Читать онлайн Веселый господин Роберт, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Веселый господин Роберт - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Веселый господин Роберт - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Веселый господин Роберт - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Веселый господин Роберт

Читать онлайн

Аннотация

Юного Роберта Дадли приговорили к смерти. Под мрачными сводами Тауэра между ним и узницей-принцессой Елизаветой вспыхнула страсть, не остывавшая до конца их дней. Его обаяние было залогом ее могущества. Они желали одного – власти, и он первый назвал ее королевой. Власти достигли оба, но Елизавета так и не смогла стать женой сэра Роберта…


Следующая страница

Глава 1

Было жарко, даже для августа; неприятный запах с реки, несший в себе угрозу чумы, висел в тяжелом воздухе этого знойного дня; но толпы, собравшиеся на холме Тауэр, казалось, не ощущали неудобств. Сюда пришли лавочники и владельцы магазинов с Кэндлуик-стрит, Ист-Чип и Полтри, торговцы лошадьми со Смитфилд-сквер, золотых дел мастера – с Ломбард-стрит. Подмастерья, рискуя быть выпоротыми, крались следом за своими хозяевами, тоже решительно настроенные увидеть то, что будет происходить на холме Тауэр.
Люди шли, смеясь и отпуская шутки. Мужчины и женщины верили, что все тяготы правления Генриха VII остались позади, и теперь приближаются дни изобилия. Никаких жестоких налогов, которые из них выжимали, никаких штрафов, никаких самозванцев. Старый скряга король умер, его место занял хорошенький золотой мальчик, а он умеет громко смеяться, шутить, любит покрасоваться перед жителями Лондона и заниматься спортом.
Это он устроил для них сегодня развлечение, так что ясно, чего от него можно ожидать.
– Благослови, Боже, короля Хэла! – кричали люди. – Смотрите, как он угождает своему пароду! Он такой, какой нам и нужен!
Здравицы королю перемежались с проклятиями изменникам. Какие-то подмастерья соорудили два чучела, которые подняли высоко над толпой, для насмешек и издевательств.
– Смерть им! Смерть обдиралам! Смерть скрягам! Да здравствует король Гарри!
Шумные, изрыгающие проклятия, хохочущие, они хлынули на холм. На вершине его, рядом с эшафотом, собралась знать. Звонил колокол с церкви Святого Петра.
На краю толпы, не смешиваясь с ней, стоял мальчик. Бледный, скромно одетый, он не сводил скорбного и испуганного взгляда с изъеденных погодой стен огромной крепости, казалось стоявшей па страже, как каменный великан. Она представлялась ему такой мрачной и такой жестокой, что, не выдержав, он перевел взгляд на зеленые берега реки, усыпанные звездочками полевых цветов. Мальчик вспомнил день – далекий, как ему теперь казалось, – когда он привел своего младшего брата на берег реки собирать цветы. Они прогуливались там с большими их охапками. Цветок водяной лилии тогда показался ему похожим на шлем, который носят солдаты. И сейчас это напомнило ему о тех солдатах, которые скоро выйдут из огромной тюрьмы, и вместе с ними будут люди, которые умрут сегодня на холме Тауэр.
– Смерть изменникам! – крикнул человек рядом с ним. – Смерть сборщикам налогов! Смерть Дадли и Эмпсону!
Маленький мальчик почувствовал, как кровь прилила к его щекам, потому что его звали Джон Дадли и его отец был одним из тех, кто очень скоро положит голову на плаху.
Маленький Джон не мог на это смотреть. Не осмеливался. Зачем он вообще пришел? Кто знает? Не потому ли, что надеялся увидеть чудо? Джон считал своего отца самым умным человеком в Англии; и так считал не только он, но и другие, потому что Эдмунд Дадли, скромный юрист, стал главным советником короля. Но короли умирают, и часто их милости умирают вместе с ними; при этом друг одного короля неожиданно может стать в глазах другого изменником. И если этот король жаждет завоевать любовь своего народа, а народ требует чью-то голову как символ королевской любви, то он ее получает.
Теперь отец мальчика стоял там. Маленький Джон уставился в землю, но знал, что происходит, потому что слышал людские возгласы. Потом наступила тишина. Джон посмотрел в небо, затем на реку, но так и не смог взглянуть па эшафот.
Его отец заговорил. Знакомый голос звучал то тише, то громче, но мальчик не слышал, что он говорил.
Потом снова стало тихо, пока толпа не ахнула судорожно. Тогда Джон понял, что остался без отца.
Он стоял, беспомощный и напуганный, не зная, отвернуться ли ему с содроганием или побежать вперед и вместе с толпой посмотреть на кровь своего отца.
Теперь палач, должно быть, поднял его голову, потому что раздался крик:
– Вот голова изменника!
Джон не плакал. Он подумал, что больше никогда не сможет заплакать. Кричащие люди, серая крепость, угрюмая река – всем им не было дела до горя еще одного сироты.
Еще недавно он был Джоном Дадли, старшим сыном любимого министра короля, мальчиком с блестящим будущим. А теперь стал сиротой, без гроша, сыном человека, которого король назвал изменником.
Неожиданно он почувствовал на плече чью-то руку.
– Джон, – произнес знакомый голос, – тебе не следовало сюда приходить.
Обернувшись, мальчик увидел возле себя человека, которого хорошо знал и называл дядей, – одного из ближайших друзей отца во дни его процветания, сэра Ричарда Гилдфорда.
– Я… хотел прийти, – проговорил Джон запинаясь.
– Я догадался. Это смелый поступок, Джон. – Сэр Ричард с любопытством посмотрел на него. – И не пролить ни слезинки! – Он взял мальчика под руку и повел в сторону, сказав: – И все-таки тебе лучше уйти отсюда, Джои.
– Что они сделали бы со мной? – спросил мальчик. – Что сделали бы, если бы узнали, что я его сын?
– Тебе – маленькому – не причинили бы вреда… Сколько тебе лет?
– Девять лет, сэр.
– Девять лет! Слишком мало, чтобы остаться одному, без помощи… А у твоей матери еще двое.
– Они отнимут все, что у нас есть… Сэр Ричард кивнул:
– Но это сделано не из любви к собственности твоего отца. Это сделано, чтобы угодить народу. Кто знает… – Он оглянулся и резко замолчал.
– Значит, народ так ненавидел моего отца? – недоверчиво уточнил Джон.
– У королей должны быть козлы отпущения, мой мальчик. Когда король делает то, что не нравится его подданным, это всегда вина его государственных деятелей; когда он угождает им, это всегда только его заслуга. Люди возмущены покойным королем. Твой отец и сэр Ричард Эмпсон всего лишь козлы отпущения. Мальчик сжал кулаки:
– Быть козлом отпущения! Мне это не нравится. Я буду мужчиной… и правителем.
Он внезапно расплакался, и мужчина, шедший с ним рядом, беспомощно наблюдал, как слезы катятся по его щекам.
Сэр Ричард все понимал. Это естественно, что мальчик плачет. Помолчав несколько секунд, он сообщил:
– Сегодня ты пойдешь ко мне домой. Нет, не тревожься. Я виделся с твоей матерью. Я сказал ей, что найду тебя и отведу к себе.
Они вышли к реке, а пока медленно поднимались вдоль нее, всхлипывания, сотрясавшие детское тело, стали реже.
Наконец поднялись по лестнице, ведущей к лужайкам перед домом сэра Ричарда.
А когда вошли в огромный зал особняка, сэр Ричард позвал:
– Джейн! Где ты, дитя мое?
Девочка, немного младше Джона, появилась на галерее и посмотрела вниз.
– Я привел тебе друга для игр, Джейн. Иди сюда!
Джейн торжественно сошла вниз по большой лестнице и сказала:
– Это Джон.
Мальчик, вглядевшись в ее лицо и увидев на щеках следы от слез, понял, что она тоже оплакивала его отца. Это его утешило.
– Сегодня ему пришлось много страдать, Джейн, – обратился к дочери сэр Ричард. – Мы должны позаботиться о нем.
Джейн встала рядом с Джоном и взяла его за руку.
Сэр Ричард наблюдал за ними. Пусть мальчик забудет о криках толпы на холме Тауэр в обществе маленькой Джейн. С ней он будет в безопасности.


В последующие месяцы наблюдая за тем, как Джон Дадли все дальше отходил от пережитой трагедии, сэр Ричард Гилдфорд узнавал в нем силу характера, которая была присуща Эдмунду Дадли. Ему правился этот мальчик: в нем чувствовалось дремлющее честолюбие, воля к успеху, страстное желание вернуть имени Дадли утраченную честь. Сэр Ричард с удовольствием отмечал растущую привязанность дочери и Джона друг к другу и радовался возможности иметь такого мальчика в доме, воспитывать его как собственного сына.
А это легко устроилось, поскольку вдова сэра Эдмунда была вынуждена обратиться за помощью к родственникам и друзьям, и то, что сэр Ричард проявлял такой интерес к ее сыну, ее очень порадовало.
Для сэра Ричарда стало привычкой разговаривать с мальчиком, развивая в нем то честолюбие, которое, как он знал, ему присуще. И однажды, когда они гуляли в Сити по Флит-Лейн, по мосту Флит-Бридж и дальше к Фикетс-Филдс, он заговорил с ним об отце:
– Твой отец был великим человеком, Джои. Но в твоем возрасте его положение было не многим лучше, чем то, что теперь у тебя.
– Нет, сэр, – не согласился тот. – Это правда, что мой отец был сыном мелкого фермера, а сам стал всего лишь юристом, но все же он происходил из лордов Дадли; а я – сын человека, которого называют изменником. Сэр Ричард щелкнул пальцами.
– Связь с лордами Дадли никогда не была доказана. Полагаю, что она вообще существовала только в воображении твоего отца.
От этих слов мальчик залился краской, но сэр Ричард продолжил:
– О, это было достаточно умно. Дадли были нужны аристократические предки, и он их нашел. И без сомнения, хорошо использовал. Между нами, Джон, заслуги гораздо больше тогда, когда человек поднимается к вершине горы из долины, чем тогда, когда начинает подъем, находясь уже вблизи от нее.
Джон промолчал, а сэр Ричард добавил:
– Мы с тобой всегда должны помнить: сэр Эдмунд Дадли был сыном фермера, юристом, однако таким мастером своего дела, что король обратился к нему за помощью. Твой отец и его друг Эмпсон вместе с ним правили Англией.
Глаза мальчика засияли.
– Всего лишь сын фермера – и один из тех, кто правил Англией?!
– Чему это должно научить тебя? Только одному: не имеет значения, как низко ты находишься, потому что нет предела – нет предела! – тем высотам, на которые ты можешь подняться. Возьми хотя бы самого короля. Разве не правда, что предок Тюдоров был конюхом и незаконнорожденным? Думай, мальчик, думай! Это изменническая мысль, и я выскажу ее шепотом. Дадли или Тюдор? Чем один лучше другого? Помни об этом. Всегда помни об этом. У твоего отца было огромное честолюбие. Может быть, сейчас он смотрит на тебя с небес… на своего старшего сына. Может, спрашивает себя: «Чего добьется мой сын в этом мире? Поднимется ли он так высоко, как поднялся я? Сумеет ли учиться на моих ошибках? Есть ли в его душе огонь, который сделает его великим человеком?» Джон, я не сомневаюсь в том, что твой отец смотрит на тебя с небес, молится и надеется.
Джон не забыл этих слов. Он твердо решил стать таким же великим человеком, как его отец.
В играх, в которые Джон играл, он всегда был лидером, а для Джейн – уже героем.


Положение сэра Ричарда при дворе позволило ему встречаться с королем – пока еще беззаботным мальчиком, влюбленным в удовольствия, но при этом мальчиком с просыпающейся совестью. Сэр Ричард считал, что королевская совесть может сыграть свою роль в будущем его юного протеже.
Юный король по-прежнему хмурился при имени Дадли. Ему было хорошо известно, что фаворита и советника отца казнили ради его, Генриха, популярности. Но сам он пока еще не договорился со своей совестью. Генрих не мог убедить себя, как это произошло позже, что Дадли и Эмпсон заслужили свою участь, а потому при каждом упоминании их имен он испытывал неловкость. И когда сэр Ричард осторожно попросил королевского позволения обратиться к парламенту с просьбой об отмене приговора о конфискации имущества Дадли, Генрих чуть ли не с большой охотой дал на то позволение.
Пусть мальчик унаследует богатство отца. Королю оно не нужно; у него свои сокровища, накопленные его отцом-скрягой, которые он может легко транжирить. Да, пусть конфискацию отменят. Пусть сын Эдмунда Дадли получит его богатства. Тогда король будет чувствовать себя счастливее при упоминании имен Дадли и Эмпсона; сможет забыть, что эти два человека были казнены, чтобы успокоить людей, из которых выжали большую часть его нынешних богатств.
Таким образом, первый шаг был сделан. Джон больше не был мальчиком без гроша за душой. Теперь он стал выгодной партией для юной Джейн, хотя пока и не мог появляться при дворе.
Сэр Ричард вернулся домой в большом возбуждении.
– Послушай, что я сделал для тебя, Джон! – воскликнул он. – Теперь твоя очередь.
– Да, теперь моя очередь, – торжественно ответил мальчик.
Джейн внимательно смотрела на них, гадая, что все это значит. Но не потребовала объяснения, ибо в этом не было никакой необходимости. Она была счастлива, потому что был счастлив ее отец; и она видела в Джоне ту глубокую внутреннюю сосредоточенность, которую уважала, хотя и не могла разделить ее с ним.
Только когда они остались вдвоем, отправившись к конюшням, Джейн спросила:
– Случилось что-то хорошее, не так ли? Он кивнул, но ничего не сказал, потому что не хотел, чтобы его слышали конюхи.
И, лишь выехав на расцвеченную клевером лужайку, объяснил:
– Теперь я человек со средствами. Состояние моего отца будет возвращено нашей семье.
– Джон… это значит, что ты уедешь?
Он улыбнулся, заметив в ее глазах страх:
– Если бы я уехал, то все равно вернулся бы. Ты же знаешь, Джейн, не правда ли, что когда мы повзрослеем, то поженимся?
– Да, Джон, – откликнулась она.
– Тогда ты будешь счастлива. И я тоже.
Он был уверен, что она довольна, точно так же, как был уверен в том, что однажды станет лидером. Ей не пришло в голову, что с его стороны это выглядело высокомерием. Впрочем, если Джон и проявлял высокомерие, то в ее глазах оно было достоинством.
Пока они скакали по полям, она думала об их будущем, об их браке и детях, которые у них появятся.
Он тоже думал о будущем, но не о жизни с Джейн. Она была для него чем-то, что он воспринимал как должное. Гром лошадиных копыт, казалось, ему выстукивал: «Дадли – Тюдор!»
Эти имена подразумевали честолюбие – взлет из небытия к величию.


Они поженились, когда Джону было девятнадцать, а Джейн только подошла к своему восемнадцатому дню рождения. Они продолжали спокойно жить в доме сэра Ричарда – близко от двора, однако по-прежнему вне его.
Король изменился: он больше не был беззаботным мальчиком, совесть начала поочередно то мучить, то успокаивать его. И вот теперь Генрих поверил, что сэр Эдмунд Дадли был изменником, который навлек на народ великие испытания, а следовательно, заслужил свою судьбу. И что же, спрашивал себя монарх, подумают о нем его подданные, если он почтит потомков такого человека?
Нет, нельзя оказывать милость Дадли. Разве можно принимать при дворе сына изменника?
У Джейн родился первенец; и Джон, чувствовавший, что позор и унижение того дня па холме Тауэр впечатались в него так глубоко, что лишь ошеломляющие знаки достоинства и огромной власти могут отвлечь внимание от этого недостатка, решил: раз он не может завоевать милостей при дворе, то должен искать славу на поле битвы.
Джейн расплакалась, узнав о его намерении ехать во Францию.
– Почему ты не можешь остаться здесь? – спрашивала она. – Зачем тебе нужна слава? У нас есть все, что нам нужно. У нас есть наш маленький сын, твое фамильное состояние, и у нас будут еще дети.
– Да, еще дети, – согласился Джон. Разумеется, у него будут еще дети. Дети – даже девочки – всегда полезны для людей власти, потому что через них осуществляются связи с великими и богатыми. У Джейн своя задача, у него – своя. Она должна обеспечить ему много сыновей и несколько дочерей, а он должен вернуть власть и славу имени Дадли.
Джон отличился па службе у Чарльза Брэндона, герцога Суффолка, женатого на сестре короля, Марии. И вернулся с полей сражений сэром Джоном Дадли.
Был сделан важный шаг вперед.


Быстро текли годы, полные затаенных амбиций. Джейн выполняла свою задачу более успешно, чем Джон – свою.
Она подарила ему четырех сыновей, трех дочерей и вскоре должна была родить еще одного ребенка.
Джейн долго потом помнила этот день. Она была совершенно счастлива в саду их особняка в Челси, где река билась о край поместья. Она думала о своих любимых детях и гадала, кого теперь носит – мальчика или девочку. Как же благословенна она своими четырьмя красивыми сыновьями! И как, должно быть, позавидовал бы ей король, если бы увидел их! Говорили, что его глаза вначале зажигаются, а потом гаснут, когда он смотрит на сыновей других мужчин.
В тот момент о короле ходило множество слухов. И каких! Действительно ли он возьмет Анну Болейн в жены? Сделает ли ее королевой? Джейн видела, как прелестная Анна проплывала мимо по реке на своей барже. Говорили, что Генрих становится все более и более нетерпеливым, вокруг него тревожная атмосфера, а здесь сидит маленькая Джейн Дадли, мирно ожидающая рождения еще одного ребенка, живущая вдали от двора, хотя и так близко от него – умиротворенная и счастливая в кругу своей семьи.
Разумеется, ей хотелось, чтобы мечта Джона принимать участие в делах двора осуществилась. Но иногда его яростная решимость добиться этого пугала Джейн. Она смотрела, как он шагает по комнате, по лужайкам, глядя сузившимися глазами на баржу на реке, но не видя ее. И тогда про себя радовалась, что ее муж находится вне происходящего при дворе. В этот момент Джейн думала о великом человеке, кардинале Вулси, который принял свое назначение и скончался от разбитого сердца. Она не желала Джону такой же участи. Впрочем, какое нелепое сравнение – Джон и великий кардинал! Лучше бы ее муж вообще не был Дадли и его отец не поднялся бы до таких высот величия, а мирно умер в своей постели.
И в тот день Джон вернулся домой в большом возбуждении.
Король решил простить ему то, что он был сыном своего отца. Прошло больше двадцати лет с тех пор, как Генрих обезглавил Эдмунда Дадли; и вот спустя столько времени, очевидно, надумал, как ему избавиться от воспоминаний о собственной вине.
Джейн наблюдала, как Джон спрыгнул с баржи, видела, как он торопливо бежит по газону, выкрикивая ее имя. Никогда прежде она не видела его таким радостным.
– Джейн! Дорогая жена, меня назначили мастером Королевской оружейной!
Ее сердце нервно затрепетало. Она должна выглядеть счастливой, должна быть такой, какой он ожидает ее видеть.
– Что… это означает, Джон?
– Что означает? Это означает, что король решил: раз я достоин почестей, мне не следует в них отказывать. Это означает, что мы на пути, Джейн!
– О, Джон, на каком пути?
Он не ответил. Только улыбнулся, глядя через реку на Вестминстер и Гринвич.
И случилось так, что жизнь своему пятому сыну Джейн подарила уже в новых апартаментах лондонского Тауэра.
Она назвала его Робертом.


Это был самый красивый из всех ее мальчиков. И с первых же дней мать поняла, что будет самым ее любимым. Он родился с длинными густыми волосами, его глаза сияли ярче, чем у других младенцев, в нем чувствовался сильный характер.
Джон едва замечал его. Да и с чего бы? Теперь он был «на пути» и готовился маршировать по нему к величию.
Все первые месяцы жизни Роберт безраздельно принадлежал Джейн. Она не хотела для него никаких нянек. Маленький Роберт был ее деточкой.
Счастливая Джейн жалела бедную королеву Катарину, влачащую одинокую жизнь в замке Кимболтон. Такой мальчик, как Робин, изменил бы судьбу этой бедной леди. Он изменил бы к лучшему жизнь любой женщины! Но Катарине ребенок был нужен до отчаяния.
Теперь другая королева молила Бога о сыне.
Королева Анна лежала в Гринвиче, и вся страна ждала объявления о рождении принца.
Когда король проплывал мимо по реке, Джейн, укрытая деревьями, видящая, но невидимая, поднимала малыша и шептала: «Смотри, Робин. Вот едет король. Говорят, он отдал бы половину своего королевства за такого мальчика, как ты. Да и кто не отдал бы за тебя даже весь мир!»
В эти сентябрьские дни на реке стоял туман, и ветви деревьев в садах склонялись от наливающихся плодов.
– Да будет Анна плодовита! – молилась Джейн. Она хоть и жалела прежнюю королеву, но все же желала радости новой. – Да родит она сына, такого же прекрасного – нет, это невозможно! – почти такого же прекрасного, как мой Робин!


В Сити зазвонили колокола. У короля и королевы родился ребенок.
Принц! Люди говорили, что наверняка принц. Только он удовлетворит короля.
Ах, думала Джейн, королю нужен сын. Таким способом Господь даст знак, что было правильно разорвать нечестивый союз и посадить на трон новую королеву.
Джон вернулся домой из двора, трезвый и без улыбки.
– Какие новости, Джон? Что слышно о принце? – поинтересовалась Джейн.
Он ответил:
– К сожалению, в Гринвиче родился не принц. Девочка. – Потом издал короткий жесткий смешок, появившийся у него, как заметила Джейн, в последнее время, и пробормотал: – Так не годится, королева Анна Болейн. Король женился на вас ради сыновей, а вы подарили ему… девчонку!
– Бедная леди! – прошептала Джейн. – Бедная леди! – И подумала: «О боже, говорят, она веселая и злая. Но я не желаю, чтобы она страдала так, как бедная королева Катарина».
Страдала? Как она может страдать? Она молодая, привлекательная и, похоже, не из тех, которые впадают в отчаяние из-за того, что их первенцы – девочки. Король влюблен в нее; ради нее порвал с Римом. А кто такая Джейн Дадли, чтобы беспокоиться о королеве Анне Болейн!
Она прошептала Роберту:
– Я думаю о ней потому, что мы обе матери, любовь моя. Но у нее родилась дочь, а она хотела сына. А у меня есть ты – самый красивый малыш на свете!
Джейн поцеловала его, но Роберт начал вырываться. Ему исполнился почти год, и он признавал поцелуи, только когда был в подходящем настроении.
– Правильно, какое дело Роберту Дадли до новой принцессы Елизаветы! – ворковала мать.


Следующие три года Джейн часто думала о маленькой принцессе. Одно время ей воздавали множество почестей. Король с восторгом носил ее, одетую в тончайшие кружева, на руках, поназывал придворным дамам и с удовольствием слушал, как они восхищались его дочерью, маленькой Елизаветой.
Король все еще желал сыновей, но, похоже, королева Анна могла удовлетворить его желания не больше, чем предыдущая королева.
Поползли слухи, что между королем и королевой начались ссоры. Только Анна не была ни смиренной, ни униженной, как ее предшественница, а яростной и высокомерной. «Королева нарывается на неприятности», – комментировал Джон.
Пошли разговоры о леди Джейн Сеймур – бледной, тихой девушке, и интересе к ней короля. Казалось, его совесть, словно чудовище, убаюканное сладкой отравой Анны Болейн, сбрасывала с себя оцепенение. Неужели Анна действительно его жена? – спрашивал теперь себя Генрих. Разве она не была обручена с другим, прежде чем прошла с ним свадебную церемонию? Разве она достойная жена короля? Если бы не было Анны Болейн, королевой могла бы стать Джейн Сеймур.
Джейн Дадли жалела маленькую принцессу – когда-то любимую и почитаемую. Что станется с ней? Приближенные короля гадали, объявят ли ее бастардом, как ее сводную сестру Марию.
– Бедная маленькая принцесса! – повторяла Джейн, но все-таки все ее мысли занимала собственная семья.
У нее родился еще один сын, которого назвали Гилдфордом, в честь отца Джейн. Сэру Ричарду это было приятно.
В один прекрасный день на зеленом холме Тауэр королева Анна потеряла голову, и с непристойной быстротой король сделал королевой Джейн Сеймур.
Джейн Дадли заплакала, узнав эти новости. Роберт и Гилдфорд несколько секунд смотрели на нее, а потом четырехлетний Роберт, развитый не по годам, спросил:
– Мама, почему ты плачешь? – Он слышал сплетни, и глаза его при этом загорались, как у отца. – Это потому, что они отрубили голову королеве Анне?
Некоторое время Джейн молчала, потом ответила:
– Нет, слезы мои не о королеве, потому что она уже за пределами боли. Мои слезы о малышке, которую она оставила, о ее дочке, маленькой принцессе Елизавете. Ей всего три года, а у нее уже нет любящей ее матери.
Роберт был центром своего мира, поэтому все воспринимал по отношению к себе. Он сказал:
– Я старше принцессы. Ей только три года, а мне четыре.
– Да, мой милый. И у тебя есть мама. Роберт засмеялся. Он был важной персоной.
Самой важной особой на свете. Он читал это в глазах матери и маленького Гилдфорда, которые смотрели на него с восхищением.


Наступили годы процветания. Джейн была богата детьми: она родила их тринадцать – восемь сыновей и пять дочерей. Некоторые умерли, когда на Лондон обрушилась чума, но ее любимец с каждым днем становился все отважнее и красивее.
Коренастый маленький парнишка топал по садам Тауэра, заговаривал со стражей и охранниками. Они смеялись над его болтовней и приветствовали: «Ха, он далеко пойдет, этот Роберт Дадли!»
Тем временем Джон Дадли продолжал свой путь наверх. Теперь он далеко ушел от того паренька, который в нынешнем возрасте Роберта стоял на холме Тауэр и слышал крики толпы, обвинявшие его отца.
Сэр Джон Дадли был хорош собой, остроумен и умен. Он отличался в турнирах и во всех тех видах спорта, в которых когда-то блистал и сам Генрих.
– Мне нравится этот Джои Дадли, – сказал король. – В моих правилах награждать тех, кто доставляет мне удовольствие.
Действительно, наград от короля удостаивались немногие. Его пятая жена была обезглавлена на Тауэр-Грин, и ее похоронили в церкви Святого Петра около второй жены короля, которую постигла такая же участь. А сэра Джона Дадли Генрих на сей раз сделал адмиралом флота и вместе с этой почестью удостоил титула лорда Лайла. Джон Дадли показал себя хорошим слугой.
Они и в самом деле поднимались в этом мире. Глядя на своих сыновей и дочерей, лорд Лайл теперь испытывал гордость за то, чего смог добиться для них. Он часто разговаривал с ними, и это всегда были честолюбивые речи.
– Посмотрите, как мужчина или женщина могут подняться! Ваш дедушка, сын фермера, был смиренным юристом, а стал правой рукой короля. Мальчишкой я видел, как моего отца обезглавили на холме Тауэр, и тогда остался сиротой без гроша. А теперь, мои сыновья и дочери, я лорд Лайл, адмирал флота, а за участие в Булонском сражении стану рыцарем ордена Подвязки.
Роберта завораживали разговоры отца. Он хвастался перед Гилдфордом, когда они гуляли в садах Тауэра или возле отцовского дворца в Челси:
– Видишь, как поднялся наш отец? Так же должны подняться и мы, все выше и выше…
Семья была принята при дворе. И Роберт попал в королевскую детскую, где он познакомился с бледным принцем – тихим, нежным мальчиком, исполненным мудрости, почерпнутой им из книг. Вместе с ним были две старшие девочки Грей – леди Джейн и леди Катарина. Спокойные и хорошенькие, они очень нравились принцу. Гилдфорд, сопровождавший Роберта, никак не мог решить, которая из них лучше – Джейн или Катарина. Он был еще слишком мал, чтобы оценить, какая это честь – играть с такими знатными особами.
Но однажды, когда все они были в детской, туда пришла с визитом сводная сестра принца. Этот день Роберт не мог не запомнить, потому что не мог его сравнить ни с каким другим. Обычно, когда в детской командовал Эдуард, говорили либо о латинских стихах, которые он написал вместе с Джейн, либо о чем-то в этом духе. Роберт никогда не был особенно расположен к таким занятиям; он предпочел бы показать свою ловкость верхом на лошади или в играх, в которых всегда побеждал.
Но в тот день, когда в детскую вошла эта маленькая с рыжими волосами и голубыми глазами девочка, все было по-другому. В ней словно что-то искрилось и играло, пузырьками превращаясь внезапно то в смех, то в гнев.
Роберт быстро почувствовал, что остальные дети ее побаиваются, но она не боялась никого, хотя ее брат был наследником трона, а ее называли бастардом.
С ней пришла ее гувернантка. Девочка хихикала вместе с ней, словно служанка, пока не вспомнила, что она сестра принца, и тогда стала надменной, словно королева.
Она была на год младше Роберта, и тот был доволен таким обстоятельством, потому что чувствовал, что это дает ему некоторое преимущество.
– Кто ты? – требовательно спросила девочка. – Я тебя не видела здесь раньше.
– Я Роберт Дадли.
– Говори «ваша милость», когда обращаешься ко мне. Я не знаю никакого Роберта Дадли.
– Не знали, зато теперь знаете, – огрызнулся он.
– Не думаю, что буду продолжать это знать, – парировала она, убегая. Затем подошла к своему брату и спросила: – Кто эти плохо воспитанные мальчики, которых ты позволяешь приводить в твои апартаменты?
Маленькие Джейн и Катарина с беспокойством смотрели на нее, а Эдуард почувствовал неловкость.
Роберт был самой важной особой на свете. Его мать и Гилдфорд всегда считали именно так, но он не был плохо воспитанным мальчиком. Роберт напомнил себе, что принцесса бастард, но вспомнил также и все любезные манеры, которым научил его отец. Он встал на колени возле принца и сказал:
– Ваша милость, я склоняюсь перед вами. Я не настолько плохо воспитан, чтобы забыть оказать вам почести, достойные вашего королевского высочества.
Принцесса рассмеялась и топнула ножкой по полу.
– Вставай, дурак! – приказала она. – Нам здесь ни к чему придворные манеры.
Роберт не обратил на нее внимания:
– Я собирался сказать, ваше королевское высочество, что я не стану обмениваться колкостями с кем-либо в вашем присутствии. Могу я получить ваше милостивое позволение подняться?
– Да, да, – ответил Эдуард. – Вставай.
– Если меня ценит ваше королевское высочество, я не нуждаюсь ни в чьем другом мнении, – подчеркнуто проговорил Роберт.
Тогда принцесса снова посмотрела на него, и смотрела довольно долго. Темные волосы кудрявились на его шее. Рядом с ним бедный Эдуард выглядел еще более хилым, чем обычно. Кожа у Роберта была розовая и здоровая, а бедный Эдуард мучился от угрей и сыпи. Другой мальчик, Гилдфолрд, тоже казался хрупким в сравнении со своим братом.
Принцесса подумала, что этот Роберт Дадли самый красивый мальчик, которого она когда-либо видела, и из-за его красоты решила ему простить его высокомерие. А еще, по правде говоря, ей понравилось его высокомерие, потому что оно соответствовало ее собственному.
Она подошла к нему и потрепала его по руке, а когда он надменно взглянул на нее сверху вниз, то увидел, что девочка улыбается ему самым дружеским образом.
– Достаточно, мастер Роберт! – сказала принцесса. – В какие игры ты играешь?
Он показал ей, как играть в «игру папы Юлия», которой научился у своих старших братьев. Она сидела рядом с ним и улыбалась ему. Обычно принцесса сама выбирала, в какие игры играть, а остальные, как Роберт быстро понял, всегда были готовы следовать за ней.
– А теперь, – неожиданно закричала рыжеволосая принцесса, – мы будем сочинять стихи! Каждый член компании должен добавить строчку. – Она жестко взглянула на Роберта и добавила: – Они должны рифмоваться.
Принцесса обыграла его, но он сказал, что это глупая игра и не мужское занятие. Она ответила, что, должно быть, это он очень глуп, если не может играть в нее даже так, как маленькая Катарина.
Сама Елизавета строки рифмовала легко, но через некоторое время игра ее утомила, и она взялась показывать им новейшие придворные танцы, хотя откуда они ей были известны, Роберт понять не мог.
Танцевала принцесса с Робертом.
– Ты единственный подходишь мне по росту, – заявила она, соединяя в пары Джейн с Эдуардом, Катарину с Гилдфордом. А позже, когда и это занятие ей наскучило, проговорила: – Ты будешь хорошо танцевать, мастер Дадли, если немножко попрактикуешься.
– Я хотел бы, чтобы мы могли практиковаться вместе, – ответил он.
Ее ресницы затрепетали, она скромно напомнила:
– Ваша милость.
И лишь для того, чтобы сделать ей приятное, Роберт это сказал. Принцесса была очень довольна, и он тоже. Это была в полном смысле приятная ситуация.
Потом он часто встречал ее в королевской детской, но однажды Елизавета не пришла. Ее отослали, сказал ему Эдуард, в Хэтфилд, где она будет жить вместе со своей гувернанткой.
Как скучно стало без нее!


Король Генрих умер, и маленький хилый Эдуард стал королем Англии. Джон Дадли с уверенностью смотрел на новое правление, потому что его положение при новом короле стало еще выше, чем при прежнем. Генрих назначил Дадли членом Совета, который должен был образовать регентство и править королевством, пока Эдуард не достигнет совершеннолетия. Джон поднимался к вершине своих надежд, но на его пути стояли два человека. Это были дяди короля, братья Сеймур: Эдуард, ныне герцог Сомерсет, трезвый государственный деятель, и Томас, теперь лорд Сьюдли, красивый бездельник. Казалось, единственной чертой, объединявшей братьев, было их непомерное тщеславие, и если у Эдуарда была власть, то у Томаса – популярность. Он был не только фаворитом юного короля, говорили еще, что принцесса Елизавета краснеет при упоминании его имени.
В это время юный Роберт видел, как его отец превращался в одного из самых могущественных людей в Англии. Теперь он стал герцогом Уорвиком, что само по себе имело значение, поскольку этот титул никому не присваивали со времени смерти внука Уорвика, делателя королей. Не возродился ли новый делатель королей?
Семья Дадли стала очень богата, потому что владения Уорвиков теперь принадлежали ей. Джейн Дадли относилась к этому с сомнением, часто думая, что она была бы счастлива, если бы ее муж мог удовлетвориться тем, что уже имел. В последнем правлении не было никого важнее Джона, кроме разве что самого короля, но несколько человек боролись между собой за превосходство. Она хотела бы откровенно поговорить с Джоном, предупредить его. И тут же представляла себе, как он рассмеется, попытайся она это сделать! Он никогда не считал ее мнение заслуживающим внимания.
Юный Роберт знал о страхах матери и старался успокоить ее.
– Ну, мама, – говорил он, – отец победит. Он побьет Сеймуров.
– Твой отец выстоит перед всеми, кто против него, – отвечала Джейн, но голос ее дрожал. Она не могла выбросить из головы воспоминания о том дне, когда ее отец привел Джона домой. И на холме Тауэр по-прежнему можно было оказаться свидетелем зрелищ, подобных тому, что видел Джон в тот день.
– Я скажу тебе, почему отец побьет их, мама, – объяснил Роберт. – Теперь он командует армиями короля, и, следовательно, его положение так же сильно, как у лорда-протектора Сомерсета.
Джейн пришлось довольствоваться этим.
Новый граф Уорвик не терял времени даром, устраивая выгодные браки своих детей. Его старший сын Джон должен был обручиться с дочерью самого проектора; дочь Мэри – выйти замуж за друга короля, Генри Сидни.
– Придет и твой черед, Робин, – предупредила сына мать.
Ответ Роберта был таков:
– Мой? Ну нет, мама. Жену себе я выберу сам.
Когда он думал о женитьбе, то постоянно вспоминал рыжеволосую принцессу. Не метил ли он слишком высоко? Роберт так не думал. Кто для него мог бы находиться слишком высоко? К тому же Елизавета была бастардом. Но Роберт ничего не имел против этого. Он восхищался ее духом, тем, как она командовала детьми, тем, как вынудила его называть ее «вашей милостью». Какая наглость и в то же время сколько достоинства! Какое высокомерие, смешанное с неким обещанием… Правда, он не совсем знал, обещанием чего.
– Да, – уверенно повторил Роберт. – Жену я себе выберу сам.
Ходили странные слухи.
Младшего Сеймура обвинили в государственной измене. Говорили, что он устроил заговор, чтобы захватить власть и жениться на принцессе Елизавете.
Роберт был ошарашен новостью. Он, разумеется, видел Томаса Сеймура, лорда Сьюдли, богатого и могущественного. Когда Томас проходил по двору, его сопровождали горящие взгляды женщин. Все соглашались, что младший Сеймур – самый красивый мужчина в Англии; а Роберт был всего лишь мальчиком, которого никто не замечал.
Однако слухи его шокировали, потому что они касались Елизаветы. Роберт был в бешенстве, услышав их. Он не хотел им верить и в то же время, вспоминая ее улыбку и трепещущие песочные ресницы, спрашивал себя: как можно быть уверенным, что это неправда?
Его мать, сидя в садах Челси, обсуждала эти слухи со своими подругами:
– Правда ли, что принцесса – всего лишь тринадцатилетняя девочка – может так себя вести?
И уже совсем казалось странным, что человек, с которым, по слухам, принцесса вела себя столь неблагопристойно, был мужем ее мачехи Катарины Парр.
Слушая беседы взрослых, Роберт узнавал подробности их флирта. И о том, как отчаянный Сеймур в клочья изорвал ее платье, и как врывался к ней в спальню, где щекотал, шлепал и целовал принцессу, лежащую в постели… Говорили, что Елизавета катается на барже по Темзе, как женщина легкого поведения.
Думая обо всем этом, Роберт представлял себе Сеймура и принцессу в том самом объятии, которое, как толковали дамы, и раскрыло глаза Катарине Парр на их греховную связь, когда она случайно их застала.
Разговорам не было конца, а их обрывки застревали у него в голове.
– А вы слышали про роды? Я узнала о них из очень надежного источника… от самой повивальной бабки. Только никому больше об этом не рассказывайте. Однажды поздней ночью мужчины и женщины в масках подняли эту повивальную бабку с постели, заставили ее идти вместе с ними. Ей завязали глаза, а потом привезли в какой-то дом, где она приняла ребенка. Ее предупредили, что если она скажет хоть слово о том, что произошло, то ей отрежут язык. Леди, нуждавшаяся в ее услугах, была очень молода, весьма величественна, с рыжими волосами…
Роберт сильно разгневался, услышав эту новость, но его гнев обратился в печаль, когда он узнал, что Елизавету отправили в Тауэр.
Там ее допрашивали, и в то время, когда Томас Сеймур лишился головы на холме Тауэр, все были уверены: принцесса Елизавета скоро последует за своим любовником.


Шестнадцатилетний Роберт с нетерпением рвался к приключениям.
В то время два самых могущественных человека в Англии боролись друг с другом за первенство; один из них был лорд-протектор Сомерсет, другой – отец Роберта, который внезапно обнаружил, что имеет преимущество над своим политическим врагом.
Томас Сеймур был обезглавлен, даже не получив возможности выступить в свою защиту, что само по себе было позорным, но то, что это сделали по приказу его родного брата, казалось неблагородным до крайности. Популярность лорда-протектора таяла; а следовательно, его противника – возрастала.
Потом в Норфолке восстали крестьяне, голодавшие из-за законов об огораживании, и двинулись на Лондон. Граф Уорвик, как генерал армий короля, выступил против восставших на их собственных землях.
Мятеж был подавлен с величайшей жестокостью, беда – предотвращена. Страна благодарила Уорвика за его быстрые и безжалостные действия. Землевладельцы Норфолка чувствовали себя в глубоком долгу перед ним, и Роберт, бывший в Нофолке вместе с отцом, стал гостем в большом загородном поместье сэра Джона Робсарта, лорда замка Сайдерстерн.
Уорвик вернулся в Лондон, наказав сыну следовать за ним, но Роберт не спешил, и причиной тому была юная дочь Робсарта, Эми.
Эми, младшую в семье, сильно баловали отец, два сводных брата и две сводных сестры, особенно после смерти ее матери, случившейся незадолго до Норфолкского восстания.
Братья Эми, Джон и Филипп, а также сестры Анна и Фрэнсис Эпплъярд не были детьми ее отца. Так что Эми – единственный законный ребенок Джона Робсарта – являлась и его наследницей. Она привыкла получать все, что хотела, и не делала тайны из своих чувств к красавцу гостю; а чем более открыто им восхищалась, тем больше приобретала очарования и в глазах Роберта.
Ему нравилась деревня; он наслаждался жизнью в большом замке; ценил гостеприимство, оказываемое ему всеми этими людьми. Джон и Филипп Эпплъярды считали за честь, когда он скакал вместе с ними на охоту. Девушки – Анна и Фрэнсис – следили, чтобы на стол подавались его любимые блюда. Вся семья благосклонно улыбалась, наблюдая, как зреет дружба Роберта с Эми. Что касается сэра Джона Робсарта, то тот лихорадочно надеялся, что Эми сделает хорошую партию, и в то же время сомневался, смеет ли заглядывать так высоко – на сына самого могущественного человека в Англии, истинного правителя страны.
Тем временем Роберт и Эми вместе ездили верхом, охотились. Ее простодушное восхищение им очаровало юношу: она никогда не забывала рассмеяться, если чувствовала, что Роберт ждет в ответ ее смеха, всегда аплодировала ему и сотней способов демонстрировала, что он скорее бог, чем человек.
Роберт чувствовал себя счастливым и веселился, купаясь в таком восхищении, а еще ощущал себя таким же светским, как та юная принцесса, чье имя совсем недавно склоняли на все лады. Он начал думать, что хорошенькая и простенькая Эми гораздо более желанна; она никогда его не обидит, всегда будет восхищаться всем, что бы он ни сделал.
Однажды, когда они гуляли в полях поместья ее отца, Эми принялась собирать маргаритки. У нее было много милых жестов, и все, что она делала, было исполнено очаровательной невинной грации, как и теперь, когда она плела венок из маргариток.
Была весна, деревенские запахи и звуки завораживали Роберта. Он вдруг почувствовал, что не желает для себя никакой другой жизни, кроме вот такой, чтобы можно было бродить по зеленым полям, охотиться в лесах, находиться рядом с этими приятными деревенскими людьми, для которых он нечто большее, чем просто человек.
– Ты очень хорошенькая, Эми, – проговорил Роберт. А так как она опустила глаза вниз, проявив больший интерес к венку из маргариток, чем к его словам, тревожно спросил: – Ты слышала меня, Эми?
Она подняла глаза – голубые, влажные и немного печальные:
– Но вы увидите много других женщин, гораздо более хорошеньких.
– Ты лучше всех.
– Как это может быть?
Он пожал плечами:
– Не спрашивай меня. Я не Бог. Не я создал всех вас.
От этих слов Эми рассмеялась. Они прозвучали как богохульство, но были так забавны. Роберт всегда говорил что-то забавное. Он представлялся ей таким же умным и красивым, каким считал себя сам. Эми как бы отражала его собственную гордость собой. В тот момент он был уверен, что может быть счастлив в Сайдерстерне до конца своей жизни. Роберт заворожил Эми, заворожил всех ее близких и был полон решимости заворожить их еще больше. – Эми, – сказал он, – я люблю тебя. Она слегка испугалась. Что он имеет под этим в виду? Уж конечно, не женитьбу! Роберт сын человека, который вскоре станет – Эми слышала, как это говорил ее отец, – протектором Англии. Нет, она не может и надеяться на брак с таким человеком, как Роберт Дадли, хотя и станет наследницей значительного состояния. Но что тогда? Обольщение? А что еще? И как можно сказать «нет»? Как она может устоять перед его всепоглощающим обаянием?
Эми уставилась на алые кончики лепестков маргариток, потому что не смела взглянуть на него, но все равно видела его лицо – смелые глаза, темные вьющиеся волосы.
Она слышала, как слуги говорили о Роберте, как перешептывались о нем Анна и Фрэнсис. Они никогда в жизни не видели никого красивее и считали, что пока еще он не осознает своего могущества, но это к нему придет.
Пришло ли это? И должна ли Эми стать первой жертвой?
– Почему ты не отвечаешь мне? – спросил Роберт, и тот ответ, который она дала, понравился ему больше любого другого:
– Я… я не смею.
Он почувствовал себя могущественным. В конце концов, он был из Дадли. В нем жила та же любовь к власти, которая возвысила его деда, превратив из смиренного юриста в главного налогового деятеля короля Генриха VII, которая заставила его отца вступить на дорогу, приведшую его к протекторату. Роберт почувствовал к Эми большую нежность, взял ее дрожащую руку и поцеловал ее.
– Ты боишься? Боишься меня?
– Я… я думаю, мне следует вернуться домой.
– Нет, – произнес он твердо, – не следует.
Роберт почувствовал в ней готовность повиноваться, и это восхитило его. Он хотел теперь отплатить ей за то удовольствие, что она доставила ему. Поэтому сказал, поддавшись мгновенному импульсу:
– Я женюсь на тебе, Эми.
– О… но как вы можете? Ваш отец никогда этого не позволит.
Она увидела, как его губы сжались.
– Если я решил жениться, то сделаю это, – резко ответил он.
– Мой отец богат и знатен, но это здесь, в Норфолке. У нас есть дом и поместья, и однажды они станут моими. Но… а ваш отец в Лондоне? Он вхож к самому королю, и даже говорят, что король поступает так, как он того пожелает.
– Король может поступать так, как желает мой отец, – хвастливо заявил Роберт, – а я поступлю так, как пожелаю сам.
– Но этого не может быть.
Эми была слишком невинна, чтобы понимать, что ее сомнения лишь укрепляют его решимость добиться своего.
– Если я желаю чего-то, то так оно и будет, – заявил Роберт. Потом он внезапно взял ее руки, притянул к себе и начал целовать.
– Роберт… – прошептала она.
– Твоя кожа пахнет сливками, а волосы сеном, – сказал он.
– Нас увидят.
– А нам что до этого?
– Они подумают, что вы пастух со своей милой. Он отпустил ее. Ему было все равно, что Роберта Дадли примут за пастуха.
Они медленно пошли обратно к дому. Эми грустно поделилась:
– Это как сон, который никогда не станет явью.
– Мы сделаем его явью.
– Но я знаю, твой отец никогда не согласится. Значит, неправильно на что-то надеяться.
– Говорю тебе, я делаю то, что хочу.
– Но ты забываешь, кто ты и какие великие планы строит для тебя отец. Забываешь, что я хоть и богатая наследница, но ты Роберт Дадли, сын самого важного человека в Англии.
– Есть кое-что, что забываешь ты. А именно: когда я говорю, что люблю, значит, люблю, а когда говорю, что женюсь, то так и сделаю. Никто не встанет между мной и моими желаниями.
Это было сказано смело, но именно этого от него и ждали.
Роберт поцеловал Эми, когда они вошли в дом, и поцеловал так, словно ему было все равно, что их могут увидеть.


Эми рассказала своей горничной Пинто о том, что произошло. Она не могла ничего утаить от нее.
– Пинто, – вскричала она, – у меня кружится голова! Принеси веер и обмахивай меня. Я не знаю, что со мной станет.
Эми лежала на кровати, смеялась и плакала одновременно, в то время как горничная пыталась успокоить свою легкомысленную юную хозяйку:
– Ну, ну, сладкая моя, успокойся! Что случилось? Не надо так волноваться. Все этот молодой человек, как я понимаю?
– Умная Пинто! – улыбнулась Эми.
– Ох, мистрис Эми, что случилось? Что вы наделали? Он не для вас.
– Он не должен слышать, что ты так говоришь, Пинто. Он рассердится на тебя. Он для меня, Пинто. Он так говорит, и очень рассердится на любого, кто осмелится сказать иное.
Пинто от ужаса почувствовала себя дурно. Семья, возможно, считает великим счастьем иметь своим гостем этого молодого человека. Но Пинто была мудрой женщиной. Она внимательно наблюдала за Робертом, и ей становилось страшно.
– Что вы натворили? – требовательно спросила она. – Расскажите мне… все.
– Я гуляла с ним в лугах… и плела венок из маргариток.
Пинто вздохнула и покачала головой.
– Сколько раз так все и начиналось! – воскликнула она. – Плела венок из маргариток! В венках из маргариток таится какое-то зло. Как просто! Как невинно! Такой была Ева, когда появился змей.
– Он сказал, что женится на мне, Пинто.
– Никогда!
– Он полон решимости сделать это.
– Вначале они всегда полны решимости. Вот только потом эта решимость куда-то исчезает.
– Ты неверно судишь о нем… и обо мне.
– Значит, вы все еще моя маленькая невинная девочка?
Эми кивнула.
– Он клянется, что женится на мне. Даже отец его не остановит.
– Человек, который смог так быстро справиться с Норфолкским восстанием, не остановит своего сына от неудачного брака?!
– Но это удачный брак, Пинто.
– Нет, дражайшая.
– Он так говорит, а он всегда прав.
– Не нравится мне все это, мистрис Эми.
– Я никогда не позволю тебе оставить меня, Пинто, куда бы я ни отправилась.
– Да уж не думаю! – фыркнула Пинто.
Она смотрела на шестнадцатилетнюю девочку, которая никогда никуда не уезжала из своего деревенского дома. Что она знает о том, каков мир? А молодой человек выглядит так, будто знает слишком много.
Возможно, он уедет. Этот юноша не может всерьез говорить о браке. А Пинто знает, как тогда утешить мистрис Эми. Так что не стоит прежде времени испытывать страха, что Роберт Дадли женится на Эми Робсарт. Но почему это страшно? Да потому что невинная маленькая Эми не знает, чем все это закончится.


Удивительно, но граф Уорвик дал согласие на брак сына с дочерью Джона Робсарта. Сила убеждения Роберта была велика, и отец признал его решимость, так хорошо ему знакомую, поскольку сам ею обладал. Роберт пятый сын, так что его брак не столь важен, как брак первенца; а Робсарты богаты. Кроме того, в это время каждый день приближал падение Сомерсета, и граф Уорвик готовился к тому, чтобы стать лордом-протектором. Так что заниматься женитьбой Роберта ему было некогда.
Джейн Дадли, которая не могла привыкнуть к своему высокому титулу, приняла известие о предстоящей свадьбе с радостью.
– Это истинный брак по любви, – говорила она. – И невеста именно такая, какую я выбрала бы для Робина. Эми хорошенькая девушка, немножко простоватая, потому что выросла в деревне, но мне это нравится. Роберт будет проводить много времени в деревне, а деревенская жизнь – вдали от заговоров и интриг двора – это хорошая жизнь.
Джейн представляла себе, как будет приезжать к ним в гости, отдыхать в прелестном замке, играть с их детьми, показывать дорогой Эми, как делать некоторые заготовки, которые не следует доверять прислуге, выращивать травы, используемые для приправ и лекарств. Она видела счастливую жизнь Эми и Роберта такой, какой сама когда-то надеялась жить с Джоном.
А теперь Джейн едва виделась с мужем, хотя, конечно, было бы неразумно ожидать, что он станет отдавать ей много времени. Она выполнила свою задачу – родила ему тринадцать детей. К сожалению, шестеро из них не выжили, но семеро детей – тоже неплохо, тем более таких детей, как ее.
Что касается семьи Робсарт, они с трудом могли поверить в свое счастье. Благодаря их дорогой малышке Эми, их простенькой маленькой любимице, они породнились с самой могущественной семьей в Англии.
Свадьбу отпраздновали с большой помпой и церемониями в королевском дворце Шин, и сам король Эдуард присутствовал на ней. Никогда Робсарты не думали, что на их долю выпадет такой почет.
После брачной церемонии молодожены вернулись в Сайдерстерн и стали там жить-поживать.


И некоторое время Роберт был счастлив.
А его отец получил еще большую власть. Он выдвинул против Сомерсета обвинение в измене, и того постигла та же судьба на холме Тауэр, что и его брата, потрясающего Томаса. Когда Сомерсета обезглавили, Джон Дадли стал правителем Англии, потому что четырнадцатилетний король – больной и постоянно все больше слабеющий – мало что значил.
Джон сразу же стал герцогом Нортумберлендским, хотя до сих пор ни одному человеку, не связанному родством с королевским родом, никогда не присваивали этого титула.
Почести нашли себе путь и в замок Сайдерстерн. Герцог Нортумберленд подарил сыну Роберту и его жене замок Хемсли, расположенный недалеко от Ярмута. Джон Робсарт вместе с Робертом стал стюардом замка Райзинг. Это было знаком королевской милости, хотя милость короля в действительности была милостью Нортумберленда, так что ничего удивительного, что ее оказали его сыну и сыну его тестя.
Дни Роберта и Эми были заполнены удовольствиями. И во всех занятиях – были ли это охота, скачки или какие-то другие спортивные состязания – никто в Норфолке не мог сравниться с Робертом. Куда бы он ни направлялся, повсюду люди искали его улыбки. Норфолкские жители называли его «наш лорд Роберт».
А сам Роберт становился все сильнее и красивее и, надо сказать, с большим интересом занимался местными делами. Если его отец был величайшим человеком в Англии, то Роберт стал величайшим в Норфолке. И в целом графстве едва ли нашлась бы хоть одна женщина, которая не согласилась бы принадлежать ему по первому же его зову. Теперь это был великолепный двадцатилетний мужчина, как считалось, самый красивый в Норфолке, самый привлекательный в Англии, да и в целом мире, пожалуй, было бы не найти такого же, как он, забавного, веселого, полного обаяния и галантности человека.
Если бы не желание его отца, Роберт остался бы в деревне навеки. Время от времени приходили приглашения ко двору, и Роберт отправлялся туда вместе со слугами, тем временем как деревенский люд – в особенности женщины – с печалью наблюдали его отъезд. Они говорили, что без лорда Роберта в Норфолке скучно.
В Лондоне его всегда ожидал самый радушный прием. Мать плакала над ним от счастья, а братья и сестры радовались встрече с ним. Даже отец, у которого было мало времени для семейных дел, не оставался равнодушным к его обаянию и часто смотрел на него с чем-то вроде сожаления. Брак с Робсарт едва ли можно было считать удачным для самого яркого представителя могущественного семейства.
Однажды во время очередного приезда Роберта в Лондон отец отвел его в маленькую комнатку и с таинственным видом сообщил, что ему необходимо сказать сыну несколько слов наедине.
– Я узнал от королевских врачей, – сообщил герцог после того, как удостоверился, что их не могут подслушать, – что Эдуард умирает. Он не протянет и года.
– А что дальше, отец?
– В самом деле, что дальше? Если не удастся сделать по-нашему, мы пропали.
Роберт был достаточно хорошо осведомлен о текущих делах, чтобы понять, что имеет в виду его отец. Герцог в политических целях утвердился как глава реформаторов; а в королевстве было немало людей, которые считали, что законной преемницей Эдуарда должна стать Мария Тюдор, фанатичная католичка. В таком случае власти его отца придет конец; и Дадли, второй раз поднявшиеся к огромным высотам, вновь совершат сокрушительное падение в пропасть.
Нортумберленд мрачно усмехнулся.
– Роберт, ты был глупцом, – сказал он.
– Я, отец?
– Ты поймешь почему, когда я скажу тебе, что планирую сделать. Мария Тюдор незаконнорожденная, точно так же, как и Елизавета. Их отец это подтвердил. Англия не потерпит бастарда на троне, если есть законный наследник. Когда умрет Эдуард, законной королевой станет Джейн, старшая из сестер Грей. Разве она не внучка сестры Генриха VIII, Марии? В Джейн нет и намека на незаконнорожденность, и, клянусь Господом, именно она будет королевой Англии.
– Джейн? Маленькая Джейн Грей – королева Англии?!
– Разумеется. По существующей у пас в Англии традиции, король должен назвать имя своего преемника… и я добился согласия Эдуарда на это. С его согласием и превосходством Джейн перед незаконнорожденными дочерьми Катарины Арагонской и Анны Болейн она непременно станет королевой. Но не воображай, будто мои планы этим ограничиваются. Роберт, если бы ты не был таким глупцом и не женился бы столь опрометчиво на дочке деревенского сквайра, я сделал бы тебя королем Англии.
Роберт на мгновение онемел. Король Англии! Он представил себя в королевском бархате. Как он был бы ему к лицу! Власть! Что он пока знал о власти? Роберт осознал свое недавнее невежество, когда понял, кем он мог бы стать в качестве мужа леди Джейн Грей – этой хрупкой и очень красивой девушки. Правда, на его вкус она была чересчур набожным, по все равно очаровательным существом.
– Ну, ты упустил свой шанс, – констатировал герцог, – и теперь он достанется Гилдфорду.
– Я… понимаю, – ответил Роберт.
Отец положил руку ему на плечо. Он был огорчен. Какой король вышел бы из Роберта! Гилдфорд исполнит свой долг, но герцог предпочел бы видеть на троне его.
– Запомни этот урок, сын мой. Ты молод, но учиться никогда не поздно, как ты теперь понимаешь. Посмотри, к чему привело тебя твое тупоголовое упрямство. Ты мог бы стать королем, но ты в своем юношеском безумии выбрал судьбу деревенского сквайра. Всегда смотри вперед. Всегда думай о том, что может принести будущее. Без сомнения, твой брат и его жена королева Джейн осыплют тебя многими милостями. Но понимаешь, немного терпения, немного предвидения могли бы принести тебе гораздо больше. Теперь ты знаешь, каково положение, но помни, что это пока секрет. Мы должны добиться успеха. Будущее нашей семьи зависит от этого успеха. После смерти короля наследованию Джейн будут сопротивляться. Мы должны быть готовы к этому. Ты возвратишься в Норфолк и будешь ждать там, но пока подготовь силы, на которые можно будет опереться, если потребуется. Ты понял меня? – Да, отец.
Этот разговор совершенно изменил взгляды Роберта на жизнь.
Он вернулся в Норфолк в очень задумчивом настроении. Для него теперь все стало выглядеть иначе. Эми была любящей, но такой простушкой! Он не мог не сравнивать деревенское очарование своей жены с красотой Джейн Грей, ее простоту – с ученостью Джейн, а Роберта-сквайра с Робертом-королем.


Окружающие заметили в нем перемену. Обеспокоенная Эми ревновала. Пинто считала, что муж ее хозяйки влюбился в женщину, которую встретил при дворе. Недаром ей с самого начала не нравился их брак. Она старалась предупредить Эми, советовала ей не льстить возлюбленному так безудержно, держаться от него отстраненно, не одаривать так щедро милостями.
Бедная Эми пыталась следовать советам горничной, но ей это плохо удавалось. Когда Роберт находился рядом, она вымаливала у него улыбку, словно маленький щенок, выполняющий перед ним свои трюки.
– Эми, – кричал он с отчаянием, – когда ты повзрослеешь?
– Но прежде ты говорил, что любишь мою ребячливость.
– Ты не можешь вечно оставаться ребенком.
– Раньше ты радовался тому, что я не такая, как те девушки, которых ты встречаешь при дворе.
«Ах, – думал он, – вот уж действительно не такая! Тебе не хватает очаровательного грациозного достоинства леди Джейн Грей, недостает огня и горячности принцессы Елизаветы».
Эми дергала его за руку:
– Почему ты не разговариваешь со мной? О чем ты думаешь? Почему ты стоишь, уставившись в окно? К чему ты прислушиваешься?
– Я… прислушиваюсь? Я ни к чему не прислушиваюсь!
– Прислушиваешься. Уверена в этом! Ты ждешь… ждешь известия от кого-то… от кого-то, с кем познакомился при дворе. Почему я никогда не езжу туда с тобой? Почему я должна всегда сидеть здесь в деревне? Почему, когда ты едешь ко двору, ты едешь туда без меня?
Как она была глупа!
Роберт посмотрел на нее с неприязнью. О, действительно, каким глупцом он был! Стал мужем деревенской простушки, когда мог бы жениться на королеве.
Ее губы дрожали, слезы катились по ее щекам. Эми упала на кушетку и начала всхлипывать.
Неужели он никогда ничему не научится? Вот ведь, стал еще глупее, чем прежде. Отец доверил ему тайну, а он уже почти выдал ее. Эми сразу догадалась: что-то случилось за время его поездки ко двору. Правда, будучи глупым ребенком, решила, что он влюбился в другую женщину.
Роберт вздохнул. Разумеется, он поглядывал на женщин – при дворе и в деревне. Неужели эта маленькая дурочка думает, что после свадьбы он ни разу не посмотрел на другую женщину?
И все же ему надо ее успокоить, она не должна чувствовать, что он изменился. Не должна знать о тех мыслях, которые теперь теснятся в его голове. Он мог бы стать королем Англии, но будет братом короля. К счастью, Гилдфорд всегда восхищался им, с ним можно сделать все, что угодно, и самому добиться власти, только бы эта деревенская простушка не проведала о его опасной тайне.
Роберт наклонился к ней, убрал волосы с горячего, залитого слезами лица.
– Эми, – прошептал он, – маленькая Эми. Что тебя грызет? Почему ты ревнуешь самого верного мужа в Англии?
Она подняла на него глаза:
– Но, Роберт…
– Откуда у тебя такие злые мысли, а? Расскажи мне об этом.
– Потому что ты был далеко от меня.
– По велению долга. Ничего, кроме моего долга перед отцом, не может оторвать меня от тебя.
– Но… Нет, все-таки что-то есть. Пинто говорит, у тебя появилась другая женщина.
– Пинто! Откуда ей знать о моих делах?
– Она хорошо знает свет и считает, что все мужчины во всем мире одинаковы.
– Перестань, поцелуй меня, Эми. Давай докажем этой мадам Пинто, что хотя она и знает мужчин, а твоего мужа не знает совсем.
Конечно же Эми поверила тому, чему хотела верить больше всего на свете; а Роберт не был бы Робертом, если бы не смог убедить ее в своей любви.


Проснувшись ночью, Эми поняла, что она одна в постели. Шторы были опущены, но не так плотно, лунный свет заполнял комнату. Она протянула руку и коснулась пуховой подушки, хранящей отпечаток головы Роберта.
Эми села. Меховое покрывало, лежавшее поверх одеяла, оказалось отброшенным в сторону. Сомнений быть не могло: он выскользнул, чтобы встреться с женщиной, и эта женщина вовсе не придворная дама, а кто-то из их собственного дома.
Со слезами на глазах Эми выбралась из постели, накинула шаль на плечи. Постояла, решая, пойти ли рассказать Пинто о том, что она обнаружила. Но теперь, убедившись в неверности Роберта, почувствовала себя такой несчастной, что, закрыв лицо руками, села на стул и стала на нем раскачиваться. И так в нерешительности просидела довольно долгое время, пока ее не испугал звук, донесшийся снаружи. Поспешно поднявшись, Эми подошла к окну и в лунном свете увидела Роберта, а вместе с ним своего отца и еще какого-то мужчину. Она пришла в такой восторг, что открыла раму и окликнула мужа по имени.
Мужчины посмотрели наверх. Отец разъяренно замахал рукой, показывая, что она должна отойти от окна. Эми повиновалась, в высшей степени озадаченная. Но через несколько минут услышала скрип досок в коридоре, потом в спальню тихо вошел Роберт. Он был полуодет, глаза его блестели от возбуждения. Эми бросилась к нему, всхлипывая от облегчения:
– Я думала… я думала…
Он закрыл ей рот рукой:
– Тише… Бога ради, тише, Эми. Почему ты не в постели? Ты разбудишь весь дом.
– Но… я должна была знать… я думала…
Роберт уложил ее в постель, сел рядом, задвинул полог. Эми чувствовала, что он разгневан, и это испугало ее.
– Ты разрушишь все, – сказал Роберт и понял, что произнес пророческие слова. Она уже разрушила все. Его брат Гилдфорд женат на леди Джейн Грей, и в эту самую минуту, хотя пока это известно немногим, Джейн Грей стала королевой Англии. Он посмотрел на жену. Довольно хорошенькая, волосы рассыпались по плечам, свалившаяся шаль открыла пухлые плечики… Но Роберт теперь повзрослел; он перерос простенькое деревенское очарование Эми Робсарт.
– Ты собираешься оставить меня, Роберт? – спросила она.
– Послушай меня. Мы не хотели, чтобы ты знала. Но раз уж ты все равно все видела, мы с твоим отцом решили, что теперь ничего не поделаешь, придется тебе рассказать.
– Что… что такого я видела?
Он постарался скрыть раздражение:
– Твоего отца, меня и гонца.
– Гонца?
– Да, он прибыл сегодня ночью от моего отца, но это великая тайна.
– Да, Роберт?
В эту минуту он страстно желал, чтобы она ничего не видела, а еще больше – чтобы у него вовсе не было жены. Как было бы хорошо, если бы на ее месте оказалась молоденькая прачка, недавно привлекшая его внимание на кухне, которая могла бы доставить ему столько удовольствий, сколько Эми никогда не доставляла, и при этом не ограничивая его свободы. Свободы! Роберта бросило в жар от ярости, когда он подумал о своей свободе. Гилдфорд – король! И он, Роберт, мог бы быть в этом высочайшем положении. Роберт готов был вцепиться в шею жены и выдавить из нее жизнь.
– Роберт, что такое? Что тебя мучает?
Он глянул на ее детский рот и удивился сам себе. Как он мог позволить такому существу встать на его дороге?
– Бедняжка Эми, я напугал тебя, – произнес Роберт, затем наклонился к ней, потерся губами о ее губы.
Она подняла руки, прильнула к нему. Глупышка Эми! Она и понятия не имеет, что сделала с ним. Все, что нашла сказать, узнав о Гилдфорде: «Какой удачный брак для твоего брата!» Ему хотелось крикнуть: «Да! Но вместо него мог быть я!», Только его жена слишком глупа, чтобы сообразить, что он потерял величайший шанс всей жизни именно из-за нее, деревенской девчонки, которая больше не способна удовлетворить его внутренней жажды!
– Не бойся, Эми, – с трудом проговорил Роберт. – Ты ведь не думаешь, что я могу причинить тебе боль?
– Нет… нет…
Она опять прильнула к нему. Он снова поцеловал ее, мягкую, теплую от пуховой постели. Бедняжка Эми!
– Считай, тебе повезло, – сказал он, – что ты моя жена, а не только дочь своего отца. Он бы непременно проучил тебя за то, что ты так закричала.
– Но, Роберт… Я подумала, что ты ушел к другой женщине…
– Почему ты так подумала? Сомневаешься в своей власти надо мной?
– Нет, Роберт.
– Разумеется, не сомневаешься. Ты высокого мнения о своих чарах. Разве я не вижу частенько, как ты щебечешь с Пинто, глядясь в зеркало?
– Но…
– Я дразню тебя, Эми. Тебе не нужно бояться. Ты умеешь хранить секреты?
– Нет, Роберт, ты же знаешь, что не умею.
– Ты честная женщина, Эми. Но я знаю, как заставить тебя сохранить тайну, которую сейчас тебе доверю.
– Что ты имеешь в виду, Роберт?
– Если ты выдашь этот секрет, Эми, ты выдашь меня.
– Я все еще не понимаю, Роберт.
– Ты немного понимаешь, моя Эми. Но мы с твоим отцом решили доверить тебе эту тайну. Ты вынудила нас это сделать, так как видела во дворе чужого человека. Ты никому не должна говорить об этом, потому что, если скажешь, это может стоить мне… и твоему отцу тоже… это может стоить жизни нам обоим.
– Как так?
Он положил руку на ее обнаженную плоть и почувствовал, как трепещет ее сердце.
– Ты так боишься потерять меня? – спросил Роберт. – Будешь ли ты горевать, когда увидишь, как всхожу на эшафот на холме Тауэр?
– Умоляю тебя… – начала она. Он перебил ее:
– Я покину этот дом перед рассветом.
– Куда ты поедешь, Роберт?
– Близятся великие события. Король умер, но это еще мало кому известно. Мой отец поставил кордон охраны вокруг Гринвичского дворца, закрыл порты. Он хочет, чтобы пока об этом знали только его друзья.
– Но что это означает, Роберт?
– Эми, выйдя замуж, ты попала в великую семью. Мой брат будет королем, потому что его жена будет королевой. Но нам нужно выступить до того, как это смогут сделать наши враги. Этой ночью я уеду с несколькими моими доверенными сторонниками. Ты можешь догадаться, с какой миссией, Эми?
Она покачала головой.
– Разумеется, не можешь. – Роберт почти с нежностью погладил ее волосы. – О чем ты можешь догадаться, дорогая Эми, кроме того, пойдет ли дождь и скиснут ли сливки? Вот тогда ты, может быть, и не ошибешься.
– Роберт, что я сделала, чтобы вызвать твое недовольство?
Он с грустью посмотрел на нее. «Вышла за меня замуж, – таков был его мысленный ответ. – Закрыла дверь, ведущую к высочайшей власти в стране». Но вместо этого он проговорил:
– Кто тебе сказал, что я недоволен? Разве? Нет, Эми, я не недоволен, потому что я знаю, что ты выполнишь самое трудное задание в твоей жизни… и все это ради меня. Ты сохранишь секрет? – Он тихо рассмеялся. Он был так уверен в ней, так уверен в себе. Ему удастся заставить даже Эми сохранить секрет. – Теперь я скажу тебе, Эми. Моя миссия заключается в том, чтобы захватить принцессу Марию и доставить ее моему отцу в качестве пленницы, обеспечив таким образом трон для моей сестры Джейн и моего брата Гилдфорда.
– Но… Роберт, это великие дела. Они пугают меня.
– Ты слишком легко пугаешься, Эми. Мой отец в опасности и я тоже, пока мы не посадим Марию под замок.
У Эми застучали зубы.
– Я так боюсь, – прошептала она.
Он поцеловал ее и рассмеялся, подумав, что это не так уж и плохо.
– Будь в хорошем настроении, Эми. Теперь ты узнаешь, что значит выйти замуж за Дадли.


Лорд Роберт отдыхал со своими людьми в городке Кингс-Линн. Продолжать погоню стало бессмысленно. Мария ускользнула от него. У нее оказалось слишком много друзей, и кто-то выдал ей намерения Дадли. Когда Мария услышала о смерти своего брата и о заговоре против нее, она немедленно уехала во дворец Кеннингхолл. Им владели герцоги Норфолк – упрямые католические враги семейства Дадли, – впавшие последнее время в немилость, но теперь рассчитывающие возвратить себе королевскую благосклонность. Более того, Говарды из Норфолка считали, что они более королевского происхождения, чем Тюдоры, и ненавидели Дадли так, как только можно ненавидеть того, кого называешь выскочкой. Сейчас они были готовы сражаться за Марию и католическое дело. Так что Мария провозгласила себя королевой и, услышав, что Нортумберленд послал своего сына лорда Роберта Дадли, чтобы захватить ее в плен, начала собирать вокруг себя сторонников еще по дороге в Кеннингхолл.
В Кингс-Линн Роберт узнал, что Мария достигла Фрамлингема, хорошо укрепленного оплота Норфолков. Взять Фрамлингем с имеющимися у него силами он не мог. Следовательно, ничего не оставалось, как отдыхать, ожидая новых распоряжений отца.
Поскольку ожидание оказалось долгим, Роберт начал понемногу терять уверенность. Теперь он понял, что Марию поддерживают не только многие знатные люди, но и народ тоже на ее стороне.
Но что происходит в Лондоне? Отец должен был присоединиться к нему в Норфолке, и Роберт не думал, что для этого потребуется столько времени. По крайней мере, один из его братьев давно должен был прибыть с необходимым подкреплением, чтобы можно было послать солдат и захватить Марию в плен.


Медленно тянулись тревожные дни.
Однажды ночью Роберта разбудил стук лошадиных копыт по мощеным улицам. Он вскочил с постели, крикнул слугам: «Торопитесь! Подкрепление прибыло!»
Солдаты с топотом поднимались по лестнице гостиницы, в которой он остановился. Роберт встретил их у дверей своей комнаты; но они оказались не теми людьми, которых он ожидал; эти люди прибыли не от его отца или братьев. Двое прошли вперед и встали у него бокам. Роберт был безоружен и беспомощен.
– Лорд Роберт Дадли, – сказал еще один, вставший перед ним, а позади него Роберт увидел, что лестница и коридор заполнены солдатами, – вы мой пленник.
– Что это значит? – потребовал ответа Роберт. – Как вы смеете так врываться сюда? По какому праву?
– Именем королевы Марии.
– Я не знаю такой королевы, – презрительно произнес Роберт. – Я служу королеве Джейн.
– Нет королевы Джейн, милорд. Мария – королева Англии.
– Мой отец…
– Герцог арестован в Кембридже. Он узник лондонского Тауэра, куда вы сейчас тоже отправитесь, чтобы присоединиться к нему и другим членам вашей семьи.
Спасения не было.
По пути в Лондон Роберт узнал, что вся страна поднялась в поддержку королевы Марии. Краткое правление Джейн Грей кончилось. Оно пало, и вместе с ним пали Дадли.
Много дней Роберт размышлял об этих событиях в жалкой камере башни Бошамп.


На холме Тауэр в тот жаркий августовский день собрались толпы народа.
– Смерть Дадли! – кричали они. – Да живет королева Мария!
Сорок три года прошло с тех пор, как девятилетний Джон Дадли стоял возле холма Тауэр, напуганный и озадаченный, не смеющий взглянуть на человека, всходившего на эшафот. Тогда он поклялся: «Я стану властелином людей». И стал им. Он проделал путь наверх от нищего сиротки до правителя Англии в полном смысле этого слова. В начале пути Джон находился даже ниже, чем его отец, но сумел подняться выше его. Однако спустя сорок три года – почти день в день – вернулся к тому же мрачному месту, чтобы завершить этот круг.
Даже тогда, когда Джон Дадли шествовал от Гейт-Хауса к эшафоту, он продолжал отчаянно надеяться, что еще есть время спастись. Его постоянный спутник по жизни Тщеславие, заставившее отойти в сторону даже такие понятия, как Любовь и Честь, в этот момент говорил ему, что на самом деле мало что имеет значение, если удастся каким-то чудом не умереть.
Он был готов предать королеву, которую усадил на трон, и дать клятву верности новой королеве. Для него мало значило, что юная Джейн и Гилдфорд тоже взошли на эшафот. Всегда существуют козлы отпущения. А вот если бы ему удалось уцелеть, он немедленно начал бы снова строить состояние Дадли.
Джон был готов сложить к ногам советников Марии все, что знал, показать ей, кто ее враги, и служить ей до конца своих дней. Он отрекся бы от протестантской веры. А взамен просил только жизнь.
Но слишком поздно. У него очень много врагов, которые помнят его высокомерие и всегда завидовали его гению. Сам он никогда не заботился о том, чтобы люди его любили, хотел только чтобы они ему служили. Теперь бесполезно просить их о дружбе.
Зазвонил колокол. Джон Дадли, герцог Нортумберленд, недавно самый могущественный человек в Англии, медленно взошел на эшафот и положил голову на плаху.
В башне Бошамп Роберт слышал, как звонил колокол, как кричали люди. Он понял, что его отец мертв.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Веселый господин Роберт - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Ваши комментарии
к роману Веселый господин Роберт - Холт Виктория



Это правдивый исторический роман, основанный на реальных прототипах и их жизни. Он показывает то, что я поняла в конце жизни. Если женщина чего-то хочет добиться в жизни, надо отказаться от любви. Мужчин не следует любить, их надо использовать. Мария Стюарт цеплялась за мужчин - и нам известна ее судьба. А Елизавета их использовала - и нам известна ее роль в истории.
Веселый господин Роберт - Холт ВикторияВ.З.,66л.
27.02.2014, 10.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100