Читать онлайн Власть без славы, автора - Холт Виктория, Раздел - ПРЕДАТЕЛЬСТВО в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Власть без славы - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Власть без славы - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Власть без славы - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Власть без славы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Анна Болейн была казнена 19 мая, а 30 мая король женился на Джейн Сеймур.
Рассказывают, что за месяц до смерти Анны он послал Джейн записку, в которой признавался в своей страсти и намекал, что хотел бы видеть ее своей любовницей. Записка сопровождалась мешочком, туго набитым соверенами. Джейн, точно так, как в свое время Анна, ответила отказом, написав, что не будет ничьей любовницей, даже короля. Дальнейший ход событий известен.
Джейн Сеймур была полной противоположностью своей предшественнице – тихая, скромная, доброжелательная.
Елизавета с леди Брайан жила в Хансдоне, куда недавно и я переехала по приказу короля. Я рада была встрече с Маргарет, фактически спасшей мне жизнь в самое тяжкое время, когда все сторонились меня как прокаженной. Приятным сюрпризом оказалось и то, что моя верная служанка Сьюзан, с которой мы не виделись много лет, тоже жила в Хансдоне. Я снова оказалась среди друзей. Выходит, времена меняются к лучшему.
Мне очень понравилась Елизавета – прелестное создание с рыжеватыми, как у отца, волосами, очень на него похожая, даже какими-то неуловимыми жестами и бьющим через край темпераментом. Ей исполнилось три года, и она, наверное, уже могла заметить, как переменилось отношение к ней после смерти ее матери. Подобострастие сменилось всеобщим пренебрежением. Одна лишь добрейшая Маргарет Брайан по-прежнему души не чаяла в несчастной сироте.
Однажды приехал Чапуи. Вид у него был сияющий.
– Вы скоро можете оказаться при дворе, – весело начал он, – все идет к тому. Новая королева желает установить с вами дружеские отношения.
– Я виделась с ней раз или два.
– Она намерена воссоединить семью. А король потакает ей во всем. Как мне кажется, она скоро упросит его возвратить вас ко двору.
– Политика, не имеющая ничего общего с прежней?!
– Абсолютно! Вопрос только в том… как долго король будет увлечен своей нежной фиалкой. Но в данный момент все идет как по маслу. Уверен, что скоро мы встретимся на новом месте – королева твердо намерена вернуть вас из ссылки.
– Как вы думаете, король может изменить свое отношение к браку с моей матерью?
– Боюсь, он слишком далеко зашел, чтобы легко отступить.
– Но сейчас он ненавидит Анну Болейн!
– Да, и обвиняет ее во всех тяжких грехах. Теперь он уверяет всех, что его околдовали. А вас народ по-прежнему приветствует как принцессу, не так ли?
– Даже сильнее, чем прежде.
– Отлично. Король это непременно примет во внимание. Мой вам совет, если позволите, – напишите ему, попросите прощения и родительского благословения.
– Прощения? За то, что я говорила правду и защищала мать?
Чапуи хитро улыбнулся.
– Небольшой компромисс никогда не повредит.
– Вы в самом деле думаете, что я способна признать недействительным брак моей матери? Она поплатилась жизнью за то, что отстаивала правду, а я? По-вашему, я должна солгать?
– Успокойтесь, надо все обдумать, – Чапуи слегка потер лоб, – король сейчас в прекрасном расположении духа. У него любимая жена, и, кажется, его перестали мучить угрызения совести, поскольку он и сам убежден, что стал жертвой колдовства.
– Он восстановит отношения с Римом?
– Не думаю. Слишком уж далеко он зашел.
– Значит, так ничего и не изменится?
Чапуи молчал. Он явно перебирал в уме возможные варианты дальнейшего хода событий.
– Вероятно, о таких вещах не стоило бы говорить вслух, – наконец произнес он, испытующе глядя на меня, – однако я не исключаю, что в будущем Англия может вернуться к истинной вере.
– Но король никогда…
– Вы уже не ребенок, принцесса, – перебил он, не отрывая от меня пристального взгляда, – и понимаете, что Елизавета объявлена незаконнорожденной. Вашим единственным соперником мог бы быть Фитцрой, но его дни сочтены. Король после падения с лошади уже не тот.
– Вы считаете, его здоровье пошатнулось?
Он кивнул.
– Он уже не участвует в турнирах и выглядит очень постаревшим. Мне по секрету сообщили, что у него на ноге незаживающая язва, причиняющая ему мучительные страдания. Не исключено, что… Однако не стоит развивать эту тему.
Я понимала, на что он намекал. Отец постарел. И в молодости он не смог принести многочисленное потомство, а сейчас тем более. Что, если у него больше не будет детей? Кто тогда унаследует трон? Чапуи ясно обрисовал картину: Елизавета считалась незаконнорожденной, как и я, – король признал недействительными оба своих брака – с моей матерью и с Анной Болейн. Генри Фитцрой доживал последние дни. Оставались мы с Елизаветой. Так кто же из нас? Я была старшей дочерью, и меня любил народ.
Так вот какая перспектива раскрывалась передо мной!
Королева Англии! Королева, на которую возложена высокая миссия вернуть свою страну в лоно святой католической церкви!
Со мной произошло то, что можно было назвать чудом. Я мгновенно преобразилась. Исчезло отчаяние и безразличие. У меня была цель в жизни!
Господь не оставит меня, сказала я себе, он мне поможет. Мой отец совершил смертный грех против церкви. И если когда-нибудь мне суждено стать королевой этой великой страны, я восстановлю то, что он разрушил.
Отныне я смотрела на мир другими глазами и ощущала себя женщиной, которой предстоит выполнить священный долг.
* * *
Необходимо вернуться ко двору, первым делом решила я. Ссылка слишком затянулась. Но как сейчас относится ко мне отец? Вряд ли он все забыл. А главное, его наверняка бесит то, что народ по-прежнему меня любит, невзирая на все его старания держать меня подальше от глаз людских.
Я не решилась адресовать письмо королю, а написала Кромвелю, чтобы он передал отцу мою просьбу – милостиво простить меня за отказ подчиниться его воле, в чем я сейчас раскаиваюсь.
Мысленно советуясь с матерью, я пыталась объяснить ей, почему смиряюсь перед обстоятельствами. Это во имя высшей цели, говорила я ей, прося ее святых молитв. Продолжая упорствовать, я лишь обреку себя на вечную ссылку и ожидание насильственной смерти. Мне казалось, что мать, так мечтавшая видеть меня королевой, поймет и простит свою дочь.
Отослав письмо, я стала ждать, но ответа не последовало.
Тогда я написала еще одно письмо, снова прося прощения. И тут меня начала мучить совесть: как я могла, пусть даже преследуя столь великую и благородную цель, признать то, чего требовал отец? Нет, моя мать никогда бы не одобрила такого компромисса.
И тут же, не раздумывая, я написала записку лично Кромвелю, прося его передать мое письмо отцу, но при этом принять во внимание, что я не смогу признать недействительным брак короля с моей матерью и разрыв с римской католической церковью.
Кромвель, оказывается, был весьма заинтересован в моем возвращении ко двору и делал все, чтобы вернуть мне расположение короля. Он понимал, что народ положительно воспримет известие о нашем примирении, а это было важно, поскольку ропот в стране не утихал, и королю не мешало бы сделать великодушный жест в сторону опальной дочери. Раньше предметом всенародной ненависти была Анна Болейн, но с ее смертью мог возникнуть новый повод для недовольства.
Рассуждая как политик, учитывающий в первую очередь интересы короля и свои собственные, Кромвель был убежден, что я должна жить под одной крышей с Его Величеством – так будет спокойней прежде всего королю с Кромвелем, ну и… мне. Ему совсем не хотелось, чтобы вокруг меня собрались недовольные и сами восстановили меня в тех правах, которых лишил меня король.
Отец, со своей стороны, тоже, видимо, понял, что держать меня и дальше в ссылке – опасно. Я уже была двадцатилетней женщиной, способной повести за собой тех, кто не хотел признавать разрыва с Римом.
То ли это Кромвель убедил отца, то ли он сам решил, но факт остается фактом – в один прекрасный день ко мне явилась делегация из двух высокопоставленных персон – герцога Норфолкского и графа Сассекса. Они вручили мне официальную бумагу, из которой явствовало, что я – настоящее чудовище, ибо родная дочь никогда не пошла бы против родного отца в его стремлении к правде и благополучию своих подданных. Только благодаря доброте и милосердию Его Величества я все еще нахожусь здесь, где мне дается возможность просить его о прощении.
Я не могла. Не могла признать, что моя мать не была женой короля, что я – не его законная дочь, что Папа Римский – не наместник Бога на земле, а обыкновенный епископ. Передо мной возник образ матери, которая была тверда, как алмаз, зная, что ее могут и убить, и отравить, но она презирала ложь и тех, кто прибегал к обману. Мне было тяжко.
Я сказала высоким гостям, что буду во всем послушна воле отца, но не могу признать, что его брак с моей матерью был недействительным, и одобрить разрыв с Римом.
Герцог с графом пришли в ярость. Они начали орать на меня и осыпать оскорблениями, особенно отличился Норфолк, славившийся буйным нравом. Я отнеслась к этому довольно спокойно, понимая, что ими движет страх перед королем. Им ведь придется вернуться к нему ни с чем. Неизвестно, как воспримет король известие, что его дочь осталась непреклонна по двум основным вопросам, которые, собственно, и вызвали это противостояние. Ему придется признать, что его родная дочь разделяет взгляды многих мятежников и бунтовщиков, так и не смирившихся с его нововведениями в церкви. Мятежная дочь являла собой реальную опасность, и он хотел вернуть меня в свое стойло. Тогда бы он мог, не опасаясь волнений, выезжать со мной и с новой королевой, показывая народу, что я – его любимая, пусть и незаконнорожденная, дочь, и между нами – полное взаимопонимание. Эти двое хорошо знали, что нужно их хозяину, а теперь им предстояло сообщить ему, что у них ничего не вышло.
Гонцы, приносящие плохие вести, не могли ждать пощады, а тем более от такого короля, который даже в свои лучшие времена, когда он еще любил повеселиться, и то был страшен в гневе. А теперь он постарел и стал настоящим деспотом.
Сассекс восклицал:
– Не могу поверить, что передо мной – дочь короля. Вы просто тупая, упрямая девица!
Я невозмутимо смотрела на него. А про себя добавила: «Упрямая, как отец».
Норфолк тоже орал, что, будь я его дочерью, он бы высек меня хорошенько. На что я сочла нужным возразить, что у него есть, на ком срывать зло – собственная жена, которая, как известно, не жалует его любовниц. Услышав это, он прошипел:
– Я бы запорол тебя… насмерть.
– Боюсь, что народ вас не поймет и раздерет на части.
Он знал, что я права, и разозлился еще больше.
– Подожди, придет время, и я размозжу твою упрямую башку!
Мне стало смешно – эти трусы наперебой оскорбляли меня, полагая, что им удастся добиться того, за чем их послал король.
– Ваши угрозы, милорд, – сказала я, повернувшись спиной к Норфолку и сохраняя то высокомерное выражение лица, которое всегда приводило в бешенство леди Шелтон, – меня нисколько не удивляют. Это так на вас похоже, но руку на меня вы не поднимете. А в конце мне хотелось бы напомнить, с кем вы имеете честь беседовать.
Они сразу присмирели и убрались вон, поджав хвосты, как паршивые псы.
* * *
Чапуи, приехавший на следующий день, был мрачен.
– Король разнес их в пух и прах, – сообщил он, но в глазах его при этом блеснули веселые искорки. – Однако король убежден в ваших связях с мятежниками на севере, которые пользуются вашим именем, чтобы сплотить вокруг себя единомышленников. Он явно нервничает, но, как вы заметили, уступать не намерен. Вам… было бы лучше сейчас находиться не здесь, а во дворце. Боюсь, что от него всего можно ожидать. Не забывайте, что его власть стала неограниченной после разрыва с Римом. Тогда мало кто верил, что он решится на этот шаг. Но он его сделал. И кто знает, что последует за этим?
– Но мы вернем Англию…
– Прошу вас, – прошептал Чапуи, – не упоминайте об этом.
– Это – наша цель, и мы ее добьемся.
– Когда придет время. О таких вещах никогда не следует говорить вслух. Стоит кому-нибудь услышать, и ваша жизнь не будет стоить и копейки. Церковь надеется на вас. Но пока ваш час не пробил, надо вести дело как можно осторожней, а если понадобится, прибегнуть к хитрости.
– Что вы хотите сказать?
– Что вам нельзя больше оставаться в ссылке. Необходимо каким-то образом… любым способом… оказаться при дворе. Кромвель дрожит от страха за свою жизнь, потому что он первый сказал королю о вашем намерении покориться его воле. Король в таком гневе, что никто не чувствует себя в безопасности. Но это неплохо – значит, он не слишком уверен в себе. Королева Джейн старается его успокоить. Она простосердечна и не может себе даже представить, на что способен ее супруг. Кто-то слышал, как она сказала, что с вашей стороны было очень благородно вступиться за честь матери. На что король ей резко ответил, чтобы она не совалась куда не следует, а подумала бы лучше о своей предшественнице – та сунулась и поплатилась головой. Впервые король с ней говорил так грубо. Это свидетельствует о том, что он не владеет собой.
– Но для нас это хорошо.
– Я бы не сказал. В гневе он способен на все, а его гнев вызван неуверенностью. Его ближайшие советники во главе с Кромвелем вынуждены действовать исходя из ситуации, в которой вы играете ключевую роль. Они готовят документ под названием «Повиновение леди Марии». В нем будут изложены все требования короля, под которыми вам следует подписаться.
– В том числе…
Он кивнул.
– Именно. Вы должны будете признать, что брак вашего отца с вашей матерью не был законным, а также что он – Глава англиканской церкви.
– Я этого не сделаю.
– А вы подумали о последствиях?
– Каких?
– Чем кончили епископ Фишер и сэр Томас Мор, не подписавшие клятву верности главе церкви? Вы сейчас – именно в таком положении.
– Вы хотите сказать, что и меня могут послать на эшафот?
– Вас могут обвинить в государственной измене, что неминуемо влечет за собой смертную казнь.
– Мой отец не пойдет на это.
– Он уже на многое пошел. Сейчас он боится, что народ восстанет и ваше имя будет на знаменах мятежников. Но мы не должны забывать, что его власть ничем не ограничена и он подавит мятеж. Что станет с принцессой Марией в таком случае? А следовательно, и с нашими надеждами на будущее Англии? Вы подумали об этом?
– И что же, по-вашему, мне делать?
– Только одно – подписать документ.
– Предать мать и церковь?
– Папа сможет отпустить вам грехи, в том числе – и грех лжесвидетельства, – уверенно заметил Чапуи. – Императору и Папе будут известны причины, вынудившие вас подписать документ. Я очень советую вам сделать это. У вас нет выбора. В случае отказа у вас, на мой взгляд, мало шансов остаться в живых.
– Только ради того, чтобы сохранить себе жизнь, я не сделаю этого.
– Я в этом никогда и не сомневался. Как вы не сомневаетесь в вашем предназначении. И было бы непростительной ошибкой не подписать документ именно сейчас.
Он прав, думала я. Но как же быть со своей совестью? Я успокаивала себя мыслью, что моя мать поняла бы, что я оказалась в безвыходном положении. Те, кто знал, во имя какой цели я пошла на это, поймут.
И когда мне прислали этот документ, я подписала его твердой рукой, зная, что иначе не достигну своей цели.
* * *
Сложив оружие, я успокоилась и получила те привилегии, какие полагались дочери короля, пусть и незаконнорожденной. Главное, мне была предоставлена свобода видеться и переписываться с кем угодно, при этом никто за мной не следил и не бросал на меня косых взглядов.
Но я все еще мучилась угрызениями совести – что там ни говори, но ведь я совершила страшный грех. Я непрестанно молилась, призывая на помощь Господа, просила мать понять меня и простить, беседуя с ней так, будто она была рядом. Я клялась, что исполню свой долг и верну Англию в лоно католической церкви, когда мой день наступит.
Все, что я делаю, я делаю во имя высшей цели, говорила я себе, – иного выхода у меня нет.
Елизавета с Маргарет Брайан остались в Хансдоне, и я часто их навещала. Я больше не питала к ней ненависти. Разве трехлетний ребенок отвечает за грехи своей матери?! Леди Брайан не могла нарадоваться на малышку, всякий раз засыпая меня новыми рассказами о талантах Елизаветы.
Эта добрая женщина очень страдала оттого, что девочке нечего надеть.
– Только взгляните на это платьишко, – взывала она ко мне, – заплата на заплате! Я прошу, чтобы прислали новую одежду, но меня никто не слушает. Разве так можно обращаться с принцессой?
– Тише, Маргарет, – просила я, – не дай Бог, кто услышит, вас же могут арестовать как государственную преступницу!
Она грустно качала головой:
– Что происходит, ума не приложу.
Я пыталась ее утешить: Елизавета еще маленькая и не понимает всей тяжести своего положения. Но Маргарет думала иначе: девочка чувствует, что с ней обращаются жестоко, и все время спрашивает, когда приедет мама. Я пообещала, что сделаю для нее все, что смогу.
Между тем страна жила как на вулкане. Отец поручил Кромвелю провести ревизию во всех монастырях и представить ему отчет. Монастыри, как известно, свято соблюдали церковные постановления Рима, поэтому миссия Кромвеля вызывала справедливые опасения как очередной шаг, направленный против Папы. Кромвель, отлично зная, чего хотел король, не собирался его разочаровывать.
Он составил так называемую «Черную книгу», в которой были собраны все факты злоупотреблений, имевшие место в монастырях. Листая ее страницы, можно было подумать, что монастыри – это рассадники всевозможных пороков: оргии между монахами и монашенками, дети, родившиеся внутри монастырских стен, убитые и похороненные там же, развратные настоятели и мятежные духовники… Отец распорядился предать гласности собранные материалы и провести следствие. Он был доволен.
В монастырях были сосредоточены немалые богатства, а королевская казна к тому времени уже трещала по швам. В отличие от моего деда, заботившегося о преумножении богатства и не привыкшего бросать деньги на ветер, король, со своей любовью к роскоши, сильно опустошил казну. Последний удар ей был нанесен крупными взятками, которые король раздавал по всей Европе, стремясь получить влиятельную поддержку в деле о разводе. Поэтому решено было потрясти монастырский карман.
Был обнародован новый закон, который гласил: монастыри, имеющие годовой доход менее двухсот фунтов, подлежат закрытию.
Крупные монастыри пока не тронули, подумала я, значит, им грозит что-то другое.
И тут пришло распоряжение – король пожелал меня видеть.
Я почувствовала страшное смятение. Во мне еще не совсем умерла любовь к отцу, которого я помнила другим – добрым, сильным, щедрым. Детские воспоминания не стерлись в памяти, хотя и смешались с горечью последних лет. Странно, но, несмотря на то, как жестоко поступил он со всеми близкими мне людьми, в душе я сохранила к нему какое-то особое чувство, которое трудно выразить словами.
Он не хотел приезжать в Хансдон и не пригласил меня во дворец – еще не настало время. Мы должны были встретиться тайно, в одном сельском доме, куда меня отвезет доверенный человек.
В ожидании приезда этого человека я не могла ни спать, ни есть. Желание увидеть отца и страх перед неизвестностью, любовь и ненависть, чувство беспомощности и сознание высшей цели, стоявшей передо мной, – все смешалось в моем воспаленном воображении. Я поделилась своими опасениями со Сьюзан.
– Миледи, – ответила она, – вы не должны волноваться. У вас в жилах течет та же кровь, что и у короля. Ваше Королевское Высочество найдет общий язык с Его Величеством.
– Тише! – испуганно прошептала я. – Я не хочу потерять тебя. Больше не произноси ничего подобного!
– Но это же правда!
– Правду иногда принимают за измену, Сьюзан! Я тоже слишком разговорчива. Давай лучше будем держать язык за зубами и займемся делом. Как ты думаешь, что мне надеть?
Совсем недавно мне прислали новые платья на смену тем лохмотьям, что я носила долгие годы, и теперь я могла выглядеть вполне пристойно.
Пришел приказ – утром в дорогу. Вечером ко мне зашла Маргарет. Присев на кровать, она взяла мою руку и крепко сжала, – совсем как в те дни, когда тайком пробиралась ко мне, рискуя своей жизнью.
– Не бойтесь, – сказала она, – запомните: вы – его родная дочь.
– Сам он много раз забывал об этом.
– Нет. Не может отец забыть свое дитя. Он был, как вы знаете, слишком озабочен другим.
– А я не хотела сказать то, что он требовал, Маргарет. Но все же я сдалась, да простит меня Бог.
– Тише! А теперь хорошенько отдохните, и утром вы почувствуете себя лучше. Будьте самой собой, и все устроится.
Выходя, она на секунду остановилась у двери.
– Не забудьте о бедной малышке. Ведь она – невинный ребенок. Поговорите с ним… если получится.
– Обещаю, Маргарет. Но боюсь, он еще слишком ненавидит ее мать, как когда-то ненавидел и мою.
– Но их уже нет с нами, упокой, Господи, их души. А бедные дети остались.
Маргарет ушла, а я стала мысленно готовиться к завтрашнему испытанию.
* * *
Мы выехали на рассвете и добрались до маленькой деревушки еще до полудня.
Меня ввели в обычный сельский дом. В небольшой комнате сидел отец, рядом с ним – королева. Я остановилась на пороге. Несколько секунд мы пристально смотрели друг на друга.
Последний раз мы с отцом виделись пять лет назад. Тогда я была пятнадцатилетней девушкой, замученной бесконечными занятиями, бледной, худой, похожей на гадкого утенка. Теперь же отец увидел двадцатилетнюю женщину, полную чувства собственного достоинства, которое мне помогла обрести моя новая цель в жизни. Не знаю, что он почувствовал, увидев меня такой, но я была просто потрясена тем, как он изменился.
Еще пять лет назад его можно было назвать самым привлекательным мужчиной среди всего его окружения. Он был высок – на голову выше всех, широк в плечах, у него всегда был прекрасный цвет лица, и от него исходила невероятная мощь. Сейчас же передо мной сидел толстый пожилой человек с красным, апоплексическим лицом, на котором почти не осталось того выражения, которое мне всегда так нравилось, – выражения детского восторга перед жизнью. Глаза больше не светились великодушием, а вокруг рта залегли глубокие складки. В своем широком, с буфами, подбитом мехом плаще он выглядел непомерно огромным, похожим на статую. И я мгновенно поняла, что не смогу сделать того, к чему готовилась по дороге сюда: упасть к его ногам и молить его не заставлять меня поступить против своей совести.
Но при виде этой величественной фигуры, на фоне которой все казались такими ничтожными, я мгновенно изменила свое решение. Нет, я не упаду к его ногам! – сказала я себе.
Рядом с ним королева казалась совсем незаметной. Хрупкая, нежная, она улыбалась мне.
Я подошла к отцу, встала на колени, поцеловала протянутую руку. Он жестом приказал мне встать.
– Наконец-то, – сказал он, – я вижу свою дочь!
Я пыталась справиться с волнением. Он это заметил и остался доволен: его дочь в конце концов поняла, что сопротивляться бесполезно, и вот она перед ним – в надежде на прощение за причиненную ему боль.
Подойдя к королеве, я не успела встать на колени, как она взяла мои руки в свои и сказала, ласково улыбаясь:
– Рада… рада вас видеть! Я так мечтала об этой встрече.
Ее застенчивость и робкая улыбка были столь непосредственны, что я почувствовала себя значительно старше ее, хотя она была ровесницей Анны Болейн.
Король снисходительно улыбался.
– Королева приветствует вас от нашего общего имени, – сказал он, повелительным жестом приказав всем покинуть комнату.
Мы остались втроем. Отец начал говорить мне о том, сколько ему пришлось пережить, и если бы не Джейн… Но, слава Богу, все позади.
Он сидел в кресле, а Джейн пододвинула мне стул, чтобы я могла сесть напротив.
– Ваше Величество, – сказала я, – зачем вы утруждаете себя, я этого не заслуживаю.
– Мне хочется, чтобы вам было удобно, – возразила она с детской непосредственностью, усаживая меня на стул, – я так мечтаю видеть вас при дворе!
Король в нее влюблен – это было видно с первого же взгляда… Я поймала себя на мысли – интересно, долго ли продлится эта новая любовь моего отца.
– Ты должна вернуться ко двору, – произнес отец.
– Да, – вторила ему Джейн, – и как можно скорее.
– Я на днях уезжаю открывать охотничий сезон, – продолжал он, – а после этого, возможно, мы будем вместе.
– Спасибо, Ваше Величество, – ответила я, не поднимая глаз.
– Ты как будто не в своей тарелке, Мария, – сказал отец, одарив меня одной из своих самых добродушных улыбок, – не переживай, дочь моя. Я тебя прощаю. А эти колдовские штучки, о которых давно пора забыть, – они канули туда, куда полагается. И теперь… если ты будешь мне верной дочерью, я буду тебе добрым отцом.
– Вам надо быть при дворе, – поспешила добавить Джейн, – мы подружимся, я уверена в этом, мы будем как сестры, не правда ли?
Король рассмеялся – его явно забавляла ее наивность.
Он стал расспрашивать, сколько слуг и придворных у меня в Хансдоне, довольна ли я ими. Я ответила, что в последнее время моя свита значительно увеличилась.
– У тебя будет все, чего ты была лишена из-за своего непростительного своеволия, в котором наконец-то раскаялась.
– Спасибо, Ваше Величество!
– Ничего, ничего, – он рассмеялся, – ты не пожалеешь о том, что покорилась воле отца.
Джейн искренне радовалась нашему примирению. Я нутром чувствовала, что эта женщина не способна лгать. Еще я подумала, стоит ли сейчас заводить разговор о Елизавете, но замечание отца относительно «колдовских штучек» остановило меня. Надо подождать, подумала я, и все тщательно подготовить.
– Так вот, дочь, – продолжал отец, – не думай, что я такой уж скряга. Назначаю тебе тысячу крон в год. Надеюсь, ты потратишь их в свое удовольствие. Тебе не помешают эти деньги, правда?
– Вы слишком великодушны…
Его лицо на мгновение стало прежним – молодым и добродушным.
– Да ладно… Чего уж нам делить? Захочешь, и у тебя будет все. Как ты думаешь, Джейн?
Джейн сияла от счастья.
– Такого короля не сыщешь во всем мире! – воскликнула она.
И, сняв с пальца кольцо с бриллиантом, протянула его мне.
– Это на память, – сказала она просто. Потом взяла мою руку и надела на палец кольцо.
– Вы так добры…
Как она не похожа на мою мать и на Анну Болейн, думала я, почувствовав вдруг острую жалость к этой беззащитной молодой женщине. Что ждет ее, если она не родит сына? Невольно мой взгляд остановился на ее тонкой шее.
Отец с улыбкой наблюдал за нами. Он скинул с себя маску напыщенного величия, и лицо его сразу преобразилось. Лучше бы мне и не видеть его таким – снова нахлынули воспоминания детства, я любила его в эти минуты. Но кто прислал моей матери то валлийское пиво? Кто ради Анны Болейн пожертвовал своей верой и рисковал короной? Кто заказал во Франции специальный меч, которым отрубили голову Анне? Как же я могла любить такого человека?!
Однако Джейн самим своим присутствием действовала успокаивающе. Она искренне радовалась тому, что наконец удалось склеить семейные узы, и ее радость передавалась нам – отец на время забыл, что он – король, а я – что обманываю его и преследую свою цель.
Вот она, обезоруживающая сила наивной простоты, – Джейн растопила лед недоверия.
* * *
Отец уехал открывать охотничий сезон, а я продолжала жить в Хансдоне, но отношение ко мне изменилось до неузнаваемости. Прибавились новые придворные, из королевского дворца постоянно присылались подарки. Кромвель, взявший надо мной покровительство, прислал мне лошадь.
Брат Джейн, получивший титул лорда Бошама и должность камергера, просил сообщить, какую одежду мне желательно было бы иметь.
Это оказалось весьма кстати, из лишней материи Маргарет могла сшить платьица для Елизаветы. Я успела привязаться к своей сводной сестре.
Тем временем на севере Англии начались волнения, вызванные появлением «Черной книги» и закрытием малых монастырей. Первая вспышка недовольства в Линкольншире была быстро погашена графом Шрюсбери, сумевшим убедить народ, что все нововведения одобрены парламентом.
Более серьезные события произошли в графстве Йоркшир. Там восставшие требовали примирения с Римом и восстановления верховной власти Папы. Некто Роберт Аске собрал вокруг себя народ и повел на столицу. Этот марш он назвал «Паломничеством во славу Господа». Паломники несли знамена, на которых с одной стороны было изображено распятие, а с противоположной – чаша и облатка для причастия. Они не признавали никаких законодательных актов парламента, связанных с религией, считали, что только Папа – наместник Бога на земле, и требовали возвращения Англии ее истинной религии.
Мятеж быстро охватил весь север страны. Эти люди были готовы защищать свою веру с оружием в руках. Но помимо религиозных мотивов у восставших, по слухам, была еще одна цель – сбросить с трона короля, объявившего себя главой церкви, и посадить на его место законную наследницу престола – принцессу Марию.
Я поняла, что мне грозит реальная опасность. И тут появился Чапуи.
– Ни в коем случае не показывайтесь на людях, – предупредил он. – Затаитесь и не выходите за стены замка. Будем ждать дальнейшего развития событий.
Король никак не ожидал, что восстание примет такие масштабы.
Он послал на север армии. Я была уверена, что мятежники не устоят перед войском короля и будут разбиты. Но произошло непредвиденное – проливные дожди, шедшие много дней подряд, превратили землю в жидкое месиво, и две армии не смогли даже близко подойти друг к другу.
Многие увидели в этом знак свыше. Мятежников спасло чудо.
Отцу не нужна была гражданская война, и, посоветовавшись с ближайшим окружением, он направил на север послание: всем восставшим даровалось высочайшее прощение и предлагалось изложить свои требования, которые король внимательно рассмотрит.
Мятежники разошлись по домам, решив, что цель достигнута. Роберту Аске предложили приехать в Лондон для переговоров.
Вскоре после этого король неожиданно приехал в Хансдон.
Было раннее утро. Я только что вернулась с верховой прогулки. Ко мне подбежали придворные и взволнованно сообщили, что в замке король и он с нетерпением меня ждет.
Я вбежала в гостиную. Король ходил из угла в угол. Я подошла к нему и преклонила колени. Он взял мои руки и нежно поцеловал.
– Надеюсь, Ваше Величество в добром здравии? – сказала я.
– Да. Конечно… Удалось навести порядок. Больше неприятностей не предвидится. Однако среди них нашлись мерзавцы, утверждавшие, что ты с ними заодно.
– Клянусь, что это не так.
Он жестом остановил меня.
– Знаю, знаю. Но когда болваны берутся за то, в чем они ничего не смыслят, они… треплют твое имя.
– Я глубоко сожалею об этом.
– Так ты по-прежнему моя верная подданная?
– Да, Ваше Величество, я – ваша дочь, и об этом я никогда не забываю.
Он кивнул.
– Похоже, ты говоришь правду. Знаешь, что я ненавижу больше всего? Нечестность. Я готов своими руками задушить того, кто врет и не краснеет.
У меня по спине пробежали мурашки.
– Слава Богу, у меня этого порока нет… Ты, наверное, думаешь, что король иногда лукавит… из соображений дипломатии. Так ведь?
– Я в этом не разбираюсь, Ваше Величество.
Он одобрительно усмехнулся.
– Никогда, слышишь, никогда я не пойду на обман! – Он перешел на крик. – Даже если мне будут говорить, что это выгодно… с точки зрения государственных интересов! Никогда! Я честный человек!
Я пыталась изобразить на своем лице восхищение. Но при этом с отвращением подумала, как же ловко он обошелся со своей совестью, когда ему это было выгодно. Он всегда был уверен, что все его поступки продиктованы исключительно благими намерениями. Слово «честность» в его устах звучало так фальшиво, что я готова была взорваться, и с величайшим трудом мне удалось сохранить спокойствие.
Это был один из тех частых случаев, когда он сам себя убеждал в собственной искренности и хотел, чтобы я тоже в нее поверила. Мне оставалось лишь притвориться, что это ему удалось.
– Я должен быть уверен, что и ты ведешь себя честно по отношению ко мне.
Я боялась, что не выдержу, – колени подкашивались, ладони стали мокрыми.
– Ты подписала документ, – сказал он, – то есть согласилась с тем, что наш брак с твоей матерью был недействительным, и признала меня главой церкви.
– Да, – ответила я, ощущая комок в горле.
– Ты можешь честно ответить на мой вопрос?
– Да, Ваше Величество, – с трудом выдавила я из себя.
– Ты знала, что многое зависит от того, подпишешь ты его или нет?
– Я надеялась на благосклонность Вашего Величества.
– Вот-вот! Твоя судьба зависела от этого. Надо было быть последней дурой, чтобы не подписать, а ты – не дура, дочь моя. Твоя мать не покорилась. Что ж, ее жизнь могла быть иной. Но ты – из другого теста.
Да, мелькнуло у меня в голове, я – из обычного теста. Мне никогда не стать святой мученицей, какой была моя мать.
– Но скажи откровенно, – продолжал он, – ты подписала этот документ только пером или сердцем тоже?
Нельзя было показать ни тени сомнения. Иначе все пропало. Высшая цель стояла у меня перед глазами. И я быстро ответила:
– Да, Ваше Величество.
Он широко улыбнулся и заключил меня в объятия.
– Ну вот, теперь мы с тобой настоящие друзья, – ласковым голосом сказал он. – Ты с открытым сердцем поставила свою подпись под документом, и это меня радует. Кое-кто осмеливается утверждать, будто тебя заставили силой. Но мы-то с тобой знаем, что это не так. И я хотел бы преподать небольшой урок этим сомневающимся умникам. А ты, моя верная дочь, мне в этом поможешь. Ты сама им напишешь – и императору Карлу, и Папе Римскому.
Я лишилась дара речи. Ему мало документа! Теперь он хочет, чтобы я перед всем миром отреклась от своей матери и святой церкви!
Я чуть было не закричала: «Нет!» Но перед мысленным взором возник мрачный Тауэр, зарешеченная камера, эшафот…
Где ты, моя цель, моя мечта, дающая мне силы? Я всего лишь послушная дочь своего отца, женщина, пытающаяся выжить, но жизнь нужна мне для того, чтобы исполнить свой долг – вернуть Англии ее истинную религию.
Он пристально смотрел на меня. И хотя взгляд его был добрым, но я знала, что он может измениться в любую секунду.
– Да, Ваше Величество, я напишу им, что согласна со всем, что вами сделано в прошлом и будет сделано в будущем, – ответила я, не узнав собственного голоса.
Он мог быть обворожительным, когда был чем-нибудь доволен. Сейчас он был именно таким, каким я запомнила его в детстве, чутким, добрым, любвеобильным. Раскрыв объятия, он прижал меня к своей груди, и я почувствовала, как драгоценные камни, украшавшие его костюм, больно врезаются мне в сердце. Я была противна сама себе.
– Ну вот и славно, – сказал он, – нет ничего хуже, чем разлад в семье. Теперь ты будешь жить со мной во дворце. Как и полагается дочери.
Настроение у него было прекрасное. Мне оставалось лишь подписать письма, которые он пришлет. С тем он и уехал.
Я же предалась невеселым размышлениям. Если уж говорить о честности, то надо честно признаться себе, что лгала и изворачивалась я не только из страха, я хотела не только выжить, но и жить, наслаждаясь жизнью. Я снова и снова убеждала себя, что поступила правильно, но легче от этого мне не стало.
И когда приехал Чапуи, я вздохнула с облегчением – ему-то можно было излить душу. Выслушав мой рассказ, он сказал, что я все сделала правильно.
– Но я же лгала! Я снова предала свою мать и церковь.
– Иногда ложь бывает во спасение, – ответил он. – Особенно, если на карту поставлено так много.
– Я не хочу, чтобы император подумал, будто я покорилась из слабости и страха за свою жизнь.
– Император отлично знает, какую цель вы преследуете.
– Я хочу написать ему личное письмо и объяснить причины, по которым мне пришлось подписать официальное послание.
– Так в чем же дело? Пишите.
– Но если письмо попадет в чужие руки, тогда – конец всему.
Чапуи мрачно кивнул.
– Не попадет. На вас церковь возлагает свои надежды. Клянусь, что письмо будет вручено лично императору.
– Я хочу написать и Папе.
– Согласен. В Риме тоже должны быть твердо уверены, что вы действуете на благо церкви и во славу Божию.
Он улыбнулся и уверенно продолжал:
– Вы напрасно мучаете себя. Вам кажется, что вы предали свою мать. Успокойтесь. Она поймет. Англия еще будет гордиться вами. Вы вернете этой стране ее истинную религию, когда настанет ваш день.
Уходя, он взял с собой два письма. Страх, что они попадут в руки отца, сменился уверенностью в надежности моего друга Чапуи. Моя совесть была спокойна – император и Папа будут знать, что я не предала святую веру.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Власть без славы - Холт Виктория



Круто ;)
Власть без славы - Холт ВикторияИрина
16.01.2012, 18.31





"Было скучно, никаких страстей, ярких эмоций и чувств. все ждала когда же страсть то будет! "
Власть без славы - Холт ВикторияНИКА*
7.05.2012, 14.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100