Читать онлайн Виктория – королева Английская, автора - Холт Виктория, Раздел - ЛОРД-АДМИРАЛ АНГЛИИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Виктория – королева Английская - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Виктория – королева Английская - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Виктория – королева Английская - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Виктория – королева Английская

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЛОРД-АДМИРАЛ АНГЛИИ

После смерти Фредерика Уильям стал вести себя странно. Он высказывал самые бестактные замечания, и не оставалось сомнений в том, что сам факт, что он стал очевидным наследником престола, ударил ему в голову. Герцог свободно говорил о том, что сделает, став королем. Он постоянно осматривал дом, строившийся для него, и через день ездил туда из Буши посмотреть, как продвигается строительство. Уильям был зачарован новым домом. Это будет здание с ионическими и дорическими колоннами и тремя впечатляющими этажами.
Он мечтал о доме, который был бы еще более величественным, чем Карлтон-хаус, но только без восточных украшений внутри. Это должен быть прекрасный дом, великолепный дом, но в то же время дом моряка.
Единственная тема, способная отвлечь его мысли от королевского величия, которым скоро он будет наделен, были дела его детей. Август только что стал священником, и это немного вывело его из равновесия.
Он обсудил этот вопрос с Аделаидой, которая готова была говорить о чем угодно, кроме его восшествия на трон.
– У Августа не тот характер, чтобы стать священником, – сказал он.
– Я уверена, из него выйдет хороший священник, – настаивала Аделаида. – Ведь не обязательно быть грустным, чтобы стать священнослужителем. И если Август немного беззаботен, то это все же лучше, чем быть печальным.
– Моя дорогая Аделаида всегда видит самую светлую сторону явлений, – сказал Уильям.
– Уверена, что за это ты меня не винишь.
– Только восхищаюсь тобой, моя дорогая, как всегда. Но необходимо мысленно представлять себе все варианты. Когда рассматриваешь состояние правительства теперь и что произойдет, если король умрет…
Аделаида быстро перебила его:
– Меня немного тревожит Амелия.
– Амелия. Что случилось с Амелией? – Одна только мысль о том, что что-то случилось с кем-либо из детей, могла изгнать все остальное у него из головы.
– Мне кажется, что в последнее время она стала немного озабоченной.
– Озабоченной. И что ты думаешь? Ты думаешь, что она влюбилась.
– Это не единственная возможность.
– Я с ней поговорю.
– Может быть, лучше это сделать мне?
Могло показаться странным, что Амалии легче разговаривать с Аделаидой, мачехой, чем с собственным отцом, однако Уильям прекрасно знал, что это так и есть.
– Да, поговори с ней, – попросил герцог. Если что-то не так, он хочет знать все.
* * *
Амелия расплакалась, когда Аделаида начала разговор. Она влюбилась, хочет выйти замуж, однако уверена в том, что ее выбор не будет одобрен.
– Но почему же нет? – захотела узнать Аделаида.
– Он вдовец. У него есть дети, и он намного старше меня.
– Ни одно из этих препятствий нельзя считать непреодолимым. Твой отец на много лет старше меня. – Она могла бы добавить: «А если он и не был вдовцом, когда я вышла за него замуж, то, может быть, все выглядело бы более респектабельно, если бы он им был».
– Но понимаете, Гораций беден.
– Гораций?
– Гораций Сеймур.
– Он из семьи Хертфордов?
– Да.
– Ну что ж, тогда я уверена, что никто не будет возражать против того, чтобы ты вышла замуж за члена такой семьи.
– Но у него нет средств. Он завещал все своим детям. Я уверена, что будут возражения.
– Мы могли бы сначала выяснить, будут они или нет, прежде чем утверждать, что будут.
– Аделаида… вы не поговорите с папой?
– Ну конечно поговорю.
* * *
Ничто не могло бы доставить Уильяму большего удовольствия, чем приглашение поговорить о семейных делах.
Значит, Амелия влюбилась и боится сказать своему отцу. Ей пришлось использовать мачеху, чтобы подступиться к нему. Его и радовало, что Аделаида пользуется доверием его дочери, и огорчало, что Амелия не смогла прийти к нему сама.
Но, как сказала Аделаида, разве это имеет значение, если она пришла к одному из них?
Дело в том, что Амелия влюбилась в бедного вдовца, а дочь герцога Кларенса не может выйти замуж за бедняка. Все ее братья и сестры хорошо устроились; Амелия должна сделать то же самое. А если она так серьезно влюблена в этого человека и хочет выйти за него замуж, независимо от того, есть у него деньги или нет, то необходимо найти какой-то способ достать деньги.
Уильям считал, что решение зависит от лорда Хертфорда, главы семьи Сеймура. Следовательно, он напишет Хертфорду, объяснив, что его дочь, леди Амелия Фицкларенс хочет выйти замуж за Горация Сеймура и что он даст свое согласие на этот брак при условии, что лорд Хертфорд назначит содержание Горацию, что позволит ему жениться на дочери герцога. Он с уверенностью ожидал, что лорд Хертфорд немедленно согласится на это. Ведь Гораций женится на одном из членов королевской семьи – хотя и внебрачном.
Лорд Хертфорд был одним из самых гордых пэров в стране. Он подружился с королем – тогда принцем Уэльским, – во время рассмотрения дела Мэри Сеймур, когда он, как глава семьи, взял под свою опеку эту маленькую девочку – ведь она все же была его племянницей – и передал ее в руки миссис Фитцерберт, сделав это исключительно для того, чтобы доставить удовольствие принцу Уэльскому. В результате этого жена лорда Хертфорда стала очень близкой подругой принца и оставалась с ним в интимных отношениях на протяжении его регентства, пока ее не сменила леди Конингхэм. Тот факт, что умную, утонченную леди Хертфорд заменили глупой леди Конингхэм, вряд ли мог внушить Хертфордам любовь к королевской семье.
Более того, лорд Хертфорд не считал, что незаконная дочь даже герцога королевской крови, достойна выйти замуж за одного из Сеймуров, и потому прямо ответил, что не намерен ничего делать, чтобы способствовать этому браку.
Уильям был поражен. Когда он получил письмо Хертфорда, то прочитал его Аделаиде, а затем воспылал гневом на Хертфорда.
– Как он посмел пренебречь родственными узами. Разве он не понимает, что Амелия моя дочь? Значит, он презирает родственную связь с королем?
– Возможно, он не хочет давать деньги, – сказала Аделаида.
– Не хочет давать деньги. Почему? Он один из богатейших людей в стране. Нет, это оскорбление моей дочери. Ну, погоди. Я не забуду. Осталось ждать недолго, всего несколько месяцев… – Аделаида в ужасе слушала, как он переходит на крик. Муж вернулся к старой теме. – Я скоро стану королем.
Она старалась утихомирить его, и до некоторой степени ей это удалось, но он беспрестанно говорил о том, что сделает, когда его брат умрет и он станет королем.
Нужно было успокоить и бедняжку Амелию. Бедную красивую и грустную Амелию! Аделаида сделала все, что смогла. Она сказала Амелии, что она молода, что ее счастье с мужчиной, который намного старше ее, было бы недолгим. Надо немного подождать, и если, скажем через год, она будет по-прежнему любить Горация Сеймура… ну что ж, средства еще найдутся.
Так и получалось, что Аделаида утешала Амелию, а сама в то же время думала о Уильяме.
Быстро надвигались перемены. Мирные дни в Буши подходили к концу. Простые деревенские развлечения не могли продолжаться вечно. Оставалось мало времени на встречи с соседями, приезжавшими в гости во времена хозяйствования Дороти Джордан, и с флотскими друзьями Уильяма, с которыми он поддерживал связь. Как же они отличались от модной толпы, вращавшейся в придворных кругах. Их вкусы были проще, дружба искренней. Они вели разговоры о сельскохозяйственных культурах, о погоде, о своих садах и семейных делах. Кроме того, их часто навещали супруги Фицкларенсы со своими детьми, а по вечерам иногда устраивалась небольшая вечеринка, либо никто не приезжал, и они собирались, чтобы поиграть в «папессу Иоанну».
Но так было до того, как Уильям стал смотреть на себя как на короля.
* * *
Джордж Каннинг приехал в Виндзор-Лодж, чтобы поговорить с королем о герцоге Кларенсе.
Каннинг был человеком, к которому король питал большое уважение, несмотря на тот факт, что одно время тот считал себя стойким сторонником Каролины. Он пришел к власти совсем недавно, когда у лорда Ливерпуля случился удар, и король считал, что правительство находится в надежных руках.
Каннинг приехал обсудить не вопросы высокой политики, а чисто семейное дело с назначением на должность герцога Кларенса.
Каннинг сразу же перешел к делу.
– Его доход увеличен, сир, но ему нужна какая-то руководящая должность. Нам не следует забывать, что в результате безвременной кончины герцога Йоркского он занял очень важное положение.
– Судя по тому, что я слышу, – сказал король, – он все больше осознает это положение.
– Так и должно быть, – ответил Каннинг. – Герцог наследник престола, и хотя мы надеемся, что он сохранит этот титул еще много лет, сам титул требует определенного величия. До сих пор Его Высочество не часто попадал в поле зрения народа. Он вел удивительно незаметную жизнь. Я считаю – и я знаю, что Ваше Величество разделяет мою точку зрения, – он должен занять видное место.
– Полностью согласен, – сказал король. – И вы имеете в виду пост лорд-адмирала. Возможно ли возродить этот пост?
– Как известно Вашему Величеству, он был упразднен при принце Георге, муже королевы Анны. Не вижу причин и я уверен, что кабинет Вашего Величества тоже не увидит никаких причин, по которым этот пост не может быть восстановлен.
– В таком случае давайте восстановим его. Однако я буду откровенным до конца, – продолжал король. – Мой брат не обладает опытом работы на такой должности. Он может оказаться немного… легко возбудимым.
– Я об этом думал, сир, – сказал Каннинг. – Титул лорд-адмирала не предусматривает никаких обременительных обязанностей. При адмиралтействе будет создан совет, который будет заниматься этой работой. По существу такой совет уже собран под руководством сэра Джорджа Кокберна.
Его Высочество станет лишь номинальной главой военно-морского флота. Титул даст тот статус, который ему необходим. Он выведет его из несколько провинциального образа жизни, который он вел так много лет и который, каким бы приятным он ни был, не подходит для наследника престола.
Король кивнул. День был не самым удачным для него. В такие дни смерть, кажется, подходила совсем близко. И когда подобное происходило, у него возникало огромное чувство ответственности. Он хотел сделать так, чтобы дом Ганноверов продолжал править и править хорошо. Но когда он думал обо всех ловушках, подстерегающих монарха, ему становилось страшно за Уильяма. И все же рядом с ним есть чуткая разумная Аделаида. Хорошая жена оказывает помощь, и людям нравится домашний уют – как он это познал на своей шкуре.
И есть Каннинг. Он смотрел на этого человека, блестящего государственного деятеля, одного из великих людей своего времени. Но Боже мой, каким же больным он выглядит! Прекрасная пара, чтобы обсуждать дела Англии – пара дышащих на ладан людей.
Георг сказал Каннингу, что оставляет вопрос о назначении на его усмотрение, потому что знает, что он решит наилучшим образом.
После этого они перешли к более важным государственным делам, чем предоставление герцогу Кларенсу синекуры в виде поста лорд-адмирала Англии.
* * *
Уильям гордо прохаживался перед Аделаидой в своем адмиральском мундире. Его глаза сияли от счастья, лицо помолодело, и он выглядел как мальчишка, получивший игрушку, о которой давно мечтал.
– Лорд-адмирал, Аделаида. Подумать только! Это то, о чем я мечтал в мои первые дни на «Принце Георге» и «Баралере». Тогда я был корабельным гардемарином. Просто Уильямом Гуэлфом. Я сам хотел, чтобы меня знали под этим именем. И было нелегко, Аделаида, сыну короля стать простым моряком.
– Я верю, что нелегко.
– О нет. Но я принял дисциплину, забыл о своем положении. Я стал одним из них и научился любить море и корабли. Клянусь Богом, это прекрасная вещь – британский военно-морской флот. Самый лучший институт в мире. Но его можно усовершенствовать. Несомненно. Теперь его возглавляет моряк… моряк, начавший снизу и поднявшийся до его нынешнего положения благодаря своему собственному упорству и…
Аделаида не слушала слова. Ее беспокоила его возбудимость. Он постоянно произносил длинные речи, как будто обращался к Палате лордов.
– Я уверена, что люди понимают, насколько ценным ты будешь для военно-морского флота, Уильям, – сказала она спокойно. – Именно поэтому тебе предложили этот пост.
– Появятся завистники, – продолжал Уильям. – И я совсем не уверен, что мне нравится этот Кокберн. Он, кажется, думает, что занимает какое-то главенствующее положение. Говорит о каком-то совете. «Совет, – потребовал я. – Какой совет? Лорд-адмиралу Англии не нужен никакой совет, который указывал бы ему, что делать. Позвольте сказать вам, сэр, что лорд-адмирал Англии был моряком, а этот совет никогда не мог бы им быть!» Я сказал ему…
Его глаза стали дикими, щеки пылали от возбуждения.
– Уильям, – мягко сказала Аделаида, – помни о своей астме. Ты же не хочешь вызвать еще один приступ.
Но Уильяма невозможно было успокоить. Он лорд-адмирал и намерен дать почувствовать свое значение.
* * *
Теперь они почти не бывали в Буши. Времени на старую мирную жизнь не оставалось. «У меня есть обязанности, – говорил Уильям. – Прежде всего дела флота».
Ему было недостаточно просто носить форму и появляться на церемониях, связанных с военно-морским флотом, как это планировал для него Каннинг. Он хотел нести ответственность за реформы, он хотел произносить речи. Второе было легче, чем первое, и лорд-адмирал занимался этим при каждом удобном случае. Он ошибался, считая себя блестящим оратором. Его голос прекрасно звучал для его слуха. Он мог смеяться над своими собственными словами, а когда этого требовали обстоятельства, то они глубоко трогали его. К сожалению, речи не оказывали такого же воздействия на его слушателей, которые с трудом подавляли зевоту и шепотом комментировали его выступления. В итоге пресса начала издеваться над ним.
Уильяма это не трогало. Он собирался поднять свой флаг и выйти в море. Для чего решил поставить яхту «Ройял Соверен» во главе эскадры, возбужденно обсуждал этот проект с Аделаидой.
Поскольку герцогиня боялась моря, то это ее не очень радовало. Почти всегда она страдала морской болезнью, а планируемый поход не был похож на плавание через Ла-Манш. Вильям планировал оставаться в море больше недели.
– Уильям, – сказала она, – я не могу пойти с тобой. Мне будет ужасно плохо.
На его лице отразилось разочарование, как у ребенка.
– Не забывай, скоро ты станешь королевой Англии.
– Умоляю, не говори так громко о таких вещах.
– Почему нет? – проревел он. – Это правда.
– Ты говоришь так, будто почти хочешь, чтобы твой брат умер.
– Старина Георг отжил свое. По-моему, он не очень-то жаждет цепляться за жизнь. Это неизбежно. Фред умер… а он был моложе. О, этот день скоро придет, и я не вижу причин делать вид, что это не так.
– Это могут счесть непристойным, а король должен взвешивать свои слова.
– Верно, верно, – сказал Уильям. – У короля есть свои обязанности.
– Он должен поступать осмотрительно. Уильям рассмеялся.
– Из тебя получится хорошая королева, Аделаида, – взревел лорд-адмирал.
Так или иначе, но она не могла пойти с ним, поэтому согласилась на компромисс. Он собирается заходить в порты вдоль южного побережья. Очень хорошо, жена поедет по земле во все эти порты, и когда он причалит, она присоединится к нему на борту «Ройял Соверен». Это освободит ее от страданий морской болезни, из-за которых она все равно не смогла бы исполнять свой долг. Герцогиня может помочь ему принимать гостей в портах и быть с ним на борту, когда корабль стоит у причала, а когда корабль в море, у нее будет возможность нанести визиты некоторым знатным семьям, у которых есть поместья в этих портах.
Это будет, сказала она, своеобразной королевской поездкой.
Королевской поездкой!
Выражение понравилось Уильяму.
Аделаиде можно доверить выбор правильных вещей. Как она развилась под его руководством! Подумать только, когда он женился на ней, то решил, что брак с представителем династии Ганноверов ударил ей в голову. Нет, она спокойна и надежна, его Аделаида, и он не мог бы пожелать себе лучшей жены.
Он очень доволен своей женой. Но он будет доволен еще больше, когда на его голову возложат корону и провозгласят его королем Англии.
* * *
Герцогиня Камберлендская присоединилась к своему мужу и привезла с собой их сына Георга. Последний был немедленно принят в круг молодых людей Аделаиды, которая очаровала мальчика. Принцу преподнесли подарки и дали почувствовать, что ему здесь рады. Его родители с удивлением взирали на это.
Они остановились в Виндзоре, где герцог Камберленд стал ближайшим доверенным лицом короля. Герцогиня также часто появлялась в его обществе: он счел ее умной и забавной.
Леди Конингхэм не очень нравились Камберленды. Она планировала покинуть короля и так бы и поступила, если бы нашла возможность сделать это легко. Однако теперь, когда увидела, что ее место узурпировано герцогиней Камберлендской, она была в гневе.
Король очень стар, рассуждала леди. Он вряд ли долго протянет. Теперь следует остаться с ним до конца. Ей могут достаться довольно значительные трофеи, потому что король очень щедро дарил драгоценности, и кто может сказать, что такая-то и такая-то вещица подарена ей или нет.
Нет, она намерена остаться до конца и не позволит, чтобы герцогиня Камберлендская вытеснила ее.
Куда бы ни приходили Камберленды, они несли с собой зловещую ауру. Никто так и не смог забыть, что в прошлом они оба подозревались в убийстве.
Камберленды отличались своими собственными нормами нравственности. Конечно, они выступали как союзники, однако это не означало, что они сохраняют верность друг другу.
Все знали, что у герцога Камберленда роман с леди Грейвз; герцогиня нисколько не возражала. И если бы король не был таким старым и немощным, то, вне всяких сомнений, стала бы его любовницей.
Они понимали друг друга и преследовали одну цель, в результате чего любые другие желания, которые могли у них появиться, не имели абсолютно никакого значения. Они хотели заполучить английский трон, сначала для герцога, а потом и для своего сына Георга.
Сложившаяся ситуация забавляла их. Больной король, которому явно осталось мало жить, а когда он умрет, то между ними и троном останутся только Уильям (они называли его «Глупым Билли») и Виктория.
Если бы ситуация была проста, если между ними и троном не осталось никого, они не могли бы испытать такого подъема и опьянения, которые давало им нынешнее положение дел.
Когда они были вместе, то обсуждали складывающуюся ситуацию.
– Уильям, – сказал герцог, – играет нам на руку.
– На Уильяма можно положиться.
– Ведет себя как идиот. Он и рта не может раскрыть, чтобы не показать свое нетерпеливое ожидание смерти Георга.
– Это может расстроить Георга, но как бы он ни был расстроен, Георг не может изменить порядок наследования.
Глаза ее мужа сузились.
– Порядок наследования изменить можно.
– О чем ты думаешь?
– Нашего отца упрятали; он отошел от дел, и Георг стал королем – по существу.
– Не хочешь же ты сказать, что Уильяма тоже упрячут?
– А почему бы и нет… если бы он вел себя как ненормальный?
– Но он просто дурак.
– Между такой глупостью, как у него, и сумасшествием очень тонкая грань.
– Тебе никогда не удастся заставить других поверить в это.
– Тогда, моя дорогая, моя задача… наша задача… состоит в том, чтобы заставить их это сделать.
Фредерика засмеялась. Как бы другие мужчины ни привлекали ее, а другие женщины Эрнеста, они все равно считали друг друга самыми волнующими людьми в мире.
* * *
– Ужасное несчастье обрушилось на нашу страну, – сказал король, прикладывая платок к глазам. – Мне только что сообщили, что Каннинг умер.
Леди Конингхэм едва слушала. Политика нагоняла на нее скуку. Но она, конечно, радовалась тому, что король доверился ей, а не Камберлендам. Он только что получил это известие и очень расстроился. Он продолжал почти шепотом:
– Конечно, когда-то я был настроен против него. Он очень дружил с принцессой Уэльской. – (Георг никогда не думал о Каролине как о королеве; для него она так и осталась принцессой Уэльской.) – Во время «деликатного расследования» и рассмотрения законопроекта о преступлении и наказании он стоял на ее стороне. Кое-кто говорил, что он ее любовник. Кто знает? С этой женщиной никогда ни в чем нельзя было быть уверенным. И когда он стал моим секретарем по иностранным делам, то могу не скрывать сейчас, что не мог терпеть этого человека. Но положение изменилось. Он обладал таким прекрасным вкусом. Он был человеком, с которым я смог найти взаимопонимание. Нет, я не могу поверить, чтобы он когда-нибудь мог быть любовником этого существа. Не обязательно что-то говорить вслух. Он обладал быстрым умом, блестящим красноречием, это был один из талантливейших людей нашего времени.
Леди Конингхэм зевнула и подумала, стоит ли заново оправить свои сапфиры вместе с бриллиантами, подаренными королем, или лучше носить их в прежнем виде. Смерть Каннинга ничего для нее не значила.
– А теперь он мертв, – продолжал король. – Я потерял хорошего друга и великого министра. И что я могу сделать, как не спросить себя, чего бы хотел от меня Каннинг в этих печальных обстоятельствах? Он хотел бы, чтобы я послал за теми людьми, которым он доверял. Это правильно. Вы не согласны со мной, дорогая?
– О да, я согласна, – сказала леди Конингхэм.
В соответствии с тем, чего хотел бы Каннинг, король послал за лордом Гудричем и предложил ему пост премьер-министра.
Но скоро стало ясно, что Гудрич это не Каннинг; выбор оказался неудачным, и «Гуди», как его называла пресса, скоро столкнулся с трудностями.
Через несколько месяцев после своего назначения он приехал к королю и в слезах информировал его о том, что он больше не может оставаться на этом посту.
– Мой дорогой, – сказал король, – значит, вы должны подать в отставку.
С этими словами он передал Гуди свой носовой платок, чтобы тот осушил слезы, и решил, что не остается ничего иного, как позвать герцога Веллингтонского.
* * *
Артур Уэллесли, герцог Веллингтон, был одной из самых романтичных фигур в стране. После битвы при Ватерлоо он просто не мог не стать национальным героем. Кто избавил их от врага Наполеона, злодея, чья тень витала над Европой так долго? Ответ: Веллингтон. Нельсон разбил корсиканца в Трафальгарском сражении, но после этого тот продолжал доставлять Европе неприятности еще долгих десять лет. Однако при Ватерлоо закатилась звезда этого надменного завоевателя. Все должны восхищаться Веллингтоном, даже если бы он был самым некрасивым человеком в Англии. Но он не был таким человеком. Высокий и худощавый, с орлиным носом и пронзительными серыми глазами, всегда безупречно одетый, он был не только красив, но и романтичен.
Он был женат, и ходила молва, что он женился из благородства. В молодости он влюбился, и его избранница, Китти Пейкенхэм, отвергла его предложение, после чего он уехал и посвятил себя армейской карьере. Когда он уехал, Китти пожалела о том, что позволила ему это сделать, и решила оплакивать свою потерю до конца дней. Через несколько лет известие об этом дошло до него, и, будучи рыцарем и романтиком, он написал ей письмо и попросил ее выйти за него замуж.
«Я стала жертвой оспы, – писала она. – Я совсем не та девушка, на которой вы хотели жениться. Я потеряла свою красоту, и вы будете потрясены, увидев меня. Вы все еще хотите жениться на мне?»
Благородный человек мог дать только один ответ, и он его дал. Он хотел жениться на ней не только из-за ее красоты. Так они поженились, и вскоре он пожалел о своем импульсивном решении. А когда война кончилась и он ушел в политику и познакомился с миссис Эрбатнот, то стал проводить больше времени в обществе последней, чем в обществе своей герцогини. Но он вел себя настолько осторожно, что хотя считалось уместным, приглашая герцога, приглашать и миссис Эрбатнот и сажать их рядом за обеденным столом, никто не мог сказать абсолютно точно, что она стала его любовницей.
Существовал и мистер Эрбатнот, очень уважаемый джентльмен из консервативной партии, один из ближайших друзей герцога, и разве могло бы это быть, если бы герцог отнял у него жену?
Конечно, мистер Эрбатнот был на много лет старше своей красивой жены, к тому же поразительно умной и образованной. Сам мистер Эрбатнот говорил, что министры обсуждали государственные дела в ее присутствии – и не только потому, что могли доверять ей, но и потому, что она всегда могла дать им ценный совет.
То же можно сказать и о герцоге. Он мог разговаривать с миссис Эрбатнот, он наслаждался ее обществом, как никаким другим. А несчастной, безумно любящей его герцогине, на которой он женился из благородства, оставалось только мириться с этим и брать от этого все, что могла. В любом случае она была наполовину слепа и часто заявляла, что не может видеть «драгоценное» лицо мужа так ясно, как ей хотелось бы. У нее оставались ее сыновья, которых она боготворила и которые не проявляли к ней уважения, заставляя ее прислуживать им и вообще превратив ее в рабыню. Но со всем этим она мирилась, как мирилась с отношением герцога к ней, так как, привыкнув командовать армией, он любил отдавать приказы и о том, как надо вести дом и развлекать гостей.
Когда его назначили на пост премьер-министра, то он обратился к миссис Эрбатнот.
Конечно, она страшно обрадовалась и не сомневалась в его успехе.
– Кабинет с Веллингтоном и Робертом Пилом в качестве ведущих фигур, – воскликнула она, – должен, несомненно, стать великим.
* * *
Уильям очень обрадовался назначению Веллингтона.
– Великий герой, – сказал он Аделаиде. – Я всегда восхищался им – почти так же, как моим дорогим другом и коллегой Нельсоном. Какие мы вели беседы! Это был человек! Один из величайших, каких только знала Англия. Я был на его свадьбе. Ах, он думал, что совершил благородный поступок, женившись на Френсис Несбит. Это была одна из немногих ошибок, которые он совершил в своей жизни.
– Он открыто изменял ей, – сказала Аделаида.
– Ах, но такому человеку, как Нельсон, надо многое прощать. Он не был неразборчивым человеком. И леди Гамильтон была обворожительная женщина… обворожительная! Величайший моряк… и Веллингтон величайший солдат! Учти, что я никогда не думал, что армия так же важна для страны, как военно-морской флот.
– Это слова моряка, – сказала Аделаида с улыбкой.
– Нельсон самый подходящий человек для проведения реформ. Он был одним из командиров, заботившихся о людях. Он любил говорить: «Заботьтесь о людях, и они позаботятся об Англии». Это верно, и, Боже мой, Аделаида, именно это я и собираюсь делать. Теперь я думаю, что повышать в звании нужно по заслугам. Слишком много командиров назначаются благодаря связям. Нельсон выступал против этого. Я говорил часами о той катастрофе, которую навлекли на военно-морской флот такие вещи. Я хочу отправить на пенсию некоторых людей старшего поколения, чтобы иметь возможность выдвинуть более молодых людей. Именно так должно быть. Это потребует денег, но я представлю план в министерство финансов.
– Я уверена, – сказала Аделаида, – что ты проведешь реформу флота.
Уильям был в восторге. Он видел себя великим реформатором.
* * *
Адмирал сэр Джордж Кокберн побагровел от гнева.
– Посмотрите сюда, – сказал он. – Наш лорд-адмирал обращается через наши головы в министерство финансов. Предлагает пенсии, не проконсультировавшись с комитетом! Кем он себя считает? Диктатором военно-морского флота? Для чего, он думает, был создан совет? Чтобы получать от него приказы?
Совет согласился с сэром Джорджем.
– Он знает, для чего создано это учреждение? Оно создано, чтобы придать ему статус на случай, если – не дай Бог – он унаследует трон! Проводит осмотр флота на яхте «Ройял Соверен»! Это, в общем-то, безвредно, но это ненужные расходы. Однако когда он устанавливает свои собственные правила и пытается претворить их в жизнь, не обращаясь к совету, то такого, джентльмены, мы не можем терпеть. Сейчас герцог создал комиссию по артиллерийским вооружениям, о чем с нами не консультировались. Он намного превысил свои полномочия. Мне придется информировать его об этом и покорно – я думаю – просить Его Высочество строго придерживаться правил.
Сэр Джордж не был покорным человеком. Он был моряком и привык говорить все, что думает.
– Этот человек сошел с ума, – сказал он. – После смерти герцога Йорка возможности, которые дает его положение, ударили ему в голову. Джентльмены, вы согласны с тем, чтобы я написал лорд-адмиралу, передал ему недовольство совета и информировал его о том, что он должен прекратить предпринимать любые важные для военно-морского флота действия без консультаций с советом? С этим согласились.
Тот факт, что Уильям поссорился с советом адмиралтейства, скоро стал известен всем.
Герцог Камберленд, встретив сэра Джорджа Кокберна, мимоходом намекнул на это.
– Я слышал, что у вас неприятности с моим братом Уильямом?
– Его Высочество чрезмерно усерден, – сказал сэр Джордж с редкой для него осторожностью.
– О, вы это называете так. Я слышал, что Уильям немного спятил.
Сэр Джордж с облегчением вздохнул.
– По его действиям может показаться, что да.
– Нам надо следить за Уильямом, – сказал герцог доверительно. – Мы часто говорим – в кругу семьи, – что мы опасаемся, как бы он не пошел по стопам своего отца.
Сэр Джордж обрадовался. «Бог мой, – подумал он, – Камберленд прав. И мы не хотим, чтобы флотом командовал… или пытался это делать сумасшедший».
* * *
Когда Уильям получил письмо сэра Джорджа, он пришел в бешенство.
– Выскочка! – орал он, забыв о длинном послужном списке сэра Джорджа. – Кому, черт возьми, он собирается приказывать? Я дам ему понять, что лорд-адмирал не получает приказы от него!
Он поднял свой флаг на «Ройял Соверен» и отправился вдоль побережья, чтобы продолжить свое плавание, прерванное из-за смерти премьер-министра Каннинга. И этим шагом он опять нарушил правила, так как должен был спросить разрешения у совета, прежде чем брать «Ройял Соверен».
И опять пришло письмо с протестом от сэра Джорджа.
Теперь началось настоящее сражение.
Он отчитал сэра Джорджа в такой манере, которую адмирал счел нетерпимой.
«Ваше письмо вызывает у меня не столько недовольство, сколько тревогу, так как я оказался в положении, когда лорд-адмирал постоянно противодействует всему, что я считаю полезным для службы королю».
Этого терпеть было нельзя. Пришел дурак – а сэр Джордж не мог назвать его никак иначе, – который получил этот пост просто потому, что является наследником престола, и считает, что он может начать командовать опытными моряками. Теперь ему хватило глупости и наглости сказать сэру Джорджу Кокберну, что он разрешил ему остаться на своем посту, как будто, получив синекуру – а это не что иное, как синекура, – в виде должности лорд-адмирала, может контролировать весь британский флот! Действительно сумасшедший! Оставалось сделать единственный возможный шаг. Сэр Джордж должен обратиться к премьер-министру, с которым Уильям уже переписывался, требуя уволить сэра Джорджа Кокберна. Он хочет, писал Уильям, чтобы контр-адмирал достопочтенный сэр Чарлз Пейджет был назначен на его место.
Веллингтон мог сделать только одно – положить это письмо перед королем, которого привели в крайнее раздражение глупые поступки брата.
Камберленд не мог не находиться рядом, когда пришло это письмо. Он его ждал. Герцог считал, что его целенаправленное замечание, высказанное Кокберну, укрепило последнего в его намерении не терпеть никаких глупостей от Уильяма. И дело не в том, что он мог бы не занять твердой позиции. Тот факт, что один из братьев короля считал, что Уильям в какой-то мере страдает болезнью покойного короля, послужил дополнительной поддержкой.
Сыграть лучше на руку Камберленду Уильям просто не мог. Но ведь идея поступить с ним таким образом пришла именно из-за характера Уильяма.
– Ты выглядишь усталым, Георг, – сказал Камберленд, – Неприятная новость?
– Это Уильям, – король передал брату письмо герцога Веллингтонского.
– Конфликт между сэром Джорджем и нашим лорд-адмиралом, а?
– Уильям лишился разума, – сказал король.
– Увы, но это очень верное замечание.
– Иногда я думаю, что он сделает в следующий раз.
– А что будет с этим?
– Я надеюсь, что Веллингтон разберется. Уильям может быть упрямым как осел. Думаю, что мне придется написать ему и все разъяснить. О, какая скука.
– И как некстати, когда приходится заниматься важными государственными делами.
– Он хороший парень, Уильям. Он просто гениально умеет выставлять себя на посмешище. И вечно одно и то же. Тот долгий роман с Дороти Джордан помогал ей держать его в узде. И сейчас Аделаида делает много для него. Везет ему с женщинами.
Король вздохнул – готовый начать рассказ о своих собственных несчастьях в этой области. Но Камберленда это не интересовало. Конфликт между Уильямом и сэром Джорджем Кокберном еще не закончился. О нем должны узнать все. Он должен обсуждаться публично. Конечно, пресса воспользуется им. Ему нужно сделать так, чтобы конфликт обсуждался под правильным углом зрения.
Уильям сходит с ума – вот главная тема. Кто, как не человек, который не совсем уравновешен, может вести себя так, как он? Людям только стоит вспомнить его нелепое поведение в прошлом. Его попытки жениться, его длинные бессвязные речи в Палате лордов, а теперь, поскольку ему прицепили какой-то высокий орден, он решил, что может приказать уволить Джорджа Кокберна, члена тайного совета, которого самого назначили советником к лорд-адмиралу.
Подобно покойному королю, Уильям способен на самые дикие поступки.
В игорных клубах заключались новые пари. Они касались герцога Кларенса.
Каковы шансы на то, что он окажется в смирительной рубашке до конца правления Георга?
А потом… маленькая принцесса Виктория.
Да, раздраженно думал герцог Камберленд, а потом принцесса Виктория.
* * *
Это было время домыслов.
Король должен был умереть, но он находился в таком состоянии несколько лет. Говорили, что он обладает конституцией быка. Ни один человек не смог бы выдержать столько лекарств и кровопусканий и при этом остаться живым. Он предавался излишествам, ел неразумно и пил слишком много, ложился спать поздно ночью, обременял себя долгами, которые должны были вызывать у него тревогу. Его приключения с женщинами вошли в поговорку. Он заключил морганатический брак с Марией Фитцерберт, а его брак с королевой Каролиной не имел себе подобных в истории британских королей. Он должен был умереть многие годы назад, однако продолжал жить – один день на краю смерти, а на другой – в волнующих консультациях с архитекторами, проектирующими усовершенствования в Карлтон-хаусе и в «Павильоне», в Букингемском дворце и в Виндзорском замке. В дополнение к этому он совещался с Нэшем, чьи Риджент-стрит, Карлтон-хаус-Террас и дома Риджентс-парка он объявил одними из самых прекрасных образцов мировой архитектуры.
Но несмотря на все это он не мог прожить долго.
А что потом?
Ходили упорные слухи о том, что, если король умрет, Уильям окончательно сойдет с ума.
Он и теперь вел себя странно. Продолжался конфликт с премьер-министром из-за поста лорд-адмирала. Могила для Георга и смирительная рубашка для Уильяма.
А Виктория? Ребенка редко видели на людях.
Кто-то слышал от друга, который знал кого-то в доме герцога Камберленда, что принцесса Виктория очень хрупкий ребенок. Она страдает болезнью костей, не позволяющей ей стоять, и что она, очевидно, обречена на раннюю смерть. Возможно, что даже раньше, чем Георг обретет покой в могиле, а Уильям окажется в смирительной рубашке, страна будет оплакивать смерть Виктории.
Следующий на очереди герцог Камберленд – одноглазый Эрнест с изуродованным шрамами лицом. Это действительно боевые ранения, но у него дурная репутация. Пройдет много времени, прежде чем люди забудут дело Селлиса. Какая-то темная история связана и с герцогиней.
Тем не менее он сильный человек, а страна нуждается именно в сильном человеке.
В клубах принимались пари. Казалось, что есть достаточно равные шансы на то, что следующим королем Англии будет король Эрнест.
* * *
Джон Конрой хотел поговорить с герцогиней Кентской конфиденциально.
Она встретила его тепло. Герцогиня очень его любила, потому что убедила себя в том, что женщине нужен мужчина, которому она может доверять.
Он держал в руках газету, и по выражению его лица она поняла, что он очень встревожен.
– Я хочу, чтобы Ваше Высочество прочли вот это, – произнес он, – и сказали мне, что вы об этом думаете.
Она прочла. Статью о слабости Виктории. Болезнь костей, от которой она страдала, мешает ей ходить. Она страдает и другими болезнями, и в Кенсингтонском дворце очень обеспокоены ее здоровьем.
– Но это чудовищная ложь! – вскричала герцогиня.
– Конечно ложь, Ваше Высочество. Но она имеет определенную цель.
– Кто может извлечь выгоду, изображая здорового ребенка инвалидом?
– Те, кто хочет убрать его с дороги.
Герцогиня встала, прижав руки к своей пышной груди. Ее лицо побледнело. Ее Виктория в опасности!
– Хочет… ее… с дороги! – повторила она.
– Я думаю, у герцога Камберленда очень определенные взгляды на то, кто должен унаследовать трон.
– Он может иметь какие угодно взгляды, но не может вмешиваться в порядок наследования.
– Конституционными средствами не может.
– Что вы имеете в виду?
– Говоря, что Виктория слабенькая, он может иметь в виду определенный план.
– Откуда вы знаете, что это говорит он?
– Мадам, дело величайшей важности. Ребенок, который так дорог нам, вполне может находиться в страшной опасности.
На лице герцогини отразилось недоумение.
– Но я не понимаю.
– Мы должны напрячь наше воображение, мадам. Мы должны на шаг опережать наших врагов. Возможно, мы не правы, но мы должны рассмотреть все варианты. Ходят слухи, что герцог Кларенс сходит с ума. Вполне возможно, что их распускает герцог Камберленд в надежде на то, что он уберет его с дороги.
– Ну? – спросила герцогиня.
– Принцесса Виктория все равно будет стоять на пути… герцога Камберленда и его сына.
– Вы приводите меня в ужас.
– Мадам, я считаю, что это надо сделать.
– Каковы же, по-вашему, его планы для Виктории?
– Откуда же я могу знать? Но кто-то распространяет ложь о ней. Готовя людей принять… какое-то известие.
– Эта ложь настолько глупая. Достаточно только взглянуть на нее, чтобы понять, какая она здоровенькая.
– Сейчас… да.
– Что вы имеете в виду?
– Я не могу сказать. Возможно, что есть какой-то замысел. Не забывайте, что камердинер герцога был найден в постели с перерезанным горлом. Говорили, что это самоубийство.
– Но… я не могу поверить, что здесь… в Кенсингтонском дворце… мой собственный ребенок находится в опасности.
– Мы не знаем, мадам, но это может служить предостережением.
– Что вы предлагаете предпринять?
– Первым делом показать, что слухи ложные. Принцессу нельзя изолировать от взоров общественности. Надо, чтобы видели, как она прекрасно ходит, что она совершенно здорова. Это наилучший способ одурачить дьявола… или дьяволов… которые, возможно, действуют против нас.
– Я выведу ее на прогулку… сегодня же. Я не выпущу ее из вида. Ее будут охранять. Сейчас же скажу об этом Лезен. Мы должны действовать осмотрительно. О Боже, как же вы напугали меня!
– Я рад, потому что хотя я и надеюсь, что мое усердие на благо вас и нашей принцессы завело мое воображение слишком далеко, есть по крайней мере эти лживые слухи, показывающие нам, что вполне может готовиться нечто зловещее.
– Я немедленно пошлю за фрейлейн Лезен. И обо всем расскажу ей. За принцессой Викторией нужно присматривать днем и ночью.
* * *
Вместе с матерью Виктория вышла из ворот Кенсингтонского дворца.
– О мама, мы действительно идем в парк?
– Тебе пора время от времени появляться на людях.
– О да, мама, мне это нравится.
Они дошли до самого дома герцога Веллингтона. Время от времени кто-нибудь из прохожих произносил: «Да благословит Бог маленькую принцессу!» Виктория изящно отвечала на эти приветствия.
Ей это нравилось, о чем она сказала матери.
– Я рада, потому что отныне мы будем совершать такие прогулки.
– Приятно видеть людей, – заявила Виктория.
– И очень приятно, что они видят тебя, – ответила герцогиня.
Она была счастлива, когда Конрой принес ей газету, в которой говорилось о Виктории. Наконец-то маленькая принцесса вышла на люди. Кажется, что она здоровая девочка, а слухи о нетвердых ногах оказались явной ложью. Смысл статьи состоял в том, что в будущем общественности хотелось бы чаще видеть Викторию.
Дети всегда обладают способностью завоевывать симпатии народа почти без всяких усилий, и когда они такие же свежие, очаровательные и здоровые, как принцесса Виктория, жалко держать их взаперти.
– Я уверен, что кое-кого мы выбили из колеи, – сказал Конрой.
– Как я вам благодарна за вашу заботу, мой дорогой друг, – сказала нежно герцогиня. И со страхом добавила: – Но мы должны быть бдительными. Ни один волосок не должен упасть с головы Виктории.
* * *
Уильям был поражен.
– Кажется, – сказал он Аделаиде, – что Веллингтон на стороне этого дурака Кокберна. Вот посмотри. Прочти это. Он говорит, что уверен в том, что я слишком хорошо осведомлен о воинской дисциплине, чтобы не знать, что не могу поднимать свой флаг на корабле без согласия совета адмиралтейства. Он думает, что разногласия между мной и Кокберном должны быть разрешены и забыты, потому что они вызывают раздражение у Его Величества. Я немедленно напишу ему и заявлю, что я не согласен.
Аделаида уже устала успокаивать его.
– Уильям, может быть было бы лучше, если бы ты забыл об этом деле.
– И позволил Кокберну оскорблять меня?
– Кажется, это он считает, что ты оскорбил его.
– Кем он, черт возьми, себя считает? Я, между прочим, лорд-адмирал и наследник престола. Разве так он должен обращаться со своим будущим королем?
– О, Уильям, пожалуйста, не говори так. Когда король все еще с нами…
– Он недолго пробудет с нами, а что потом будет говорить господин Кокберн? Меня удивляет Веллингтон. Я думал, он встанет на мою сторону.
Пришло еще одно послание. На сей раз оно было подписано всеми членами совета. Если потребуют отставки сэра Джорджа, то они все тоже подадут в отставку… коллективно.
– Пусть уходят, – закричал Уильям. – Мы прекрасно обойдемся и без них.
Он покинул Аделаиду, чтобы вернуться на «Ройял Соверен» и продолжать свое плавание. Он встретит ее в следующем порту, куда зайдет корабль. Уильям не обратил никакого внимания на предостережение Веллингтона о том, что он не имеет права выходить в море таким образом без разрешения совета.
Веллингтон пошел к королю.
Он сказал, что очень расстроен. Лорд-адмирал ведет себя странно, и совет адмиралтейства пригрозил коллективной отставкой. Что-то надо делать, а поскольку герцог Кларенс, по-видимому, не намерен прислушаться к премьер-министру, последнему приходится обращаться к высшей власти. Не соблаговолит ли Его Величество дать понять своему брату, в какое серьезное положение он себя поставил?
Король вздохнул. Уильям действительно дурак. Неужели он не понимает, что превращает себя в посмешище? Но когда Уильям понимал, как глупо он выглядит? Конечно, он доставлял радость довольно большому числу младших офицеров, обещая лучшие условия службы на флоте, которые он предложил, и говоря о повышениях по службе по заслугам. Но он нарушит всю систему службы в результате проведения своих реформ, которые в некоторых случаях дорого обойдутся и потребуют повышений налогов. Это тема, не вызывающая в данный момент особой радости у общественности.
– Ваше Величество напишет герцогу Кларенсу? – спросил Веллингтон.
Король ответил, что ему, по-видимому, придется исполнить этот неприятный долг.
* * *
Уильям! – думал король оставаясь в одиночестве. До чего же упрямым может быть этот человек! Но он все равно любил его. По крайней мере он и его братья преданы друг другу – некоторые больше других. Фредерик… ах, как же он жалел, что потерял своего любимого брата! Но теперь все время с ним Эрнест. В глубине души он не мог питать особо теплых чувств к Эрнесту. Между ними существовал барьер, думать о котором у короля не было сил. Он неважно видел, и иногда, когда смотрел на смутное пятно, бывшее лицом Эрнеста, оно казалось ему очень недоброжелательным. Это объяснялось просто потерей глаза и шрамами, и необходимо помнить, что это достойные раны, полученные в сражении.
Но в Эрнесте было что-то неясное. Он дал понять, что намерен остаться, хочет того король или нет.
– Ах, мы знаем слишком много друг о друге, Георг, чтобы не работать вместе.
Что за таинственный намек одного брата другому? Что он имел в виду? Что Эрнест знает о Георге? Что он был по-настоящему женат на Марии Фитцерберт? Это не секрет – или это не так? Были люди, сомневавшиеся в этом. Но его дела всегда бывали достоянием общественности. Не мог принц Уэльский или принц-регент сделать что-то без того, чтобы не привлечь к себе всеобщее внимание.
Какие тайны знает Эрнест, которые он не хотел бы раскрывать?
Маленькие секреты личной жизни: тщательно накладываемые румяна, страх перед затягиванием в корсет, становящимся слишком болезненной процедурой. Унизительные последствия неприятной болезни. Речь идет об этих тайнах? Вполне возможно, потому что он предпочел бы, чтобы общественность услышала скорее о его тайном браке, чем о некоторых уловках, необходимых, чтобы превратить старика в презентабельного человека.
Нет! Это плоды его воображения. Просто такова манера Эрнеста говорить. Он должен быть благодарен Эрнесту за его советы… за его помощь. И его герцогиня обаятельная женщина. По-своему она тоже вызывала некоторую тревогу. Маленькие намеки, инсинуации, за которыми, возможно, ничего не стоит. Она чертовски привлекательна, хотя и является прямой противоположностью Марии.
Ах, Мария! При мысли о ней у него на глаза наворачивались слезы. Где ты теперь? Живет в Брайтоне. Иногда – в Лондоне. Почему тебя нет здесь, чтобы не подпускать этих людей ко мне? Все было бы совсем по-другому, если бы ты была здесь.
Почему его мысли текут по такому печальному руслу?
Все дело в Уильяме. Он должен написать Уильяму и объяснить, что он должен вести себя хорошо. Он хороший парень, любящий брат. Это правда, что временами он создает впечатление, что ждет смерти брата, чтобы занять его место, но кто может винить его за это? Бедный Уильям, который всегда выставлял себя на посмешище. Естественно, он хочет быть королем.
Он вздохнул и взялся за перо.
«Мой дорогой Уильям!
Мой друг, герцог Веллингтон, будучи моим главным министром, счел своим долгом представить мне всю переписку с тобой по вопросу об отношениях между тобой и сэром Джорджем Кокберном. С чувством глубочайшего сожаления я смотрю на то неловкое положение, в которое ты поставил себя. Ты не прав от начала и до конца. Это не вопрос взглядов, это неопровержимый факт…»
Это правда. Уильяма надо заставить согласиться с этим. Если он когда-нибудь станет королем страны, он должен знать, как далеко он может заходить в своих отношениях с высокопоставленными людьми. Вместе с тем он не может сделать так, чтобы в письмо не вкрались нотки нежности к брату. Он любил Уильяма ничуть не меньше из-за того, что тот дурак.
«Ты не должен забывать, мой дорогой Уильям, что сэр Джордж Кокберн является членом тайного совета короля, а следовательно, назначен королем, чтобы давать советы лорд-адмиралу…»
Он продолжал, стараясь объяснить еще ясней, надеясь, что Уильям признает тот факт, что он ошибался и принесет каким-то образом свои извинения сэру Джорджу Кокберну, который, по словам Веллингтона, совершенно выбит из колеи.
«Уж не прикажешь ли ты мне уволить самого полезного и, возможно, самого важного морского офицера на моей службе за то, что он сознательно действовал согласно букве и духу своей клятвы и долга?»
Бедный Уильям, он подумает, что с ним обошлись слишком сурово. Он скажет: «Мой собственный брат против меня». Король хотел, чтобы Уильям понял, что он хотел ему помочь, что он предпочел бы встать на его сторону, но Уильям должен вести себя разумно.
«…Ты знаешь, что я тебя очень люблю, и никто не пойдет так далеко и не сделает больше, чтобы тебя защитить и учесть твои чувства; но в данном случае у меня нет другого выхода. Ты должен уступить и прислушаться к разумным словам своего лучшего друга и самого любящего брата.
Г. К.»
Король поставил подпись. Небольшое усилие, потребовавшееся для написания письма, сильно утомило его. И когда он вспомнил все письма, которые он написал в прошлом, ему показалось странным, что такая маленькая записка оказала на него такое воздействие. Письма! – подумал он и вспомнил те, которые написал Пердите Робинсон и для возвращения которых потребовалось небольшое состояние, и все те, которыми он забрасывал Марию, умоляя ее приехать к нему.
И вновь он вернулся к Марии. Казалось, что все, что он делает, возвращает его к ней – даже конфликт Уильяма с Джорджем Кокберном.
* * *
Когда Уильям получил письмо брата, он просто пришел в смятение.
Письмо доставили к нему, когда он прибыл в порт, где его ждала Аделаида.
– Прочти это, – воскликнул он. – Какая чушь! Это дурак Джордж Кокберн – самый полезный и важный морской офицер короля! Как это может быть? Этот чванливый нахал… «самый… короля»…Честное слово, никогда не слышал такой чепухи.
– Уильям, помни, что это слова короля, – сказала спокойно Аделаида.
– Слова короля или кого-то другого, это все равно чушь.
– Пожалуйста, Уильям.
– Чего они от меня ждут, а?
– А ты не мог бы подружиться с сэром Джорджем и потом постепенно внедрить все реформы, о которых ты думаешь?
Он не мигая смотрел на нее. Его Аделаида – маленькая мудрая женщина. Никто бы об этом не догадался. Она такая спокойная, часто можно было подумать, что у нее нет ни одной мысли, которая не касалась бы детей. Но это не так. Ее простое маленькое лицо скрывает множество глубоких мыслей.
– Это полностью обманет дурака Кокберна.
– Я уверена, что так и будет. И надо помнить о письме короля.
– Я удивлен, что Веллингтон пошел к королю. Такое дело совсем не для моего брата.
– Но теперь, когда он пошел к королю и ты получил это письмо, необходимо выполнить пожелание твоего брата.
– Да, – нехотя согласился Уильям. – Я напишу Кокберну и скажу ему, что если он отступит, я забуду мои приказы о его увольнении. Он может остаться на своем посту, если возьмет назад все, что делал и говорил до сих пор. Это все, что я попрошу.
– Но… – начала Аделаида, но Уильям дернул ее за ухо.
– Больше не думай об этом. Я скажу ему: «Сэр Джордж, мы постараемся работать вместе. У меня есть планы для военно-морского флота. Отличные планы. Как сказал мне мой оплакиваемый покойный друг лорд Нельсон…»
Уильям завел одну из своих длинных речей. Герцог стоял, качаясь на каблуках, и Аделаида была уверена в том, что он сейчас видит перед собой многочисленное собрание, во всяком случае говорил так, будто обращался к большому числу людей.
Конечно, ничего не понял!
Аделаида вздохнула. Они вернулись туда, откуда начали.
Она оказалась абсолютно права! На «великодушное» предложение Уильяма сэр Джордж Кокберн ответил, что не может отступить ни при каких обстоятельствах. Он будет твердо стоять на своем, и если Его Королевское Высочество станет действовать так же, как раньше, он, как и теперь, поднимет свой голос в знак протеста.
– Ну вот, ты видишь, – кричал Уильям. – Этого человека ничем не умиротворишь.
Однако герцог Веллингтон был твердо намерен установить мир между двумя антагонистами и организовал встречу в адмиралтействе. Там он указал, насколько большой вред флоту и стране принесет продолжение конфликта. Премьер-министр говорил настолько красноречиво, что к концу беседы Уильям, всегда готовый откликнуться на патриотические призывы, был готов пожать руку сэра Джорджа и забыть прошлое.
Герцог полагал, что Его Королевское Высочество в будущем будет помнить, что, хотя посещение различных портов со своей эскадрой это, несомненно, прекрасный вид учений, такие учения должны получать одобрение совета адмиралтейства. И он уверен, что совет под блестящим руководством сэра Джорджа Кокберна не будет отказывать в таком одобрении.
В вооруженных силах должна утвердиться дружба. Война возможна только с врагами, среди своих должна быть дружба.
Это, подумал Веллингтон, кладет конец конфликту, однако он осудил Каннинга за недостаток прозорливости при назначении герцога Кларенса на пост лорд-адмирала.
* * *
Уильям радовался.
– Столько шуму, – сказал он Аделаиде. – Конечно, все дело в форме. Кокберна действительно поставили на место. Он поостережется снова вмешиваться в мои дела.
Аделаида казалась встревоженной.
– Но ты согласился урегулировать свои разногласия.
– Моя дорогая Аделаида, наследник престола не заключает сделок с морскими офицерами.
У него опять начала расти возбудимость. Иногда жена со страхом думала о том, куда приведут такие смены настроений. Уильям всегда был подвержен им, однако после смерти Фредерика их частота возросла до тревожных размеров. Муж должен успокоиться, прекратить свои безудержные разглагольствования, иначе она просто не представляет, что произойдет. Аделаида не смогла уговорить его не поднимать паруса в очередной раз, и в теплый июльский день лорд-адмирал отплыл в Плимут-Хоу на «Ройял Соверен», думая о Дрейке, отправлявшемся на битву с испанской армадой, в которой место испанцев занимали в его сознании Джордж Кокберн и совет адмиралтейства. Тот же случай, рассуждал Уильям. Он защищает свободу, как это делал Дрейк.
Какое великолепное зрелище представлял «Ройял Соверен» во главе сопровождающей его эскадры! «Ройял Соверен»! Какое подходящее имя для его корабля! Вскоре он сам станет верховным правителем.
Вместе с ним за удаляющейся землей наблюдал его старший сын Георг, который и сам был немного бунтарем и горячо приветствовал схватку отца с адмиралтейством. Как и остальные члены семьи, Георг с нетерпением ожидал того дня, когда отец станет королем, так как не было в мире более снисходительного отца.
– Вот это жизнь, – кричал Уильям. – Свежий морской ветер в лицо и качающаяся палуба под ногами. Я только жалею о том, что с нами нет твоей мачехи.
Это был счастливый корабль – «Ройял Соверен». Уильям был самым заботливым командиром. На борту не нашлось ни одного человека, который бы не знал, что они действуют вопреки правилам адмиралтейства, и их возбуждало участие в знаменитой ссоре.
* * *
Веллингтон созвал заседание кабинета. Лорд-адмирал находился в море. Для чего? Что за секретное плавание? Почему там находился майор Георг Фицкларенс? Кто дал разрешение на выход в море?
Премьер-министр навестил короля, который страдал от одного из своих особенно болезненных приступов и не мог встать с постели.
– Вопреки всему он опять ушел в море? – воскликнул король.
– Боюсь, что да, сир.
– Его надо немедленно отозвать. Надо совершенно ясно дать ему понять, что если не желает соблюдать законы страны, он будет уволен.
Именно это и нужно было Веллингтону.
Опять началась переписка. Уильям вернулся как победитель на «Ройял Соверен». Позади – опьяняющее плавание – он и Георг вместе и команда корабля, которая с радостью служит под его началом. Они совершенно забыли о суровых людях, оставшихся на берегу. Но когда вошли в порт, его ожидали письма и послания.
Самым важным было письмо от самого короля. Он осуждал поведение брата. Вполне возможно, что ему осталось жить очень немного, и Уильям станет его преемником. Уильям должен помнить, что первый долг короля перед страной – соблюдать законы, принятые парламентом. Никакой король – или какой-либо другой человек – не может следовать своим собственным законам.
Прочитав письмо, Уильям понял, что ему остается лишь один выход.
Он подал в отставку с поста лорд-адмирала.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Виктория – королева Английская - Холт Виктория


Комментарии к роману "Виктория – королева Английская - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100