна неделя ничем не отличалась от другой, единственным событием явилась продажа китайской мебели, которую никто не желал покупать, за прекрасную, как заметила тетя Шарлотта, цену, но я подозревала, что за ту же, за какую она ее приобрела. У нее камень свалился с плеч, когда удалось ее сбыть.
– Другой такой не найти, – заявила она. – Резной красный лак. Пятнадцатый век, период Шуанте.
– И другого покупателя тоже не найти, – парировала я.
Так мы и сосуществовали, постоянно пререкаясь. Я старела и кисла, как и остальные в доме. Эллен слегка потеряла свою помпезность. Мистер Орфи ждал до сих пор. Бедняжка Эллен, он охотился больше за наследством, чем за ней. Миссис Мортон еще более замкнулась в себе, раз в две недели она уезжала, и мы понятия не имели куда. Она вела себя таинственно и загадочно. Мне исполнилось двадцать пять лет – уже не юная девушка. Четыре года прошло с памятного вечера, который ничего не значил для него, потому что все это время он был женат и даже не сообщил мне об этом. Он намекал… Ничего он не намекал, я все придумала. Тетя Шарлотта никогда не забывала о нем. Она беспрестанно напоминала мне, что я вела себя, как дурочка. Он-то понимал, что я – идиотка. Ей доставляло наслаждение изводить меня, при этом она так хихикала, что выводила меня из себя. Подобные разговоры были единственной радостью в ее жизни.
Ах, этот безотрадный «Дом Королевы» с четырьмя стареющими скучными женщинами, которые все ждали, что произойдет нечто, что изменит их монотонную, тоскливую жизнь. Я прекрасно понимала, что кого ждет: тетя Шарлотта умрет, Эллен сможет выйти замуж за мистера Орфи, миссис Мортон, без сомнения, дождется того, чего ждет. А я… По крайней мере, я стану свободной. Почему я не ухожу? Найдется ли работа для меня? Должен же быть в Англии какой-нибудь перекупщик антиквариата, которому пригодятся мои знания. И все же, несмотря на то, что временами я ненавидела ее, я чувствовала себя обязанной по отношению к ней. Если я ее покину, у нее совсем не останется близких. С каждым днем я все больше входила в дела. Я была в состоянии вести их сама, за исключением счетов, к которым меня не допускали. Сердцем я понимала, что обязана выполнить свой долг. Она сестра моего отца. Она согласилась позаботиться обо мне, когда родители оставили меня в Англии. Она вырастила меня, когда я осталась сиротой.
Многозначительно стучали часы.
Тете Шарлотте становилось все хуже, она не могла уже вставать с кровати. Доктор Элджин объяснил, что ушиб спины повлиял на ее болезнь. Ее спальня превратилась в кабинет. Тем не менее она цепкой хваткой держала бухгалтерские книги и не давала мне даже взглянуть на них. Продажа и частично покупка перешли в мое ведение, хотя всю документацию первой подписывала она, и счета проходили исключительно через ее руки. Я была крайне занята и с большим рвением относилась к работе. Когда же Эллен или миссис Бакл переводили разговор на замок Кредитон, я делала вид, что меня это совершенно не интересует.
Однажды, выйдя из комнаты тети Шарлотты, доктор Элджин выразил желание поговорить со мной.
– Ее здоровье все ухудшается, – сказал он. – Вам не обойтись без помощи. Скоро она окажется совсем прикованной к кровати. Советую нанять сиделку.
Я поняла, что это необходимо, но заметила, что сначала должна обсудить этот вопрос с тетей.
– Обсудите, – согласился доктор. – Давите на то, что вы не в состоянии одновременно вести дела и быть сиделкой. Ей необходима квалифицированная патронажная сестра.


Поначалу тетя Шарлотта была против, но в конечном итоге она сдалась. И с появлением Чантел Ломан наша жизнь изменилась.
Как мне ее описать? Своей хрупкостью она напоминала мне дрезденскую фарфоровую статуэтку. Ее волосы были того поразительного оттенка, который прославился благодаря Тициану, она обладала густыми бровями и темными ресницами, а глаза ее были ярко-зеленого цвета. Я никогда не встречала более привлекательной девушки. Дрезденский вид ей придавали прямой носик, нежный цвет лица и изящная фигура. Единственным ее недостатком был маленький рот, но я считала – эта мысль пришла мне в голову, когда через мои руки проходили лучшие предметы искусства, – что истинная красота всегда несовершенна. Совершенная красота и в искусстве, и в природе надоедает, легкий же недостаток делает предмет восхитительным. Такой мне виделась Чантел.
Когда она впервые вошла в «Дом Королевы» и села на резное кресло времен Реставрации, случайно оказавшееся в холле, я подумала: «Она здесь не останется. Больше сюда она не придет».
Но я ошиблась. Потом она объяснила, что ее поразили и дом, и я. Я выглядела такой грозной. Типичная старая дева в твидовом костюме и строгой блузке, прекрасные волосы зачесаны назад, и вся их красота пропадала – настоящее преступление.
Чантел обладала специфической манерой разговора – она подчеркивала определенные слова, а заканчивая предложение, издавала смешок, будто подсмеивалась над самой собой. Профессия сиделки менее всего подходила ей.
Я отвела ее к тете Шарлотте, и неожиданно – вернее, совершенно естественно – тете Шарлотте она понравилась. Я сказала Эллен, что Чантел может легко и свободно обворожить любого.
– Она настоящая красавица, – заметила Эллен. – Теперь все пойдет по-другому.
Так и случилось. Она была веселой и деятельной. Тетя Шарлотта даже стала меньше ворчать. Чантел очень заинтересовал дом, и она облазила его сверху донизу. Позже она призналась мне, что интереснее дома она никогда не видела.
Уложив тетю Шарлотту спать, она приходила ко мне в комнату поболтать. Думаю, она была рада, что в доме есть человек примерно ее возраста. Мне было двадцать шесть лет, а ей двадцать два, но жизнь ее была интересней: со своей последней пациенткой она немного путешествовала, и поэтому казалась мне женщиной, умудренной опытом.
Жить стало гораздо веселее и мне, и остальным в доме. Эллен она очень нравилась; наверняка она рассказала ей о мистере Орфи. Даже миссис Мортон была более общительна с ней, чем со мной, и именно от Чантел я узнала, что у миссис Мортон есть дочь-калека, которая живет с незамужней сестрой миссис Мортон в пяти милях от Лангмаута. Туда-то она и ездила в выходные дни, а потом возвращалась в «Дом Королевы» терпеть причуды тети Шарлотты и неудобство, чтобы находиться от дочери неподалеку. Она не могла дождаться дня, когда сможет уйти на пенсию и жить вместе с дочерью.
– И она тебе все рассказала? – изумилась я. – Как ты этого добилась?
– Люди любят разговаривать со мной, – сказала Чантел.
Ей нравилось смотреть из окна моей комнаты на сад и реку. Она называла их восхитительными. Она живо интересовалась всем и вся. Она даже начала изучать антиквариат.
– Антиквариат олицетворяет деньги, – говорила она.
– Но для начала его надо купить, – объясняла я. – За некоторую мебель еще не заплачено. Тетя Шарлотта просто выставляет мебель, в случае ее продажи она получает комиссионные.
– До чего же ты умная! – восхитилась она.
– У тебя более важная профессия.
Она скорчила гримасу. Порой она напоминала мне маму, правда, Чантел выглядела гораздо эффектнее.
– Сохранять очаровательные старые столы и стулья важнее, чем сохранять капризных калек. Они бывают такими отвратительными, доложу я тебе.
Ее манера разговаривать меня забавляла. Она рассказала, что выросла в семье викария.
– Я-то знаю, откуда взялось выражение «беден, как церковная мышь». Именно такими бедными были мы. Эта постоянная экономия. Она уничтожает в тебе душу, Анна.
Мы быстро стали называть друг друга по имени, а ее имя звучало так чудесно, что я сказала, что просто стыдно не произносить его вслух.
– Таким образом, пока отец спасал души прихожан, его дети сидели на хлебе и воде. Брр! Мама умерла… умерла при родах самой младшей, то есть меня. Всего нас пятеро.
– Как здорово иметь столько братьев и сестер.
– Не очень здорово, если беден. Мы все решили приобрести профессию, и я выбрала медицину только потому, что так я попаду в дома богачей и мне хотя бы достанутся крошки с барского стола.
– И ты попала сюда!
– Мне нравится здесь, – ответила она. – Здесь так красиво.
– Во всяком случае здесь тебе не придется сидеть на хлебе с водой.
– А я бы и не возражала, даже если бы и пришлось. Пребывание здесь стоит того. Замечательный дом, столько необыкновенных вещей, и ты, безусловно, необычная, и мисс Бретт. В этом плюсы моей профессии. Неизвестно, куда попадешь.
Ее глаза сверкали, словно изумруды.
– Мне всегда казалось, что такая красавица, как ты, должна обязательно быть замужем, – высказалась я.
– Мне делали предложения, – уклончиво улыбнулась она.
– Но ты никогда не влюблялась, – поняла я.
– Нет. А ты?
Я вспыхнула и неожиданно для себя рассказала ей все о Редверсе Стреттоне.
– Бродячий Казанова, – прокомментировала она. – Жалко, что меня при этом не было, я бы предостерегла тебя.
– Как бы ты узнала, что за границей у него есть жена?
– Не бойся, я бы выяснила. Бедная Анна, считай, что тебе повезло, – у нее загорелись глаза. – Представляешь, что могло бы произойти?
– Что? – спросила я.
– Он мог сделать тебе предложение и соблазнил бы тебя.
– Что за чушь! Я сама во всем виновата. Он ничем не показал, что… заинтересован во мне. Просто я все придумала.
Она ничего не ответила, но с этих пор ее стало сильно интересовать происходящее в замке Кредитон. Я слышала, как она обсуждает Кредитонов с Эллен.
Мои отношения с Эллен изменились, теперь Эллен больше занимала Чантел, чем я. Я понимала ее. Чантел – такая замечательная. Легкой лестью она могла даже тетю Шарлотту привести в доброе расположение духа. Ее очарование заключалось в ее интересе к людям, она обладала неимоверным любопытством. Каждый раз, когда Эллен выходила на работу после выходного дня, она шла на кухню за едой для тети Шарлотты, и мне было слышно, как они вместе смеялись.
– Сестра Ломан словно солнечный лучик в доме, – сказала миссис Бакл.
Она была права.
Именно Чантел придумала, что нам надо вести дневники. Жизнь, по ее мнению, полна интересных событий.
– Не у всех, – вздохнула я.
– У всех, – настаивала она.
– Здесь не происходит ничего, – возразила я. – Я потеряла счет дням.
– Поэтому ты и должна вести дневник и все в него записывать. Вот что я придумала. Мы обе будем вести дневники и давать их читать друг другу. Вот увидишь, как весело будет сравнивать, что мы пишем об одних и тех же событиях. Мы будем их видеть глазами друг друга.
– Дневник, – сомневалась я. – У меня нет времени его вести.
– Найдешь. Писать будем одну правду. Я настаиваю. Ты поразишься тому, как изменится твоя жизнь.
Таким образом мы стали вести дневники.
Она оказалась права, как и всегда. Жизнь приобрела новый смысл. События стали казаться мне менее скучными, было любопытно следить за тем, как по-разному мы их воспринимаем. По сравнению с дневником Чантел, в котором ярко проступала ее личность, мой отчет казался однообразным. Она иначе видела людей, они становились гораздо интереснее в ее описании, даже тетя Шарлотта в ее изображении выглядела почти привлекательной.
Нам доставляло огромное удовольствие вести дневники. Самым важным, по словам Чантел, являлось то, что мы должны писать только правду.
– Понимаешь, Анна, если тебе что-то не нравится во мне, ты не должна этого скрывать. Какой смысл в дневнике, если писать в нем неправду?
Итак, я стала вести дневник – это походило на разговор с самим собой, каждую неделю мы обменивались дневниками и узнавали правду друг о друге.
Часто я дивилась тому, как же я жила до знакомства с Чантел. В какой-то степени она стала лекарством и для меня, как и для тети Шарлотты, только я не нуждалась в физическом уходе за собой.
С тех пор, как появилась Чантел, прошло десять месяцев. Снова наступила осень. Краски и ароматы осени, как и прежде, навевали на меня грусть, но на душе стало легче. Летом часто шли дожди, и из-за постоянной сырости здоровье тети Шарлотты ухудшилось, теперь она была не в состоянии подняться с кровати. Доктор Элджин оказался прав, когда посоветовал нанять сиделку. Я удивлялась легкости, с какой хрупкая Чантел с помощью миссис Мортон поднимала тетю. Болезнь тети Шарлотты прогрессировала, и доктор прописал ей таблетки опиума в качестве снотворного. Сначала она не желала принимать их, считая наркотиком, но в конце концов сдалась.
– Одну на ночь, – приказал доктор Элджин. – В крайнем случае две. Больше ни в коем случае.
Таблетки хранились в буфете в коридоре близ ее комнаты. Доктор посоветовал не держать их рядом с ее кроватью, чтобы у нее не возникло соблазна при острой боли принять большую дозу: при частом употреблении опиум перестает действовать.
– Проследите за этим, сестра Ломан.
– Можете положиться на меня, доктор, – ответила Чантел.
Что он, естественно, и делал. Он считал, что я правильно поступила, наняв сестру Ломан. Тетя – очень сильная женщина. Ничем ужасным она не больна. А за ее артрит он спокоен. В подобном состоянии она может жить много лет.
На следующую ночь после этой беседы со мной произошло нечто странное. Проснувшись, я обнаружила, что стою рядом со своей кроватью. Я никак не могла понять, что случилось. Мне приснился странный сон, но что именно, я не помнила. Кажется, что все мы – и Эллен, и миссис Мортон, и я, и Чантел – состарились в ожидании тетиной смерти. Из всего, что я увидела во сне, я помнила лишь слова, которые звенели у меня в ушах: «Много лет…». Каким образом я вылезла из кровати? То мне казалось, что я помню, как я встала, то, что не помню.
Меня охватил ужас.
Я подошла к двери и остановилась, прислушиваясь к звукам в доме. Может быть, что-то разбудило меня? За окном шелестел ветер в ветвях деревьев, где-то скрипнула половица. Во всем доме стучали часы.
Что же случилось? Ничего, просто сон.
Шли недели. Зима была суровой. Восточный ветер проникал в дом, тетя Шарлотта жаловалась, что у нее «стынут ноги», любое движение доставляло ей боль. Ей пришлось смириться со своей беспомощностью. У нее распухли и деформировались ноги, она была не в состоянии даже встать. Теперь она полностью зависела от Чантел и миссис Мортон.


Целыми днями я находилась в разъездах, на распродажах, хотя так далеко, чтобы ночевать вне дома, мне не приходилось уезжать. Женщине не легко путешествовать одной. Кроме того, я старалась сократить свои походы, потому что в мое отсутствие некому было обслуживать покупателей.
У меня возникло подозрение, что тетя Шарлотта часто тратила деньги, не задумываясь. Китайская мебель до сих пор была не продана. Тетя часто увлекалась редкой вещью, не заботясь о том, как ее продать. Такое может позволить себе коллекционер, но не продавец.
Всю зиму я продолжала вести дневник, Чантел тоже. Я узнавала обо всем, что происходило в доме. Чантел в легкой, непринужденной манере излагала малейшие подробности ее жизни в мое отсутствие, а я довольно тяжеловесно описывала мои посещения распродаж и встречи с покупателями.
Однажды утром, когда окна разукрасил мороз, я узнала, что тетя Шарлотта умерла.
Как обычно в семь часов утра Чантел понесла ей чай. Она вбежала в мою комнату. Никогда не забуду, как она выглядела в тот момент – огромные зеленые глаза, неестественно бледное лицо, рассыпанные по плечам тициановские волосы.
– Анна… она покинула нас! Ничего не понимаю. Нужно немедленно вызвать мистера Элджина. Я пошлю за ним Эллен.
Пришел доктор и сообщил, что она умерла от того, что приняла слишком много таблеток опиума, которые стояли в коридоре. Как же в таком случае она смогла их достать? Напрашивался единственный вывод. Кто-то дал их ей. В «Доме Королевы» воцарились смерть и подозрение.
Нас всех допросили. Никто среди ночи ничего не слышал. Моя комната находилась прямо над комнатой тети Шарлотты, комната Чантел неподалеку от комнаты тети, Эллен и миссис Мортон жили в другой части дома.
Сейчас я уже не помню подробности того дня, потому что записала обо всем в дневник лишь после расследования. По непонятной для меня причине я тогда не могла заставить себя вести дневник. Все происшедшее казалось мне кошмаром; я никак не могла поверить, что это правда.
Было необходимо ответить на один вопрос до того, как его зададут на суде. Каким образом тетя Шарлотта могла принять снотворное, хранящееся в соседнем помещении, если она была не в состоянии ходить? Напрашивался единственный вывод: кто-то дал ей эти таблетки. Тогда возникал неминуемый вопрос: кто?
Кому это было выгодно? Ее главный наследник – я. После ее смерти и «Дом Королевы», и дело переходили ко мне. Единственной ее родственницей, оставшейся в живых, была я; и что все станет принадлежать мне, было известно заранее. Для этого она меня и обучала. И с самого начала, до того, как произнесли его вслух, в воздухе витал вопрос: может быть, я устала ждать? В доме нависло подозрение.
Эллен лишилась дара речи, но в ее взгляде я замечала сомнение. Получит ли она часть наследства? Доволен ли будет мистер Орфи? Миссис Мортон, казалось, чувствовала облегчение. Жизнь в «Доме Королевы» не была для нее, как говорила миссис Бакл, клумбой роз. Сама же миссис Бакл не скрывала возбуждения. Ее престиж сильно поднялся, потому что она оказалась связана с домом, в котором произошла внезапная смерть.
Вопросы, полиция, дознание – все изматывало меня.
Часто я спрашивала себя, что бы было со мной, если бы не Чантел?
Она была моим ангелом-хранителем, постоянно находилась рядом, уверяя, что все закончится хорошо. Конечно, тетя Шарлотта сама приняла эти таблетки. Именно это она и должна была сделать.
– Она не могла покончить с собой, – кричала я. – Никогда. Это против ее принципов.
– Ты не представляешь, на что способны люди из-за боли… боли, которая все растет и растет, и конца этому нет. Я встречалась с такими случаями. Ведь сначала она не желала вообще принимать опиум, а потом согласилась и требовала его все чаще и чаще.
Да, Чантел просто спасла меня. Никогда не забуду, с каким героизмом она сражалась за меня на дознании. Даже в скромном черном платье она выглядела прелестно, а ее зеленые глаза и рыжеватые волосы своей красотой поразили всех. Она сумела вызвать к себе доверие не только с помощью красоты, но и благодаря сильному характеру; ей удалось завоевать симпатии всех присутствующих в суде точно так же, как и всех в «Доме Королевы». Показания она давала четко и спокойно. Да, в обычных условиях тетя Шарлотта была не в состоянии передвигаться по комнате. Но она была способна на первый взгляд на невозможное; Чантел помнила, что одна из ее пациенток в определенные моменты тоже могла совершить невозможное. Сейчас она объяснит. В комнату мисс Бретт принесли образец мебели, который предложила купить ее племянница; несмотря на тяжелую болезнь мисс Бретт продолжала возглавлять дело. Для того, чтобы изучить горку, она вылезла из кровати. Сестра Ломан пришла в изумление, так как была уверена, что больная ходить не в состоянии. Но в определенных обстоятельствах пациенты, подобные мисс Бретт, могут собраться с силами. Она уверена, что доктор Элджин подтвердит ее слова, во всяком случае, она обнаружила мисс Бретт стоящей около горки. Потом ей пришлось почти нести больную к кровати, но к мебели она подошла без всякой посторонней помощи. Сестра Ломан полагала, что несчастный случай произошел ночью. Боль была неимоверной; таблетки, которые она дала больной, помогли ей лишь на короткое время, поэтому она решила принять еще. Рядом с буфетом, в котором хранился опиум, сестра Ломан нашла пуговицу с пижамы мисс Бретт, а она помнила совершенно точно, что, когда давала лекарство мисс Бретт и желала ей «спокойной ночи», пуговица была на месте.
Пижама была предъявлена, пуговица отсутствовала, на столике близ тетиной кровати была обнаружена разлитая вода.
Суд постановил, что тетя Шарлотта в невменяемом состоянии из-за сильной боли покончила жизнь самоубийством.
Но дело этим не кончилось. Было зачитано завещание. Магазин и «Дом Королевы» переходили ко мне; миссис Мортон унаследовала двести фунтов, и Чантел – что явилось сюрпризом – двести фунтов; сто фунтов были оставлены для Эллен и пятьдесят для миссис Бакл.
Чантел записала в свой дневник: «Как неожиданно! Хотя она немножко любила меня. Вероятно, она сделала приписку к завещанию в тот день, когда к ней приходили два важных джентльмена. Наверное, это были нотариусы. Но подумать только – оставить деньги мне. Правда, получать деньги всегда приятно. Но только не таким способом. Бедняжка Анна! Она такая ранимая. Остальные же, особенно Эллен, не в состоянии скрыть своего ликования».
В «Доме Королевы» произошли перемены. Миссис Мортон пожелала уволиться немедленно, что она и сделала. Эллен сообщила, что мистер Орфи не возражает, чтобы она оставалась, пока ей не найдется подходящая замена. Чантел попросила разрешения временно пожить со мной несмотря на то, что в ее услугах больше не нуждались.
– Останься, пожалуйста, – взмолилась я, и она осталась.


…У нас вошло в привычку сидеть в королевской комнате (любимой комнате Чантел) и обсуждать будущее. Иногда она лежала на королевской кровати, очень осторожно, так как она понимала, что кровать – очень старая и нуждается в реставрации, при этом она говорила, что ощущает себя королевой. Она старалась быть веселой, но мне было тяжело. Мне было известно, что меня обсуждают. Говорили, что я получила огромное наследство. А миссис Бакл повсюду болтала, что отношения между мной и тетей Шарлоттой все обострялись. Правда, с появлением сестры Ломан жизнь в доме протекала ровно.
Чантел помогла мне привести в порядок дела. И тут я узнала, что унаследовала одни долги. Что случилось с тетей Шарлоттой? В последние два-три года ей совершенно отказал здравый смысл. Неудивительно, что она не допускала меня к бухгалтерским книгам. Я пришла в ужас от цены, которую она заплатила за китайскую мебель. В наличии имелась и другая мебель. Очень красивая, но пригодная больше для музеев, чем для частного покупателя. Тетя занимала деньги в банке под высокие проценты. Я осознала, что нахожусь на грани банкротства.
Иногда, когда я просыпалась по ночам, мне слышался презрительный смех тети Шарлотты. А однажды ночью мне пришла в голову ужасная мысль. Я вспомнила, что однажды ночью я проснулась, стоя около кровати; тут же я представила, что попала во сне к тете Шарлотте, взяла шесть таблеток опиума, растворила их в воде и поставила стакан рядом с ее кроватью. На столике была разлита вода. А вдруг…
– В чем дело? – спросила Чантел. – Ты выглядишь, будто не спала всю ночь.
– Мне страшно, – ответила я, и она заставила меня рассказать ей о своих подозрениях.
– Ты не записала об этом в свой дневник.
– Мне показалось это незначительным.
– Незначительного не существует. Мы же обещали записывать все, – мягко укоряла она меня.
– Разве это важно?
– Да, – сказала она, – важно все. Это я поняла благодаря своей профессии. Но сейчас не это главное. Анна, перестань терзаться.
– Не могу. Мне кажется, все меня подозревают. Люди стали иначе относиться ко мне. Я заметила.
– Сплетни. Надо же им о чем-то поговорить. Ведь я нашла пуговицу от пижамы.
– Ты, правда, нашла ее, Чантел?
– Правда? Что ты хочешь этим сказать?
– Просто я подумала, что может таким образом ты хотела меня спасти.
– Послушай, – произнесла она. – Все произошло именно так, как я и сказала.
– Ты, правда, видела, как она встала с кровати, чтобы взглянуть на горку?
– Не будем об этом говорить. Люди действительно способны на подобное. Я же сказала, что видела. И совершенно ясно, что она сделала то, что сделала.
– Чантел, – обратилась я к ней, – ты по-настоящему спасла меня от… неприятности. А вдруг было бы доказано… что я хожу во сне…
– Чепуха. Ты не ходишь во сне. Ты наполовину проснулась, когда встала с кровати. Ты переживала за нее. Наверное, в тот день она была в ярости. Послушай, Анна, выброси все это из головы. Тебе необходимо сосредоточиться, чтобы свести концы с концами. Забудь о прошлом. Так жить нельзя.
– Ах, Чантел, как хорошо, что ты оказалась рядом.
– Мне нравилось работать здесь, – ответила она. – Все было бы хорошо. Если бы дело дошло до суда, ты бы выстояла. Я в этом уверена. Но прекрати мучить себя. Все в прошлом. Кончилось. Тебе пора начать жить. Очень может быть, что через несколько недель произойдет нечто замечательное.
– Со мной?
– Нельзя так думать. С каждым из нас может случиться нечто замечательное. С этим чувством я живу всю свою жизнь. Когда со мной происходит что-нибудь ужасное, я говорю себе: «Это продлится недолго. Скоро все будет в порядке».
– Что я буду делать без тебя? – воскликнула я.
– Ты со мной… пока.
Она оказалась права, когда говорила, что жизнь не стоит на месте. Однажды она сообщила мне, что доктор Элджин нашел ей место.
– Никогда не угадаешь где. В замке Кредитон.
Я была ошеломлена. Во-первых, она оставляет меня, а во-вторых, она перебирается в замок Кредитон.
– Я очень довольна, – сказала она. – Мне нужно зарабатывать себе на жизнь, и, ты только подумай, мы будем неподалеку друг от друга. Мы сможем часто встречаться.
– Замок Кредитон, – повторила я. – Там кто-то заболел? Леди Кредитон?
– Нет, она здорова, как лошадь. Я буду ухаживать за миссис Стреттон. Женой капитана.
– А, – произнесла я слабым голосом.
– Она очень болезненная. Думаю, ей вреден наш климат. Кажется, что-то с легкими. Не удивлюсь, если ее состояние ухудшится. К тому же у нее ребенок. Я не могу отказаться от места, раз доктор Элджин предлагает его мне.
– И когда ты… начнешь?
– Со следующей недели, – она крепко сжала меня за руку. – Я буду под боком. Мы станем часто встречаться. И не забывай о дневниках. Ты ведешь свой?
– Не могу, Чантел.
– Ты должна немедленно им заняться. Я буду рассказывать тебе о замке Кредитон и необыкновенной жизни его обитателей, а ты о том, что будет происходить здесь.
– Ах, Чантел, – закричала я, – как я буду жить без тебя?
– Говорят, что повторять одно и то же – означает стареть, – улыбнулась она. – Но надо признаться, твои повторения мне нравятся. Не огорчайся, Анна. Ты не одна. Я же твой друг.
– Все изменилось так внезапно, – сказала я. – Мне так много предстоит сделать. Дела ухудшились, Чантел. Мне придется встретиться со многими людьми, в том числе с адвокатом тети Шарлотты и с директором банка.
– Это отвлечет тебя. Записывай обо всем в дневник. Я тоже буду записывать. Давай заключим сделку, будем говорить правду, правду и только правду. Таким образом, мы будем знать, что не одиноки. Будем жить собственными жизнями и жизнями друг друга, – ее зеленые глаза стали огромными. – Согласись, Анна, все устраивается наилучшим образом.
– Мы не должны терять друг друга из виду, – произнесла я. Она кивнула.
– И станем обмениваться дневниками, тогда, даже если мы не сможем встречаться часто, мы будем знать друг о друге все.
– Я буду знать все, что случится с тобой в замке Кредитон.
– Все, – печально подтвердила она. – Анна, тебе хотелось когда-нибудь быть мухой, чтобы сидеть на стене и все видеть и слышать и чтобы никто даже не подозревал об этом?
– Кому бы этого не хотелось?
– Так оно и будет. Ты станешь мухой на моей стене, – она засмеялась.
Как мне было легко с ней! Как мне будет ее не хватать!


…Выйдя замуж за мистера Орфи, Эллен сообщила, что он не возражает, чтобы она помогала мне по утрам. Миссис Бакл продолжала вытирать пыль и полировать мебель, но в четыре часа она уходила, и я оставалась в «Доме Королевы» одна.
Когда становилось темно, я начинала размышлять о смерти тети Шарлотты.
По ночам я часто пробуждалась после того, как мне снилось, что я спускаюсь вниз в ее комнату, вынимаю таблетки из пузырька и слышу свой собственный крик: «Нет! Я этого не делала!». Потом я лежала, прислушиваясь к тиканью часов, которое постепенно успокаивало меня. Все случилось так, как говорила Чантел. Других объяснений тетиной смерти нет.
Не следует мучиться прошлым. Кто знает, что ждет меня в будущем. Как мне расплатиться с долгами тети Шарлотты? За большую часть мебели, которую я считала ее собственностью, до сих пор не было заплачено. Огромную часть своих сбережений она потратила на приобретение китайской коллекции; в последние годы дело перестало окупать себя. Такое тревожное положение дел подтверждало теорию Чантел. Тетя Шарлотта, измучившись от постоянно увеличивающейся боли, отчаявшись от своей беспомощности, видя, что растущие долги неминуемо ведут к банкротству, собралась с силой воли – а силой воли она обладала немалой – встала с кровати и положила конец своим мукам.
Мне было необходимо что-то решить. Нельзя полагаться на волю случая. Да и кто мне это позволит? Я составляла различные планы. Подать объявление, что ищу партнера с капиталом? Все продать и посмотреть, что останется? Вынужденная распродажа означает пониженные цены. Как бы я была счастлива, если б смогла расплатиться с долгами. Тогда кроме дома ничего не останется. Может и его продать. Вот и ответ.
Так что по ночам я все думала и думала, а по утрам после бессонной ночи, когда я глядела на себя в зеркало, я бормотала: «Старая мисс Бретт».
Пришла Чантел, принесла свой дневник, взамен взяла мой. Обещала вернуть на следующий день.
Я решила почитать его на ночь, в предвкушении чтения мне стало веселее. Я вела монотонную, даже устрашающую жизнь, но Чантел, как и прежде, пришла мне на помощь. Замок Кредитон в ее изображении отвлечет меня. К тому же меня всегда интересовало, как живет семья Редверса Стреттона.
С наслаждением я откинулась на подушки, подвинула поближе масляную лампу, которую принесла снизу, и начала читать дневник Чантел.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Загадочная женщина - Холт Виктория

Разделы:
«дом королевы»Замок«безмятежная леди»Коралл

Ваши комментарии
к роману Загадочная женщина - Холт Виктория



РОМАН ИНТЕРЕСНЫЙ. МНОГОЛИКАЯ ПРАВДА. ЗАСТАВИТ ВАС ПОДУМАТЬ.! ЧИТАЙТЕ!
Загадочная женщина - Холт ВикторияЛИЛИЯ
10.01.2012, 4.23





Уважаю этого автора за отсутствие похабных сцен, ее произведения заставляют задуматься. Книга для тех, кто не помешан на похоти.
Загадочная женщина - Холт ВикторияNely
4.11.2012, 11.38





Проглотила залпом. Вот книга , которую стоит прочесть! Интрига держит в напряжении до последней страницы, красочное описание чувств и переживаний, а главное - ни полунамека на пошлость! Вот где талант!
Загадочная женщина - Холт ВикторияNely
6.11.2012, 11.23





http://mistery-house.net/main.php?s=18537rnРебята прокачал 1000 монет и 100 алмазов в день бесплатно Загадочный дом
Загадочная женщина - Холт Викторияoleg
17.02.2013, 9.54





Роман в стиле готического.Конечно это классика жанра,хотя у автора есть произведения и лучше.Две сюжетные линии от первого лица,даже не поймешь кому симпатизируешь больше:молодой красивой авантюристке-медсестре или умной старой деве(очень уж В.Х.любит таких героинь)Было бы интересней, если бы из двух героинь слепить одну,но то время диктовало другие приоритеты.В любом случае роман заслуживает внимания.8/10
Загадочная женщина - Холт ВикторияNikitoska
24.06.2013, 15.12





Книга очень понравилась. Очень интересная, читала не отрываясь. Хорошо написана, без пошлостей, как мало таких книг
Загадочная женщина - Холт ВикторияКсения
9.12.2013, 12.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100