Читать онлайн Власть без славы, автора - Холт Виктория, Раздел - КОРОЛЕВА В ОПАСНОСТИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Власть без славы - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Власть без славы - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Власть без славы - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Власть без славы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

КОРОЛЕВА В ОПАСНОСТИ

Возвращаясь с охоты, король заехал к нам в Хэверинг.
Эдуард всегда чувствовал себя неловко в его присутствии.
– Я ему не нравлюсь, – взволнованно произнес принц, услышав о приезде отца. Его голубые глаза на бледном лице слегка покраснели от чрезмерного чтения.
Я попыталась успокоить мальчика:
– Король рад, что у него есть ты, его сын. Мы с Елизаветой всего лишь девочки.
– Но он хотел бы иметь сильного сына, такого, как он сам.
– У тебя впереди целая жизнь, ты непременно станешь сильным.
– Он говорит, что в моем возрасте был на голову выше меня.
– Сильные люди не всегда самые хорошие.
– Но они могут без устали охотиться, скакать верхом.
Я внимательно оглядела брата. Это был болезненный, нежный ребенок. Вокруг него всегда суетились придворные, сдувая с мальчика пылинки, чтобы, не дай Бог, ничего не случилось.
– Если бы я только мог бегать и танцевать, как Елизавета! – воскликнул Эдуард.
– Но разные бывают люди, не все же такие, как Елизавета!
Эдуард улыбнулся – он обожал свою сестру.
Вошел король. Все склонились перед ним в низком поклоне. Он взглянул на Эдуарда, и я заметила, что ему не понравился утомленный вид сына. На Елизавету отец старался не смотреть. Она же нисколько не смущалась его присутствием. Веселая, резвая, рыжекудрая, Елизавета была очень на него похожа.
К моему удивлению, король, пройдя в свои покои, позвал меня.
– Сядь, дочь моя, – произнес он мягко.
Подобная снисходительность не предвещала ничего хорошего.
Мой настороженный взгляд не ускользнул от его внимания.
– Успокойся, – сказал он. – Не бойся. Я хочу с тобой поговорить. Ты уже не ребенок…
– Да, Ваше Величество.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать шесть, Ваше Величество.
– И до сих пор одна! Признаюсь тебе, прошедшие годы были не лучшими в моей жизни. Я разочаровался в своих женах. Джейн, правда, была исключением. Но, похоже, меня преследует злой рок. За что Господь так меня наказал?
Я почувствовала, что просто задыхаюсь от гнева. Так хотелось крикнуть: «У тебя была лучшая в мире жена, но ты отверг ее ради Анны Болейн!»
Он, видимо, почувствовал, как я внутренне сжалась, но продолжал в том же миролюбивом тоне:
– Я был околдован этой ведьмой.
Я молчала. Его взор был устремлен далеко – быть может, он видел перед собой черноокую Анну, из-за которой ему пришлось бросить жену и порвать с Римом… Но он убил ее, оправдывая свое злодейство тем, что она околдовала его.
– А Джейн, – вздохнул он, – умерла…
– Оставив сына Вашему Величеству, – заметила я.
– Как тебе нравится мальчик? Он не слишком болезненный?
– Он не такой крепкий, как Елизавета, но леди Брайан говорит, что нежные дети с возрастом меняются и становятся сильными.
– Я никогда не был хилым ребенком!
– Вашему Величеству нет равных в силе и здоровье. Даже ваш сын не может соперничать с вами.
– Хорошо бы он унаследовал это от меня! Я не прошу многого… Мария, пойми, я чересчур доверчив. Ты же сама видишь, что из этого получается. Я-то думал – встретил наивную, честную девицу…
«Ты говоришь так, будто у тебя не было ни жен, ни любовниц», – мысленно возразила я. Наша беседа со стороны могла бы показаться странной – отец говорил, а я молча смотрела на него, пытаясь изобразить на своем лице сочувствие, с трудом подавляя желание высказать вслух все, что накипело на душе, – и об Анне Болейн, которой отрубили голову мечом, специально заказанным во Франции, и о несчастной Катарине, хладнокровно отправленной им на эшафот…
– Дочь моя, – продолжал он все так же миролюбиво, – я желаю видеть тебя рядом с собой. Теперь, когда я остался совсем один, ты должна жить при дворе и заменить королеву. Отринем печаль, устроим пир, бал. Сделаем это ради наших подданных. Пусть люди повеселятся. Ты возвращаешься во дворец к отцу.
Он, широко улыбаясь, смотрел на меня, ожидая увидеть радость на моем лице.
Во мне боролись противоречивые чувства: с одной стороны, мне хотелось пожить при дворе и своими глазами посмотреть на все, что там происходит, а с другой – находиться постоянно вблизи короля было опасно.
Он не спускал с меня глаз. Я подумала: может, оно и к лучшему, а жить в страхе я привыкла.
– Вижу, ты не против, – ласково сказал он, по-отечески потрепав меня по плечу.
Таким я его еще не видела с тех пор, как мы с матерью оказались в изгнании.
* * *
Все изменилось – теперь я пользовалась расположением короля как его любимая дочь.
Потеря Катарины Хоуард не прошла для него бесследно. Он сильно сдал и уже не притворялся молодым, как раньше. Ноги у него страшно опухли, он мало двигался, но не отказывал себе в удовольствии хорошо поесть, а потому сильно растолстел. На его одутловатом лице едва видны были маленькие хитрые глаза и тонкие губы. Мрачный и раздражительный, он наводил ужас на придворных, но ко мне был неизменно добр.
Шпионы тут же разнесли по всем королевским дворам Европы, что здоровье английского короля ухудшилось, что его пятилетний сын – ребенок болезненный и что его дочь Мария снова в фаворе.
Вскоре французский король Франциск I бросил пробный шар, намекнув, что неплохо бы сочетать браком его сына, Шарля Орлеанского, с дочерью Генриха VIII.
Эта новость меня не обрадовала. Я уже почти примирилась с мыслью остаться старой девой. Я привыкла много читать, любила долгие прогулки на свежем воздухе, тихие беседы со своими фрейлинами. Такая несколько однообразная жизнь доставляла мне удовольствие, ведь покой можно оценить лишь тогда, когда ты был лишен его долгие годы.
А что ожидало меня при французском дворе? Нет, думала я, жизнь в тени имеет свои преимущества. Если уж выходить замуж и уезжать из Англии, то я предпочла бы быть поближе к императору. Или стать женой Реджинальда… но годы шли, и он был уже не молод.
Вся эта затея и вовсе показалась мне отвратительной, когда я узнала, что французские шпионы расспрашивали моих горничных о моих женских болезнях. Понятно, что их интересовало, не бесплодна ли будущая невеста – ведь у моей матери было много выкидышей.
Неизвестно, насколько серьезными были переговоры. Это зависело от расстановки сил на континенте: друзья так легко превращались во врагов, что брачный союз между королевскими фамилиями мог распасться еще до того, как стороны придут к окончательному решению.
Длительные торги за приданое навели меня на мысль, что мое предполагаемое замужество, знаменовавшее собой политический альянс Англии и Франции, было предупредительным жестом в сторону императора Карла. Отец предложил дать за мной приданое в двадцать тысяч крон, Франциск запросил двадцать пять. Шарль Орлеанский был не старшим, а вторым сыном короля – подчеркнула английская сторона. Неизвестно, что ответили французы, но не исключено, что выразили сомнение относительно моих прав на престол.
Торги шли долго и, похоже, безрезультатно, но мой душевный покой был нарушен. Я мечтала о семейном счастье, о детях, которых любила бы, как любила меня моя мать. А очередное безнадежное сватовство делало эту мечту все более недостижимой.
В конце концов я слегла в горячке. Врачи полагали, что мой недуг душевного свойства. Я никогда не отличалась нервозностью, однако нередко впадала в меланхолию. Жизнь, прожитая в постоянном страхе, в ожидании неминуемой гибели, пагубно отразилась на моем здоровье.
На этот раз мне было по-настоящему плохо. Из-за слабости и головокружения я не могла встать с постели, голова раскалывалась, судороги сводили мышцы.
Отец был не на шутку встревожен.
– Ты непременно должна поправиться, – говорил он. – Твой долг – быть рядом со мной вместо королевы.
Я слабо улыбнулась – мне было безразлично, какую роль отводил мне король.
Мое лечение было доверено лучшему врачу королевства – доктору Баттсу. Он знал причины моей болезни, и под его неусыпным наблюдением я начала поправляться.
– Леди Мария физически здорова, – уверял Баттс. – Если бы она могла жить спокойной, нормальной жизнью, познать радость материнства, то, готов дать руку на отсечение, ее перестали бы мучить эти головокружения и боли.
Приехал отец и сказал, что меня с нетерпением ждут во дворце.
Через неделю-другую я была совершенно здорова.
Отец был прав – на всем пути до королевского дворца люди горячо приветствовали мое появление. Их радостные возгласы музыкой отзывались в моем сердце. Хотел ли король потрафить своим подданным, всегда относившимся ко мне с любовью, или же он и вправду воспылал ко мне отцовскими чувствами, но, как бы там ни было, он не скупился на монаршие милости.
Рождество отмечали в Хэмптон Корте.
Отец лично показал мне мои покои.
Я с восторгом осматривала комнаты, а он счастливо улыбался, помолодевший, довольный, что может доставить удовольствие своей дочери.
– Ты займешь место королевы, – сказал он.
Тогда я пропустила мимо ушей пророческий смысл этих слов, приняв их за выражение отцовских чувств.
При дворе даже те, кто в былые времена не удостаивал меня взглядом, теперь стали любезными и обходительными. Мне было смешно, но приятно. Возможно, доктор Баттс прав, думала я. Мой недуг коренится в тоске и скуке.
Отец всегда и во всем не знал полумер: любовь ко мне, которой до той поры, казалось, не существовало вовсе, теперь била через край. Он осыпал меня драгоценностями, присылал на выбор изысканные наряды. Радовался, когда я хорошо выглядела. Он относился ко мне, как к любовнице, – по-моему, он просто не знал, как быть отцом.
Чапуи потирал руки от удовольствия. Потом я поняла почему: отец снова искал дружбы с императором, вступив в конфликт с Францией. А моему кузену ничто не доставило бы большего удовлетворения, чем мое приближение к трону. Он прекрасно знал о состоянии здоровья отца и Эдуарда. Последствия были вполне предсказуемы: моя мечта вернуть Англию в лоно римской церкви уже не казалась такой несбыточной.
Отец постепенно приходил в более спокойное расположение духа и снова стал устраивать при дворе пышные празднества. Правда, он уже не мог совершать в танце головокружительные пируэты, но по-прежнему был центром всех придворных забав. Окружающие делали вид, будто перед ними все тот же молодой, стройный, сильный весельчак и кутила.
Друзья и враги на континенте терялись в догадках – в чью сторону повернется английский король. И он выбрал императора. Теперь Франциск, торговавшийся из-за приданого, должно быть, кусал локти – война Англии с Францией казалась неизбежной.
Похоже, любовь ко мне отца была неподдельной.
Я понимала: да, он совершил чудовищные, непростительные вещи, но загадочная особенность его натуры была такова, что об этом забывалось, как только он одаривал тебя добрым взглядом или заражал безудержным весельем.
– Я счастлив, дочь моя, – говорил он, – что между нами снова мир. Мы с тобой оба – жертвы дьявольского колдовства. Нас хотели разъединить, но теперь, хвала Всевышнему, все позади.
Я почти верила его словам, и это было еще одним удивительным свойством его натуры – он умел заставить и себя, и других поверить во что угодно.
– Полагаю, у меня есть долг перед своим народом. Мне необходимо жениться, – сказал он однажды.
Я насторожилась – он подумывает о новой жене!
– Да, дочь моя, это мой долг, – повторил он, грустно покачав головой. – Король должен иметь много сыновей, а у меня… Эдуард да моя чудесная дочь.
Он похлопал меня по колену и повторил:
– Я должен оставить после себя сыновей.
Спокойная жизнь закончилась, мелькнуло в голове, еще одна несчастная будет брошена на закланье. Меня объял трепет – у кого хватит смелости стать его очередной женой?
– Мария, я уже не молод, – продолжал он. – Эта нога… эта проклятая нога… ты не представляешь, как я страдаю.
– Всем сердцем сочувствую Вашему Величеству, – ответила я.
– Знаю, знаю, – он снова похлопал меня по колену. – Это испытание, посланное мне Богом. Мне нужна добрая женщина, которая не будет досаждать мне… Не слишком молодая… Приятной наружности… Знающая, что к чему, не куколка… Не дура… Нежная и любящая… Чтобы мне с ней было спокойно и приятно.
– Где же найти такую, Ваше Величество?!
– Да, ты говоришь мудрые слова. Может статься, и не найду.
Итак, скоро у нас будет новая королева…
* * *
Двор гудел, как пчелиный улей, – король ищет новую жену!
На этот раз, шептались придворные, он не пошлет за заморской невестой и ради политического союза не возьмет кота в мешке, а будет выбирать сам, чтобы обеспечить себе спокойную старость.
Я поехала навестить Анну и нашла ее очень взволнованной.
– Мой брат надеется, что король возьмет меня назад, – сказала Анна.
Я внимательно посмотрела на нее. А что, если?.. Она была вполне привлекательна, хотя и не во вкусе отца. Одетая по английской моде, а не в те ужасные голландские наряды, в которых приехала, Анна выглядела почти красавицей. Размеренная жизнь вдалеке от придворных интриг явно пошла ей на пользу.
Король часто навещал свою «дорогую сестрицу» и даже привязался к ней.
Да, подумала я, Анне есть чего бояться.
– Я не перенесу этого, – жаловалась она. – Я так довольна жизнью. У меня свой дом, деньги, друзья… Я вижу Эдуарда, и он радуется нашим встречам… И моя ненаглядная Елизавета – с ней я всегда счастлива. Я часто вижу детей и вас, дорогая Мария. Вы ведь мой друг. У меня здесь семья. Я хочу жить в этом хорошем доме, с моими добрыми слугами… И я не хочу перемен.
– Вы и вправду думаете, что он может взять вас в жены?
Она казалась напуганной. Затем, будто пытаясь убедить в чем-то саму себя, заговорила:
– Нет, я не понравилась ему сразу, как только приехала. Его вкусы не могли измениться. Он просто любит поболтать со мной, прислушивается к моему мнению. Все это так. Ему по душе его сестренка… Нет, я боюсь! Рано или поздно…
И она резко провела рукой по шее.
– О, моя дорогая Анна, надеюсь, этого не случится.
– Иногда я просыпаюсь по ночам. Мне кажется, что за мной уже пришли. Я не уверена, сон это или явь – везут меня во дворец или в Тауэр… А та девочка, что была после меня! Как страстно он был влюблен… Однако это ее не спасло.
– Не думаю, что он захочет вернуть вас, – я пыталась ее успокоить.
– Но мой брат спит и видит…
– Анна, постарайтесь выбросить это из головы. Уверена, вам ничего не угрожает.
– Да, – медленно произнесла она, – я с самого начала ему не понравилась. А уж теперь… и подавно.
– Уверена, вас минует чаша сия.
Я старалась ободрить Анну, понимая, что она чувствует, – любая, кому грозило стать женой короля, испытала бы прежде всего ужас.
* * *
Казалось, отец ждал, что вот-вот на одном из балов или пиршеств, которые стали часто устраиваться во дворце, появится та самая идеальная женщина.
Забавно было наблюдать, как, поймав на себе взгляд короля, несчастная не знала, куда деться. Ни одна из дам английского или любого другого королевского двора не мечтала стать шестой супругой Генриха VIII.
Однажды меня познакомили с леди Латимер. Она дважды была замужем за мужчинами много старше себя и теперь вдовствовала. Это была образованная, привлекательная, добрая женщина, к тому же – не бедная.
Леди Латимер была дочерью сэра Томаса Парра, управляющего королевским двором. Он умер через год после моего рождения, оставив сына и двух дочерей, одной из которых была Катарина, будущая леди Латимер.
Совсем девочкой ее выдали замуж за немолодого уже лорда Боро, а после его смерти – за престарелого Джона Невилла, лорда Латимера, участвовавшего в печально знаменитом «Паломничестве». После этого опасного приключения, из которого ему чудом удалось выбраться, не поплатившись головой, мудрая Катарина убедила мужа держаться подальше от мятежников.
Лорд Латимер недавно умер. И теперь тридцатилетняя Катарина, побывав замужем за двумя стариками, молодая и богатая, могла позволить сама себе выбрать мужа.
Нетрудно было заметить, на ком остановится ее выбор: Катарина и Томас Сеймур обменивались весьма многозначительными взглядами. Молодой красавец, любимый зять короля и обожаемый дядя юного Эдуарда, Томас Сеймур был, правда, слегка тщеславен, как и его брат Эдуард. Ведь это именно они, эти два брата, в свое время решили, что их сестра Джейн должна стать королевой Англии. После ее замужества, да и после смерти Джейн Сеймуры были осыпаны милостями.
И вдруг, к своему ужасу, я заметила, что все чаще взор короля останавливается на Катарине.
Однажды я услышала, как он сказал:
– Подойдите и сядьте подле меня, леди Латимер. Я слышал ваши рассуждения об Эразме и хотел бы поговорить с вами об этом голландском ученом. Расскажите, что вы думаете о «Похвале глупости».
Сначала она не заподозрила ничего дурного: время от времени на лице короля появлялась улыбка, когда она с блеском и юмором говорила о книге.
На другой день король не увидел Катарины среди придворных и велел ее разыскать.
– Мне нравятся ее рассуждения, – заметил он. – Серьезная женщина.
С этого все и началось.
Отец следил за Катариной на балах – она неплохо танцевала, но не так, чтобы привлечь всеобщее внимание. И красотой уступала многим, но юные красавицы теперь напоминали королю о Катарине Хоуард – он же искал себе надежную жену, шестую по счету, и на сей раз не хотел ошибиться.
* * *
Леди Латимер давно не появлялась при дворе. Узнав, что она заболела, я отправилась ее навестить. Выглядела она неважно.
– Что с вами, леди Латимер? – спросила я.
– Король сделал мне предложение, – ответила она подавленным голосом. – Я немолода, некрасива. Почему его выбор пал на меня?
– Полагаю, ему нравится ваше общество.
– Но у меня и в мыслях не было…
В ее взгляде была мольба о помощи. Она не решалась сказать мне, дочери короля, что рискует жизнью, если согласится.
– Вы согласились? – спросила я.
– Я сказала, что предпочла бы стать его любовницей, нежели женой.
– Смело с вашей стороны…
– Он тоже так сказал. Был поражен… разгневан. Затем улыбнулся и произнес: «Кейт, ты просто потрясена оказанной тебе честью. Не переживай. Я выбрал тебя, и этим все сказано». Страшно было представить себе его гнев, если бы я и дальше упиралась. Он продолжал: «Тогда решено – ты станешь моей королевой. Много дней я следил за тобой. Уверен, что нас ждет счастье».
– Выходит, все решено?
– Когда король повелевает, подданные подчиняются, – тихо молвила Катарина. – Два раза я была замужем за стариками, всю свою жизнь была сиделкой.
А ведь и у отца незаживающая рана, подумала я, которую необходимо промывать, втирать мази, терпеть, когда он с ума сходит от боли. Похоже, и правда, участь этой женщины – служить сиделкой при старцах. А рядом – Томас Сеймур, красивый, пылкий, самой судьбой, казалось, предназначенный ей в любовники.
– Если вы нездоровы, – начала было я, – то выход есть, отец не выносит больных.
– Нет, я не больна, я просто… боюсь.
– Но вы могли бы сказать, что уже помолвлены.
Она оглянулась по сторонам. Я поняла – мы говорили слишком откровенно.
– Вы станете моей мачехой, – утешала я Катарину, – самой лучшей на свете.
Будто пытаясь спрятаться, она прижалась к моей груди. Я старалась ободрить, поддержать ее. Но помочь было не в моих силах – участь ее была решена.
* * *
Отец послал за мной.
– Добрые вести, дочка, – сказал он, сияя улыбкой, – я женюсь. На леди Латимер. Этот брак обещает быть удачным.
Я пала на колени и поцеловала его руку.
– Счастлива за вас, Ваше Величество.
– Да, да… поднимись. Скоро свадьба. К чему откладывать? Я и так слишком долго был без жены.
Слишком долго! Всего год, как Катарине Хоуард отрубили голову; шесть лет прошло, как родился Эдуард, и за это время сменились две жены.
– Никаких особых торжеств, – продолжал он. – Свадьба в семейном кругу. Ты будешь сопровождать королеву.
– А Елизавета? – спросила я.
Слегка поколебавшись, он ответил:
– Хорошо, пусть она тоже присутствует, ведь это семейный праздник. Ты ее подготовь.
Давно король не был так счастлив.
Эдуард жил в Хэмптоне, и, как всегда, Елизавета была с ним неразлучна. Оба обожали учиться. Эдуард, едва встав с постели, принимался за чтение. Он был умен не меньше Елизаветы. Я всегда была прилежной ученицей, но до них мне было далеко. Физические упражнения утомляли Эдуарда. Книги же – никогда. А Елизавета любила танцевать, ездить верхом, но она и училась с такой же охотой.
Я знала, что найду Елизавету у Эдуарда. Там же оказался и Томас Сеймур – он был здесь частым гостем.
Подходя к их покоям, я услышала веселую возню, но в комнате для занятий меня встретила тишина – веселья как не бывало. Сеймур подошел и смиренно поцеловал мне руку. Но в его взгляде не было и тени смирения – он смотрел на меня с обожанием. Впрочем, его чары на меня не действовали.
На щеках Эдуарда играл легкий румянец, глаза Елизаветы озорно блестели. Я вдруг почувствовала, что вторглась в уютный мирок, не предназначенный для посторонних глаз.
Эдуард протянул руку, и я поцеловала ее. Он стоял на втором месте после короля и сознавал это, о чем нередко напоминал окружающим, в данном случае – мне. Однако с Елизаветой он забывал о формальностях – ведь она им верховодила.
Рядом с Елизаветой я всегда была начеку. Ничто не ускользало от ее проницательного взгляда. Девочке не было и десяти, но она казалась маленькой женщиной, прожившей долгую жизнь и даже имевшей что скрывать. Красавицей ее назвать было нельзя, но привлекательной – безусловно. Ее жизнерадостная резвость никого не оставляла равнодушным. Зеленое платье подчеркивало огненный цвет ее волос, кожа сияла белизной – в ней было нечто большее, чем красота.
Мне было любопытно, как Сеймур воспримет известие о женитьбе короля. Ведь леди Латимер была влюблена в него, и не безответно, как ей казалось. Что он сделает? Похитит ее из-под носа короля и убежит? Но куда – во Францию или Фландрию? Сеймур выглядел отчаянным молодцом, но думал-то он только о себе – в этом я не сомневалась. Он слишком ценил свою красивую голову, чтобы расстаться с ней ради женщины.
– Надеюсь, вы в добром здравии, Ваше Высочество? И вы, сестра моя, и вы, лорд Сеймур? – спросила я.
Сеймур ответил за всех:
– Мы все в отличном здравии. Полагаю, леди Мария – тоже.
– Прошу простить, если прервала ваше веселье.
– У нас всегда весело, когда приезжает лорд Сеймур, – сказала Елизавета. – Правда, Эдуард?
Эдуард захихикал, как и полагается шестилетнему мальчишке, – таким я его еще не видела.
– Принц всегда снисходителен к своему недостойному дяде, – произнес Сеймур.
– Он называет вас своим любимым дядюшкой, – вставила Елизавета.
– Что доставляет мне величайшее удовольствие, боюсь, незаслуженное, – смиренно молвил Сеймур.
– Нет, нет! – воскликнула Елизавета. – Вы действительно любимый дядя Эдуарда, и вам это отлично известно.
Я подумала – детей можно понять: Сеймур красив и ведет себя как сорвиголова.
– Наша сестра оказала нам большую честь своим посещением, – с притворной скромностью произнесла Елизавета.
– Даже несмотря на то, что прервала вашу веселую игру? – спросила я.
– Вы всегда желанная гостья, – ответила Елизавета. – Не правда ли, Эдуард? Скажи сам, что мы очень рады.
Какая самонадеянность, подумала я. Она, незаконнорожденная, указывает наследнику престола, как себя вести… Однако Эдуарду это нравится, да и Сеймур в восторге…
– У меня есть новости, – сообщила я. – Возможно, вы уже об этом слышали. Может быть, милорд Сеймур вам все рассказал, что и послужило причиной вашего веселья?
Они выжидающе посмотрели на меня.
– У вас будет новая мачеха.
Все опешили. Эдуард нахмурился. У него уже было две мачехи. Анну Клевскую он очень любил и часто навещал; не успел он полюбить веселую, очаровательную Катарину, как ей отрубили голову… И вот новая мачеха!
– И кто же она? – нетерпеливо спросила Елизавета.
– Леди Латимер, – ответила я, не спуская глаз с Сеймура. Он слегка побледнел, на какое-то мгновение с него сползла маска веселого, любимого дядюшки.
– Леди Латимер! – воскликнул Эдуард. – Очень приятная особа!
– И мне она нравится, – сказала Елизавета таким тоном, словно ее одобрение – достаточное основание для брака.
Сеймур, потрясенный, молчал.
– С некоторых пор король стал проявлять к ней внимание, – сказала я, – однако, по-моему, она была поражена, как и вы, когда он предложил ей руку и сердце.
Сеймур опять промолчал. Елизавета и Эдуард болтали о леди Латимер и о том, как они встретят новую мачеху.
Наконец Сеймур произнес:
– Миледи, вы уверены?
– Мне сказали об этом и леди Латимер, и сам король.
– Значит, правда, – чуть слышно вымолвил Сеймур.
– Скоро свадьба. Елизавета, ты приглашена.
Она захлопала в ладоши. Больше всего на свете Елизавета любила покрасоваться при дворе, по поводу чего Сьюзан как-то сказала: «Ее ждет либо триумф, либо катастрофа».
– Когда будет свадьба? – живо спросила она.
– Очень скоро. Король не хочет откладывать.
Она многозначительно улыбнулась.
– Вы слышали, милорд? Я приглашена! – сказала она, дерзко взглянув на Сеймура.
Знала ли она о его отношениях с леди Латимер, спрашивала я себя, – ведь Елизавета явно поддразнивала его. Сеймур тоже как-то странно взглянул на нее, будто их что-то связывало, невидимое постороннему глазу.
– Необходимо подготовиться, – напомнила я Елизавете.
– Конечно, поскорей! Что мне надеть? Что я буду делать?
– Ты будешь просто присутствовать на семейном торжестве. Больше ничего. Это… формальность.
Елизавета радостно хлопала в ладоши, Эдуард улыбался. Лицо Сеймура не выражало ничего.
* * *
Отец спешил со свадьбой. 10 июля 1543 года архиепископ Кранмер дал свое благословение, и через два дня в Хэмптон Корте состоялось бракосочетание.
Обряд венчания, проходивший в дворцовой часовне, совершил епископ Винчестерский Гардинер. Присутствовали мы с Елизаветой и наша кузина леди Маргарет Дуглас.
Шафером короля был Эдуард Сеймур, ставший лордом Хартфордом. Томас же тактично исчез. Не знаю, объяснялось ли это нежеланием видеть, как возлюбленная выходит замуж, или он боялся, что король заподозрит, что он неравнодушен к Катарине. Как бы там ни было, он поступил благоразумно. За свою жизнь я успела кое-что понять в характере мужчин: такие, как Сеймур, легко покоряют женские сердца, но их нельзя принимать всерьез. И если леди Латимер верила ему, мне было ее искренне жаль. Что испытала она, глядя на обручальное кольцо? Боюсь, она подумала о своих предшественницах.
Мне нравилась моя новая мачеха. Я восхищалась ее мужеством: побывав сиделкой у двух мужей, она получила то же самое и вдобавок – перспективу лишиться головы.
Однако, преодолев первый страх, Катарина держалась молодцом. Король выглядел счастливым. По общему мнению, он сделал правильный выбор – новая королева была способна смягчить его нрав, что вселяло надежды на более или менее спокойную жизнь.
В день свадьбы Катарина подарила мне изумительной красоты золотой браслет, усыпанный рубинами.
– Думайте обо мне, когда будете его носить, – сказала она. – Моя мечта – чтобы мы стали друзьями.
Я ответила, что всем сердцем хочу того же.
– Я не заняла место вашей матери, которую вы так горячо любили, – продолжала Катарина. – Но мечтаю видеть в вас сестру. Я буду относиться к вам, Эдуарду и Елизавете как к родным… если они позволят.
– Им это будет приятно. Дети росли сиротами.
Катарина кивнула и протянула мне двадцать пять фунтов.
– Я хочу, чтобы вы приняли эти деньги. Мне известно, что иногда вы ограничены в средствах.
– О, вы так добры!
– Мы должны без всякого стеснения помогать друг другу, как сестры. Мария, мне хочется, чтобы вся семья была при дворе, и… Елизавета.
– Она об этом мечтает.
– Я сделаю все, что в моих силах…
– День, когда вы стали королевой, – счастливый день! – воскликнула я.
– Я молюсь, чтобы так было. – Она сменила тему. – Вы знаете, что едете с нами в путешествие? Это желание короля.
– Да, в последнее время он переменился ко мне. С тех пор, как он оказался в одиночестве, мы стали чаще видеться. Но теперь, возможно, все будет иначе.
– Нет, ничего не изменится. Вы – дочь короля, и… если он вдруг об этом забудет, я постараюсь ему напомнить.
– Будьте осторожны, – вырвалось у меня.
– Не бойтесь, – она улыбнулась. – Я слежу за собой.
* * *
Однако свадебное путешествие пришлось отложить из-за событий в Виндзоре, где арестовали группу протестантов.
Учение Лютера уже распространилось в Европе, и кому-то очень хотелось, чтобы оно проникло и в Англию. На страже католической религии у нас в стране стоял епископ Винчестерский Стефан Гардинер, доверенное лицо короля.
Епископ бдительно следил за теми, кто сочувствовал реформаторству. По его приказу были арестованы священники Энтони Пирсон, Роберт Тествуд, Генри Филмер и Джон Марбек. Последний был придворным певчим, чей голос король очень ценил.
У четверых арестованных при обыске нашли протестантские книги – одного этого было достаточно, чтобы приговорить их к сожжению на костре. Королева попросила разрешения навестить осужденных. Вернувшись, она выглядела очень расстроенной. Когда мы остались вдвоем, я спросила:
– Что так огорчило Ваше Величество?
Катарина испуганно посмотрела по сторонам.
– Не беспокойтесь, нас никто не слышит, – сказала я.
– Я в ужасе, – произнесла она. – Этих несчастных сожгут на костре.
– Они еретики, – напомнила я.
– Нет, это – мыслящие люди, – возразила Катарина.
– Но они хранили у себя запрещенные книги!
– Разве преступление – читать книги?
– Еретические книги запрещены законом.
– Если запретить людям мыслить, запретить иметь собственное мнение, то мир перестанет развиваться.
– Можно иметь собственное мнение, но оно не должно противоречить законам данной страны.
Катарина закрыла лицо руками.
– Нет, – прошептала она, – подобная нетерпимость просто чудовищна.
– Но почему вы так потрясены случившимся?
– Потому что этих людей за их убеждения сожгут!
– Но в аду их ждут более страшные мучения.
– По-вашему, Господь так же жесток, как люди?
– Церковь учит, что грешники попадут в ад.
– Они всего лишь читали книги и говорили о религии.
Я смотрела на нее со страхом. Нет, не ее религиозные взгляды, столь непохожие на мои, испугали меня, а то, куда они могли ее завести… Она только что вышла замуж за отца, но уже была на стороне преступников. Катарина склонялась к ереси! Но в тот момент меня более всего беспокоило не это, а грозящая ей опасность, – ведь я всей душой любила свою новую мачеху.
– Ваше Величество, позвольте…
Она гордо выпрямилась и, отчетливо произнося каждое слово, сказала:
– Я всегда буду отстаивать право каждого мужчины и каждой женщины поступать согласно своим убеждениям.
– Прошу вас, умоляю… никому этого не говорите.
Она порывисто обняла меня, и я прильнула к ней, забыв, что передо мной – королева. Мне хотелось защитить эту женщину, которая успела завоевать мое сердце, не допустить, чтобы и она оказалась на эшафоте.
– Вы никогда никому не должны говорить ничего подобного! – воскликнула я.
– Да, еще не время…
– Вы думаете?..
– Все может измениться… Кто знает, наступит день, и правда восторжествует…
– Вы имеете в виду… реформирование церкви?
– Я верю в справедливость.
– Миледи… моя добрая, чудесная мачеха, я хочу только одного – чтобы вы дожили до этого дня.
– Как же мне повезло, что вы – мой друг! – воскликнула Катарина.
– Мне хотелось бы, чтобы наша дружба длилась долго. Я даже подумать боюсь, что она может неожиданно оборваться, – слишком многое мне пришлось повидать на своем веку.
– Бедная девочка! Мария, я знаю, сколько вам пришлось пережить.
– К сожалению, я далеко не всегда говорила то, что думала, и то, что считала правдой. Я кривила душой… И, может быть, тем самым спасла свою жизнь.
– Понимаю вас.
– Обещайте, что сделаете то же самое. Если веришь во что-то, лучше все-таки жить с этой верой, чем умереть за свои убеждения.
– Я хочу жить! Боже, как я хочу жить!
– Берегитесь Гардинера. Он может стать вашим врагом.
– Это по его приказу были арестованы четверо невинных людей. Мария, я должна попытаться их спасти.
– Но – как?
– Я хотела просить за них короля.
– О Боже! Будьте осторожны. Если Гардинер узнает о вашем заступничестве, он, не задумываясь, устранит вас, как сделал это с другими.
– Да, я знаю.
– Вы можете оказаться в безвыходном положении.
– Пока король ко мне благоволит…
– Он благоволил и к другим… какое-то время. Прошу вас, будьте предельно осторожны.
– Обещаю. Но я должна попросить его проявить милосердие к невиновным.
– Если вы попросите, чтобы их всех помиловали, вас могут заподозрить в связях с еретиками.
– А если я скажу, что не подобает жечь людей в то время, когда празднуется свадьба?..
– Все равно на вас падет подозрение. Попросите хотя бы одного – за Марбека, любимого певчего короля, – это, по крайней мере, будет выглядеть естественно. Все подумают, что вы просто цените его редкий голос.
– Да, я действительно восхищаюсь его пением, но в данном случае речь идет о его праве иметь свои убеждения.
– Не заставляйте меня повторять то, что я уже вам говорила. У меня тоже есть свои убеждения, не менее твердые, но я еще знаю, как при этом не лишиться головы. Она, быть может, мне еще понадобится для важного дела… дела, в котором и вы примете участие… Прошу вас, будьте осторожны, попросите только за Марбека. Если вам удастся спасти его, не исключено, что и остальных помилуют.
Катарина внимательно посмотрела мне в глаза.
– Может быть, вы правы, – задумчиво проговорила она.
Я оставила ее одну. Наш разговор произвел на меня удручающее впечатление – Катарина явно склонялась к протестантству, не понимая, чем это ей грозит.
* * *
О дальнейших событиях мне рассказал Чапуи.
– Король помиловал Марбека в знак особого уважения к королеве. Она просила за всех еретиков, но он согласился только на Марбека. Ходят слухи, что он и сам не собирался казнить своего лучшего певчего.
– А остальные?
– Пойдут на костер.
– Может быть, если бы она попросила за одного, он помиловал бы и остальных?
– Кто знает? Сейчас у него настроение, как у молодожена, и он был рад сделать приятное жене, одновременно исполнив и свое желание. Но я сомневаюсь, что он даровал бы жизнь всем. Принят закон, запрещающий так называемое «Религиозное возрождение». Хранение еретической литературы, согласно этому закону, является преступлением. Так что казнь этих троих, по-моему, лишь начало. Гардинер развернется – скоро мы увидим не одного приговоренного к смерти.
Он улыбнулся своей ироничной улыбкой.
– Королева – образованная женщина, – продолжал он, – и… Гардинер после случая с Марбеком начнет за ней следить.
– Но почему?
– Да потому, что у него наверняка поселилось сомнение. Думаете, он поверил, что она так уж любит музыку?
Мне надо было поскорей увидеться с Катариной, напомнить ей еще раз, что она – в опасности. Я не могла даже мысли допустить, что она кончит так же, как ее предшественницы.
Увидев меня, Катарина первым делом сообщила, что Марбека удалось спасти.
– Но другие, – грустно проговорила она, – они мне снятся, я слышу их крики, треск пылающего хвороста, я чувствую, как огонь пожирает их тела…
– Это ваше вмешательство спасло Марбека..
– Я просила за всех. Я умоляла его, но он… готов был разгневаться, и я испугалась, что, если буду настаивать, потеряю и Марбека.
– Вы правильно сделали. Катарина, дорогая, заклинаю вас… Гардинер не должен догадаться о ваших истинных взглядах!
– Да, – тихо проговорила она, – он, не задумываясь, отправит и меня на костер.
– Прошу… прошу вас, будьте осторожны!
Кажется, она поняла наконец, что угроза ее жизни вполне реальна.
* * *
Троих реформаторов сожгли, а мы отправились в свадебное путешествие по стране. Маршрут пролегал через Вудсток, Графтон и Данстейбл. Намечалась королевская охота и пышные приемы в честь королевской четы в замках высшей знати. Не секрет, что многие дворяне после таких визитов Его Величества оказывались разорены до нитки, но еще хуже было не угодить королю и впасть в немилость.
По дороге я почувствовала себя плохо – снова дали о себе знать приступы мигрени и головокружения. Как ни старалась я не подавать виду – отец терпеть не мог болезней, – мне пришлось все-таки покинуть королевскую свиту и задержаться в Эмптхилле, где одно время жила моя мать.
Тени прошлого только ухудшили мое состояние, и приехавший доктор Баттс рекомендовал отправить меня куда-нибудь, где я могла бы немного развлечься.
Эдуард в это время жил в Эшридже, и было решено, что я поеду туда. При нем, как всегда, была Елизавета. И еще – очаровательная девочка Джейн Грей, ровесница Эдуарда. Я снова с интересом наблюдала, как Елизавета всеми командует.
Джейн приходилась нам внучатой племянницей, но мы называли ее кузиной. Она была старшей из трех дочерей Генриха Грея, маркиза Дорсетского, и Фрэнсис – дочери моей тетушки-тезки Марии Тюдор, которая, когда я только родилась, вышла замуж за Чарльза Брэндона, герцога Саффолкского.
За Эдуардом ревностно ухаживала госпожа Пенн, напоминавшая мне незабвенную Маргарет Брайан, – ради своего питомца она готова была жизнь положить. В который раз я подумала, как много для нас значили эти добрые женщины, заменившие нам матерей.
Госпожа Пенн безумно сокрушалась по поводу малютки Джейн, которую родители, по ее словам, морили голодом, запирали в темной комнате и избивали.
– Зато здесь ей хорошо, – говорила госпожа Пенн, – и мой принц ее любит. Может, вы замолвите за нее словечко, миледи, и она еще поживет с нами?
В обществе детей и доброй госпожи Пенн я быстро поправилась и вскоре вернулась ко двору.
Король не мог нарадоваться на жену. Опытная сиделка, Катарина быстро и нежно перевязывала его рану. Часто отец сидел, положив свою больную ногу ей на колени, беседуя с ней о литературе, музыке и теологии. Умная, образованная Катарина умела подбирать нужные слова, чтобы случайно не вызвать его недовольства. Пожалуй, отец никогда еще не был так спокоен и счастлив.
Она поставила перед собой цель – добиться от короля, чтобы он признал наконец своих дочерей. И ей это удалось. Король определил порядок престолонаследия: вслед за Эдуардом должен был идти ребенок нынешней или – как это ни зловеще звучало – будущей королевы, затем – я, а за мной – Елизавета. Так что Катарине мы обязаны многим. Что касается меня, то здесь, наверное, сыграло роль то, что для него снова стало важным расположение императора: он хотел вернуть их былые дружеские отношения. Однако мне все-таки кажется, что признание королем своих дочерей – всецело заслуга Катарины.
Всю свою нерастраченную материнскую любовь Катарина обратила на Эдуарда и Елизавету. Ей удалось пригреть и Джейн Грей. И все дети отвечали ей любовью. Беспокоясь о моем здоровье, Катарина заводила разговор о замужестве, но я уже отчаялась когда-нибудь иметь семью и детей. Тогда она придумала для меня занятие, поглотившее все мое свободное время и доставившее огромное удовлетворение – несколько месяцев я переводила с латинского на английский пересказ Эразмом Роттердамским Евангелия от Иоанна. Когда работа была закончена, Катарина пришла в восторг и стала убеждать меня напечатать перевод в виде книги. Я отказывалась, считая, что наследнице престола не пристало издавать собственные книги. Но она не сдавалась, сказав, что не успокоится, пока не рассеет мои сомнения.
Тем временем я ощутила знакомый привкус опасности, грозившей Катарине.
Прошел год со дня свадьбы, а она не была беременна. Что по этому поводу думал король? Начинал ли он терять терпение? Разумеется, с Катариной ему было хорошо – ее нежные руки почти избавили его от боли. Но порой я ловила его взгляд, устремленный на какую-нибудь красавицу, а их было немало при дворе. Может, мне и кажется, думала я. Однако то, как он смотрел на Эдуарда, – с любовью и тревогой – не оставляло сомнений, что король по-прежнему надеется иметь еще сыновей и уверен в своих мужских достоинствах.
Видимо, не мне одной приходили в голову подобные мысли. Во дворце всегда чутко реагируют на малейшее изменение в настроении хозяина.
А потом произошло событие, ставшее неопровержимым свидетельством утраты королевой еще недавно столь непоколебимой власти над сердцем Его Величества.
Король вспомнил о Гансе Гольбейне, жившем в опале после той злополучной миниатюры, на которой изображенная художником красавица оказалась весьма далекой от своего оригинала – Анны Клевской.
– Но художник он неплохой, – сказал король, – пусть отработает те тридцать фунтов в год, что я ему плачу.
И заказал ему семейный портрет – с детьми и королевой.
Елизавета запрыгала от радости – она хотела быть в центре картины. Однако у короля был иной замысел.
В центре – король, рядом с ним по одну руку – Эдуард, по другую – королева. Две дочери – поодаль, справа и слева. Катарина приготовилась занять место рядом с королем, но он резко отстранил ее, сказав, что ее присутствие не требуется. Рядом с собой отец пожелал видеть королеву Джейн, мать Эдуарда, единственную из жен, родившую ему сына.
Оскорбление, нанесенное Катарине, не осталось незамеченным. Она же не только глубоко переживала обиду, но и ощутила смертельный холодок.
Враги тут же навострили уши – не намечается ли старый, испытанный прием устранения бесплодной жены? Правда, один сын у короля все-таки был, но не такой, какого ему бы хотелось, – слишком уж нежный и болезненный. Две дочери – не в счет.
Гардинер, как цепной пес, ждал своего часа. Он подозревал Катарину в симпатиях к возрожденцам, и ему нужен был только повод, чтобы сорваться с цепи.
Объектом его коварных замыслов была не только королева. Достаточно вспомнить Уолси, павшего из-за Анны Болейн, и Кромвеля, поплатившегося за свою инициативу женить короля на Анне Клевской. Сейчас Катарина могла бы потянуть за собой Кранмера.
Не успел Гольбейн закончить семейный портрет, как несколько слуг и придворных из свиты королевы были арестованы и брошены в Тауэр.
Катарина жила в страхе, но судьба пощадила ее – у короля вновь открылась язва, а никто лучше королевы не мог делать перевязки. Своими нежными пальцами она подлечила рану, королю стало лучше, и он обрушился на тех, кто посмел плести козни против его жены.
Он потребовал объяснений – почему люди из ее свиты оказались в Тауэре. Ему ответили, что у арестованных была найдена запрещенная литература и свидетели слышали из их уст крамольные речи. Его Величество заметил, что не может быть и речи о том, чтобы хоть тень подозрения коснулась Ее Величества, а также ее окружения. Его хотели ввести в заблуждение, громогласно заявил он. Он обругал всех причастных к этому делу последними идиотами, а самым тупоумным назвал Гардинера. Тот пытался оправдываться, ссылаясь на излишнее рвение своих подчиненных, верой и правдой служивших королю, но его не стали слушать и с позором выгнали прочь со двора.
На этот раз Катарине повезло, подумала я. Она отдавала себе отчет в том, что король пока нуждается в ее помощи, но ему не давала покоя мысль о сыне, а при дворе было несколько молоденьких, прелестных дам.
Ухудшились отношения Англии с соседями: Шотландия и всегда-то причиняла одни неприятности, а сейчас грозила войной, Франция стала врагом номер один…
На север был послан Норфолк, и в битве при Солуэй Мосс его войска разгромили шотландцев, король Джеймс V был убит. Королевой Шотландии стала его малолетняя дочь Мария.
Отец хотел избежать войны с Шотландией с помощью брака Эдуарда и Марии Шотландской. Он предложил северным соседям прислать маленькую Марию в Англию, чтобы она воспитывалась при дворе английского короля, но шотландцы ответили отказом.
Таким образом, мы оказались в состоянии войны с Францией и Шотландией.
В Шотландию была послана одна армия во главе с Эдуардом Сеймуром, во Францию – другая, во главе с его братом Томасом. Затем отец решил сам принять участие во французской кампании, будучи уверен в скорой победе при поддержке императора. Необходимо было оставить регента, и, как в свое время на мою мать, эту миссию возложили на Катарину. В помощь ей отец назначил Кранмера.
Перед отъездом в Кале отец поручил ей не только управлять страной, но и заботиться об Эдуарде. Последнее было самым трудным. Принц был болезненным ребенком. За ним с материнской заботой ухаживала госпожа Пенн, но помимо нее огромный штат придворных всегда был начеку, панически боясь, как бы чего не случилось с единственным наследником престола.
Прощаясь с семьей перед отъездом, отец наказывал Катарине, чтобы она особо заботилась об Эдуарде, ибо, похоже, Господу не угодно даровать ему еще сыновей. В его голосе прозвучал упрек, если не угроза.
Бедная Катарина! При этих словах она, должно быть, внутренне содрогнулась. Она так не хотела выходить замуж за короля! Для нее корона была тяжким бременем, но она несла его мужественно, стараясь не обнаруживать своих истинных чувств.
Если бы не ее явная склонность к реформаторству, мы могли бы стать более близкими друзьями. Но у меня была своя заветная цель – вернуть Англию в лоно римско-католической церкви. Мне уже скоро тридцать, рассуждала я, мое право на престол определено – вслед за Эдуардом. Ему же, судя по всему, не суждено долго прожить на этом свете. И у короля мало шансов иметь еще одного сына, как бы он того ни хотел…
Я подозревала, что Катарина посвящает Эдуарда в тонкости нового религиозного учения и что он верит ей, потому что любит ее, как родную мать. Все дети были без ума от доброй и образованной королевы. При мне религиозные темы почти не затрагивались – Катарина знала, что я, подобно своей матери, была убежденной католичкой. В глубине души она подозревала, что я не признаю отца Главой церкви, но и этой опасной темы мы не касались.
Мои попытки выведать у Елизаветы, далеко ли они зашли в изучении протестантства, ни к чему не привели, – Елизавета относилась к религии поверхностно, как и большинство людей, особенно – в высших слоях общества, – для нее та вера была хороша, которая соответствовала ее жизненному благополучию.
В отсутствие короля при дворе появилась некая Анна Эскью.
– Королева очень добра ко всем несчастным и обиженным судьбой, – сказала мне однажды Сьюзан. – Бедняжке Анне здорово досталось. Жизнь сильно бьет почему-то особенно женщин. Она вообще-то протестантка. Очень религиозная – из тех, для кого нет ничего важнее веры.
– Расскажи мне о ней, – попросила я, – кто она и как попала сюда?
– Ее заставили выйти замуж за жениха ее старшей сестры – господина Кайма из Келси. Ее отец – сэр Уильям Эскью решил отдать за Кайма свою старшую дочь, чтобы породниться семьями и расширить свои владения. Но сестра умерла накануне свадьбы. Вот Анна и стала женой Кайна.
– Да, грустная история. Чем-то напоминает мою. Сколько раз меня объявляли невестой то одного, то другого, помнишь? И все ради очередного политического союза.
– Вам повезло, миледи, что все эти помолвки лопнули.
– Иногда я не уверена, так ли уж мне повезло.
– Да, Филип Баварский был просто загляденье… Ну да кто знает, в чем счастье…
– Расскажи мне все, что ты знаешь об этой Анне.
– У нее – двое детей. Но вера для нее важнее всего – есть такие люди.
Я подумала о матери: ее вера была поистине непоколебима, я же спасла свою жизнь, прибегая ко лжи, – по существу, я предала свою веру, официально признав Главой церкви короля. Но посоветовал мне Чапуи поступить так ради высшей цели.
– Объясни мне, в каком смысле вера для нее важней, чем дети?
– Она не скрывает своих убеждений, повсюду о них говорит. В результате муж выгнал ее из дома. Он грозит, что разведется с ней и оставит себе детей и дом.
– И как же она будет жить?
– Королева ей поможет. Она наверняка возьмет ее к себе.
– Не сомневаюсь, ей нравится Анна.
Сьюзан кивнула. Мы обе поняли, что затронули опасную тему.
Раз или два я видела Анну во дворце. Очень красивая, с решительным выражением лица, она сразу обращала на себя внимание, – в ней было что-то необъяснимое, вызывавшее благоговейный трепет.
Через несколько дней я забыла о ее существовании. Королевский двор находился в Лондоне, но из-за чудовищной жары решено было переехать в летний замок, поближе к природе. Гниющий мусор и тучи мух на городских улицах не предвещали ничего хорошего – могла разразиться чума.
И вот однажды прибежала запыхавшаяся Сьюзан с известием, что на Грей Инн-лейн обнаружили труп человека с явными признаками чумы. За этим случаем последовало еще несколько – начиналась эпидемия.
Королева была вне себя от ужаса.
– Нам следует немедленно уехать, как вы думаете, Мария?
– Не знаю, что лучше – двигаться в путь, рискуя заразиться в дороге, или остаться…
– Эдуарду сейчас нездоровится – у него кашель и головные боли. Мы вынуждены будем проехать через город, и он может подхватить инфекцию. Но оставаться здесь тоже опасно, – советовалась она со мной.
Но что я могла ответить? У нее не было выхода – мальчика надо было спасать, но как – никто не знал. Катарина была на грани нервного срыва. Придворные старались не вмешиваться. Ведь если с принцем что случится, отвечать придется только ей одной.
И Катарина приняла решение. Она приказала собираться в дорогу.
Жара стояла невыносимая. Эпидемия принимала угрожающие масштабы.
* * *
Слава Богу, все обошлось. Свежий воздух благотворно подействовал на Эдуарда, он стал поправляться. Катарина успокоилась.
Ее регентство прошло гладко. Король вернулся победителем – он взял Булонь – и очень этим гордился.
Дружба его с императором, всегда имевшая под собой зыбкое основание, снова дала трещину. Хоть они и объявили себя союзниками, но преследовали совершенно разные цели: мой отец намеревался навечно подчинить Англии Шотландию, императору же необходимо было заставить Франциска отдать ему Милан.
Королева снова стала сестрой милосердия – за время военной кампании у короля не только открылась старая рана, но появились новые язвы на обеих ногах.
– Эти кретины даже не могли как следует перебинтовать мне ногу, – ворчал отец, – только ты, Кейт, знаешь, как облегчить мои страдания.
Чапуи как-то заметил по этому поводу:
– Королева должна благодарить Бога за то, что у короля ноги никуда не годятся.
В его хитром взгляде я прочла: «Не будь у короля больных ног, еще неизвестно, осталась бы у нее голова на плечах».
* * *
Нежные руки Катарины и мази, которые она тщательно подбирала, сделали свое дело – король почувствовал себя лучше и… начал поглядывать по сторонам.
То ли он верил в чудо, – что ноги его снова станут сильными, а сам он – молодым и красивым, то ли просто не мог смириться с тем, что молодость не вернешь. Но он уже не был так привязан к Катарине, как раньше, когда ему было худо.
Придворные смекнули, на кого мог пасть его выбор – на двух молоденьких вдовушек, – обе были недурны собой.
Гардинер и Райотесли давно поджидали подходящего момента, чтобы избавиться от королевы, а вместе с ней – и от Кранмера. В первый раз это им не удалось – подвела язва на ноге у короля. Но сейчас они стали действовать более осторожно. Их внимание привлекла Анна Эскью. Она держалась независимо и не скрывала своих взглядов, что было им на руку – за короткое время шпионы Гардинера сумели собрать столько ее высказываний, что арестовать Анну ничего не стоило.
Я была у Катарины в тот момент, когда ей сообщили, что два стражника схватили Анну в саду и увезли в Тауэр.
– За что? – спросила королева.
– Ее обвиняют в ереси, – ответила придворная дама.
Эдуард и Джейн притихли. Катарина, побледнев, медленно произнесла:
– Ее будут допрашивать. Но Анна – сильная женщина.
В покоях королевы уже не слышно было звонкого детского смеха – все переживали за Анну Эскью. Я заметила, что при моем появлении Эдуард и Джейн замолкают – до меня доносились только обрывки фраз об инквизиции и мучениках за веру. Значит, думала я, королева успела посеять в их душах интерес к новой религии. Но как она сама не боится играть с огнем? Я по-прежнему любила ее, несмотря ни на что.
* * *
Анну допрашивали в Тауэре. Страшно было подумать, что ей пришлось вынести. Ведь ни для кого не было секретом, как выбивались нужные показания.
– Она выдержит, – говорила Сьюзан, – им ничего не удастся от нее добиться.
– Но она никогда не скрывала своих взглядов, – сказала я, – чего же им еще нужно?
– Боюсь, они держат ее потому, что хотят поймать в свои сети рыбку покрупней.
Начались преследования инакомыслящих. Изменники, предавшие корону, делились на две категории – лютеране и паписты. И те и другие, по мнению короля, заслуживали суровой кары: первые – потому что распространяли ересь Лютера, вторые – потому что не желали признавать верховную власть короля как Главы церкви.
На границах вновь возникла напряженность. Шотландцам удалось выиграть крупное сражение, а французы не только попытались отбить Булонь, но и высадились на английском берегу, дойдя до Солента.
В моменты, требовавшие решительных действий, отец умел показать себя с лучшей стороны. Когда дело шло о защите национальных интересов, он становился сильным, могущественным монархом, требовательным к подданным, но и не жалевшим себя. Если по всей стране собирались налоги, он первый отдавал все, что у него было. Если он гневался, то жертвами его гнева становились приближенные, а не простолюдины, для которых он оставался добрым и мудрым правителем.
С французами нам помогла справиться чума. Сойдя на английский берег, матросы, потеряв нескольких человек, заразившихся чумой, в ужасе повернули обратно, и Франциску ничего не оставалось, как заключить мир. По мирному договору Булонь оставалась на восемь лет во владении англичан. Война окончилась.
Теперь все свои силы король мог бросить на север.
Анну Эскью тем временем продолжали держать в Тауэре.
– Ее подвергли жесточайшим пыткам, – рассказывала Сьюзан.
– Ты боишься, что она…
– От нее добиваются показаний на людей, которые разделяют ее взгляды и помогали ей.
Я знала, что королева посылала ей в Тауэр теплые вещи, – мороз пробежал у меня по коже.
Говорили, что Анну собственноручно пытали лорд-канцлер Райотесли и сэр Ричард Рич, но так ничего и не добились – Анна никого не назвала и не отреклась от своей веры. Ее приговорили к смерти на костре.
Королева была в панике и горе. Каково ей, думала я, ухаживать за королем, лечить его ногу, притворяться веселой и… ждать, когда наступит ее черед.
Настал день казни. Лорд-канцлер послал Анне письмо, обещая помилование короля, если она откажется от своих убеждений.
– Я не отрекусь от Господа, – ответила она.
Палачи, привязав ее искалеченное пытками тело к столбу, подожгли хворост.
* * *
Дым от этого костра еще долго висел над Смитфилдом. И во дворце, и за его стенами люди молчали или говорили шепотом. Трудно было осознать, что молодую, красивую женщину сожгли только за то, что она читала запрещенные книги и осталась тверда в своей вере.
Народ не одобрял такой жестокости. И винил во всем министров, оказывавших дурное влияние на короля. Меня всегда поражало, как легко простые люди оправдывали своего монарха, не давая ему упасть в их глазах. Ему прощали разводы и убийства жен, расправы над приближенными и друзьями. Ему не простили бы только одного – слабости. Но чего-чего, а слабости мой отец никогда не допускал.
В последнее время настроение у него было неважное. Казнь Анны Эскью вызвала брожение в народе. Булонь требовала больших затрат на свое содержание, а денег в казне не хватало. Эдуард все время болел, а дочери его не радовали. Раньше он нашел бы отдых и удовольствие в охоте, но сейчас не мог подолгу сидеть в седле. Годы давали о себе знать, и ему это было не по душе.
Во дворце чувствовалось напряжение. Я слишком хорошо знала таких людей, как Гардинер и Райотесли – они затаились и выжидали. Анна Эскью им не помогла – против королевы улик не было. Сфабриковать их они не решались, помня о неудаче. Оставалось надеяться, что все же представится случай выпустить когти.
И такой случай представился.
Мы сидели в саду, когда короля вывезли в коляске. Уже одно то, что он не мог ходить, выводило его из равновесия.
Он положил больную ногу на колени королеве. Рядом стояли Гардинер, граф Серрей и еще двое придворных.
Серрей по натуре был подлецом, хотя сочинял неплохие стихи. Он начал разговор с того, что в страну тайком ввозятся запрещенные книги и люди, подобные Анне Эскью, наверняка их распространяют. Я видела, какими глазами при этом смотрел на королеву Гардинер. Потом, не отрывая от нее взгляда, подхватил:
– Вашему Величеству, вероятно, известно об этих книгах?
– О каких, милорд? – спросила королева.
– О запрещенных, Ваше Величество.
– Запрещенных? – с усмешкой повторила она. – Кем? Вами, милорд? Не хотите ли вы дать нам список тех книг, которые следует читать?
Мне стало страшно. Она так страдала, что забыла об осторожности. В любую минуту она могла сорваться – слишком большого напряжения стоили ей эти последние месяцы.
– Я говорю только о тех книгах, Ваше Величество, ввоз которых в страну запрещен законом.
Король вышел из себя.
– Мы разрешили нашим подданным читать Священное Писание на родном языке. И сделано это для их просвещения, а не для того, чтобы слово Божие стало предметом глумления, когда в самых неподходящих местах – кабаках и тавернах – все, кому не лень, обсуждают, чего не понимают, да еще и распевают песни на библейские тексты!
Я надеялась, что у Катарины хватит выдержки и она прекратит этот разговор. Но у нее сдали нервы.
– Ваше Величество не считает противозаконным то, что люди хотят вникнуть в смысл некоторых мест Священного Писания? – обратилась она к королю.
Он нахмурился.
– Ты что, сомневаешься в правильности нашего решения?
– Нет, Ваше Величество, но я хотела бы просить вас милостиво не запрещать книги, которые…
У короля даже больная нога дернулась, а лицо исказилось гневом.
– Мадам! – закричал он. – Если я говорю – запрещено, значит – запрещено!
Но ее несло и несло в пропасть.
– Но, Ваше Величество, если у простых людей есть теперь перевод на родной язык, они хотят лучше понять…
– Все. Хватит! Везите меня в дом!
Он кивнул двум придворным, и те покатили его кресло по дорожке. Остальные последовали за ним. Окаменев от ужаса, она услышала, как король громко проворчал:
– Не хватало еще выслушивать бабью заумь! Ничего себе, дожил, уже жена берется учить!
Я видела, как по-кошачьи сверкнули глаза Гардинера.
* * *
Рано или поздно это должно было случиться. Королева уже несколько месяцев жила в таком нервном напряжении, что близкие опасались за ее рассудок. Она не показывала виду, но ждала, как ждали все жены короля, когда же наступит тот черный день и все кончится. Завтра, через месяц?
Сейчас-то я нисколько не сомневаюсь в том, что у Катарины был ангел-хранитель. Иначе просто нельзя понять, как ей удавалось несколько раз избежать смертельной опасности.
Она была окружена преданными женщинами. Ее любили за то, что, став королевой, она не изменилась, а осталась все той же доброй и отзывчивой леди Латимер, готовой утешить и прийти на помощь. Их преданность сослужила ей добрую службу.
Гардинер и Райотесли не стали даром терять время: король недоволен женой, он при всех отчитал ее, и сейчас ее положение – хуже некуда.
Они решили, что самое время пришло нанести королеве удар. Она явно тяготела к запрещенной религии, поставила под сомнение высший суд короля в вопросах веры, позволила себе спорить с Его Величеством. Король не станет терпеть такого позора! Королева вела себя почти что как Анна Эскью – та тоже проявила неповиновение и слишком большую самоуверенность, нарушив закон.
Поистине, Катарину спас только ее ангел-хранитель. А дело было так. Одна из ее фрейлин вышла во внутренний дворик, но тут заметила идущего навстречу лорд-канцлера. Попадаться ему на глаза никто не любил – неизвестно, в каком он настроении, ибо, как правило, он был раздражен и нелюбезен. Дама спряталась за колонну и увидела, как из пачки бумаг, которые он нес под мышкой, выпал один листок. Должно быть, он ничего не заметил, потому что не нагнулся, а прошел дальше и скрылся во дворце. Дама подняла листок, намереваясь отдать владельцу, но что-то заставило ее взглянуть на текст. Это был ордер на арест королевы!
Она остановилась как вкопанная. Если бы она отдала его лорд-канцлеру, королеву немедленно отправили бы в Тауэр. Но он же его потерял, подумала она, – потребуется какое-то время, чтобы составить новый. Дорога была каждая минута. Спрятав листок в рукав, дама побежала бегом в апартаменты сестры королевы.
При виде ордера леди Герберт чуть не лишилась чувств, но, взяв себя в руки, поспешила к королеве. Если раньше Катарине хоть как-то удавалось владеть собой, то сейчас она впала в прострацию. Окружающие боялись за ее жизнь. Она только плакала и говорила, что если не сегодня, то завтра ей все равно отсекут голову. В ее воспаленном мозгу вставала картина казни – вот ее ведут на эшафот, а из толпы доносится: «Смотрите! Шестая жена кончает жизнь на плахе!»
– А седьмая? – истерически восклицала Катарина. – Кто будет седьмой? Герцогиня Ричмондская? Герцогиня Саффолкская? Кто? И надолго ли?
Леди Герберт безуспешно пыталась ее успокоить.
– Когда король надел мне на палец обручальное кольцо, я уже тогда почувствовала, что это конец, – рыдала она. – Я не Анна Эскью, у меня нет ее мужества, чтобы мученически умереть за веру. Я не святая, я просто женщина, которая не угодила мужу.
Боясь за ее рассудок, леди Герберт позвала меня. Глаза Катарины были широко открыты, в них застыли боль и ужас. Она плакала и смеялась, вскрикивала от каждого шороха. Казалось, она действительно сходит с ума. Но Бог хранил ее.
Катарине повезло больше других жен моего отца. И причиной тому стал его возраст. Увлечение молоденькими вдовушками испарилось, как только он почувствовал себя совсем плохо. Его болезнь спасла Катарине жизнь, – ему нужна была терпеливая, заботливая сиделка.
Он подписал ордер на ее арест и согласился, что ее будут допрашивать в Тауэре, чтобы выяснить, причастна ли она к распространению запрещенных книг. Безусловно, бумагу ему подсунули в тот момент, когда его охватил гнев, а гнев его подогреть ничего не стоило, намекнув, что крамола распространилась не только по стране, но и проникла во дворец.
Пока Катарина билась в истерике у себя в покоях, король велел одному из своих придворных делать ему перевязки. Вот тут он и вспомнил о нежных руках жены.
Он спросил, где она. Ему ответили, что королева опасно заболела и не выходит из своей комнаты.
– Тогда я пойду к ней, – сказал он. И его покатили в кресле в другой конец замка, где жила Катарина. При их свидании посторонних не было – Катарина позже рассказала обо всем сестре, а леди Герберт – мне.
Я лишь могла догадываться, что, увидев ее в состоянии, близком к помешательству, с заплаканным лицом и остановившимся взглядом, отец почувствовал сострадание. Он был сентиментален, и настроение его менялось в мгновение ока. Но, даже жалея эту бедную женщину, он мог трезво рассудить, что время любовных утех для него прошло и лучше, пожалуй, иметь хорошую сиделку, чем сладострастную любовницу.
Он был настроен мирно. Сказал, что состояние ее здоровья ему не нравится и надо быстрей поправляться.
Катарина плохо помнила начало разговора. Она еще не верила в свое спасение. Но постепенно до нее стало доходить, что король не желает ее смерти. Он говорил, сколько раз был обманут женами, не понимавшими, что он мечтал о спокойной семейной жизни и требовал одного – чтобы жена любила его, была ему верна и… покорна.
Последнее слово особенно четко отпечаталось в ее мозгу.
Катарина начала успокаиваться. Появился просвет, забрезжила надежда. Ей так хотелось жить! «Покорна»… Это ее и подвело. Но появился шанс! Она знала, как быстро менялось настроение короля. Ей надо было сейчас забыть о его подписи под ордером на арест. Еще не все кончено!
Мозг ее заработал. Она уже внимательно слушала, что он говорил. Король коснулся религиозной темы. Сказал, что народ должен читать Священное Писание на родном языке, чтобы лучше понимать его смысл. Спросил, согласна ли она с ним. Вот оно что! Он давал ей возможность спасти свою жизнь, если она признает его правоту, – тогда совесть его будет чиста.
– Ваше Величество, – тихо ответила Катарина, – женщине не пристало иметь свой взгляд на столь серьезные вещи. Только супруг может мудро рассудить, что правильно, а что – нет.
Я представила себе, как недоверчиво сузились глаза отца, как они сверлили ее насквозь. Ему необходима была полная уверенность, действительно ли она целиком покорилась его воле, или в ней говорит лишь жажда выжить любой ценой.
– Святая Мария! – воскликнул он. – Не я должен учить тебя, Кейт, как перевязывать рану. Ты не только отличный врач, но и образованная женщина, способная просветить невежд.
Она стала уверять его, что тогда, в саду, всего лишь хотела помочь ему забыть о боли в ноге, переключить внимание на другое, позабавить своими рассуждениями, вовлечь в спор, но… теперь глубоко сожалеет, что вела себя столь глупо.
Катарина была умна и сказала именно то, что он желал услышать. Он нуждался в сиделке, а лучшей сиделки, чем она, ему было не сыскать.
– Что ж, любовь моя, – сказал он с улыбкой, – будем, как прежде, друзьями.
Эту битву она выиграла. Жизнь ее была спасена. Надолго ли?
* * *
Король увел Катарину к себе в покои. Она выбросила все навороченные на его ногу бинты и занялась лечением.
На следующее утро король с королевой отдыхали в саду, когда к ним подошел сэр Томас Райотесли со стражей.
– Что это значит? – воскликнул король.
– Сорок человек вооруженной охраны прибыли согласно приказу Вашего Величества, чтобы препроводить королеву в Тауэр, – ответил лорд-канцлер. – Моя баржа готова к отплытию.
– Лучше позаботься о том, как бы тебе самому не оказаться в Тауэре, – грозно проворчал король.
Райотесли, тупо уставившись на короля, пробормотал:
– Но как же, Ваше Величество… А ордер… Ваше Величество запамятовали… в этот час королева должна быть арестована…
– Королева должна быть там, где ей надлежит находиться – рядом с королем! – воскликнул отец.
– Но у меня приказ – арестовать королеву, где бы она ни находилась, Ваше Величество, – не сдавался Райотесли.
Король схватил палку, но лорд-канцлер вовремя отскочил в сторону, иначе удар пришелся бы ему прямо по голове.
– Прочь отсюда! – закричал король.
И, повернувшись к Катарине, буркнул:
– Плут паршивый!
– Полагаю, он хотел доказать свою преданность Вашему Величеству, точно выполнив приказ, – заметила Катарина.
– Не защищай его, Кейт, – мрачно возразил король, – ты и представить себе не можешь, душа моя, как мало заслуживает он твоей милости.
Снова перед ней был призрак смерти, и снова Бог хранил ее. Но вопрос: «Надолго ли?» продолжал ее преследовать.
* * *
Катарина неотступно дежурила подле короля – ему становилось все хуже. Всем, кроме него, было очевидно, что конец близок. Вслух скорей всего об этом никто, разумеется, не говорил, но про себя все думали, что шестой королеве скорей всего необычайно повезло – похоже, она переживет короля. У нее был и еще один повод радоваться – король одряхлел и потерял влечение к дамам.
Однако жизнь Катарины по-прежнему была неспокойна – Его Величество находился в постоянном раздражении, гневаясь по любому поводу.
Тем временем во дворце плелись нешуточные интриги. Со смертью короля престол наследовал Эдуард, любимцами которого были два его дядюшки, братья Сеймур и особенно младший – Томас. Сеймуры были сторонниками религиозного возрождения, а об их невероятных амбициях ходили легенды. Чем немощней становился король, тем наглее держались Сеймуры. Отец и сын Хоуарды кусали локти – их родство с Анной Болейн и с Катариной Хоуард так и не принесло желаемых плодов – от трона их оттеснили Сеймуры.
Я с интересом наблюдала, как два клана – герцог Норфолкский и граф Серрей, с одной стороны, а с другой – братья Сеймур, словно гиены, ждали последнего вздоха короля, в любую минуту готовые сцепиться друг с другом за место у трона. Король же хоть и болел, но власть держал крепко – ему всегда была ненавистна мысль о смерти, и он не собирался сдаваться.
Мудрые головы желали королю пожить подольше, чтобы не отдавать раздираемую религиозными распрями страну в руки десятилетнего мальчика.
Эдуард Сеймур, лорд Хертфорд вместе с Джоном Дадли, лордом Лисли и Кранмером готовились к тому, чтобы за спиной малолетнего короля управлять страной. Благодаря королеве Эдуард увлекся протестантством, что сулило им в будущем выгодные позиции. Норфолк же с Серреем, поддерживаемые Гардинером и Райотесли, были ярыми католиками и могли попытаться вернуть страну под эгиду Рима.
На мой взгляд, такая расстановка сил грозила гражданской войной.
В те дни я много думала о Катарине. Находясь у постели умирающего короля, о чем она мечтала? Быть может, о браке с красавцем Томасом Сеймуром, в которого была влюблена, но Господу было угодно, чтобы она снова стала сиделкой старика, выбравшего ее в жены? Но скорей всего, она мечтала о том дне, когда станет свободной от вечного страха за свою жизнь. Кто знает?
Серрей, и прежде отличавшийся безрассудством и высокомерием, теперь стал позволять себе прямые выпады в адрес ненавистных Сеймуров. Он, считавший свой род знатнее Тюдоров, а себя чуть ли не принцем крови, во всеуслышание назвал Сеймуров беспородными выскочками, чья близость к королю досталась им исключительно в награду за монаршую благосклонность к женщине из их семьи.
Сеймуры не преминули ответить тем же – а разве Хоуарды не использовали женщин своей семьи ради достижения высокого положения?!
Ссора между Сеймурами и Хоуардами, тянувшаяся всю зиму, грозила перерасти в настоящую войну. Надо сказать, что силы противников были неравны – чванливые и глупые Хоуарды уступали в уме и хитрости старшему Сеймуру, Эдуарду, уже видевшему себя хозяином Англии – лишь только его малолетний племянник сядет на трон. Вот он и решил покончить со своими врагами раз и навсегда.
Найти компрометирующие факты большого труда не составило – Хоуарды со своей голубой кровью, но куриными мозгами были легкой добычей. И вот уже Эдуард Сеймур докладывает королю, что Норфолк и Серрей находятся в переписке с кардиналом Поулом. Трудно было точнее попасть в цель – само имя Реджинальда Поула приводило короля в бешенство: этот предатель, которому он некогда доверял, которого любил, теперь поливал его грязью в Европе! Далее Эдуард сообщил, что Хоуарды собирались сделать так, чтобы сестра Серрея, герцогиня Ричмондская, стала любовницей Его Величества, тем самым получив возможность оказывать на него влияние.
Это тоже был удачный ход – король и слышать не мог, чтобы кто-то посмел оказывать на него влияние.
И, наконец, последним, не менее точным ударом Эдуарду удалось добить противника: Серрей украсил стены своего замка в Кеннингхолле геральдическими леопардами! А это уже была измена короне – он открыто провозглашал себя потомком королевской династии Плантагенетов, врагов Тюдоров.
На следующий день Норфолка с сыном Серреем отправили в Тауэр.
* * *
Рождество в тот год было особенно холодным. Отец умирал на глазах, но говорил, что чувствует себя отлично.
В январе Серрею отрубили голову – в назидание другим. Он поплатился за свое непомерное тщеславие – королевский герб, которым он украсил стены своего замка, стоил ему жизни.
Толпа, собравшаяся посмотреть на казнь, стояла в молчаливом сочувствии – Серрей был благородного рода, молод, хорош собой, и он был одним из лучших придворных поэтов.
Его отец тоже сидел в Тауэре, но герцога мало кто любил. Этот человек всю жизнь плел интриги и поддерживал только тех, кто находился у власти, включая двух своих несчастных родственниц. Когда же обе королевы пали в немилость, он и пальцем не пошевелил, чтобы их защитить. А когда у него самого возникли неприятности из-за того, что он бросил жену ради прачки Бесс Холанд, Норфолк с готовностью повинился, попутно облив помоями своих благородных родственников. Теперь он сидел в сырой камере и ждал казни.
Король страдал от боли. Райотесли как-то зло пошутил, что хозяин сгнил до основания. Действительно, вместо ног у отца осталось гниющее, кровавое мясо. Все ждали конца.
Неожиданно он послал за мной. Я знала, что он плох, но не могла себе представить, до какой степени. Глядя на этого еле живого человека, я не узнала в нем своего отца: вместо лица – испещренная венами обвислая кожа, из-под которой почти не видны были глаза, кривая линия, напоминавшая рот, белая борода… Меня охватил ужас.
– Мария… дочь моя, – с трудом проговорил он.
– Да, Ваше Величество, мне сказали, что вы хотите меня видеть, и я тут же прибежала.
– Прибежала… – губы его еле двигались. – Подойди поближе. Я не вижу тебя. Ты где-то далеко.
– Я здесь, Ваше Величество.
– Судьба обошлась с тобой не слишком хорошо, дочка. Я не выдал тебя замуж… как мне хотелось. Это – воля Божия, дочка… И со мной вот так… Судьба… Что поделаешь… Божия воля… Пойми.
– Да, воля Божия, – повторила я.
– А теперь… Ты не молода… И мне осталось недолго… Но твой брат. Он еще мал… Он ребенок, беспомощный… Будь ему матерью…
– Буду, Ваше Величество, отец.
Он еле-еле пошевелил головой.
Подошел один из врачей и, взяв меня за руку, отвел в угол комнаты.
– Его Величеству очень худо, – тихо сказал он.
Королевские особы не могут тихо и мирно встретить свой смертный час. Как и при рождении, на пороге смерти их тоже окружают самые знатные люди королевства.
Явились все члены Совета, Сеймуры, лорд Лисли, Райотесли…
Королевы не было.
Отец попытался приподняться на подушках и со стоном опустился.
– Что нового? – грозным голосом спросил он. – Что вы тут стоите? Говорите же! Мои ноги горят! А вы? Вы дадите мне сгореть? Отвечайте!
Он отвел от них взгляд и крикнул:
– Монахи!.. Что это за монахи? Что они кричат? Они глядят на меня безумными глазами! Не хочу! Не хочу видеть этих черных монахов! Ну что, какие новости? Данн, говори!
Данн подошел к постели.
– Ваше Величество, – сказал он, – сделать ничего нельзя. Врачи бессильны вам помочь. Вам надо подготовиться к встрече с Богом. Вы должны вспомнить всю свою жизнь и просить милости Божией через Господа нашего Иисуса Христа.
Отец как-то странно посмотрел на него, будто не веря тому, что услышал. Всю жизнь он отказывался думать о смерти, ненавидел болезни, старался не говорить об этом. И вот он лицом к лицу с тем, чего так боялся всю жизнь. Смерть пришла, и ему не убежать от нее.
Мне, наверное, почудились в голосе Данна нотки торжества, когда он сказал, что нужно вспомнить… Нет, у него был сочувствующий, скорбящий вид. И у остальных – тоже, хотя каждый, наверное, в эти минуты вспоминал, сколько им пришлось натерпеться.
Они посоветовали отцу призвать священников. Но отец ответил, что не желает видеть никого, кроме Кранмера.
Послали гонца за Кранмером в Кройдон. Поспеет ли он вовремя, думали все, ведь у короля начался бред. Казалось, он не понимал, где находится и что за люди возле него.
Он был уже далеко. По его отсутствующему взгляду можно было понять, что ему видятся тени прошлого, призраки, встречающие его там, откуда нет пути назад.
– Анна… – голоса его почти не было слышно, я угадала имя по движению его губ, – ты ведьма, Анна… Надо было… сыновей Англии…
Даже на смертном одре он пытался себя оправдать.
– Кардинал… что ты там сидишь? И почему так на меня смотришь? Мне это не нравится, кардинал! Ты был слишком умен, слишком много знал. Мне было тебя жаль, когда ты умирал, Томас. Ты видишь ее? Скажи ей, чтоб не смотрела на меня своими черными глазищами. Ведьма… колдунья. Кровь… Везде кровь… Там монахи… Монахи! – Он закричал.
Подошел врач и дал ему выпить успокоительное.
– Ах, легче… легче, – пробормотал он. – А кто это там стоит у дверей? Пусть уйдет. Кто там плачет? Катарина. Совсем молодая, девочка… Сбилась с пути… Не давайте ей плакать! Где королева? Кейт! Такие нежные руки… Вот она, подходит. Руки вокруг шеи… Опять кровь… А она смеется, дразнит меня… Уведите этих монахов! Я не хочу их видеть! Который час?
– Два часа, – ответил Райотесли.
– Я доживу до ночи?
Никто не ответил, видя, что не доживет.
– Мальчик… еще очень мал. Берегите его. Заботьтесь. Он будет вашим королем. Еще нет десяти… и нездоров.
Кто-то сказал:
– Вашему Величеству не о чем беспокоиться – ваши министры сделают все как надо.
Когда прибыл Кранмер, король уже не мог говорить. Он взял архиепископа за руку и закрыл глаза.
Король умер.
* * *
Тело Генриха VIII двенадцать дней находилось в часовне Уайтхолла. Рядом с гробом установили восковую фигуру молодого короля – в полный рост, в парадной одежде, украшенной драгоценными камнями. Король должен был покоиться в Виндзоре рядом с королевой Джейн Сеймур – матерью его сына.
Траурная процессия растянулась на четыре мили. Восковую фигуру везли в повозке рядом с катафалком. Остановку сделали в Сионском замке, и гроб на время поставили в тамошнюю часовню.
Именно здесь, в Сионе, Катарина Хоуард провела свои последние страшные часы перед тем, как ее отправили в Тауэр.
Рассказывают, что, когда гроб подняли, чтобы вынести из часовни, на мраморных плитах, где он стоял, осталось кровавое пятно. Потом кто-то будто бы видел, как в часовню забежала собачонка и вылизала кровь.
Насколько все это правда, сказать трудно, но даже если это легенда, она свидетельствует о том, как отразилось в народном сознании содеянное королем. Две казненные жены, если не считать моей матери, которая умерла только из-за его жестокости. Катарина Парр, чуть не сошедшая с ума. Варварски замученные монахи… Люди многое помнили. И последнее убийство – казнь молодого графа Серрея. Повезло лишь Норфолку – король не успел подписать ему смертный приговор.
В народе вспоминали и пророчество монаха Пето, сравнившего Генриха VIII с Ахавом, чью кровь лизали собаки. Как бы там ни было, но королю отдавали почести, не забыв, однако, всех его злодеяний.
Наконец, траурная процессия достигла Виндзора. После того, как гроб установили под полом рядом с гробом Джейн, шестнадцать лейб-гвардейцев переломили над головами свои шпаги и бросили на крышку гроба. Прозвучал De Profundis, после чего было объявлено о восшествии на престол нового короля – Эдуарда VI.
Мы встретились глазами с Гардинером. Я поняла, что выражал его взгляд: мне – тридцать один год… возраст мало подходящий для замужества, но более чем подходящий для управления страной. Впереди у меня – минимум десять лет, а то и больше. Король – ребенок, к тому же слаб здоровьем.
В глазах Гардинера светилась надежда, и мне показалось, что совсем недалек тот день, когда я смогу выполнить свой долг перед Англией.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Власть без славы - Холт Виктория



Круто ;)
Власть без славы - Холт ВикторияИрина
16.01.2012, 18.31





"Было скучно, никаких страстей, ярких эмоций и чувств. все ждала когда же страсть то будет! "
Власть без славы - Холт ВикторияНИКА*
7.05.2012, 14.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100