Читать онлайн Власть без славы, автора - Холт Виктория, Раздел - БЕГСТВО в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Власть без славы - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Власть без славы - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Власть без славы - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Власть без славы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

БЕГСТВО

Очень скоро у меня не осталось и сомнений в том, что Эдуард фанатично предан новой религии. Я и раньше это подозревала, поскольку огромное влияние на него имели братья его матери и Катарина Парр.
Сознание своей значительности в последнее время заметно сказалось на его и без того непростом характере. К несчастью, Эдуард слишком рано стал королем. Он, видимо, старался сохранять достоинство в новой для себя роли, окруженный царедворцами и подхалимами, которые со всех сторон давали ему советы, преследуя, естественно, свои интересы. Болезненный и не по годам серьезный, он всегда предпочитал проводить время за чтением книг, мало интересуясь тем, что происходит за стенами замка. Для своих лет он был достаточно умен, однако ребенку невозможно понять все интриги и козни дворцовой жизни.
Главным советником при юном короле стал его дядя Эдуард, граф Хертфорд. Был также учрежден Регентский Совет из восемнадцати человек, ключевыми фигурами в котором были Хертфорд и виконт Лисли.
Эдуарда с Елизаветой привезли из Энфилда во дворец, где скончался король, а оттуда новый король проследовал в Тауэр на церемонию коронации. Он сразу присвоил своему дяде Эдуарду титул герцога Сомерсетского; лорд Лисли стал графом Уориком, а Томас Сеймур – лордом Сеймуром Садли, адмиралом, главнокомандующим британским флотом.
Народ ликовал. Пышная церемония возведения на престол юного короля была так трогательна, что мало кто в те дни задумывался об опасности, какой грозит для страны такой способ правления.
Короля также провозгласили Главой англиканской церкви.
Я прекрасно понимала, что мое положение осталось таким же неопределенным, каким было и раньше. Более того, я лишилась своего друга Чапуи. В последнее время он много болел и ушел в отставку. Послом императора стал Франсуа ван дер Дельфт. Я доверяла ему, понимая, что император не послал бы в Англию человека, которому нельзя доверять.
Для меня император всегда был невидимой защитой, правда, он нередко бывал глух к моим бедам и тревогам, но я утешалась тем, что у него слишком много государственных забот.
В иерархии власти я занимала теперь первое место после короля. Я также была надеждой католиков, которые в случае изменения религии в нашей стране, на что я очень надеялась, встанут под мои знамена.
По совету ван дер Дельфта я покинула двор, сославшись на болезнь и скорбь. Из Хаверинга я поехала сначала в Уонстед-хауз, затем в Ньюхолл, а оттуда в замок Фрамлингхэм. Я стала богатой, получая ежегодный доход от переданных мне в собственность поместий – Ньюхолла, Белью и Хансдона. Кроме того, после падения Хоуардов ко мне отошел Кеннингхолл.
Норфолк по-прежнему сидел в Тауэре, и, поскольку отец не успел подписать ему смертный приговор, он мог провести там остаток жизни.
Я рассудила, что мне лучше пребывать в тени, внимательно наблюдая за развитием событий.
Елизавете надлежало находиться при королеве – к их обоюдному удовольствию, так как Катарина нежно любила свою падчерицу. Жизнь Елизаветы тоже изменилась к лучшему. Клеймо незаконнорожденной было с нее снято, и теперь она находилась на втором месте у трона – после меня. Так же, как и я, она получала три тысячи фунтов в год. С Эдуардом у них всегда были прекрасные отношения. В свои четырнадцать лет Елизавета обладала немалым жизненным опытом, и ее не страшили придворные интриги.
На своем замужестве я давно поставила крест. Мне с лихвой хватило всех неудачных помолвок. К тому же мое слабое здоровье было предметом постоянных пересудов – как будто, если в твоих жилах течет королевская кровь, твое тело уже тебе не принадлежит. Несколько моих горничных шпионили за мной, рассказывая всем и каждому, что я страдаю мигренями и женскими болезнями, а потому сомнительно, чтобы у меня могли быть дети. Похоже, о состоянии моего здоровья знали во всех королевствах Европы. И, быть может, именно это обстоятельство послужило одной из причин моих несостоявшихся браков.
А тут вдруг появился претендент на мою руку…Томас Сеймур! Его сестра Джейн сумела сделать то, что не удавалось ни одной из королев, – родила сына. Это дало повод семейству из забытого Богом Уилтшира иметь претензии на почетное место у трона. И вот Томас Сеймур, ныне лорд, командующий флотом и прочее и прочее, не постеснялся в кругу знакомых намекать на возможность нашего брака. Я понимала, что у него на уме: Эдуард с его слабым здоровьем недолго пробудет королем, и я… окажусь на вершине власти, он же станет принцем-консортом! Интересно, что по этому поводу думал его братец – Эдуард Сеймур?
Не успела я прийти в себя от подобной наглости, как услышала новую сплетню: Томас сделал предложение Елизавете! Сплетня есть сплетня, поэтому неизвестно, что было на самом деле и как отнеслась к этому моя четырнадцатилетняя сестра, но я не раз замечала, как блестели ее глазки при виде Томаса, который был очень недурен собой.
Третьей, кого собирался осчастливить лорд Сеймур, называли Анну Клевскую. Тут уж я ничего не понимала. Зачем она ему? Экс-королева никогда не могла бы претендовать на престол.
Но очередной слух превзошел все предыдущие – Сеймур, оказывается, уже успел жениться на…Катарине Парр, которая была его возлюбленной до брака с королем.
Сначала я не поверила ушам своим: выйти замуж сразу после смерти короля?! Сомнительно. Но, с другой стороны, все возможно – ведь этот красавчик действовал на женщин безотказно, а если у них с Катариной и вправду был роман, так почему бы ему не завершиться счастливым браком…
И вот я получаю письмо от адмирала: Сеймур просил моего совета и согласия на брак с вдовствующей королевой!
Не скрою, сначала я была польщена этим, но тут же подумала: если они уже женаты, к чему – письмо? Я ответила, пожалуй, излишне чопорно, что мне, более чем кому бы то ни было, трудно давать советы в подобных вопросах, поскольку я в них не разбираюсь, но хотела бы заметить, что прошло всего шесть месяцев после смерти короля и, может быть, стоит повременить.
Оказалось, что они действительно успели пожениться. Ну и негодяй, подумала я. И оказалась права – очень скоро он показал себя во всей своей красе…
Приверженность короля реформаторству не замедлила принести плоды. Сомерсет с ближайшими советниками Эдуарда полностью разделяли его убеждения, и Англия открыла шлюзы перед протестантами из Европы, воздававшими хвалу английскому монарху.
Когда, через пять месяцев после восшествия короля на престол, Гардинер читал проповедь в Винчестере, все, затаив дыхание, ждали, что он, как истинный католик, выскажется против новой доктрины и тем навлечет на себя беду. Но умный Гардинер, обойдя острые углы, провозгласил короля верховным Главой церкви и тем самым выбил почву из-под ног своих противников.
Весь этот год я жила тихо и незаметно. Женитьба Сеймура на королеве неприятно поразила многих, но ему было безразлично мнение окружающих. Катарина же была счастлива. Я порадовалась за нее, хотя не ожидала от нее столь бестактного поступка. Судя по всему, она боялась, что Сеймур, откровенно смотревший по сторонам, не станет ее дожидаться. После жизни с королем, подумала я, она заслуживает немного личного счастья. Признаюсь, меня мучили сомнения – не строит ли Катарина воздушные замки, связавшись с этим проходимцем.
Рождество я провела вместе со всеми при дворе. Эдуард отлично сознавал, чего требует от него столь высокое положение. Он был далеко не глуп. Но мне было боязно за него – слишком уж тяжелая ноша легла на его неокрепшие плечи. Сможет ли он устоять перед этой лавиной льстивого обожания, когда со всех сторон только и слышится, как он красив, как необыкновенно умен, остроумен, как добр, как серьезен… Если в десять лет его называли отцом народа, мудрым и добрым правителем, то каким же он станет в своих глазах еще через десять лет?
Со мной он был очень мил: сказал, что, несмотря на то, что называет меня сестрой, любит меня как родную мать, помня, сколько я возилась с ним, когда он был совсем ребенком.
Он всегда был очень религиозен, а сейчас это стало особенно очевидно. Я старалась не касаться вопросов веры. Брат был убежденным протестантом, и мне не хотелось столкнуться с фанатичной нетерпимостью.
Я покидала королевский дворец без малейшего сожаления. Здесь мне не место, решила я, – то ли дело Хансдон, где меня ждали друзья, любимые книги, музыка и долгие прогулки. Чего еще было желать?
Прошло какое-то время, и до Хансдона долетел слух о дворцовом скандале, в котором замешаны моя сестра и Сеймур. Меня это, надо сказать, нисколько не удивило, так как я прекрасно знала их обоих.
Мне только жаль было Катарину. Как будто ей на роду написано счастья не видать: при первых двух мужьях она служила нянькой, третий был безжалостным деспотом, а четвертый оказался ловеласом.
Много можно было порассказать о похождениях Томаса Сеймура, но чтобы в его сети попала принцесса Елизавета – этого никто не ожидал.
Сестра моя была очень проницательна и, конечно, не могла не видеть, что это за человек. Но при всем том он ей ужасно нравился.
А Катарина? Неужели она ничего не замечала? Или не хотела видеть? Как бы там ни было, она совершила роковую ошибку, относясь к Елизавете как к ребенку.
Скандал выплыл наружу – разве от слуг что-нибудь утаишь? Они видели, как адмирал вечно заигрывал с девушкой, поддразнивал, чмокал в щечку, а то и заходил к ней в спальню, когда Елизавета уже лежала в постели. Иногда они вместе с королевой устраивали игры в ее комнате, но чаще адмирал приходил один. Горничные перешептывались – прилично ли так вести себя принцессе?
А чего стоила сцена в саду? Как-то принцесса вышла погулять в черном платье. Сеймур тут же сделал ей выговор: платье, мол, некрасивое, совсем ей не идет, да и носить черное в молодые годы – нет, он не позволит ей так себя уродовать! Сначала это выглядело как его обычное поддразнивание, но неожиданно адмирал схватил нож и резанул по юбке, так что показалось нижнее белье. Дальше – больше. Адмирал вошел во вкус и разрезал платье еще в нескольких местах. В результате принцесса осталась в неглиже.
– Милорд, – воскликнула она, – вы испортили мое платье! Поэтому должны купить мне новое.
– С величайшим удовольствием, – игриво ответил он.
Катарина не обращала на все это никакого внимания. Но постороннему взору было ясно, что подобные игры к добру не приводят.
Тем временем Анна Стэнхоуп, жена Сомерсета, выступила со своими притязаниями: по ее мнению, экс-королева, вышедшая замуж, да еще так быстро, за младшего Сеймура, имела меньше прав, чем она, жена старшего брата. Катарина была беременна и очень страдала от натиска Анны, уже строившей грандиозные планы. Ее заветной мечтой было женить Эдуарда на своей дочери Джейн. Брату же моему предназначали в жены Марию Шотландскую. Но после того, как Сомерсет разбил шотландцев при Пинки Клеф, Мария уехала во Францию, и этот вариант отпал. Анна с Сомерсетом готовы были затащить Эдуарда под венец хоть сейчас, но, к их величайшему сожалению, король был еще ребенком.
Анна все сильней наседала на Катарину, желая оттеснить ее подальше. Сеймур же совсем потерял стыд. Говорят, что мужчины смотрят на сторону, когда их жены на сносях, но этот повеса и раньше не пропускал ни одной юбки, а теперь, когда жена вот-вот должна была родить, он вообще все время проводил в обществе принцессы. Зайдя как-то в комнату к Елизавете, Катарина увидела ее в объятиях своего мужа. Это уже не было похоже на игру…
Елизавета, конечно, вела себя глупо, но не надо забывать, что ей было всего пятнадцать лет. Только теперь у Катарины открылись глаза – муж ей бессовестно изменяет! Что там было дальше, трудно сказать, но Елизавете пришлось покинуть королевский дворец.
Ее вместе с воспитательницей отправили сначала в Честон, а оттуда в Эшридж.
В стране было неспокойно. Реформаторы поносили католических святых, издевались над служителями церкви, а Папу публично называли исчадием ада.
Они не ограничивались словами, но крушили статуи, били витражи в соборах, оскверняли алтари, запрещали католические богослужения.
По совету ван дер Дельфта я продолжала жить тихо и незаметно, выжидая, когда народ поймет, что терпеть больше невозможно. Меня знали как ревностную католичку, и я не сомневалась, что обо мне вспомнят, когда чаша терпения переполнится. Да, мне пришлось в свое время признать короля Главой церкви, но я пошла на это, не имея выбора, ради спасения жизни. Мой час наступит, уверенно говорила я себе.
Любую страну лихорадит, когда на троне – малолетный король, а если к тому же возникает конфликт на религиозной почве, положение становится взрывоопасным.
Император по-прежнему оставался могущественным гарантом моей безопасности. Если бы не его незримое присутствие, со мной давно бы разделались. Я была первым человеком после Эдуарда, имевшим все права на корону. Истинные католики, думала я, не веря в долгое правление Эдуарда, наверняка втайне молились о его безбрачии и бездетности. Тогда, наконец, настал бы и мой черед – закончился бы этот период умопомрачения новым вероучением.
Так я и жила, не наведываясь во дворец и не показываясь на люди. Мне под большим секретом сообщили, что пока никто не будет вмешиваться в мои дела – в своем доме я вольна совершать религиозные обряды как считаю нужным.
О том, что происходит в стране, мне регулярно сообщал Франсуа ван дер Дельфт, а друзья и слуги рассказывали все придворные новости и сплетни.
Катарина должна была скоро родить, но, имея рядом такого мужа, о счастье не могло быть и речи – мне ее было искренне жаль. Дай Бог, чтобы она нашла утешение в ребенке.
Любопытно, как Елизавета воспринимает свое изгнание? Я старалась представить себе, что чувствует она теперь, – сгорает от стыда? Вряд ли. Скорей всего, дочь своего отца, она оправдывает себя в собственных глазах. Или она действительно влюблена в Сеймура? Но даже в этом случае ей не мешало бы подумать о последствиях своего адюльтера, ведь в ее возрасте уже можно рассудить, что она не просто влюбленная девочка, но принцесса, наследующая корону после меня.
Анна Стэнхоуп родила мальчика. Хорошо, что не девочку, подумала я, – с ее-то притязаниями на место первой дамы королевства. А что с бедной Катариной? Ей самой скоро рожать. Как ей, должно быть, тяжело думать об отце ребенка, растоптавшем ее любовь, изменившем… с нежно любимой падчерицей. Я все-таки надеялась, что Елизавета почувствует раскаяние. Вести себя подобным образом в доме мачехи, которая в ней души не чаяла? Мне больно было думать об этом. Дело даже не в том, что она поддалась искушению, а в том, что начисто забыла о чувстве собственного достоинства, о своем долге перед короной. Я никогда не сомневалась, что корона манила Елизавету. Достаточно было видеть ее глаза при одном упоминании о наследниках престола. При ее красоте и молодости ее шансы на престол возрастали с каждым годом. Тем более, как можно было так легко рисковать своим положением из-за какого-то никчемного Сеймура?!
Катарина родила девочку. Cеймур, конечно, как и все мужчины, хотел иметь сына. Но я была уверена, что Катарина счастлива, несмотря ни на что.
Однако вскоре у нее поднялась температура, и с каждым днем ей становилось хуже.
– Бедняжка очень страдала и все говорила, что ее дни сочтены, – рассказывала леди Тируит, дежурившая у ее постели. – На адмирала было больно смотреть, так он переживал. Он пытался успокоить ее, но она даже не смотрела в его сторону, а обращалась только ко мне. «Леди Тируит, я очень несчастна, – сказала она, – те, кого я люблю, надругались над моей любовью. Они сделали из меня посмешище. Им хочется, чтобы я поскорей умерла, тогда они смогут жить, как хотят». Слышать все это из ее уст… Адмирал уговаривал ее поверить ему, вспомнить, как они любили друг друга и мечтали быть вместе. Но она ответила ему: «Вы слишком зло посмеялись надо мной». А потом снова повернулась ко мне и тихо молвила: «Я скоро умру, я не хочу жить». Он не знал, как ее успокоить – хотел лечь рядом с ней на постель, гладил ее руку, говорил, что любит ее, что ему будет без нее плохо, умолял не думать о смерти, но она лежала, отвернувшись к стене. И тогда мне пришлось попросить его выйти, чтобы дать ей немного отдохнуть.
Спустя несколько дней Катарина умерла. Она никому в жизни не сделала зла, но судьба не пощадила ее.
Все пребывали в подавленном состоянии, ожидая перемен. Но каких? Этого не знал никто.
* * *
Трудно было найти более бесшабашного человека, чем Томас Сеймур. Рано или поздно он плохо кончит, думала я. Не с его головой было занимать столь высокое положение. Да оно бы ему и не снилось, если бы не его покойная сестра, в свое время ставшая королевой. В отличие от своего рассудительного брата Эдуарда, он был всего лишь красавчиком, умевшим обворожить окружающих. Однако это качество, при отсутствии здравого смысла, легко могло обернуться против него.
Так, в сущности, и вышло. Он использовал все свое обаяние, чтобы стать для мальчика-короля любимым дядей. Но мальчик быстро взрослел, чему в немалой степени способствовало сознание возложенной на него ответственности. Да, он был не слишком крепкого здоровья, но зато умен не по годам. Эдуард отличался высокомерием, свойственным всем Тюдорам. Заставить его полюбить кого-то только за красивые глаза было невозможно.
После смерти Катарины Томас Сеймур пустился во все тяжкие. Ему бы вести себя поскромней, удовлетворившись и без того незаслуженно высоким положением. Брат его, Эдуард, стал регентом – самым значительным лицом в государстве. Да и ему почестей досталось вдоволь. Но, повторяю, он был глуп, а глупцам свойственно преувеличивать свои достоинства.
Самым первым из всех его необдуманных поступков была скоропалительная женитьба на Катарине, еще не снявшей траур по королю. Сразу пошли разговоры, что в случае рождения ребенка может встать вопрос о законности его отцовства. Но эта опасность обошла его стороной. Тогда Томас принялся за осуществление коварного плана, родившегося в его красивой безмозглой голове. Он решил всецело завоевать расположение короля, затмив в его глазах своего брата-регента. Все его козни, направленные на достижение этой цели, выплыли наружу уже после того, как он оказался под арестом.
Еще при жизни моего отца Томас Сеймур был завсегдатаем в апартаментах маленького Эдуарда. Он обращался с ним непринужденно и вместе с тем почтительно. Это нравилось мальчику, полюбившему дядю-весельчака, дававшего ему еще и деньги на карманные расходы. Когда же Эдуард стал королем, а Сомерсет – регентом, Томас, пренебрежительно отзываясь о брате, стал убеждать племянника править самому, обращаясь к любимому дяде за советом, если потребуется. Эдуард выслушивал его, но ничего не отвечал – он не был так прост, как хотелось бы Томасу.
Еще адмиралу безумно хотелось женить короля на леди Джейн Грей, подруге Эдуарда с младенческих лет. В своем воображении он уже строил грандиозные планы, как дядя Томас станет безраздельно господствовать в государстве, пользуясь расположением малолетнего короля и его невесты.
Похоронив жену, Томас снова начал усиленно ухаживать за Елизаветой. В те дни мне очень хотелось повидаться со своей сестрой и попытаться понять, какие мысли бродят в ее умной головке. Выйти замуж за Сеймура? Нет! Елизавета могла флиртовать с ним в доме мачехи, но для нее это была игра – не больше. А сам соблазнитель, отлично знавший, как покорить женщину, всегда недооценивал в людях то, чего не было у него самого: силу интеллекта. Вот и здесь он не понял, что Елизавета ему не по зубам. Моя сестра была умна и умела извлекать уроки из собственных ошибок – дважды она не совершила бы одну и ту же глупость.
Томаса Сеймура вполне можно было обвинить в измене: во-первых, он строил козни против регента королевства, во-вторых, пытался стать единственным советником короля и, в-третьих, претендовал на руку принцессы Елизаветы. Мало того, он решил еще и обогатиться, используя свой пост адмирала. Года полтора назад ему удалось захватить судно известного пирата Томессина, долгие годы грабившего корабли, попадавшие в район островов Сцилли, где находилась пиратская база. Направив туда эскадру, Сеймур взал Томессина в плен. Но затем, когда пленник объяснил ему, какую выгоду можно извлечь из грабежа торговых судов, адмирал отпустил Томессина, оговорив процент собственной прибыли.
Зная, что многие землевладельцы Англии были обижены Сомерсетом, Томас поспешил установить с ними дружеские отношения. Он хотел создать также собственное войско, для чего вступил в сговор с таким же, как он сам, мошенником – сэром Уильямом Шеррингтоном, вице-казначеем монетного двора в Бристоле. Последний составил себе огромное состояние путем различных махинаций, в том числе – сбывая монеты собственной чеканки. Томас, потворствовавший незаконной деятельности Шеррингтона, стал фактическим хозяином монетного двора, где производил и складировал вооружение для будущего войска. Предметом его гордости, помимо этого склада, стал вооруженный отряд из десяти тысяч человек, готовых в любую минуту по его команде начать боевые действия.
Даже самый терпимый брат не смог бы долго смотреть на это сквозь пальцы, а Сомерсет не отличался терпимостью. Не долго думая, он послал за Томасом, велев передать, что хочет с ним поговорить. Но тот не явился, отлично понимая, о чем пойдет речь. В тот же день он был арестован и заключен в Тауэр.
Вот тогда-то и выплыли наружу все грязные делишки Томаса Сеймура. Вслед за ним в Тауэре оказались Шеррингтон и слуги Елизаветы – Кейт Эшли и Томас Парри. Для Елизаветы это был большой удар.
Этих троих вскоре отпустили, а Томаса обвинили в измене. Оснований для такого приговора было более чем достаточно – изготовление фальшивых денег, связи с потенциальными противниками короля и сговор с пиратами.
Конец мог быть только один. И 20 марта на Тауэрском холме красивая голова, прельщавшая стольких женщин, слетела с плеч незадачливого адмирала.
Мне было любопытно, как восприняла это Елизавета, любила ли она его?
Свидетели, находившиеся рядом с ней, рассказывали, что Елизавета невозмутимо восприняла известие о казни. Она произнесла лишь одну-единственную фразу: «Он был очень остроумный, но весьма недалекий человек».
Да, Елизавета умела учиться на собственных ошибках. И я не сомневалась, что в будущем она постарается не навлекать на себя неприятностей из-за мужчин.
* * *
Во Франции на смену Франциску I, почившему вслед за Генрихом VIII, пришел новый король. Анри Второй мало чем походил на своего отца. Он не блистал интеллектом, зато отличался огромной физической силой и энергией. Вскоре между нашими странами началась война.
Регент был занят войной с Шотландией, а Шотландия и Франция были союзницами. Маленькая шотландская королева воспитывалась при дворе французского короля как невеста дофина, и нам пришлось вести эту непопулярную войну, спасая свои владения во Франции.
По Англии прокатилась волна мятежей – народ выступал против насаждавшегося протестантства. Волнения охватили Эссекс, Норфолк и Оксфордшир. В Корнуэлле прихожане требовали, чтобы в соборах, как раньше, служили Мессу. Стало известно, что в Девоншире собираются толпы, готовые идти на Лондон. На устах восставших звучало имя кардинала Поула с требованием вернуть его в Англию.
Меня все это обеспокоило. Франсуа ван дер Дельфт нервничал. Конечно, приятно было сознавать, что столько людей хотят возвращения к старой религии, но вместе с тем мое положение становилось тем опасней, чем воинственней вели себя противники протестантства.
Я знала, что за каждым моим шагом следят, что мне дана свобода служить Мессу у себя дома только благодаря моему родству с императором. Не будь этого, меня бы уже не было в живых.
Но не только церковная реформа поставила страну на грань гражданской войны – не хватало продовольствия, подскочили цены, стали урезать общественные землевладения, и людям негде стало пасти скот.
Тогда-то я впервые услышала имя Роберта Кетта. Он унаследовал свое поместье Уаймондхэм в Норфолке от Джона Дадли, графа Уорика, и был уважаемым человеком в своем графстве. Когда местные жители начали крушить заборы, возведенные на ранее свободных землях, Роберт Кетт встал на их сторону и вскоре возглавил их поход на столицу. По пути к ним присоединялись жители других графств, и число восставших вскоре превысило шестнадцать тысяч.
Кетт разбил лагерь у Маусхолд-хит. Был составлен список требований к правительству: ограничение притязаний лендлордов на общественные земли, свободная ловля рыбы во всех реках и разрешение устраивать голубятни на свободных землях.
Вскоре к ним прибыл герольд, возвестивший именем короля, что всем бунтовщикам, которые разойдутся по домам, будет даровано прощение. Кетт ответил, что король должен прощать виновных, а не тех, кто требует справедливости. Тогда против восставших выступили королевская гвардия и хорошо вооруженное войско под командованием Джона Дадли, графа Уорика. Безоружные крестьяне были разбиты, а сам Кетт взят в плен. Его обвинили в измене и казнили в Норвиче. Тело его долго не снимали с виселицы на страх тем, кто рискнет пойти против своего короля и правительства.
Я знала о двойственном отношении Сомерсета и Дадли к моей персоне. С одной стороны, им не терпелось избавиться от меня, а с другой – их удерживала мысль, что тем самым они рискуют вызвать гнев императора, который может объявить войну Англии. Нельзя было исключить и возможности восстаний в мою поддержку, так как в народе еще сильна была католическая вера.
Где бы я ни появлялась, повсюду меня встречали с энтузиазмом. Я знала, что у меня немало сторонников. Они незримо наблюдали за мной и ждали, когда пробьет мой час. Здоровье Эдуарда не улучшалось, и ждать, похоже, оставалось недолго.
Но чтобы достигнуть заветной цели – вернуть Англию в лоно римско-католической церкви, – необходимо было выжить, иначе корона перейдет к Елизавете. Нетрудно представить, что сделает эта расчетливая, хладнокровная молодая женщина. Только то, что пойдет на пользу лично ей. Я же посвящу себя служению Богу, исполнив Его волю.
В январе был принят закон, повелевавший священникам совершать службу по единому требнику. В случае отказа священнику грозило в первый раз – лишение жалованья, а при повторном нарушении закона – суровое наказание.
Ко мне наведался канцлер Рич, сообщивший, что закон распространяется на всех без исключения. Я ответила, что буду молиться так, как считаю нужным. Судя по его спокойствию, я поняла, что он не собирается применять ко мне силу, и в очередной раз возблагодарила судьбу за то, что моим кузеном был император.
Уезжая, Рич и его приближенные собирались забрать с собой моего управляющего, сэра Роберта Рочестера, и капеллана Хоптона – их вызывали в Совет для ответа на некоторые вопросы.
Я чувствовала себя на коне: Рич явно избегал столкновения – время было неопределенное, здоровье Эдуарда ухудшалось, и со мной приходилось считаться как с его преемницей.
– Боюсь, у моего управляющего сейчас слишком много дел, он не может все бросить и уехать, – сказала я твердо. – Что же до капеллана, то он только что перенес болезнь и еще слишком слаб.
К моему удивлению, Рич даже не попытался возражать и тут же уехал.
Но на этом дело не кончилось. Сам регент потребовал прибытия Рочестера и Хоптона на заседание Совета.
Я решила, что лучше не упорствовать, иначе за ними приедут и увезут их как узников. Единственное, чего я боялась, что их сразу же заключат в Тауэр. Но, взвесив все обстоятельства, пришла к выводу, что этого не произойдет – иначе поднимется шум, и я первая заявлю протест, постаравшись, чтобы делу была придана наибольшая огласка, начнутся волнения. Видимо, при дворе были такого же мнения, потому что сэр Роберт и Хоптон очень скоро вернулись. Им было велено постараться убедить меня в преимуществах новой, более просвещенной, религии.
Ван дер Дельфт страшно разволновался, когда я рассказала ему, что моих слуг вызывали в Совет. Он тут же направился к Сомерсету и заявил, что его господин был бы чрезвычайно недоволен, если бы пришел к выводу, что его кузину заставляют поступать вопреки ее убеждениям.
Затем посол приехал ко мне с рассказом о своем визите.
– Регент сказал, – возбужденно сообщил ван дер Дельфт, – что вы можете совершать службу, как и раньше, только в уединении и без огласки. «Передайте ей, что она может слушать мессу в своих личных апартаментах».
Это была пусть маленькая, но победа.
* * *
Жизнь не улыбалась регенту. Казна была почти пуста, и платить германским наемникам, защищавшим границу с Шотландией, было нечем. Поэтому шотландцы легко одержали две победы, чем немедленно воспользовались французы, перейдя в наступление. В стране продолжались волнения – законами, ограничивавшими землепользование, были недовольны все, включая лендлордов.
На этом фоне шансы Уорика резко возросли. Граф желал одного – устранить конкурентов и завладеть всей полнотой власти. После того, как он подавил мятеж Кетта, популярность его резко возросла. О регенте же стали говорить все с большей долей пренебрежения, как о человеке, занявшем столь высокое положение только исключительно потому, что он был родным дядей короля. Уорик начал объединять своих сторонников, проводя секретные совещания, на которых обсуждались способы смещения Сомерсета.
Поняв, что происходит, Сомерсет попытался заручиться поддержкой друзей, но к своему ужасу обнаружил, что их у него почти не осталось. Последние надежды рухнули, когда против него восстал Лондон.
Не успел Сомерсет понять, что происходит, как оказался в Тауэре.
В этой истории больше всех поразил меня Эдуард. Казалось, он был очень привязан к своему дяде. Тем не менее, он даже не проявил желания поговорить с ним, отнесся к его судьбе так же безразлично, как в свое время к судьбе другого своего любимца – дяди Томаса.
Сомерсет и не пытался защищаться. Видимо, бремя власти оказалось для него непосильным. На Совете он стоял поникший и не возразил ни одному из обвинений, отдав себя всецело на милость судей.
В результате его отстранили от регентства, лишили поместий общей стоимостью в две тысячи фунтов и… простили. Как же он должен был быть счастлив, что не лишился головы! Может быть, его спасло то, что он не сопротивлялся? Как бы там ни было, но его отпустили, назначив камергером короля.
Уорик на том этапе явно избегал открытой конфронтации с Сомерсетом, что нашло подтверждение спустя несколько месяцев – старший сын Уорика, виконт Лисле, женился на старшей дочери Сомерсета.
Это выглядело как дружелюбный жест со стороны Уорика. Но так ли все было на самом деле?
* * *
Елизавета снова жила при дворе. Говорили, что ее положение очень укрепилось. Меня не приглашали. Однако, и находясь вдалеке, нетрудно было понять, почему Елизавету приблизили к трону.
О религиозных воззрениях Елизаветы мне ничего не известно, но, зная ее, можно было с уверенностью сказать, что они отвечали любым требованиям. Она часто говорила: «Какая разница, как молиться, если веришь в Бога? Не все ли равно?»
Для моего уха подобные слова звучали кощунственно, но произносились они с детской наивностью, которая моей сестре была вовсе не свойственна.
Король же был убежденным протестантом, законы страны охраняли эту религию, а отсюда следовало, что Елизавета тоже была протестанткой. Совет это очень устраивало: здоровье короля ухудшалось, и надо было подумать, кто займет его место. Мария, мечтающая вернуть Англию в лоно римской церкви? Или Елизавета, которая оставит все как есть? Разумеется, Елизавета. На этот счет не могло быть двух мнений.
Все только и говорили о том, как король любит Елизавету. И неудивительно. Ведь моя сестра знала все его слабые стороны, умело играя на чутких струнах его юного сердца. Она не отличалась ни робостью, ни стыдливостью. Будь на ее месте другая девушка, та бы со стыда сгорела после истории с Томасом. Но его уже не было в живых, да и Сомерсета, похоже, ожидала та же участь – смешно было верить дружеским жестам Уорика. Однако Елизавета держалась так, будто ничего не произошло – не было шумного скандала, не было ее изгнания – восхищенным взорам представала прелестная, наивная девушка. На самом-то деле не такая уж и наивная, но, безусловно, очаровательная. Я представляла себе, как она хороша со своими огненно-рыжими волосами, веселая, уверенная в себе, довольная тем, что привлекает всеобщее внимание. Король должен был быть от нее в восторге.
Ну а я? Не могли же они забыть о моем существовании? Какая роль предназначалась мне?
При Сомерсете я чувствовала себя более или менее спокойно. Но сейчас власть находилась в руках Уорика, от которого всего можно было ожидать.
Размышляя над своим нынешним положением, я все больше склонялась к мысли, что, если мой брат Эдуард заболеет и окажется при смерти, они сделают все, чтобы избавиться от меня. Разве не может так случиться, что в один прекрасный день я не встану с постели после выпитого накануне бокала вина?
Я была для них обузой, мешавшей осуществлению их честолюбивых планов. Им были отлично известны мои убеждения, из которых я не делала секрета. Я собиралась повернуть Англию лицом к Риму. И если мне это удастся, что станет с теми, кто помогал моему отцу порвать с Римом, а затем ввел в стране протестантство, чего он никогда бы не допустил?
Мне стало страшно. Я не откажусь от своей высокой цели и сделаю все, чтобы спасти страну. Они же постараются мне помешать. Как? Только уничтожив физически.
Эта мысль не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Я часто просыпалась в холодном поту, ожидая, что откроется дверь, и в комнату ворвутся убийцы. Перед моими глазами вставали картины убиенных младенцев королевского рода, задушенных подушками в Тауэре. Я дрожала от каждого шороха, а когда в воротах замка появлялись посланники короля, застывала в страхе. Бедная Катарина Хоуард! Я чувствовала себя почти так же, как она, когда каждую минуту ей чудилась смерть.
К кому было обратиться за помощью? Спасти меня мог только один-единственный человек, благодаря которому я до сих пор оставалась жива, – мой кузен, император.
Я живо вспомнила тот далекий день, когда мы с мамой стояли на берегу, глядя на приближающуюся баржу, на борту которой стояли мой отец и мой жених – в черном бархатном костюме с золотой цепью на шее. Он так отличался от отца! Серьезный, сосредоточенный, с прямым, открытым взглядом, такой скромный на фоне отца и необыкновенно благородный! Потом он взял меня за руку и улыбнулся доброй улыбкой. Я была влюблена в него. Вернее, все вокруг говорили, что я должна быть в него влюблена.
Он хотел увезти меня в Испанию, но отец воспротивился. Если бы я тогда уехала, то давно бы стала его женой…
На память он подарил мне кольцо, сказав, что это – знак его глубоких чувств. И добавил: «Если вам понадобится моя помощь, а я буду далеко, пошлите мне это кольцо, и я сделаю все, что в моих силах».
Кольцо хранилось у меня, и вдруг я подумала: «Настало время послать его императору».
Я написала записку ван дер Дельфту с просьбой приехать ко мне.
Тем временем пришло приглашение в королевский дворец на Рождество – король желал, чтобы вся семья была в сборе.
Меня охватила дрожь. Я прекрасно представляла себе, что это значит. При дворе будут служить рождественскую службу, и я должна буду присутствовать, сделавшись участницей протестантского религиозного обряда. Мне придется таким образом отказаться от Мессы на Рождество! Я понадобилась им для того, чтобы проявить лояльность к новой религии, и братские чувства тут были вовсе ни при чем.
– Нет, – сказала я себе, – этого не будет. Свою религию я не предам.
Я ответила посланцам короля, что состояние здоровья вынуждает меня оставаться дома.
Приехал ван дер Дельфт.
Я поделилась с ним своими опасениями. Он согласился, что ситуация предельно опасная.
– Врачи очень обеспокоены, – сообщил он, – здоровье короля ухудшается. Его мучает постоянный кашель, и за последнее время он очень похудел.
– Сомерсета отстранили. Вся власть – в руках Уорика, – сказала я.
Ван дер Дельфт кивнул.
– Они пригласили меня во дворец на Рождество, – продолжала я и увидела в его глазах тревогу. – А знаете, зачем? Чтобы принудить меня признать их форму богослужения. Но я этого не сделаю, господин посол.
– Конечно нет, – испуганно проговорил ван дер Дельфт, – вы не можете ехать! Сошлитесь на болезнь.
– Ничего другого не оставалось.
– Мне все это не нравится…
– Вот почему я и попросила вас приехать. Я много думала над своим нынешним положением и пришла к выводу, что меня могут убить. Я перестала спать по ночам, меня мучают кошмары, и мне становится плохо от малейшего шороха.
– Да, ничего хорошего.
– Что же мне делать?
Оглянувшись на дверь, он тихо ответил:
– Если король умрет, что весьма вероятно, вы наследуете престол.
– И вы думаете, они будут спокойно наблюдать, как я сяду на трон?
– У них нет выхода. За вами пойдут тысячи правоверных католиков и простой народ, не забывайте об этом.
– Но они пытаются выдвинуть Елизавету.
– Мне это известно.
– А она сделает все, что они пожелают. Примет любую религию, лишь бы сесть на трон. Уорик и Совет – за Елизавету. Я у них как кость в горле, потому что им отлично известны мои намерения. Уверена, они постараются избавиться от меня… не дожидаясь смерти короля.
Он ничего не ответил. Я смотрела ему прямо в глаза, пытаясь прочитать его мысли. Но видела перед собой лишь старого, больного, испуганного человека. Как мне сейчас не хватало моего друга Чапуи! Ван дер Дельфт был добрым, преданным, но я видела, как он растерян, – император возложил на него ответственность за мою жизнь в условиях, когда близилось осуществление нашего плана.
Так и не дождавшись ответа, я произнесла твердым голосом:
– Я должна покинуть страну. Мне необходимо надежное убежище, где я была бы в безопасности и спокойно ждала того момента, когда смогу заявить свои права на трон и выполнить свой долг перед Богом и отечеством.
– Вы… вы хотите сказать, что намерены бежать… из Англии?
– Да, я пришла именно к такому решению. У меня нет ни малейших сомнений, что, если я останусь здесь, они найдут способ избавиться от меня.
– Но они не выпустят вас из страны!
– Естественно. Поэтому нужно бежать тайно.
Он побледнел и от волнения не знал, что сказать.
– Право, это очень не просто… – проговорил он наконец.
– Тем не менее это – единственный выход. Боюсь, предчувствие меня не обманывает – они что-то замышляют. И если я не расстрою их планы, то стану легкой добычей. Только и всего. Сидя здесь, я сама отдам себя на съедение. Вам известно, что у меня не слишком сильное здоровье. Вот и до вашего приезда я просила передать королю, что не смогу приехать по состоянию здоровья. «Бедняжка Мария, – скажут они, пустив слезу, когда дело будет сделано, – она вечно болела. Как ни печально, но конец был неизбежен». Я вижу и слышу, как они это говорят. Вы должны помочь мне, господин посол!
– Я сделаю все, что в моих силах.
– Прекрасно. Тогда найдите возможность поскорее передать императору наш разговор. И еще. Пошлите ему это кольцо. Он его узнает. Это кольцо, которое император мне подарил давным-давно, и когда он его увидит, то сразу поймет, что у меня положение безысходное.
После долгой паузы ван дер Дельфт сказал:
– Я немедленно напишу императору письмо и пошлю надежного посыльного с кольцом. Прошу вас, соблюдайте строжайшую тайну, ни один человек не должен ни о чем знать.
Простясь с ван дер Дельфтом, я почувствовала огромное облегчение. Теперь вся надежда была на императора.
* * *
Шли дни. Я ждала ответа. Наконец, спустя несколько недель, в течение которых я только и делала, что смотрела на дорогу, приехал ван дер Дельфт. По его смущенному лицу я сразу поняла, что император не был в восторге от моего плана.
– Что? Что он сказал? – наступала я на посла. – Говорите же! Ничего не скрывайте.
– Император считает вашу идею слишком рискованной. Почти немыслимо вывезти вас из страны.
– Конечно, это будет трудно, но если все как следует продумать…
Ван дер Дельфт согласно кивнул. Он держался очень напряженно и был немногословен. Не желая меня ранить, не сказал всего, о чем мне стало известно много позже. Например, что императора беспокоило, кто будет оплачивать мое пребывание у него. Сама я об этом не задумывалась, но он понимал, что английская принцесса, кузина императора, не может жить как нищенка и ему придется обеспечить мне подобающие условия. Если бы я смотрела на вещи более трезво, то вспомнила бы, что в самые трудные моменты своей жизни моя мать не получила от него никакой поддержки, кроме заверений в лучших чувствах – император всегда был слишком занят своими войнами и государственными делами. Мне бы следовало смотреть правде в глаза и понимать, что испытания, переживаемые его родственниками, даже разрыв английского короля с Римом – все это имело для Карла второстепенное значение. Он был самым могущественным правителем Европы и должен был заботиться в первую очередь о сохранении своего престижа, не отвлекаясь на разные, несущественные с этой точки зрения, привходящие обстоятельства. Он мог бы помочь мне только в том случае, если бы это не причинило ему лишнего беспокойства и не грозило большими осложнениями.
Естественно, мое желание бежать из страны не вызвало у него ни малейшего энтузиазма. Вместо этого он предлагал старый испытанный выход – замужество. Если я выйду замуж, то смогу с достоинством покинуть Англию, избежав грозящей опасности.
– Ну хорошо, – возразила я, – я выхожу замуж, а когда наступит мой час, что тогда?
– Император сказал, что вам сможет помочь ваш муж.
– Но я буду вдали от родины…
– А спасшись бегством, вы разве будете ближе к родным берегам? Император считает, что самое лучшее – выйти замуж.
– И кого же он имеет в виду?
– Дона Луиса, брата короля Португалии.
– Нет, – воскликнула я, – только не он!
– Император уверен, что это – наилучшее решение проблемы, – настойчиво повторил ван дер Дельфт.
Это был намек? Намек на то, что, если я не соглашусь, я более не смогу рассчитывать на его помощь?
Ван дер Дельфт продолжал развивать мысль своего господина:
– Если, как вы полагаете, вам удастся бежать, вы все равно окажетесь в другой стране. Вступив же в брак, вы можете рассчитывать на помощь супруга в ваших претензиях на трон.
Меня вдруг осенило – император рассчитывает, выдав меня замуж, снять с себя ответственность! Но помимо этого я уловила в словах посла еще один важный момент – в борьбе за трон мне понадобится помощь.
Я начинала понимать, что мой план бегства сопряжен с большими трудностями, которые связаны не только с тем, как претворить его в жизнь, но и с тем, что ожидает меня в перспективе.
После отъезда ван дер Дельфта я впала в отчаяние. Но напрасны были мои страхи по поводу замужества – предполагаемый брак был для португальцев такой же неожиданностью, как и для меня, идею императора они восприняли весьма прохладно.
Дон Луис легко вышел из положения, сославшись на то, что о женитьбе не может быть и речи, пока Англия остается протестантским государством. После такого ответа Совет прекратил всякие переговоры. Но была еще одна причина, по которой я вообще не могла бы выйти замуж ни за кого – в казне не было денег, а принцессе требовалось богатое приданое.
Наступило Рождество. Я встретила его в уединении, сославшись на плохое самочувствие. Это никого не удивило, так как всем было известно о моих недомоганиях. Эдуард тоже был болен. Похоже, Елизавета оказалась единственным здоровым ребенком нашего отца.
По-прежнему меня терзал страх, и я перебирала в уме все возможные варианты моего устранения. Но потом атмосфера слегка разрядилась. Дело в том, что Елизавету при дворе стали воспринимать как некоронованную королеву, а про меня забыли, будто меня и вовсе не было.
Но вот однажды ко мне приходит мой управляющий, сэр Роберт Рочестер, и сообщает, что должен меня огорчить. Он слышал, что у нас грядут перемены.
Я попросила его рассказать все как можно подробнее.
– Пока это всего лишь разговоры, – сказал он, – но нет дыма без огня. Говорят, что в вашей свите, Ваше Высочество, произойдут изменения и будет запрещено слушать Мессу.
– Вы хотите сказать, что не все члены моей свиты смогут…
– Нет, Ваше Высочество, вам тоже запретят.
Я тут же послала за ван дер Дельфтом.
Он приехал без промедления, сказав, что до него тоже дошли эти слухи и что он уже сообщил о них императору.
Он даже получил ответ императора и как раз собирался ехать ко мне.
– Император рассматривает вариант побега, – тихо проговорил посол.
Я оживилась. Мне предстояло рискованное предприятие, но это было значительно лучше, чем жить в бездействии, дрожа от страха.
Ван дер Дельфт сказал, что нам потребуется помощь верных людей. Я назвала сэра Роберта Рочестера, за которого могла поручиться как за саму себя.
Ван дер Дельфт был такого же мнения, и мы, не откладывая, позвали сэра Роберта, чтобы посвятить его в наш план.
Он сказал, что давно беспокоится за мою жизнь и всей душой желает мне оказаться в безопасности. У его близкого друга есть лодка, которая поднимется вверх по течению Блэкуотер-ривер до Молдена, а это совсем недалеко от Вудхэм-уотер, где я сейчас жила. На этой лодке можно добраться до побережья, а там пересесть на корабль.
– Этому человеку вполне можно доверять? – спросил ван дер Дельфт.
– Безусловно, – ответил сэр Роберт. – Кроме того, он не узнает, что на борту – принцесса. Просто – человек, закутанный в плащ. Я намекну ему, что это я собираюсь бежать.
Ван дер Дельфт все еще никак не мог успокоиться. Он, видимо, воспринимал свое новое поручение как выходящее за рамки дипломатических обязанностей. Бьюсь об заклад, он многое бы отдал, чтобы не участвовать в этой авантюре, для которой был слишком стар.
Я представила на его месте моего верного Чапуи. Хотя и он вряд ли был бы счастлив, попав в подобную историю.
К тому же ван дер Дельфта очень беспокоила неопределенная позиция императора, который все же с неохотой принял это решение. Если бы под угрозой не была моя жизнь, мой высокочтимый кузен ни за что не предпринял бы столь рискованной операции, в которой было много неясного. Но почему же он все-таки решился? Он явно выбирал меньшее из двух зол. С одной стороны, я уезжала из страны в самый критический момент, когда мне лучше было бы находиться поближе к трону, а с другой – можно было и остаться… не оставшись в живых.
Ван дер Дельфт, собравшись с мыслями, твердо сказал, что изложит предложение Рочестера в письме к императору, и только когда получит одобрение, можно будет приступать к действиям.
Вскоре от ван дер Дельфта пришло новое известие – его отзывали, а послом назначили Иоганна Шейфа. Я была в ужасе. Менять послов в такой момент? Не иначе, как сам ван дер Дельфт попросил об отставке.
Он писал, что Шейф скоро будет у меня. Другими словами, он говорил мне «до свидания».
Вскоре на меня обрушился еще один удар: Совет принял решение о проверке и задержании всех подозрительных лиц на дорогах и в деревнях. С приближением лета ожидался новый всплеск массовых выступлений против правительства, поэтому усиливались меры предосторожности – специальные посты на всех дорогах будут задерживать и допрашивать всякого человека, случайно оказавшегося в данной местности. Все домовладельцы обязаны сообщать о подозрительных лицах.
– Это значит, – взволнованно говорил сэр Рочестер, – что стоит кому-нибудь заметить вас на дороге в Молден, как поднимется тревога. Кстати, мой друг уже отказался помогать нам – он не хочет оказаться за решеткой.
Итак, положение было хуже некуда. Ван дер Дельфт, знавший подробности нашего плана, уезжает. Вместо него приезжает человек, который… Интересно, что знает новый посол и насколько на него можно положиться.
Я направила посыльного к ван дер Дельфту с настоятельной просьбой как можно быстрее приехать и хотя бы… попрощаться со мной не в письменной форме.
Он приехал. Я была потрясена его видом – он действительно был серьезно болен, едва держался на ногах и от волнения с трудом говорил. Выслушав новости, сводившие наш план на нет, он ответил:
– В таком случае необходимо продумать другой план.
– Но вы же уезжаете! – воскликнула я и, не дожидаясь, пока он ответит, приступила к допросу: – Что известно новому послу?
– Было решено не посвящать его в это дело.
– Итак, вас нет… этот посол не в курсе происходящего… Что же делать?
– Шейф ничего не должен знать. И вот почему. Если план не удастся, а он окажется его участником, ему не снести головы. Если же все завершится благополучно, но узнают, что посол был осведомлен, его тоже ждут большие неприятности.
– Именно поэтому вы уезжаете?
– Да… но и по состоянию здоровья.
Мне стало грустно. Я снова почувствовала себя бесконечно одинокой. Мне, как и всегда, не на кого было опереться в трудную минуту – слишком большие опасности грозили тому, кто соприкасался с опальной принцессой.
Но, к счастью, я ошибалась – ван дер Дельфт искренне хотел мне помочь.
– Я уверен, что наш план удастся.
– Почему вы так думаете?
– Нужно только тщательно все продумать, прежде чем начать действовать, – уверенно ответил он.
– Я надеюсь на Божий промысел.
Он только пожал плечами, не сказав ни слова. Я смотрела на его искаженное болью лицо – ван дер Дельфт давно страдал подагрой – и видела, что, несмотря на возраст и болезнь, он жалеет меня и хочет помочь. Наконец он сообщил, что его секретарь, некий Жан Дюбуа, человек надежный, переоденется купцом, который доставит на своем корабле мешки с зерном для моего двора. Это не должно вызвать подозрений, так как в наш замок постоянно привозили продовольствие. После разгрузки меня спрячут в трюме корабля, и не успеет подняться тревога, как я окажусь во Флушинге.
– Вы будете со мной, господин посол? – с надеждой в голосе спросила я.
Он беспомощно заморгал.
– Пожалуйста, – просила я, – приезжайте, мне будет вас не хватать.
– Дюбуа – верный слуга. На него вполне можно положиться.
– Но и вы приезжайте. Обещайте, что приедете.
Он улыбнулся, глядя на меня чуть ли не с отцовской нежностью.
– Сдаюсь. Я приеду в качестве зерноторговца, и мы вызволим вас из клетки… чего бы это ни стоило.
* * *
Почему, спрашивала я себя, все, что бы я ни задумала, вызывает непреодолимые препятствия?
Ван дер Дельфт был при смерти. Это известие подкосило меня. Я была к нему несправедлива, сравнивая с Чапуи, но он был единственным, кто оказывался рядом, когда мне нужна была помощь, он служил нитью, связывавшей меня с императором, которого, несмотря ни на что, я продолжала считать своим спасителем.
Прибыв в Нидерланды, ван дер Дельфт написал письменный отчет императору и сразу слег в постель. У него поднялась температура и начался бред. Бедняга страдал не только физически, но и душевно. В бреду он все время говорил о лодке, о сторожевых постах на дорогах, о том, удастся ли незаметно доставить принцессу на судно… Его могли слышать.
Я получила записку от императора в конверте, запечатанном личной печатью посла. Но посол не знал о содержании записки. Таким образом мне не с кем было посоветоваться – не было Чапуи, не было ван дер Дельфта.
Император писал, что, несмотря на возникшие препятствия, план остается в силе, но придется подождать несколько недель, пока его шпионы не выяснят, не подслушал ли кто ван дер Дельфта. Его люди потолкаются на рынках среди купцов, посидят в кабаках и постараются узнать, не просочилось ли что из нашего плана наружу.
Через несколько недель пришло долгожданное письмо: о нашем плане никому не известно – похоже, все спокойно.
Теперь можно было приступать к его осуществлению.
Меня неожиданно охватила меланхолия и тревога. С новым послом я не могла ни о чем говорить, за мной приедет незнакомец, переодетый купцом, и я должна буду бежать с ним… в неизвестность. Все это пугало слишком большой неопределенностью.
Среди торговых судов, которые в тот день окажутся в порту, небольшой корабль, загруженный зерном, возьмет курс вверх по реке. Затем, доставив зерно в мой дворец, купец спрячет меня в мешке и отвезет на корабль, а там, даст Бог, мы окажемся в безопасности.
Наконец, мы получили известие, что прибыло судно с зерном, и купец желал бы показать образцы товара управляющему. Далее следовало ждать Дюбуа с товаром.
Я уже продумала, кто из моей свиты встретит его, упаковала свои драгоценности и была полностью готова.
Мы знали, что на той дороге, по которой нам предстояло добраться до реки, постоянно дежурили посты. Если меня схватят, мои враги будут просто счастливы; если же мне удастся проскользнуть незамеченной, многим придется поплатиться головой.
Сэр Роберт Рочестер попросил разрешения поговорить со мной наедине.
– Ваше Высочество, – начал он, – по слухам, здоровье короля весьма ухудшилось. Он не сможет жениться и не произведет на свет наследника. Возможно, очень скоро вы станете полноправной королевой Англии.
– Знаю, – ответила я, – с этой мыслью я никогда не расставалась.
– Принцесса, – воскликнул он, – страна надеется на вас. Только вы сможете вернуть ее в лоно истинной церкви.
Я молча слушала его.
– Если вы уедете, – продолжал сэр Роберт, – королевой станет Елизавета.
– Но я вернусь и заявлю свои права на трон.
– Ваше Высочество, вернуться бывает очень сложно.
– Сэр Роберт, что вы предлагаете?
Помолчав, он медленно произнес:
– Это очень рискованный план. Что будет, если вас поймают?
– Посадят в Тауэр. Будут судить за измену и связь с иностранной державой. А чем это кончается, сэр Роберт, нам с вами отлично известно.
– Для них это было бы просто подарком, о котором они мечтали все это время.
– Вы хотите сказать, что мне не следует уезжать?
– Полагаю, Ваше Высочество, если вы уедете и даже если… благополучно доберетесь до Фландрии, вы навсегда потеряете корону.
Его слова звучали убедительно.
– Но я боюсь, что здесь меня убьют, – возразила я.
– Такая опасность есть. Но мы будем неотступно оберегать вас. У вас много друзей. И вашим врагам это известно. Они не посмеют пойти на убийство.
– Но есть множество способов…
– Да. Но у вас преданные слуги, они любят вас и готовы жизнь за вас положить. Они молятся за вас, Ваше Высочество, надеясь, что придет день, когда вы взойдете на престол и освободите страну от поругания.
– Вы убеждаете меня остаться.
– Ваше Высочество, вы сами принимаете решения.
– Скоро здесь будет Дюбуа, – заметила я.
– Вы можете сказать ему, что еще не готовы…
– После стольких приготовлений!
– Император сделает еще одну попытку, если он действительно одобряет ваш побег.
– Вы считаете, что он не до конца уверен в его необходимости?
Вот тогда-то сэр Роберт и поведал мне, что рассказал ему ван дер Дельфт о сомнениях императора по поводу моего пребывания у него при дворе, – о том, на какие средства придется содержать мой двор и как это отразится на императорской казне.
– Император всегда был человеком осторожным, – заметила я, – иначе он не стал бы самым богатым и могущественным монархом.
– Очень может быть, Ваше Высочество, – тихо возразил сэр Роберт, – но вам хотелось бы стать для него обузой…
– Так что же, сэр Роберт, мы должны сказать Дюбуа, что я не поеду?
– Вы сами, Ваше Высочество, скажете ему об этом, если таково будет ваше решение. Я же сделаю все от меня зависящее, чтобы обеспечить вашу безопасность. Как в случае, если вы рискнете остаться и дожидаться короны, так и в противном случае – если вы решитесь подвергнуть себя не меньшему риску, чтобы отдать корону в руки тех, кто использует ее против воли Божией.
Мне хотелось побыть одной, чтобы собраться с мыслями.
Рочестер прав, думала я, если я уеду, то рискую потерять все. Но я же вернусь, тут же приходила спасительная мысль, и буду бороться за свое неотъемлемое право на трон. Да, но как? На чью помощь я смогу рассчитывать? Императора? Но где он был, когда моя мать так нуждалась в его поддержке?! Кто может поручиться, что он отложит свои государственные заботы, пренебрежет военными интересами ради меня? В прошлом император всегда был занят своими делами, а что изменилось сейчас? Он, конечно, рад был бы видеть Англию снова католической, но готов ли он, если потребуется, применить силу?
Надо полагаться только на свой разум. Здесь я в опасности. Живу в постоянном страхе, ожидая убийцу или отравленный кусок хлеба. И дальше буду жить в страхе. Но почувствую ли я себя в безопасности, находясь во Фландрии? Разве мой отец не посылал наемных убийц в Европу, охотясь за Реджинальдом Поулом? Им просто не удалось его найти, но это ничего не меняет по существу.
Пора посмотреть правде в лицо. Такова была воля Божия, чтобы я испытала все, что выпало на мою долю. Если мне суждено жить, я исполню свой высший долг перед Богом. И Бог не оставит меня. Уехать или остаться? Рочестер ясно дал понять, что, уехав, я могу спасти свою жизнь, но потеряю корону.
Я стала молиться, прося Господа наставить и поддержать меня.
Господь внял моим молитвам, и утром я уже была спокойна, приняв окончательное решение.
* * *
Сэр Роберт принял гонца с письмом от Дюбуа, сообщавшего о своем прибытии. Дюбуа писал, что этой ночью вода в реке поднимется и корабль легко пройдет вверх по реке. Следующей ночью это будет уже сложнее. С учетом прилива, корабль должен быть в условленном месте ровно в два часа ночи, не позже. Желательно, чтобы моя свита была как можно меньше, иначе могут возникнуть подозрения.
Рочестер ответил запиской, в которой просил Дюбуа встретиться с ним на церковном дворе. Там они будут у всех на виду и не вызовут подозрений, так как легко понять, что они обсуждают условия сделки.
Перед тем как Рочестеру уйти на встречу с Дюбуа, я сказала:
– Сэр Роберт, всю ночь я обдумывала свое решение.
– Не сомневаюсь, Ваше Высочество, что вы приняли единственно верное решение. Вы – истинная католичка.
– Я должна исполнить свой долг. Все остальное не имеет значения.
Он низко поклонился и поцеловал мою руку.
– Ждать осталось недолго, – сказал он, – когда я паду на колени и назову вас «Ваше Величество, королева».
– Но сначала придется пережить немало опасностей.
– Ничего, миледи, с Божией помощью…
– Да, – повторила я за ним, – с Божией помощью.
Секунду мы стояли молча. Потом мне подумалось, что, если бы нас кто подслушал, нам бы несдобровать. Но поблизости никого не было. В преданности сэра Роберта я не сомневалась. И хоть страх меня все еще не покинул, но сознание того, что я поступила, как велит мне долг, придало сил.
– Идите и сообщите мое решение Дюбуа, – сказала я.
– Придется преподнести его в мягкой упаковке, – ответил Рочестер, – если я прямо заявлю, что вы не едете, то, учитывая, какая была проделана подготовка, могут возникнуть ненужные эмоции. Лучше я заговорю о возможности отсрочки.
– Но он же написал – сегодня или никогда.
– Что ж, миледи, сегодня этого не произойдет.
И Рочестер отправился на свидание. Вернувшись довольно скоро, он сразу пришел ко мне с рассказом. Сообщив Дюбуа об усилении контроля на дорогах, Рочестер выразил опасение, что меня могут заметить. Поэтому лучше было бы несколько отложить отъезд. «Императору необходимо объяснить, насколько это опасно, – добавил Рочестер, – и тогда он поймет, что самое лучшее – это отложить операцию до зимы».
Дюбуа был ошарашен. Он довольно резко ответил, что лишь выполняет поручение императора и сам не принимает решения. Но, однако, ему непонятно, как это принцесса, так отчаянно умолявшая помочь, отказывается именно в тот момент, когда план уже приведен в исполнение.
– Он был очень разочарован нами? – спросила я с улыбкой.
– Сказал, что выполнил все инструкции императора, и ему нужно, чтобы вы, Ваше Высочество, письменно подтвердили его непричастность к возникшим изменениям первоначального плана.
– Я не замедлю написать все, что необходимо, чтобы на нем не было и тени вины.
– Еще я постарался убедить его, – заметил Рочестер, – что вы не изменили своего решения, но в данный момент это чрезвычайно опасно из-за усиленного контроля на дорогах. Зимой можно снова вернуться к намеченному плану. Он ответил, что для него вопрос лишь в том, ехать или оставаться – да или нет.
Днем Дюбуа нанес мне визит. К тому времени я еще более утвердилась в своем решении. Он был взбешен. Ему нужно было мое письменное подтверждение, что я сама в последний момент отказалась ехать и его вины тут нет.
Получив все что нужно, Дюбуа отбыл к себе во Фландрию.
Меня всегда интересовало, как все-таки возникают слухи. Разнесся слух, что я сбежала. Из уст в уста передавались подробности: посещение моего дома в Вудхэм-уотер неизвестными лицами, корабли, груженные зерном, на которых под видом купцов находились люди императора, приехавшие на помощь принцессе…
Дошли слухи и до Совета. Немедленно во все порты были посланы подразделения солдат, и все прибывающие корабли были подвергнуты строжайшей проверке.
Ко мне явились королевские гонцы с приказом: либо переехать в другой замок – подальше от побережья, либо предстать перед судом. Я снова сослалась на болезнь и не двинулась с места, понимая, что любое передвижение сейчас грозит смертельной опасностью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Власть без славы - Холт Виктория



Круто ;)
Власть без славы - Холт ВикторияИрина
16.01.2012, 18.31





"Было скучно, никаких страстей, ярких эмоций и чувств. все ждала когда же страсть то будет! "
Власть без славы - Холт ВикторияНИКА*
7.05.2012, 14.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100