Читать онлайн Возлюбленная из Ричмонд-Хилл, автора - Холт Виктория, Раздел - ПРЕДАТЕЛЬСТВО В ДОМЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Возлюбленная из Ричмонд-Хилл - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возлюбленная из Ричмонд-Хилл - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возлюбленная из Ричмонд-Хилл - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Возлюбленная из Ричмонд-Хилл

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПРЕДАТЕЛЬСТВО В ДОМЕ

Чарлз Джеймс Фокс из кожи вон лез, убеждая партию вигов поддержать принца, ходатайствовавшего перед парламентом об уплате его долгов; однако никто его особенно не поддерживал, за исключением верного Шеридана. Фокс знал, что его друзей смущает всего один, но зато очень важный вопрос: женитьба принца.
Только те, кто присутствовал при том, как совершавший обряд венчания священник объявил принца и Марию Фитцерберт мужем и женой, мог поклясться, что они женаты. В число этих людей входили сами принц и Мария, а также ее брат, дядя и преподобный Роберт Берт; однако все они поклялись держать случившееся в тайне и держали слово, тем более что людям, присутствовавшим на подобной церемонии, можно было предъявить довольно туманное, но серьезное обвинение в содействии преступному замыслу. Поэтому никто ничего не мог сказать наверняка.
И все же Фокс верил, что ему известна истина, ведь у него было письмо принца, в котором тот категорически отрицал свое намерение жениться. На этом доказательстве Фокс и строил свой план.
Он хотел вынести вопрос о долгах на обсуждение в парламенте, ибо верил в победу. Долги принца следует уплатить, самому принцу надо назначить более щедрое содержание, а королю – продемонстрировать, что он гадкий скряга. Страна должна осознать, что король – глупый и вздорный старый джентльмен, который перессорился со всем своим семейством. Принц же – надежда Англии. Питт – ставленник короля, он, Фокс, – принца, и мудрые избиратели предпочтут веселого и обворожительного принца (с Фоксом), а не Питта с неумным и неприятным королем.
Никогда еще король не был так непопулярен. Настало время нанести удар, и Фокс считал, что он готов к атаке.
Конечно, он знал, почему Портленд и остальные не рвутся в бой. Им было неизвестно, женат принц или нет. Если обнаружится, что он женат – а это вполне может выплыть на свет, когда начнется обсуждение его финансового положения, – принц немедленно потеряет популярность. Пока же все было покрыто мраком неизвестности, а люди обожают тайны. Газеты только и писали, что о романе принца с Марией. Однако если бы вдруг оказалось, что он действительно женат на женщине, которая дважды осталась вдовой и при этом была на шесть лет старше него… Да это еще полбеды! Главное, что Мария была католичкой, а после смитфилдовских пожаров народ Англии решил, что он больше не желает видеть на троне католиков. Из-за этого Яков II лишился короны и на троне воцарились Ганноверы. Не столь давний мятеж Гордона вполне определенно показывал, что чувства эти до сих пор сильны.
Фоксу было ясно, что виги не поддержат принца, опасаясь подтверждения слухов о его женитьбе на миссис Фитцерберт. Ведь он связан с партией, а тогда партия ужасно пострадает: ее, может быть, еще очень долго будут связывать с католиками.
Однако вслух про женитьбу не упоминали, поскольку принц присутствовал почти при всех обсуждениях, а его женитьба считалась слишком деликатным делом, о котором никто не желал заговаривать. Люди, хорошо знавшие принца, знали и то, что он терпеть не мог разговаривать на неприятные ему темы.
И тем не менее Фокс не волновался. Он верил, что ему известна истина, и чувствовал себя уверенно.
Если бы только принц откровенно признался друзьям, что никакой свадьбы не было, Фокс без труда бы уговорил их поддержать принца; однако на это принц не пойдет.
Фоксу казалось, что он понимает его. Принц – романтик, он страстно влюблен в миссис Фитцерберт. Люди думают, что он сочетался с ней законным браком? Что ж, пусть думают! Мария, вне всякого сомнения, мечтала о свадьбе. Поэтому ей хотелось убедить людей в том, что она и принц поженились, а принц хотел угодить ей.
Фоксу все было достаточно ясно.
Однако герцог Портлендский был неумолим. Герцог заявил, что он – как лидер вигов – не позволит партии вынести на обсуждение вопрос о долгах принца.
Принц разозлился и надерзил Портленду, едва лишь увидел его в следующий раз. Но Портленд только пожал плечами. Очень жаль, конечно, что приходится огорчать принца, но ему, Портленду, нужно заботиться о партии.
– Я твердо намерен, – сказал принц Фоксу, – вынести дело на обсуждение в парламенте. Совершенно очевидно, что я не могу так жить дальше!
Фокс кивнул:
– Да, это безусловно надо делать. Не бойтесь, мы обойдемся без Портленда. Мы с Шерри вдвоем стоим целой партии. И найдем независимого члена парламента, который поставит этот вопрос на повестку дня. Я даже знаю такого человека: это Алдерман Ньюнхем. Он богатый торговец и имеет в парламенте вес. Надеюсь, он нас поддержит.
И через несколько дней Фокс доложил принцу, что так оно и оказалось.
Алдерман Ньюнхем поднимет вопрос о долгах принца на следующем заседании Палаты Общин.
* * *
Двадцатого апреля Алдерман Ньюнхем обратился к мистеру Питту, канцлеру казначейства – кроме поста премьер-министра Питт занимал еще и пост канцлера – с вопросом:
– Намерены ли министры Его Величества попытаться найти принцу Уэльскому выход из нынешнего весьма неловкого положения? Поведение Его Высочества в этот нелегкий период жизни отразило ярче самой ослепительной диадемы, что только есть в Европе, его благородство и достоинство. Однако было бы неправильно лишать Его Высочество удобств и развлечений, кои ему полагаются по рангу.
Мистер Питт поднялся с места и ответил:
– Я имею право выносить на обсуждение вопрос, затронутый уважаемым джентльменом, только в том случае, если такое приказание поступает от Его Величества. А я пока не был удостоен чести получить подобный приказ.
Едва мистер Питт уселся на место, как Алдерман Ньюнхем снова вскочил и заявил, что 4 мая он намерен опять вынести на повестку дня вопрос о долгах принца Уэльского.
Фокс был позабавлен.
– Мы пошли в атаку, – сказал он Лиззи. – Питт был захвачен врасплох. Он не верил, что принц разрешит нам выносить эту историю на обсуждение в парламент.
– Но почему? Он же знает, что принц не может вечно жить в таких условиях.
– Все опять упирается в вопрос о женитьбе принца. Питт полагает, что Его Высочество побоится, как бы парламент не начал совать нос в его любовные дела.
– Но Его Высочество наверняка этого не желает!
– Его Высочество желает, чтобы парламент уплатил его долги… и я намерен об этом позаботиться!
* * *
Питт приготовил Палате Общин сюрприз: он сам, не дожидаясь вмешательства Алдермана Ньюнхема, затронул в следующий раз вопрос о долгах принца. Питт улучил момент, когда зал был полон, и поинтересовался, собирается ли почтенный магистрат Алдерман Ньюнхем дать дальнейший ход своему запросу и что входит в его намерения.
Ньюнхем ответил, что он просто хочет вызволить принца Уэльского из нынешнего весьма неловкого положения.
Ответ Питта прозвучал угрожающе.
– В этом вопросе есть один крайне деликатный аспект, – заявил Питт, – он состоит в том, что мы должны будем вникнуть в причины, обусловившие нынешнюю ситуацию.
Фокс знал, что это означает.
* * *
С тех пор как Мария вернулась в Англию, газеты постоянно публиковали карикатуры и заметки, в которых говорилось о ней и принце; но как раз в тот момент, когда вопрос о долгах принца должен был дебатироваться в парламенте, Джон Хорн Тук, политик, обожавший писать памфлеты и прославившийся своей эксцентричностью, напечатал опус, называвшийся «Пресловутая женитьба принца Уэльского». Джон Хорн писал о несправедливости Брачного кодекса и издевался над ним. Какой от него толк, если принц, несмотря на этот закон, женился (а Хорн считал, что принц действительно женился)? В конце автор писал:
«Нет, из дебатов в обеих палатах парламента публика не получит достоверной информации по вопросу, представляющему столь огромное значение для всего английского народа, властителя трона, его преемника и чрезвычайно учтивой и достойной считаю истинной принцессой Уэльской, Ее Королевским Высочеством, и де юре, и де факто, к счастью для нашей страны».
Памфлет взбудоражил весь Лондон и королевский двор. «Женат принц или не женат?» – спрашивал каждый. Люди заключали пари. Все остальное, казалось, отступило на задний план. Важнее всего был вопрос: действительно ли принц женился? Может ли он жениться? А как же Брачный кодекс королевской семьи? Можно ли считать этот брак законным? Но главное, было ли венчание?
Фокс не терял бдительности.
Он сказал Шеридану:
– Я думаю, один из нас должен всегда присутствовать на заседаниях парламента: Питт может вынести вопрос на обсуждение в любой момент. А вам известно, что это будет означать. Вопрос о долгах принца – лишь ширма. Главное, что будет обсуждаться, это женат он или не женат.
– Как по-вашему, Его Высочество это осознает?
– Осознает. Но ему нужно добиться уплаты долгов. А Питт запросил за это такую цену. Чертовки умно! Он не дает нам выставить короля мелочным старым хреном – хотя на самом деле он такой и есть! Питт намерен выставить принца в невыгодном свете и, вероятно, попытается лишить его права на престол. Нам следует быть начеку. Мы с вами – единственные защитники принца. Можете не сомневаться, Портленд не позволит нам втянуть в это сражение партию.
* * *
И все же Фокс был захвачен врасплох. Пожалуй, он недооценил эффект, который может произвести памфлет Хорна Тука. В парламенте была группа людей, которые яростно давали отпор любым нападкам на государственную английскую церковь: это были сквайры, которые твердо решили ни за что не допустить на трон католика… и не позволить ни одному монарху взять в супруги католичку. Эти люди сыграли весьма важную роль в изгнании Якова II из Англии и в воцарении Вильгельма Оранского.
type="note" l:href="#n_15">[15]
И если бы принц Уэльский действительно женился на католичке, они сочли бы это… нет, конечно, не столь серьезной опасностью, Которая существовала для Англии в 1688 году, но довольно-таки тревожным сигналом, залогом создания аналогичной ситуации. Вдобавок на политиков очень влияли их жены: они требовали, чтобы наследник престола был тверд в протестантской вере… ну а если он настолько глуп, что женился на католичке… пусть даже заключил морганатический брак… что ж, им хотелось это знать наверняка!
Поэтому сквайры собрались и назначили своим спикером Джона Ролле, сквайра из Девоншира. Ролле был человеком прямым и честным; акцент сразу выдавал его девонширское происхождение, Ролле говорил медленно, но весьма откровенно, подкупить его еще никому не удалось, он не питал уважения к рангам и не заботился о том, что его откровенные речи могут обидеть особу королевской крови. Стойкий нонконформист, Ролле не собирался способствовать распространению католического влияния на английский трон и решил выяснить, действительно ли принц Уэльский взял в жены католичку.
Двадцать седьмого апреля Алдерман Ньюнхем встал, как и было условлено, с места и предложил направить Его Величеству королю ходатайство с просьбой рассмотреть нынешнее плачевное финансовое положение принца Уэльского, а дабы облегчить королю его задачу, парламент должен выделить сумму, необходимую для того, чтобы положение принца стало сносным.
Питт открыл было рот, чтобы ответить, но Джон Ролле его опередил.
Слова Ролле, произнесенные с раскатистым «р», повергли парламент в состояние глубокого шока, так как всем стало ясно, что теперь, когда они произнесены, правду скрыть уже не удастся.
Если и существует вопрос, особенно привлекающий внимание сельских джентльменов, так это вопрос, который пообещал затронуть почтенный Алдерман, заявил Ролле, ибо это немедленно затронет нашу церковь и государство. А посему едва достопочтенный Алдерман поставит данный вопрос перед парламентом и сядет на свое место, он, Ролле, наоборот, поднимется с места и потребует отказаться от обсуждения, поскольку делать этого явно не следует.
Шеридан заволновался. Вот он, удобный момент! Но где же Фокс? В столь важный момент Фокса в парламенте не оказалось. И тяжелое бремя ответственности целиком легло на плечи Шеридана.
Как же быть?.. Надо выиграть время… Пусть Фокс сам ведет эту борьбу! В тот момент Шеридан решил, что единственным правильным ходом будет притвориться, будто он не понимает, к чему клонит Ролле.
Шеридан вскочил на ноги.
– Я не понимаю, – воскликнул он, – какое отношение имеет затронутый вопрос к церкви и государству? Цель запроса лишь избавить принца от финансовых затруднений.
И добавил, что, если запрос будет сделан, он выполнит свой долг.
Хитрый Питт моментально догадался, что Шеридан напуган, и не преминул этим воспользоваться. Он тоже поднялся с места.
– Я весьма опасаюсь, – сказал он, – что упорство моего достопочтенного коллеги вынудит меня принять после бесконечно долгих колебаний решение открыть уважаемым коллегам правду, которую в других обстоятельствах я считал бы себя обязанным скрывать.
Атмосфера в парламенте накалилась.
– Поэтому, как только запрос будет сделан, – продолжал Питт, – я готов выразить твердую решимость и категорически отказаться от его рассмотрения.
Шеридан мгновенно понял, что Питт совершил промах. Он заявил, что откажется от обсуждения вопроса, который вообще-то не следовало дебатировать. Это был непарламентский ход, и хотя Шеридан волновался за исход дела, все же он был достаточно политически грамотен, чтобы попробовать обескуражить противника, указав на его оплошность.
Только нужно, чтобы в нападках на Питта не ощущалось тревоги!
– Некоторые достопочтенные джентльмены высказывались в пользу неспешного рассмотрения данного дела, – сказал он, – однако мистер Питт воздвиг на их пути непреодолимую преграду. И нашей стране, и всей Европе может показаться, что принц сдался под натиском своих противников и ему нечего им возразить. Что подумал бы мир, видя подобное поведение? Он подумал бы, что принц избегает расследования и боится предстать перед своими обвинителями. Однако если угрозы мистера Питта рассчитаны именно на это, я надеюсь, их автор вскоре поймет, что он глубоко заблуждался и относительно чувств, и насчет поведения принца.
Парламент неистовствовал.
Шеридан старался скрыть тревогу. Ему было ясно, что теперь вопрос о женитьбе принца неизбежно будет поставлен.
* * *
Шеридан со всех ног помчался в Карлтон-хаус и подробно рассказал принцу о том, что случилось в парламенте.
– Надежды нет, – сказал Шеридан, – теперь вопрос о вашей женитьбе непременно будет обсуждаться в парламенте. И нам придется дать на него ответ.
Принц побелел от гнева, а затем покраснел от унижения.
– Ролле! – вскричал он. – Да кто он такой? Неотесанная деревенщина! Какое ему дело до моих отношений с женщинами? Почему он разевает свой дурацкий рот? Я прошу только о том, чтобы они уплатили за меня долги. При чем здесь другие вопросы? Это не их ума дело!
– Ваше Высочество, – вставил Шеридан, – вопрос все равно будет задан. И нам надо подумать, как на него ответить.
Принц умолк. Он прекрасно понимал, что будет поставлено на карту. Признаться, что он женат, равносильно катастрофе. Ведь Мария – католичка! Этого достаточно, чтобы положить конец династии Ганноверов. С какой стати Ганноверы должны править страной, если они запятнали себя связями с католиками? Это же единственная причина, по которой свергли Стюартов!
Наверное, никто еще не попадал в подобную переделку. Либо он должен отречься от жены, либо потерять корону!
Из головы не шли глупые слова баллады:
«Я от короны откажусь,Лишь бы назвать тебя моею».
Но Мария и так была его! Он мог сохранить и Марию, и корону. И в глубине души понимал, что не намерен ни от чего отказываться… если это, конечно, возможно.
– Шерри! – воскликнул принц. – Ради бога, скажи, что мне делать?
Шеридан пристально глядел на принца. Было ясно, что он встревожен. Куда подевались его ирландское обаяние, привычка остроумно льстить? Казалось, он жестко спрашивал принца: «Да или нет?»
– Я надеюсь только на то, – наконец вымолвил он, – что вам удастся отречься от своей женитьбы. Иначе Ваше Высочество окажется в весьма опасном положении.
Принц не мог смотреть Шеридану в глаза. Он презирал себя. Ведь он поклялся стоять за Марию горой! Пообещал, что в случае необходимости они уедут за границу и будут там жить… что он на все ради нее готов! Но… корона! Какой прекрасной казалась она ему в этот момент! Принц представил себе, как он кочует из одной европейской страны в другую: частное лицо, своего рода изгой, насильственно лишенный королевского лоска. Кто тогда будет оплачивать его долги? И разве можно человеку, воспитанному так, как он… человеку, с колыбели усвоившему, что он будет королем Англии, отказаться от всего того, что принадлежит ему по праву?
Ну, а Мария… Так он же любит Марию! И всегда будет любить. Он считает ее женой и ведет себя с ней как с женой. Разве этого не достаточно?
«Да Мария сама не захотела бы от меня такой жертвы! – торжествующе сказал себе принц.
Вот и ответ! Мария ужасно расстроится, если он признается, что они женаты.
И все же он не мог отказаться от нее полностью.
– Шерри, – вкрадчиво молвил принц, – но разве я могу жениться на Марии? Закон не признает нашу женитьбу.
Шерри облегченно вздохнул. Принц нашел правильные слова.
Шерри, как и сам принц, не готов был говорить откровенно. Они не стали бы обсуждать, что церковь считает венчание законным браком, и даже если государство не признает его, по мнению церкви, мужчина и женщина, прошедшие обряд венчания, считаются мужем и женой.
Однако увиливать от прямого разговора легче. Лучше не касаться конкретных фактов. Слишком многое поставлено на карту.
– Шерри, – сказал принц, – надо предупредить Марию. Шеридан с ним согласился.
– Ты мой очень хороший друг. И прекрасно владеешь словом. Мы всегда это говорили, правда? Ты, мой милый Шерри сможешь все ей объяснить лучше меня.
Шеридану стало не по себе, однако он понимал, почему принц обратился к нему с такой просьбой. Нужно предупредить Фокса, теперь в парламент должен являться Фокс! Однако Мария Фитцерберт Фокса не любила, и утешать ее придется Шеридану.
Дело весьма деликатное… но раз принц настаивает, надо постараться!
* * *
Шерри немедленно отправился к Марии и попросил передать, что у него к ней очень важный разговор. Он рассказал, какая сцена разыгралась в парламенте, и добавил, что теперь из-за Ролле и Питта депутаты наверняка начнут разбираться, замужем она за принцем Уэльским или нет.
Мария заволновалась. Она поклялась принцу не рассказывать о венчании и поэтому не могла открыть Шеридану правду.
– Все мы знаем, что вы добродетельная женщина, – сказал Шеридан. – И принц своим поведением показывает, что он считает вас своей супругой. Однако, разумеется, в данном случае крайне важно, чтобы не было никакой церемонии… я имею в виду церемонию с участием священника. Была другая церемония – когда принц после попытки самоубийства надел вам на палец кольцо… И хотя для вас и принца это было исполнено огромного смысла, народ это не осудит…
«Я все глубже влезаю в авантюру, – подумал Шеридан. – Как трудно ходить вокруг да около и не сметь сказать напрямик!»
– Шерри, – жалобно проговорила Мария, – я себя чувствую собакой, которой привязали на шею камень.
– Мария, я на все готов, чтобы защитить вас! Но если признать, что бракосочетание состоялось, я боюсь, последствия для Его Высочества будут ужасающими.
Мария молчала. Она думала о венчании, о торжественных словах, которые тогда произнесла, о священных клятвах… Для нее это было настоящим бракосочетанием… и она верила, что для принца тоже. Мария доверяла принцу, ведь он так часто клялся, что будет на ее стороне и не побоится ради нее сразиться с отцом и со всей страной. Почему же теперь он должен испугаться мистера Питта и Палаты Общин? Нет, конечно, он не испугался! Если его вызовут и спросят, он наверняка ответит им, что она действительно его супруга, что они принесли клятвы в присутствии священника, и тот их обвенчал.
Шеридан выжидательно смотрел на Марию. Но она решила ничего ему не говорить. Она поклялась держать случившееся в тайне и не желает выдавать Роберта Берта, которому не поздоровится, если о венчании станет известно. Пусть принц встанет и во всем признается. И всех их защитит!
«Он сделает это, – подумала Мария. – Непременно сделает!»
– Я не сомневаюсь, – сказала она Шеридану, – что принц поступит правильно.
* * *
Фокс выслушал отчет Шеридана о том, что произошло. Ему уже было известно о свидании Шеридана с Марией.
– Она не призналась в том, что они устроили какую-то брачную церемонию?
– Нет, – покачал головой Шеридан. – Я думаю, принц заставил ее поклясться, что она будет держать это в тайне.
Фокс размышлял.
– Несомненно, она имела в виду ту церемонию с кольцом… ну, когда он сделал вид, что пытался покончить жизнь самоубийством. Должно быть, речь идет именно об этом! Проклятый Ролле и трижды проклятый Питт! Но ничего, я придумаю, как нам быть.
– Я так и думал, – сказал Шеридан. – Господи, как жаль, что вас не было в парламенте двадцать седьмого числа!
– Да если б я и был, я бы все равно не сделал бы больше вашего.
– А все Питт! Этот дьявол!
– Да, как всегда, виноват этот дьявол Питт… Ладно, не унывайте, Шерри. Вы скоро увидите, каков Фокс в деле. Я всегда любил борьбу, и поверьте, для меня наш умник Питт – самый лучший противник.
– Вы намерены встретиться с принцем?
– Нет. У меня и так есть все, что мне нужно.
Фокс хитро улыбнулся. А было ли на самом деле это бракосочетание? Да какая, в конце концов, разница! Главное категорически все отрицать! Иначе принц может потерять право на престол. Вот будет мило, если после того, как он, Фокс, потратил столько усилий, чтобы залучить принца в стан вигов, Питт попытается отдать корону герцогу Йорку, а он наверняка попытается, если выяснится, что принц Уэльский женился на католичке… Фокс на месте Питта не преминул бы это сделать.
Нет, нужно отрицать… категорически отрицать, если понадобится, и Фокс намеревался во всеуслышание заявить, что слухи о женитьбе принца лживы. У него имелись все основания для такого заявления, поскольку он сохранил письмо принца Уэльского, датированное одиннадцатым декабря 1785 года. В нем Его Высочество вполне определенно утверждал, что у него нет ни малейшего намерения жениться на миссис Фитцерберт. А поскольку письмо это было написано всего за несколько дней до того, как принц и миссис Фитцерберт вступили в любовную связь, больше никаких доказательств не требовалось.
* * *
Алдерман Ньюнхем объявил, что 30 апреля он представит ходатайство о погашении долгов принца Уэльского, и в тот день в Палате Общин яблоку было негде упасть.
И Фокс оказался на месте, и Шеридан; в зале царила атмосфера взволнованного ожидания: все предвкушали схватку двух крупных политиков – Питта и Фокса. А особенно ждали разоблачения, избежать которого уже было невозможно.
Алдерман Ньюнхем поднялся и проговорил:
– В прошлую пятницу некоторые члены парламента обратились ко мне с просьбой отказаться от задуманного, много говорилось об опасных последствиях, которые может иметь обсуждение подобной темы. А один джентльмен договорился до того, что это затронет интересы церкви и государства…
Члены парламента подались вперед, все взгляды были устремлены на Фокса и Шеридана. И едва Ньюнхем завершил свою речь, Фокс вскочил на ноги.
Он начал с того, что попросил у парламента прощения за свое отсутствие на заседании в прошлую пятницу. Просто он не подозревал, что зайдет речь о столь щекотливом и важном деле.
– Мне бы хотелось, чтобы парламент понял, – продолжал Фокс, – сам принц Уэльский уполномочил меня заявить, что ему нечего стыдиться своих поступков и он не боится никаких расследований.
Затем Фокс принялся говорить о долгах принца. Его Высочество настроен очень доброжелательно по отношению к своему отцу, он ведет себя как послушный и почтительный сын и готов представить исчерпывающий и правдивый отчет о своих долгах, хотя уважаемые члены парламента легко убедятся, что отчитаться по каждой статье расходов просто невозможно. Фокс за верил парламент в том, что в жизни Его Высочества нет ничего такого, о чем ему было бы стыдно рассказать.
– Что же касается намека на некую опасность для церкви и государства, намека, сделанного достопочтенным джентльменом, депутатом от Девоншира, то, пока сей джентльмен не объяснит поточнее, что он имел в виду, мы не в состоянии постичь смысл его инсинуаций. Я могу лишь предполагать, что это имеет отношение к гнусной клевете, к подлой, злобной и лживой сплетне. Я, признаюсь, надеялся, что в нашем парламенте, члены которого прекрасно осведомлены о том, как клевета буквально заполонила наш мир, подобные истории, способные впечатлить лишь презренную чернь, не вызовут ни малейшего доверия, однако оказалось, что чудовищная выдумка, совершенно необоснованное обвинение, россказни о том, чего на самом деле не было и быть не могло, циркулировали весьма упорно и наконец произвели впечатление на депутатов. Это лишнее свидетельство того, что враги Его Высочества предпринимают нечеловеческие усилия, распространяя грубые и злобные сплетни, порочащие принца и ставящие своей целью восстановить против него общественное мнение. И стоит мне подумать, что Его Королевское Высочество – первый человек в нашей стране после короля, наследник трона, как я впадаю в полную растерянность, ибо не могу себе вообразить, что за люди могли сфабриковать столь подлые и скандальные обвинения… ни на чем, совершенно ни на чем не обоснованные, клеветнические, не имеющие ни малейшего отношения к действительности!
Мистер Питт бесстрастно наблюдал за своим оппонентом; он был, как всегда, самым спокойным членом парламента.
Фокс же продолжал нажимать, глаза его презрительно и негодующе сверкали:
– Его Королевское Высочество уполномочил меня заявить, что, являясь пэром, он готов ответить в Верхней Палате на любой, самый дотошный вопрос или же заверить Его Величество и министров Его Величества в абсолютной лживости муссирующихся слухов; ничего подобного никогда не происходило и – это понятно любому здравомыслящему человеку – не могло произойти!
Когда Фокс сел на место, Питт сказал всего несколько слов Он добился своей цели: вопрос о женитьбе принца был поставлен, и Фокс – якобы с санкции принца – отрицал факт данной женитьбы. Однако у Ролле еще оставались кое-какие аргументы. Он заявил, что и ему, и всем присутствующим, конечно, известно о парламентских законах, запрещающих заключать браки, подобные тому, о котором сейчас шла речь. Однако нелепо утверждать, что такой брак не мог быть заключен. А коли так, то эту историю хорошо бы расследовать.
Фокс снова вскочил с места.
– Я утверждаю, что слухи о женитьбе принца клеветнические не только потому, что существуют законы, запрещающие подобные браки. Я отрицаю это обвинение целиком: и опираясь на факты, и опираясь на закон! Данное событие не только не могло произойти, поскольку оно нелегально, но и никогда не происходило, так что обвинение с самого начала было подлой и злобной клеветой.
Ролле спросил:
– Достопочтенный джентльмен утверждает это по повелению самого принца?
– Да, по повелению самого принца, – подтвердил Фокс.
Этого было достаточно.
Фокс, друг и доверенное лицо принца Уэльского, «по повелению самого принца» отрицал факт его женитьбы на миссис Фитцерберт.
* * *
Фокс покинул Палату Общин с чувством, что он сделал все, что мог, и притом наилучшим образом.
Проходя мимо клуба «Брукс», он решил заглянуть туда и сыграть партию-другую прежде, чем отправиться в Чертси, дабы поведать Лиззи о событиях дня.
Едва он переступил порог клуба, как к нему подошел Орландо Бриджмен. Молодой человек был пунцовый и почему-то ужасно волновался.
– Чарлз, – сказал он, – я слышал вашу речь в парламенте.
– Ничего удивительного. Там, по-моему, все собрались. Я почти не видел, чтобы зал был так набит.
– Но вы ошиблись.
– Ошибся? Что значит «ошибся»?
– Они действительно поженились.
– Вздор!
– О да, да! Я присутствовал на их свадьбе. Фокс посмотрел на него скептически.
– Уверяю вас! Это было пятнадцатого декабря. Я пошел на Парк-стрит вместе с принцем и ждал снаружи – на всякий случай, чтобы никто не зашел в дом, пока продолжается венчание.
– А, ну, тогда вы не видели все своими глазами!
– Говорю вам, Чарлз, это правда! Я могу поклясться.
– Лучше вам этого не делать. Для вас лучше всего напрочь позабыть о том, что случилось в тот вечер.
– Но… как же Мария… миссис Фитцерберт?
– Если это действительно случилось… то ей тоже лучше позабыть!
– Но принц не мог вас уполномочить…
– Нет, мог, – возразил Фокс. – Послушайте, милый юноша. Это весьма деликатное дело… и опасное! Вы слышали нашего друга Ролле. Трон может… или, вернее, мог зашататься. У меня не было иного выхода.
– Но как же теперь дама?
– Любовница принца? Что ж, для молодой женщины это весьма завидное положение.
– Но не для Марии!
Фокс передернул плечами и сказал с внезапной суровостью:
– Я бы посоветовал вам никому не говорить о том, что вы сейчас сообщили мне. Разве вы не поклялись хранить тайну?
– Как же не поклялся? Поклялся.
– Тогда держите слово и ни о чем больше не беспокойтесь. В клуб Фокс заходить не стал, а прямиком направился в Чертси. Значит, этот притворщик, этот романтичный юнец все же женился. И ничего ему, Фоксу, не сказал! Впрочем, это даже хорошо, ведь заявление в парламенте все равно пришлось бы сделать, а гораздо лучше говорить, веря своим собственным словам… Выходит, буквально через несколько дней после того письма – а если быть совсем точным, то через четыре дня! – принц сочетался с Марией браком!
«Ой, не надо доверять принцам! – подумал Фокс. – Но надо же, как он меня надул!»
Что ж, теперь принцу достанется от разъяренной супруги… и добренький мистер Фокс не собирается избавлять его от этого!
* * *
Фокс предоставил возможность Шеридану и графу Грею поехать в Карлтон-хаус и поведать принцу о том, как разворачивались события в Палате Общин.
Принц встретил их с нетерпением и явно нервничал, узнав, что Фокс отрицал факт его женитьбы.
Но вообще-то с его души камень свалился. Значит, одна неприятность улажена! А что другая? Что с его долгами?
Шеридан ответил, что, по его мнению, особых трудностей теперь с этим не будет. Он был почти уверен, что парламент выделит деньги; теперь остается лишь проследить, чтобы он выделил нужную сумму.
Когда друзья ушли, принц написал Фоксу письмо, сообщив о том, что он узнал от Шеридана и Грея. Теперь у него на душе гораздо уютней. Он надеется, что парламент пойдет ему навстречу. Если Чарлз заедет к нему завтра в два, то они смогут повидаться. Подписался принц так: «Вечно любящий вас Георг II».
Но, отправив письмо, принц вдруг подумал о Марии… Она непременно узнает о скандале в Палате Общин, ведь об этом все говорят!
И на душе у него сразу стало не так уж легко и уютно. Надо что-то придумать…
Ему нужно срочно ехать к Марии! Он должен быть первым, кто ей расскажет о случившемся.
* * *
Когда Мария вышла к нему навстречу и протянула руки, он схватил их, привлек ее к себе и обнял.
Нет, должно быть, она еще ничего не слышала… Слава богу, он успел вовремя!
Принц внезапно рассмеялся… вышло довольно неестественно.
– Как ты думаешь, что сделал Чарлз Фокс? Он пришел в парламент и заявил, что мы с тобой не муж и жена. Представляешь?
Мария высвободилась из его объятий и замерла; она явно хотела задать ему вопрос. Принц почувствовал, что краска приливает к его щекам, и понял: он себя выдал. Мария не допускала мысли, что Фокс действовал по собственному почину; он, конечно же, выполнял приказ, и она догадывалась чей…
Однако она не произносила ни слова, стояла, будто безжизненное изваяние.
– Мария! – вскричал принц. – Мария!
Она знала, что Ньюнхем затронул вопрос о женитьбе принца в Палате Общин; знала, что поставлено на карту. Она поверила ему, юному весельчаку, романтическому любовнику, который столько раз клялся, что откажется ради нее от короны; она говорила ему о своих убеждениях, о своей религии, обо всем, что заставило ее бежать из страны, спасаясь от его домогательств. Он был прекрасно осведомлен о ее принципах, и она считала, что он все понимает, ведь он устроил венчание, а церковь, Мария и – она в это поверила! – принц считали такой брак законным.
Но он отрекся… сказал, что ничего подобного никогда не было! Она, глубоко религиозная женщина, верившая в святость брачных уз, согласилась жить с ним только в законном браке… и он пожелал заключить с ней этот брак… он хотел его не меньше, чем она!
А теперь он отрекся… Он предал ее. Он позволил, чтобы человек, на которого она всегда смотрела как на своего врага, во всеуслышание заявил в Палате Общин, что она не настоящая жена принца… не жена, а любовница! У него было когда-то много любовниц… самая знаменитая это Пердита Робинсон… и теперь ее, Марию Фитцерберт, будут считать одной из многих!
– Мария! – взмолился принц. – Послушай меня. Фокс сделал это… Фокс! Он это сказал! Я не знал, что он собирается заявить. Если бы он со мной посоветовался…
– Он сказал это, – голос Марии звучал тихо и спокойно. – Он опозорил меня… публично опозорил.
– Но, Мария, это всего лишь Фокс…
– Всего лишь Фокс! Да ничьи слова не имеют такого веса… разве только заявления Питта!
Глаза принца наполнились слезами.
– Мария, любимая, неужели ты винишь меня в том, что натворил Фокс?
– Но вы же знали! Вы должны были знать!
– Клянусь тебе, Мария, я не знал. Он не говорил со мной о своих намерениях, – принц принялся театрально заламывать руки, потом бросился на кушетку и зарыдал. – Как ты могла подумать обо мне такое?! Разве я не поклялся?..
– Да, – прошептала Мария, – вы поклялись.
– Неужели ты считаешь, что я могу нарушить мои клятвы? – Принц вскочил на ноги и обнял Марию. – Ты не можешь разбить мое сердце, Мария. Я же не могу без тебя жить! Ты мне не веришь? О, Мария, как ты можешь так со мной обращаться!
Сомневаться в моих словах… Ты… ты веришь не мне, а Фоксу! А как же твои клятвы, Мария?
– Выходит, вы не знали? И не участвовали в этом заговоре… не предавали меня?
– Мария!
Он так умоляюще глядел, повернув к ней лицо, по которому струились слезы, и так картинно стенал… принц был искусным трагиком и страдал очень убедительно. Вдобавок после венчания он ни разу не подал ей повода усомниться в его преданности. Желая сделать Марии приятное, принц даже отказался в какой-то мере от своих сумасбродств! Он был молод, и в душе Марии пробудились материнские инстинкты, она смягчилась.
Это Фокс все натворил! Она всегда считала его врагом. Как же она неправа, что винила принца в подлостях, сделанных Фоксом!
Мария легонько поцеловала принца в щеку.
Этого было достаточно. Он нежно обнял ее.
– Вот теперь я счастлив, – сказал принц.
* * *
Но это была лишь отсрочка. На следующий день Мария прочла подробный отчет о речи Фокса. «По повелению самого принца», – сказал Фокс. А это могло означать лишь одно: Фокс никогда не дерзнул бы встать и заявить в Палате Общин, что принц велел ему отрицать факт женитьбы, если бы такого приказа на самом деле не поступило.
Заехав к Марии, принц был поражен произошедшей с ней перемене и понял, что его ждет нелегкое объяснение.
– Значит, это все-таки правда, – прошептала Мария. – Вы и ваши друзья замыслили предать меня.
– Позволь мне объяснить…
– Вам нечего объяснять.
– Мария, но ведь для нас с тобой все это неважно!
– Нет, важно и даже очень! Прошу вас, уйдите. Я больше не желаю вас видеть.
– Ты не можешь говорить это серьезно! Мария вдруг вспылила.
– О нет, я говорю совершенно серьезно! Или вы думаете, я буду жить с человеком, который отрекается от своей женитьбы на мне? Если вам стыдно – что ж, тогда между нами все кончено! Возвращайтесь к мистеру Фоксу. Выпейте с ним, отпразднуйте успешное выполнение своего плана. Только не забудьте, что у меня есть брачное свидетельство. Что, если я пошлю его мистеру Питту?.. Но нет, вам нечего опасаться: я же дала слово и буду держать случившееся в тайне. Я не нарушаю клятв. А теперь я хочу побыть одна.
Принц ошеломленно уставился на нее.
– Мария, что с тобой? Я тебя такой еще не видел.
– Вы прекрасно знаете, что со мной. Меня никогда еще так не предавали. Вы слышите? Я не желаю, чтобы вы здесь находились.
– Но, Мария… пожалуйста… я могу объяснить…
– Да, конечно, еще что-нибудь сочинить. Вы большой мастер сочинять небылицы.
– О, как ты можешь так со мной говорить?!
– Я сказала вам, что у меня вообще нет желания с вами разговаривать. Все наши разговоры закончены.
– И это ты говоришь мне?.. Мне, который все на свете готов сделать, чтобы угодить тебе?
– Вы можете угодить мне только одним способом: если оставите меня… прямо сейчас.
– О, моя жестокая Мария!
Она раздраженно оттолкнула его. Теперь ее было не пронять ни обворожительными улыбками, ни слезами, ни протестующими возгласами о нетленной любви. Она больше ничему не верила.
– Мария, я все на свете для тебя сделаю…
– Но только не признаете меня своей женой, да?
– Фокс сделал это заявление в парламенте, потому что… потому что у него не было иного выхода. Во всем виноват Питт! Неужели непонятно? Если бы они признались, что я женат… меня могли лишить права на трон… из-за твоей религии, Мария!
– Я говорила вам об этом до нашей свадьбы.
– Это произошло в Палате Общин.
– Разумеется. Где еще мог возникнуть подобный вопрос? Вы все прекрасно знали, когда собирались на мне жениться, а теперь вдруг делаете вид, что удивлены. Я больше не желаю вас слушать! Уходите… Я не буду с вами разговаривать.
– Нет, ты послушаешь, Мария! Очень скоро я стану королем и сразу же отменю Брачный кодекс. Я сделаю тебя герцогиней. Мы устроим еще одну свадьбу, и тогда…
– Все это детские фантазии… или глупости. Неужели вы полагаете, что королеву-католичку примут лучше, чем католическую принцессу Уэльскую? Но дело не в этом. Вы отказались от нашего брака. И тем самым оскорбили мою честь и религию. Мне больше нечего вам сказать… могу лишь добавить, что я, со своей стороны, не отвечу предательством на предательство. Ваша тайна останется со мной. Но я не желаю вас больше видеть.
– Мария! – жалобно вскричал принц, но она уже ушла.
* * *
Принц вернулся в Карлтон-хаус и вызвал к себе друзей, среди которых были Шеридан, Грей, сэр Филипп Френсис и лорд Стоуртон.
Придя, они увидели, что принц мечется из угла в угол, толком не замечая ничего вокруг.
– О, Мария! – вскричал он. – Я никогда ее такой не видел. Она как тигрица! Сказала, чтобы я больше не показывался ей на глаза. Что мне делать?
Шеридан попытался успокоить принца:
– Это пройдет. Через несколько дней она с вами помирится. Принц покачал головой.
– Я знаю Марию. Она решительная женщина. И потом… у нее же эти чертовы принципы! Нет, она говорила все это серьезно.
– Мария любит Ваше Высочество. Она не сможет отказаться от встреч с вами.
– Я знаю Марию, – в отчаянии повторил принц. – Вы что, забыли, как она уехала из Англии… и год жила за границей? О, Господи, что, если она снова уедет? Что мне тогда делать? Нет, кто-то из вас должен с ней повидаться. И объяснить…
– Что ей можно объяснить, Ваше Высочество? – возразил Грей.
– Единственное объяснение, которое она примет, – это если вы опровергнете утверждение Фокса. А Ваше Высочество понимает, что это невозможно.
– Но я его не уполномочил… – воскликнул принц. Грей всегда говорил то, что думал.
Вот и теперь он сказал:
– За четыре дня до вашей свадьбы Фокс получил от Вашего Высочества письмо. Вот почему он сделал такое заявление.
– Письмо… – с явным ужасом повторил принц.
Теперь он все вспомнил. И, нахмурившись, поглядел на Грея. Этот человек всегда чересчур откровенен. Не то что Шерри, который говорит только приятное – независимо от того, что он на самом деле думает.
– Вашему Высочеству пришлось делать выбор, – напрямик заявил Грей. – Если бы вы признались, что женаты, то могли бы потерять корону. Фокс прибегнул к единственно верному средству.
– Я не приказывал ему так поступить! И Мария должна это понять. Пусть кто-нибудь из вас объяснит ей. К примеру, вы, Френсис… Пойдите к ней… пойдите прямо сейчас… сию же минуту… и сразу возвращайтесь сюда!
Сэр Филипп Френсис замялся, но отказать принцу не посмел.
Он ушел, а принц с друзьями в его отсутствие только и делали, что обсуждали случившееся; принц пытался найти лазейки, чтобы можно было и не волноваться из-за женитьбы на Марии, и не потерять права на корону… Он бушевал, рыдал и восклицал, что не может без Марии жить и нужно ее как-то вернуть.
Друзья слушали с явным сочувствием, однако каждый понимал, что, если принц публично признает Марию своей женой, это будет роковым шагом и для него самого, и для вигов – как бы они ни пытались доказать свою непричастность к этой истории.
А следовательно, принц должен проявить благоразумие: или он преодолеет свою безумную страсть к глубоко религиозной женщине, или же она переступит через свои убеждения и согласится, чтобы ее считали его любовницей.
Через некоторое время в Карлтон-хаус вернулся сэр Филипп Френсис.
– Ну как, Френсис? Как? – вскричал принц.
– Она разъярена. Говорит, что больше не желает видеть Ваше Высочество. Никогда.
Принц застонал и упал на кушетку, закрыв лицо руками.
– Она сказала, что Фокс вывалял ее в грязи, словно уличную женщину, и что он подлый лжец. В том, что он утверждает, нет ни слова правды.
– Значит, она не поверила Фоксу! – прошептал обнадеженный принц.
– Но даже в этом случае, – неумолимо продолжал Грей, – Вашему Высочеству придется сделать публичное заявление. Иначе она не успокоится.
Этот Грей лишил его последней надежды.
– Что мне делать? Я должен что-то предпринять. Шерри, что, что мне делать?
Шеридан сказал успокаивающим тоном:
– Я не сомневаюсь, что со временем все уляжется. Она простит вас. Поймет, что это единственный выход…
Принц доверчиво посмотрел на Шеридана. А потом пробормотал:
– Если бы поднять этот вопрос в парламенте еще раз! Если бы можно было что-нибудь изменить…
Лорд Стоуртон возразил, что изменить ничего было нельзя. Был поставлен вопрос, требующий вполне определенного ответа: да или нет.
– Но все равно должен быть выход! Надо было упоминать о женитьбе вскользь… а о Марии говорить только с уважением! Чарлз зашел слишком далеко. Этого вовсе не требовалось. Грей, почему вы не объяснили это парламенту?
– Ваше Высочество, вы требуете от меня невозможного.
В глазах принца засветилась злоба. Грей каждый раз его разочаровывал.
– По-моему, вы решили усложнить мне жизнь, – холодно проговорил он.
– Ваше Высочество, сложностей и так хватает.
– Но вы могли бы что-нибудь сделать… Как-нибудь изменить…
– Изменить?! – не выдержал Грей. – Может быть, Ваше Высочество объяснит, что вы имеете в виду? Боюсь, я не в состоянии понять, как можно изменить положение.
– Ну, так придумайте что-нибудь!
– Весьма сожалею, Ваше Высочество, но я не могу этого сделать. И считаю, что мы совершим огромную ошибку, если снова поднимем этот вопрос в парламенте.
– Я вижу, вы твердо решили не помогать мне, Грей, – ледяным тоном произнес принц.
И повернулся к Шеридану, который во время стычки с Греем, казалось, старался вжаться в кресло.
– А вы мне поможете, Шерри?
«О Господи! – подумал Шеридан. – Во что он меня теперь втравит?»
– Ваше Высочество, нам надо хорошенько все обдумать, – пролепетал он.
Принц просиял.
– Мой дорогой Шерри! Я знал, что могу на вас положиться.
Грея он обошел презрительным молчанием, однако Грей был не из тех, кто лебезит перед принцами.
«Да, Грей не то, что бедный старый Шерри, – подумал Шеридан, который был когда-то всего лишь театральным антрепренером, но умел к кому надо подольститься и жонглировать словами, благодаря чему умудрился стать закадычным другом самого принца Уэльского. Теперь ему надо было быстро принять решение: либо бросить вызов парламенту, вновь затронув вопрос, который уже считался исчерпанным, либо потерять расположение принца Уэльского, который в один прекрасный день станет королем. Грей уже сделал свой выбор. Что ж, Грей твердо стоит на ногах… и потом у него есть политические амбиции. Грей, без сомнения, может пренебречь дружбой принца. А он, Шеридан, не может! А, ладно! Он родился игроком, и игроком помрет!.. Шеридан решил поставить на принца.
– Я сделаю, что смогу, – пообещал он.
– Мой дорогой, дорогой Шерри!
– Но я надеюсь, Ваше Высочество согласится, что нам не следует вновь затрагивать этот вопрос, пока Фокс не добьется уплаты ваших долгов.
Принц нехотя согласился. Да, конечно, милый Шерри прав… он так умеет убеждать, ни у кого нет такого дара красноречия, как у Шеридана!
Когда Шерри произнесет речь в парламенте, Мария немного успокоится. И согласится еще раз встретиться со своим принцем. Она даст ему возможность объясниться. И все уладится. Они поедут вместе в Брайтон. Если парламент уплатит за него долги, он подарит Марии прелестный домик… и немного перестроит Морской павильон.
Как будет чудесно, когда он снова заживет как принц… вместе с Марией!
* * *
Мистер Питт пришел к королю.
– Ваше Величество, мы с вами можем вздохнуть с облегчением, – сказал премьер-министр. – Злополучная история с женитьбой Его Королевского Высочества наконец завершилась. Чарлз Джеймс Фокс по поручению Его Высочества категорически отрицал факт женитьбы принца на миссис Фитцерберт. Так что опасения наши оказались напрасными: Его Высочество не нарушил Брачный кодекс, изданный Вашим Величеством.
– Да, это действительно облегчение, – откликнулся король. – Я боялся, что он и вправду женат на этой женщине. Он ведь способен на это, мистер Питт! Вполне способен.
– Я тоже этого опасался, – сказал Питт. – Ну, а теперь что касается его долгов… Они составляют сто шестьдесят одну тысячу фунтов, и я думаю, парламенту следует их уплатить. Кроме того, хорошо бы выделить еще шестьдесят тысяч на расходы по содержанию Карлтон-хауса. И потом… если Ваше Величество со мной согласится… я полагаю, нам пора повысить доход Его Высочества еще на десять тысяч в год.
Король сказал, что, по его мнению, это очень щедрый поступок, и юный шалопай должен быть удовлетворен.
– Я хотел обсудить с Вашим Величеством еще один вопрос, – продолжал мистер Питт. – Он касается продолжающихся раздоров между Вашим Величеством и Его Высочеством. Это нежелательно, и мне кажется, сейчас наступил благоприятный момент, чтобы изменить положение. Было публично заявлено, что принц – вопреки распространяемым слухам – не нарушал Брачного кодекса, установленного Вашим Величеством. Вы велели уплатить за него долги и повысить ему годовой доход. А раз так, то повода для семейных раздоров больше нет. И должно произойти примирение – отказ от разногласий. Я думаю, сир, это очень важно, и момент сейчас самый что ни на есть благоприятный.
Король с гордостью посмотрел на мистера Питта и мысленно поблагодарил Господа Бога за то, что Он послал ему такого премьер-министра. Он на секунду сравнил с ним старину Норта и подумал, что Норт – хороший друг, но он наломал столько дров! А королю все больше и больше нужна была твердая опора… Благодаря же мистеру Питту он мог спокойно уехать в Кью или Виндзор. Мистер Питт быстро становился всемогущим правителем. И не давал развернуться Фоксу. Мистер Питт – молодец!
– Да, вы наверняка правы, мистер Питт. Семья должна вновь объединиться. Пусть принц приедет в Виндзор, а я позабочусь о том, чтобы все родственники отнеслись к нему дружелюбно. Мистер Питт отвесил королю поклон и удалился.
* * *
Парламент согласился уплатить долги принца, и Алдерман Ньюнхем заявил, что необходимость в его запросе отпала и он очень этому рад.
Члены парламента выразили свое удовлетворение.
– Я охотно присоединяюсь к радости, которую выразили уважаемые джентльмены, – сказал мистер Питт.
– Мы все ощущаем глубокое удовлетворение, – добавил мистер Фокс.
Однако мистер Ролле, выражая свое удовлетворение, не преминул добавить в бочку меда ложку дегтя:
– Однако я слегка умерю всеобщую радость, уточнив, что, если бы впоследствии стало известно о каких-либо компромиссах, сделанных в данном вопросе, компромиссах, порочащих нашу страну или позорных по своей сущности, я был бы первым, кто поднялся бы с места и заклеймил обман.
По залу прошел стон. Ну неужели этот деревенский грубиян не может утихомириться?
Однако мистер Питт мягко заверил достопочтенного джентльмена в том, что все в порядке и ему нечего опасаться.
Шеридан знал, что это для него единственный шанс. Он должен произнести речь, пока вопрос еще хоть как-то муссируется. Хотя гораздо лучше было бы оставить все как есть… Однако он не посмел. Он должен высказаться. На карту поставлена его дружба с принцем.
Шеридан встал. Он чувствовал на себе настороженный взгляд Фокса. Фокс-то прекрасно понимал, зачем он это затевает.
– Мне хочется верить, – начал Шеридан, – что всеми, кто собрался сейчас в парламенте, владеет одно общее чувство – чувство искреннего удовлетворения благоприятным исходом слушавшегося дела. Его Королевское Высочество хочет довести до нашего сведения, что он тоже ощущает полное удовлетворение исходом дела и напоминает, что с его стороны не предпринималось никаких попыток даже частично скрыть какие-либо обстоятельства или подробности…
Члены парламента косо поглядывали на Шеридана. Все это уже говорилось и без него. К чему повторяться?
Шеридан поспешил перейти к сути своего выступления:
– Все присутствующие, разумеется, считались с чувствами Его Королевского Высочества, однако сейчас я возьму на себя смелость заявить, что, хотя кое-кому это, вероятно, покажется не столь существенным, мы все же должны помнить о существовании второй особы, достойной такого же деликатного обхождения. Я не буду описывать данную особу, но скажу, что лишь по невежеству или из заурядной злобы можно по-прежнему пытаться опорочить ту, чье поведение безупречно и кто вполне заслуженно должен пользоваться искренним и всеобщим уважением.
Он увидел поднятые брови и скривившиеся в циничных улыбках губы. К чему клонит Шеридан? Он хочет сказать, что, хотя миссис Фитцерберт – любовница принца, тем не менее она воплощенная добродетель, образец для всех прочих женщин?
Тут даже бойкий Шеридан не смог скрыть смущения и молча сел на свое место.
Но когда он приехал в Карлтон-хаус, принц бросился к нему с распростертыми объятиями.
– Мой дорогой друг! – вскричал он. – Я знал, что на вас можно положиться! Мне доложили о вашей речи в парламенте. Мария придет в восторг, я знаю! Но я не поехал к ней сразу, а ждал вас, чтобы лично поблагодарить за то, что вы для меня сделали.
Шеридан отправился домой в приподнятом настроении. Он, правда, выставил себя дураком в парламенте, но тут уж ничего не попишешь. Зато принц благоволил к нему еще больше, чем раньше. А это хорошо, ведь Фокс стремительно утрачивает свое влияние.
Принц же тем временем поехал к Марии, но все его планы пошли прахом, поскольку ему сказали, что миссис Фитцерберт нет дома!
Ее нет дома для принца Уэльского?! Это невероятно! Однако она не шутила, говоря, что не желает с ним жить… Несколько слов, произнесенных Шериданом, не повлияли на нее. Она сочла их нелепыми. Неужели они действительно считают, что, если Шеридан встанет в парламенте и отзовется о ней как об образце добродетели, это на нее подействует? После того как Фокс «по повелению самого принца» заявил, что она состоит с принцем в греховной связи?
Нет, Мария была глубоко уязвлена. Ее предали!
Принц ошибается, если считает, что он может так с ней обращаться… дескать, она все равно простит… Мария давным-давно дала ему понять, что не намерена сожительствовать с ним без брака; а раз он своими поступками показал, что не признает их брачных уз, то она не будет жить с ним.
* * *
Фокс в Чертси подумывал об отставке.
– Господи, каких же он наломал дров, Лиз! Каких же он наломал дров!
– Ты раскаиваешься в том, что опроверг слухи о его женитьбе? – спросила Лиззи.
– У меня не было другого выхода. Если бы выяснилось, что он действительно женат, в Палате Общин поднялся бы страшный шум. И тогда бог знает что могло случиться. Народ всегда больше любил Стюартов, а не Гвельфов, хотя наш принц гораздо более популярен, чем остальные. И все же женитьбу на католичке ему не простили бы. Нет, это нужно было сказать, и мне выпал такой жребий.
– Трусоват наш малыш Георг, да?
– Ты его знаешь не хуже меня, Лиз.
Лиззи улыбнулась, вспомнив то недолгое время, когда она была любовницей принца и успела накопить деньжат, на которые теперь содержала и дом, и Чарлза.
– Нет, пожалуй, трусом его не назовешь… – сказала она. – Сердце-то у принца доброе, но он ненавидит неприятности. Он готов помочь любому, если это не составит ему особого труда, но он пойдет на все, лишь бы защитить себя от беды.
– Он не дурак и прекрасно понимает, что поставлено на карту. Ему понятно, что только так можно было избежать опасности.
– Но, с другой стороны, из-за этого он потерял свою Марию.
– Это временно. Она вернется.
– Мария – необычная женщина.
– Да, образец добродетели, если верить Шерри.
– В сложившихся обстоятельствах он действовал просто великолепно.
– Бедняга Шерри! Я рад, что эта работенка выпала на его долю, а не на мою. Да, он хорошо с ней справился… учитывая обстоятельства дела. Ума не приложу, как ему удалось сохранить серьезную мину…
– Он думал о своем будущем, вот как! Ему же нужно остаться в фаворе у принца… иначе ему не удержаться на плаву, когда мистера Фокса рядом не будет и никто не сможет поддержать Шерри.
– То есть?
– Видишь ли, я предрекаю, что мистер Фокс больше не будет водить тесную дружбу с Его Высочеством. Ведь Марии покажется довольно странным, что человек, так огорчивший принца, по-прежнему наслаждается его дружбой. – Ты чересчур умна, Лиз.
– Разве можно быть чересчур умной? Я говорю вполне очевидные вещи. Если принц хочет удержать Марию, ему нужно показывать, что он недоволен мистером Фоксом… А Мария… ты можешь биться об заклад и ставить вдвое больше обычного, что миссис Фитцерберт, которая и так-то недолюбливала мистера Фокса, теперь возненавидит этого джентльмена лютой ненавистью. А поскольку Его Королевское Высочество должно ублажить Марию, то… надеюсь, продолжать больше не нужно?
Фокс взял Лиззи за руку и улыбнулся.
– Конечно, не нужно, – сказал он. – Именно поэтому я и собираюсь покинуть Англию. Перемена обстановки мне не помешает.
Лиззи отчаянно пыталась скрыть страх. Фокс протянул ей вторую руку.
– Лиз, – вкрадчиво начал он, – а ты не хочешь съездить в Италию? Мы могли бы познакомиться с великим искусством этой страны. Я покажу тебе Сикстинскую капеллу. Будем греться на солнышке и попивать итальянское винцо.
Лиззи заулыбалась, она была на седьмом небе от счастья.
– О Господи, Лиз! – воскликнул Чарлз. – Неужели ты думала, что я куда-нибудь поеду без тебя?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Возлюбленная из Ричмонд-Хилл - Холт Виктория



Главная героиня отнюдь не простая девушка. Но сам роман чисто исторический, основан на исторических реалиях.Поэтому и нтересен для тех, кто интересуется историей Англии, как я.
Возлюбленная из Ричмонд-Хилл - Холт ВикторияВ.З.,65л.
3.06.2013, 11.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100