Читать онлайн Ведьма из-за моря, автора - Холт Виктория, Раздел - РОЖДЕСТВЕНСКАЯ НОЧЬ В ЗАМКЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ведьма из-за моря - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.38 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ведьма из-за моря - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ведьма из-за моря - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Ведьма из-за моря

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ НОЧЬ В ЗАМКЕ

Какое это было странное время! Рождество пришло и ушло. Матушка не приехала к нам из-за угрозы болезни. В доме воцарилась тишина. Слуги шептались. Никто из них не хотел идти в Красную комнату.
Каждый день я ждала, что что-нибудь случится. Иногда я шла к той комнате и тихо открывала дверь, ожидая, что Мария возвратилась. Комната была пуста и молчалива, и все же я чувствовала чье-то присутствие. Была ли это Мелани, или что-то осталось от таинственной Марии?
Слуги были убеждены в том, что она ведьма. Она пришла и ушла в Хэллоуин. Я могла предположить, что это была тайная шутка Марии, ибо у меня всегда было ощущение, будто она смеялась надо всеми нами, полная презрения.
В первые дни я думала, что она вернется, что она сбежала с Джеймсом Мэдденом. Но вскоре это предположение было опровергнуто, когда он приехал в замок. До него дошло известие, что Мария исчезла, и он приехал удостовериться в этом сам. Я редко видела, чтобы человек был так убит горем. Во всяком случае, это доказывало, что она ушла не с ним. Месяц спустя он покончил с собой: его нашли повешенным в своей спальне. Когда мы услышали об этом, слуги в замке пришли в ужас. Теперь они уже совершенно уверились в том, что Мария была ведьмой.
Я сама не знала, считать ли ее ведьмой. Однажды я заговорила об этом с Колумом Он совсем не казался обеспокоенным ее исчезновением. Временами я даже думала, что он чувствовал облегчение, что она ушла. Без сомнения, она его привлекала, и, когда я думаю о той несравненной и странной красоте, я не удивляюсь: этому нельзя было противиться. У меня появилось какое-то теплое чувство к Колуму, меня это поразило. Я поверила, что она влекла его против его воли и что теперь, когда искушение пропало, он был рад.
С каждым днем все дальше уходил от меня ужас открытия образа жизни Колума. Можно ли было привыкнуть к таким вещам? Моя матушка привыкла, может быть, и я привыкала? Я думаю, что мы с ней женщины, которым абсолютно необходима физическая близость. Она приносила нам удовольствие, которое, как говорят, было отвратительно для женщин утонченных. Колум мог дать мне абсолютное удовлетворение, которое, как я знала, давала и я ему. Если бы не эти отношения, я должна была бы прийти в ужас от того, чем он занимался, — в действительности это так и было. И все же он был моим мужем: я не могла уйти от него, и он не отпустил бы меня, и, даже если бы я нашла способ это сделать, это означало бы, что я потеряю детей. Может быть, подавляя свое отвращение, я проявила слабость? Я, конечно, не была счастлива, и это омрачало мою жизнь, с другой стороны, я не могла уйти от него.
В течение этого года наша жизнь протекала в основном без перемен. Было одно или два кораблекрушения, но я старалась не думать о них. Во время штормов я лежала в постели за задернутым пологом и пыталась гнать от себя мысли о том, что происходило за стенами замка. Были один или два случая, которые привлекли мое внимание. Я знала, что у Колума были шпионы в разных чужестранных портах, и в английских тоже, которые сообщали ему, когда отплывают корабли с грузом. Он знал, каким маршрутом они пойдут и есть ли вероятность, что они окажутся вблизи нашего берега. Тогда он следил за ними, его люди дежурили на берегу, и, если погода благоприятствовала, он пытался заманить их на «Зубы дьявола».
А я лежала, дрожа и говоря себе: «Ты сам дьявол, Колум! Ты жестокий и злой, и я должна забрать у тебя детей. Что будет с ними при таком отце?» Дочь — в безопасности, она была моей. Колум был горд, что она здоровенькая девочка, но она его не интересовала. Но мальчик был целиком его. Коннелл, теперь уже пятилетний мальчик, стал походить на отца. У него был свой пони, и отец брал его с собой на прогулки. Я видела, как Колум сидел верхом, а мальчик — у него на плечах. Коннелл демонстрировал неподдельное восхищение своим отцом, чего так жаждал Колум. Я думаю, что Колум любил сына больше всего на свете. Он поставил себе целью «сделать из него мужчину», а это означало свою копию. И ему это удивительно удавалось. Мальчик приходил ко мне, только когда заболевал, что было очень редко. Тогда он становился обыкновенным ребенком, которому нужна мать. Колум же терпеть не мог болезни, хотя, если Коннелл хворал, он терял разум от беспокойства.
Моя маленькая Тамсин была совсем другой. Она была смышленым ребенком. Хотя она была на год и четыре месяца младше Коннелла, было заметно, что она умнее его. У нее был пытливый ум, она постоянно задавала вопросы. Внешне она была не очень хорошенькой: у нее был довольно курносый нос, не было отцовской смуглости, которую унаследовал Коннелл, кожа была золотистая, большие карие глаза, рот слишком большой, высокий лоб, но для меня она была великолепна.
В Тамсин всегда было желание защитить. Может быть, это было потому, что она чувствовала что-то в отношениях между мной и ее отцом и инстинктивно знала, что это было что-то нежелательное. Мне всегда нравилось, что, когда Колум был в детской, она всегда стояла рядом, готовая защитить меня. Вид этой маленькой решительной фигурки, готовой встать на мою защиту, глубоко трогал меня. Такое же отношение у нее было и к Сенаре, что свидетельствовало о необычной черте ее характера: она собиралась в будущем бороться за права других.

***

Был еще один обитатель нашей детской — Сенара. Когда ее мать исчезла, ей было десять месяцев от роду, и она быстро забыла ее. Во всяком случае, Мария никогда не играла важной роли в ее жизни, это Дженнет и я дали ей ту любовь и чувство безопасности, которые детям так необходимы.
Очень скоро стало ясно, что она будет красавицей. Волосы ее были такие же черные и шелковистые, как у Марии, глаза темные и миндалевидные, кожа, как лепестки магнолии, нос прямой идеальной формы, красиво очерченный рот. Будет ли она такой же красивой, как ее мать, об этом еще рано было говорить, но в ней была какая-то чистота, которой у Марии, я уверена, не было даже в колыбели.
Когда Мария исчезла и был разговор о том, что она видела, я боялась, что Сенаре будет причинен какой-нибудь вред. В конце концов, она была ребенком ведьмы. Некоторые слуги не хотели даже подходить к ней, и я серьезно поговорила об этом с Дженнет.
— Дженнет, ты всегда должна сообщать мне о том, что говорят слуги. Что они думают об уходе Марии?
— О Хэллоуине, когда она пришла. Это что-то значит, нельзя отрицать.
— Они говорят, конечно, что она ведьма?
— Она и есть ведьма, госпожа. Вспомните, как она появилась, и где она теперь?
— Мы знаем, как она появилась: корабль, на котором она плыла, потерпел крушение. Куда она ушла — неизвестно, люди часто уходят, не сказав никому ни слова.
— Например, к любовнику, — сказала Дженнет, облизнув губы. — Она могла околдовать мужчину. А что?..
Я остановила ее. Я знала, она собирается сказать, что Мария околдовала хозяина. Язык Дженнет всегда бежал впереди нее.
— Меня беспокоит Сенара, Дженнет.
— Сенара! — Материнские чувства Дженнет «ощетинились» — Что может случиться с Сенарой?
— Как с ее здоровьем? Ты для нее как мать.
— Когда держишь ребенка на руках, госпожа, чувствуешь себя молодой.
— Последи, чтобы ей не причинили вреда.
— Что может случиться с малышкой… еще?
— Скажут, что она ребенок ведьмы.
— Они не причинят вреда ребенку.
— На всякий случай, Дженнет, не отходи от нее.
— Боже мой, госпожа, никто не посмеет тронуть эту крошку, пока я там!
— А в те ночи, когда ты в Морской башне со своим любовником?
Дженнет покраснела, как школьница.
— Да, это так, — призналась она, — но есть ведь эта девица, Эми. Я ей сказала: если что-нибудь случится с моими детьми, я переломаю тебе все кости. Ведь там еще есть маленькая Тамсин, она присмотрит за Сенарой. Они спят рядышком, Тамсин всю ночь держит ее ручку в своей. Если она плачет, Тамсин успокаивает ее — настоящая маленькая мама. Нет, с Сенарой ничего не случится!
— Следи за разговорами, Дженнет. Люди могут довести себя до истерии, а колдовство — это один из поводов. Мария ушла. Если она ведьма, она еще наметила себе жертву.
— И как раз вовремя, — сказала Дженнет. — Я чувствовала в ней чары.
Я знала, что она подумала о Колуме. Дженнет, разбиравшаяся в мужчинах, чувствовала растущее напряжение в его отношениях с Марией.
Итак, время шло, и, хотя слуги отказывались входить в Красную комнату и крестились, проходя мимо, я была уверена, что на кухне стали меньше говорить о колдовстве.
Матушка приехала только в августе. Было замечательно вновь увидеться с ней. Я подробно рассказала ей об исчезновении Марии, и она осталась довольна, что та ушла.
— Такая женщина — лишнее беспокойство в семье, — сказала она.
Она любила детей, а Тамсин была ее любимицей. В моей серьезной девчушке было что-то притягательное.
У матушки были все последние новости из Лондона, где, как она сообщила мне шепотом, умерло от чумы двадцать восемь тысяч человек.
— Эти ужасные эпидемии! — вздохнула она. — Неужели конца им нет? Хоть бы нашли какое-нибудь средство, чтобы остановить их. Ты должна приехать в Лайон-корт и привезти детей с собой. Отец жалуется, что редко тебя видит.
— Ему следовало приехать сюда с тобой.
— Он всегда в походе или готовится к нему.
— Он ладит с Лэндорами?
— Насколько можно ожидать от него. Ты же знаешь своего отца, с ним нелегко работать, он все хочет делать по-своему.
— А Фенимор?..
Матушка внимательно посмотрела на меня. Она чувствовала, что что-то изменилось в замке, и, наверное, думала, не жалею ли я о своем замужестве? Я не была уверена, могу ли я честно сказать, что жалею. Я могла признаться себе, что временами я думала о Фениморе Лэндоре, с его мягким, добрым лицом, с его идеализмом. Он хотел сделать мир лучше, а Колума мир не интересовал, его привлекала только выгода. Теперь я вновь стала думать, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я не отправилась в ту поездку и не встретила Колума? Лучше бы я вышла замуж за Фенимора, у нас тоже были бы дети, и я делила бы свое время между Тристан Прайори и Лайон-кортом и была бы счастлива спокойной, надежной и мирной жизнью.
Жалела ли я? Временами да, но тогда мои дети не были бы Коннеллом и Тамсин, а если у тебя уже есть любимые дети, как можно желать, чтобы у тебя были другие дети, которые, конечно же, были бы другими, от другого отца?
— Фенимор все так же полон энтузиазма. Он всем сердцем верит в свой проект, а теперь и твой отец тоже. Они вместе построили новый корабль и назвали его «Лэндор Лайон». В начале будущего года он отплывет в Ост-Индию.
— А его сын?
— Фенн в Тристан Прайори, со своей матерью.
— Ты иногда видишь их? — спросила я.
— О да, конечно.
Я хотела бы знать, как выглядит жена Фенимора, был ли он счастлив и думал ли когда-нибудь обо мне? Конечно, это было тщеславием, но лучше для нас обоих, если мы не будем думать друг о друге.
— Есть ли у него еще дети?
Кроме Фенна есть еще девочка.
— Как ее назвали?
Матушка замялась, но потом сказала:
— Мелани.
— В память сестры Фенимора? Наверное, они счастливы?
— Да, это спокойная семья. Конечно, Фенимор много времени проводит в море, как твой отец, Карлос и Жако. Ромелия очень скучает без Пенна, ведь он тоже плавает с отцом.
— Я рада, что торговля оказалась успешной.
— Тебе повезло, что твой муж не ходит в море, Линнет. Когда они все уходят, неизвестно когда они вернутся и вернутся ли вообще.
Я молчала, думая о Колуме, сражавшемся с волнами в своей лодчонке, заманивая людей на смерть ради их груза. И я уже готова была рассказать об этом матушке, но, как и раньше, промолчала.

***

Время проходило. О Марии уже не вспоминали. Я часто задавала себе вопрос, думает ли Колум о ней? Матушка приезжала ко мне, но, когда я говорила, что хочу погостить у нее, он возражал: наверное, думал, что я не вернусь обратно. Всегда находились оправдания, чтобы не разрешить: то он слышал, что на дорогах грабители, а у него не было свободного времени, чтобы сопровождать меня. То он хотел взять Коннелла с собой, но не знал еще, когда поедет. Да и как я могла поехать с тремя маленькими детьми? Всегда был какой-нибудь предлог, и я должна была ждать, когда он сможет поехать со мной.
— Бродяг и грабителей выгоняют из больших городов. И куда они идут? В сельскую местность. Их так много развелось в городах, что мэр Лондона и Звездная палата намерены очистить от них столицу. Они постоянно попрошайничают и всем надоедают, их даже вешают в Лондоне как предупреждение, чтобы все видели. Что им остается? Идти в деревню. Они попрошайничают на дорогах, и, если им не подашь, они возьмут у тебя сами, а может быть, и убьют. Ты думаешь, я позволю моим детям отправиться в поездку в таких условиях?
Он был прав, ибо матушка писала, что она слышала, будто в Лондоне попрошаек вешали по приказу судей.
Итак, мы не поехали в Лайон-корт, хотя матушка приезжала к нам. Правда, она путешествовала под охраной слуг, которые могли расправиться с любыми грабителями. Я предложила Колуму поехать таким же образом, с охраной, но он не хотел и слушать.
Однако в Рождество Колум согласился отправиться в Лайон-корт, и мы приехали с тремя детьми, Дженнет, еще двумя женщинами и четырьмя грумами. Отец был очень рад нас видеть, особенно детей. Ему понравился Коннелл, как он стоял, расставив ноги, подражая деду и отцу. Я вздыхала про себя, потому что знала, что он будет совсем не похож на них. Они тоже это чувствовали, но это им нравилось. Отец взял его на свои корабли, ему хотелось, чтобы из Коннелла получился моряк. Я это поддерживала, мне тоже хотелось, чтобы он пошел по стопам моего отца, а не своего. Тамсин же была любимицей моей матушки, а мне приятно было, что моя маленькая дочка следила, чтобы и Сенара не оказалась без внимания: там, где была Тамсин, была и Сенара.
Сенаре было три года, она была не по летам развитая и, конечно, красивая прямо писаная красавица. Отец внимательно смотрел на нее и кивал головой. Мне казалось, что он считает ее побочной дочерью Колума. Он внимательно выслушал историю о Марии, как ее вынесло на берег, как ее принесли в замок, где она родила девочку. Я видела огонек в его глазах, когда он смотрел на Колума. Это означало, что он понял, каким способом Колум ввел в семью еще одного своего ребенка. Он не стал бы так думать, если бы видел эту бедную полумертвую женщину, которую я нашла на берегу. Но его глаз знатока быстро оценил внешность Сенары.
— Она будет красавицей, эта малышка, — проговорил он и закашлялся от смеха. Ему нравилось думать о грехах других мужчин, думаю, это позволяло ему считать и свои в порядке вещей.
Я помню горячий спор в то Рождество. Отец изливал свой гнев на испанцев, как делал это в дни моего детства. Он задыхался от гнева, когда говорил о десанте, который они высадили в июле на Пензанс.
— Черт возьми, эти доны совершают набеги на наши берега. Они забыли, что мы их выгнали с моря?
— Разве? — изумилась матушка. — Если это так, как им удалось добраться до Пензансе?
— Наше побережье! — захлебывался от возбуждения отец. — Что ты скажешь на это, зять? Считаешь ли ты, что мы должны сесть на корабли и гнать их?
— Я так думаю, — сказал Колум.
— Торговля! — фыркнул отец. — Она хороша, когда мы покончим с донами. Но до тех пор, пока у них хватает наглости совершать набеги на наши берега, нам остается только одно — действовать на их берегах.
— Вы нанесете им больше вреда, если лишите их торговли, — сказала матушка.
— Нанесете вред! — взорвался отец. — Да я убил бы их всех, вышвырнул бы с моря!
И он уже был за то, чтобы вывести свои корабли из торгового предприятия и пойти войной на Испанию.
— Мы еще не покончили с испанцами! — рычал он. — Черт возьми, когда же они получат хороший урок?
Колум и отец говорили об испанцах с отвращением. Отцу нравился Колум, только он не мог понять, почему Колум не был моряком?
— Хотел бы я найти золотую жилу, как сэр Уолтер Рейли, — сказал Пени.
— Он ее еще не нашел, — напомнила ему матушка. — Но он просто обязан, если захочет вернуть расположение королевы, которое потерял, соблазнив одну из ее фрейлин.
— Бедный Рейли! — сказал отец. — Не сомневаюсь, она попросила, чтобы ее соблазнили. По-моему, ни одну женщину нельзя взять против ее воли.
— Вы, мужчины, воображаете себя неотразимыми, — сказала матушка, — но иногда вам попадаются жертвы, не расположенные к вашим ласкам.
Глаза отца устремились на матушку, подавляя веселье. Я подняла голову: Колум смотрел на меня. Я подумала, что хотела бы остаться здесь, со своими детьми навсегда, тут я чувствовала себя в безопасности.
Эдвина и ее сын были, конечно, с нами. Карлос был в море, и в такое время она обычно жила в Лайон-корте. Матушка знала, как Эдвина могла сильно беспокоиться, а при ее странном даре она всегда боялась, что та увидит какую-нибудь беду.
Эдвина заговорила со мной, когда мы оказались одни.
— Сейчас я спокойна за тебя.
— Почему ты раньше беспокоилась обо мне?
— У меня было тревожное чувство, что в замке что-то нехорошее. Помнишь, я говорила тебе?
— Да, помню. Это имело отношение к Марии, но она исчезла, ты знаешь, так же внезапно, как появилась.
— Это было странное чувство… смутное, хрупкое. Теперь я чувствую себя… немного спокойнее.
— Значит, мне ничего не грозит? — с чувством сказала я.
Эдвина ответила:
— Как будто зло, которое угрожало, пока отступило, но больше ничего не могу сказать.
Конечно, это было влияние Марии. Я часто удивлялась, что с ней сталось? Она ушла, ничего не взяв с собой. Это было очень странно. Эдвина обняла меня.
— Будь осторожна, Линнет! — сказала она. И я подумала, может быть, она еще тревожится за меня?
Тот год прошел, почти ничем не отмеченный. Я была рада, что, кажется, о Марии забыли — так было лучше для Сенары. Красная комната все еще оставалась «комнатой, посещаемой призраками», но имя Марии упоминалось уже редко.
Сенара росла и превращалась в обычную маленькую девочку, с той только разницей, что была исключительно красива. Дружба между Тамсин и ею стала еще более заметна: Сенару, склонную к непослушанию, могла призвать к порядку только Тамсин.
Я проводила много времени в детской, учила детей, потому что это было уже необходимо. Я, конечно, была пристрастна, но сообразительность моей дочери доставляла мне истинную радость. Ее ласковая натура пленяла меня, и больше всего — покровительственная черта характера, так заметная в отношении ко мне и Сенаре.
Я пыталась выбросить из головы свои сомнения и страхи в отношении Колума. У меня были дети, моя матушка жила не так далеко от меня (я знала, как она страдала оттого, что между нею и ее матерью было такое большое расстояние), поэтому я сказала себе, что у меня все-таки есть за что благодарить судьбу.
Если бы я не знала о том, чем занимается Колум, я была бы счастлива все эти годы. Потребовалось еще два года, прежде чем я поняла, что они были только затишьем, периодом ожидания, и что тучи, которые стали собираться вокруг меня, просто отступили. Они могли еще возвратиться и разразиться грозой над моей головой.
В те годы страна жила мирно, хотя были схватки с Испанией, постоянным врагом Англии. Поражение Армады спасло нас от вторжения, но не уничтожило врага полностью. Но был один печальный день для страны, и особенно для Запада, когда мы услышали, что умер сэр Фрэнсис Дрейк. Он и сэр Джон Хокинс отправились с военным флотом атаковать испанские поселения в Западной Индии, и оба погибли. Особенно жаль, что погиб сэр Фрэнсис, который так много сделал хорошего для Плимута, представляя его в парламенте. Ведь это он провел воду в город от реки Миви, построил шесть мельниц для помола зерна и организовал строительство стен и укреплений.
Матушка была очень огорчена.
— Как много хорошего он сделал в мирное время. Почему он должен был поехать в эту экспедицию? Какое имело значение то, что у испанцев в этих местах накоплены сокровища? Ну и пусть они будут у них. Разве лучше, если для того, чтобы взять их, великий человек должен лишиться жизни?
— Он умер так, как хотел умереть! — прорычал отец.
А потом было сожаление, когда мы услышали, что испанцы взяли Кале. Означало ли это, что наши враги опять возрождались? Наша королева заключила союз с французами, но их любили не больше, чем испанцев. И была большая радость, когда адмирал Говард опустошил Кадис. Мой отец говорил об этом целый год. «Потери испанцев достигли двадцати миллионов дукатов!» — злорадствовал он. До нас доходили подобные новости, но потом целые месяцы проходили тихо; случавшееся в стране мало влияло на нашу жизнь.
Теперь я часто бывала у матери: дети подросли и ездить с ними стало легче.
Мои отношения с Колумом тоже претерпели изменения. Я не была уже так необходима ему. Бывали моменты, когда наша страсть вспыхивала вновь, но потом он казался почти равнодушным ко мне. Его отлучки были все дольше, но я уже знала, что нельзя спрашивать, куда он уходил, да я и не хотела знать. Я не видела выхода из положения: или я должна принять Колума, каков он, есть со всеми его делами, или отказаться от него и уехать. Но оставить его означало оставить детей, а этого я не могла, и я сделала то, что казалось единственно возможным: я закрыла глаза на то, чего не хотела видеть, и осталась.
Поездки к матушке были моим спасением, иногда дома был и отец. Лэндоры были там частыми гостями, но они никогда не приезжали, когда там была я, не только из-за моих прежних отношений с Фенимором, но и потому, что я вышла замуж за мужа Мелани. Матушка как тактичная женщина организовала наши визиты так, чтобы они никогда не совпадали.
Я слышала, что наша торговая компания процветала, теперь у нее был целый флот. Торговля оказалась очень доходным делом, и даже произошло слияние нескольких торговых компаний, зарегистрированных по чартеру.
— Конечно, ядром дела стал Фенимор Лэндор, — сказала мне матушка однажды. — Отец твой временами полон энтузиазма, а иногда он у него куда-то исчезает. У него все-таки сердце пирата, хотя я говорю ему, что страна больше выиграет от торговли, чем от сражений. Он не соглашается и приводит в пример Великое поражение. Я знаю, это была славная победа, но какой урон нанесен и нам, и Испании?
Насколько лучше было бы, если бы каждый шел своим мирным путем.
Я знала, что она была права и что отец с ней никогда не согласится. Но как я хотела, чтобы Колум присоединился к ним вместо того, чтобы заниматься своей жуткой торговлей.
Одно удивляло меня и Колума: с рождения Тамсин я не беременела. Иногда я думала, что это связано с моим настроением: я не хотела больше иметь детей. Можно сказать, что я не хотела, чтобы их отцом был убийца. И все же, сколько из нас могли сказать, что они не дети таких отцов? Уж, конечно, не я: мой отец бил многих по той простой причине, что они были испанцами, и потому, что он хотел то, что имели они Но это казалось совсем другим: он рисковал своей жизнью, убивая, а Колум заманивал людей на смерть, просто чтобы захватить их груз. В глубине сердца я не могла с этим примириться; я верила, что, когда появится возможность, я убегу.
Если бы я освободилась от него, забрала детей и вернулась в свой старый дом, могла бы я начать все сначала и быть счастливой? Я не знала, у меня было ощущение, что это период ожидания. Дети мои уже не были малышами, они быстро росли. Я обещала себе, что решение я приму потом.
А потом случилась странная вещь. Я гостила в Лайон-корте несколько недель и возвращалась домой. Был жаркий ветреный день. Дети радовались возвращению домой, как всегда, хотя им и нравилось в Лайон-корте. Подъезжая, я взглянула на башни замка и почувствовала трепет, как всегда, когда какое-то время меня не было дома. Первыми я увидела башни Изеллы и Морскую. Каждый раз, когда я видела башню Изеллы, я вспоминала тот день, когда была заперта там. Мне до сих пор чудилась заплесневелая сырость затхлой морской воды. Вспоминала и про тех двух жен, которые жили так близко и не знали о существовании друг друга. Я всегда возвращалась домой с каким-то нехорошим предчувствием.
Коннелл сразу захотел посмотреть, хорошо ли грум Джерри смотрел за его собачками и соколами, пока его не было дома. Тамсин, Сенара и я прошли в мою спальню, потом Дженнет с девочками отправились в свои комнаты.
Я оглядела мою комнату, полную воспоминаний, но в этот день она казалась странной. Действительно ли это было так, или мне это казалось? Когда я возвращалась после очередного отсутствия, древность этого замка всегда давила на меня. Лайон-корт был современнее по сравнению с этим замком и носил меньше отпечатков прошлого.
Не знаю почему, но в тот вечер, сразу после приезда, я направилась в Красную комнату. Может быть, потому, что меня подавляла разница между этим местом и моим родным домом: маленькие комнаты, винтовые лестницы, неожиданные повороты — все это вызывало ощущение, будто тебя взяли из этого мира и перенесли в другую эпоху. И я чувствовала в тот вечер, как меня что-то подталкивало к Красной комнате.
Я постояла несколько секунд у двери. Эдвина сказала бы, что какая-то сверхъестественная сила посылала меня туда. Открыв дверь, я почувствовала, как дрожь пробежала по спине и волосы на голове встали дыбом. Эта комната всегда была темной — может быть, иначе она и не заслужила бы такую плохую репутацию длинная щель вместо окна пропускала очень мало света, но глаза мои, привыкшие уже к мраку, видели хорошо, и, я уверена, не обманули меня. Как только я открыла дверь, я сразу почувствовала, что в комнате кто-то есть. Пока я стояла на пороге, неясная форма приняла знакомые очертания, она возникла будто из занавесок, висящих по обе стороны окна.
Я затаила дыхание, у меня задрожали колени. Потом фигура направилась ко мне, медленно скользя. Запах мускуса окутал меня, она прошла мимо, слегка задев меня, и вышла в коридор.
Несколько секунд я не могла двинуться с места. Я была потрясена. Я просто стояла, не шевелясь, в нос мне ударил безошибочный аромат ее духов.
Очнувшись, я крикнула:
— Мария! Что ты делаешь здесь? Жуткая тишина. И тут я вновь обрела возможность двигаться. Я выбежала из комнаты. Пусто.
— Я видела призрак? — громко произнесла я.

***

Где была Мария? Никто не знал. Я не могла хранить в себе эту встречу. Я сказала Колуму:
— Я видела Марию, Колум! Я видела ее так же ясно, как вижу тебя.
— Как это могло быть? Где она?
— Клянусь, я видела ее! Она шла навстречу, прошла мимо меня. Я почувствовала запах ее духов.
— Тогда почему ты не задержала ее? Это было бы самое разумное.
— Я так удивилась, что просто стояла. Ты не понимаешь, как я была потрясена!
Он взял меня за плечи и раздраженно тряхнул.
— Ты такая же фантазерка, как служанки. Если она была здесь, как могла она уйти, чтобы никто ее не заметил? Будь разумна, жена!
Я была уверена… и не очень. Куда она ушла? Правда, я тогда будто вросла в пол. Я дала ей несколько минут, чтобы уйти, но, как сказал Колум, куда она могла уйти?
Кроме Колума, я никому не сказала о том, что увидела, но Дженнет рассказала мне, что слуги были уверены, что в комнату приходит призрак.
— Кто-нибудь что-нибудь видел, Дженнет?
— Они слышали, — ответила она, — Однажды Джим, который поздно вечером проходил мимо комнаты, услышал что-то там… отчего волосы могут встать дыбом.
Я подумала, что видела что-то, отчего мои волосы сделали то же самое. Эдвина увидела бы в этом какой-то знак. Означало ли это, что опасность вернулась? Угрожали ли мне опять, как раньше?
И я укрепилась во мнении, что видела призрак. Меня притягивала Красная комната. Там был стойкий запах мускуса в подушках. Я вдруг резко оборачивалась, ожидая в любой момент увидеть Марию, стоящую позади меня. Ко мне вернулось тревожное чувство.

***

Матушка забросала меня письмами. В Лайон-корте и Тристан Прайори была большая радость: торговая компания достигла таких успехов, что ее зарегистрируют в уставе под названием «Товарищество купцов, осуществляющее торговлю между Лондоном и ОСТ Индией».
— Наше предприятие войдет в состав крупных. Фенимор очень доволен, а отец нет. Он говорит, что не хочет, чтобы кто-нибудь вмешивался в их дела. Но ты же понимаешь, что это значит, Линнет. Это значит, что предприятие Фенимора достигло таких успехов, о которых он и не мечтал. Это будет большая компания, у нее будут агентства по всему свету, будут построены фабрики. Я не могу описать тебе, в каком восторге Фенимор. Для него это — осуществление мечты.
Я рассказала об этом Колуму. Циничная улыбка скривила его губы.
— Столько усилий — для чего? Моряки будут выполнять всю работу, а прибыль уйдет к кому-то другому. Запомни мои слова.
— Они считают, что торговля поможет сделать Англию великой. Они этого хотят.
— Кто это они? Только твой Фенимор. Ты все думаешь, что должна была выйти за него замуж?
Да, я думала так, что толку отрицать? Я действительно раньше мало знала Фенимора — только то, что он был красив и мечтателен, Я думала о таких людях, как Фенимор, создающих большие компании, которые принесут пользу Англии, и я хотела бы вместе с ним принимать участие в таких планах.
Предположим, я никогда не была в «Отдыхе путника», предположим, никогда не встречала Колума. Я представляла себя в Лайон-корте: большой стол ломится от яств, все радуются, потому что дело такое близкое сердцу Фенимора, процветало. Судьба была против меня. Мне нужно было выйти замуж за Фенимора Лэндора, я была бы сейчас с ним в момент его триумфа. Но я никогда не смогла бы разделить триумф Колума, ибо его успех означал бы несчастье других. Я очень хотела принимать участие в делах Фенимора, и как же я ненавидела дела своего мужа! Это была ошибка, трагическая ошибка!
Сильные ветра рано появились в том году. Октябрь едва начался, а они уже волновали море и бросали горсти песка на стены замка. Меня тревожили предчувствия. Это было время, когда в замке началась активная ночная деятельность: посетители приносили и замок вести о кораблях, которые будут плыть вдоль наших берегов. Я постепенно поняла, как хорошо было организовано это дьявольское дело.
Я лежала в постели одна, объятая страхом, догадываясь, что происходит за стенами. В такие минуты я обещала себе, что, когда дети подрастут, я уйду: я поеду будто бы навестить матушку и не вернусь. Я не могла взять Коннелла, он никогда не покинет замка — он был сыном своего отца. Но Тамсин, которой теперь было десять лет, и Сенара уедут со мной, и я расскажу матушке, почему не могу вернуться.
Я знала, что это была только мечта — что-то вроде подачки совести, потому что чувствовала себя замаранной этими убийствами. Иногда я не могла отделаться от мысли, что сама принимала в этом участие, так как знала, что происходит, и оставалась женой Колума.
Когда довольно долго была хорошая погода и на нашем берегу не было крушений, совесть моя притуплялась, и я говорила себе: «Место жены возле ее мужа. Я обещала оставаться с ним в беде и в радости, я дала клятву». Странно, но в глубине сердца я хотела остаться с Колумом.
Наступила ночь. Была середина октября. Весь день до этого дул ветер. Я почувствовала тошноту, видя теперь уже знакомые признаки деятельности: фонари на двух башнях погашены, потом высоко на утесы, за несколько миль выведут мулов с огнями. Значит, сообщили, что мимо нас пройдет корабль с богатым грузом.
Я лежала в постели. Неужели я ничего не могла сделать? Ничего не должна делать? Но что? Как я могла остановить беду? Я могла только молиться, чтобы капитан того корабля прошел мимо «Зубов дьявола».
Я не могла заснуть. Как только рассвело, я встала и пошла на берег. Колум и его люди были заняты тем, что в своих лодках доставляли на берег груз. Я увидела одного слугу и остановила.
— Какой корабль на этот раз? — спросила я.
— Один из лучших, госпожа. — Взгляд жестокий, язык облизывал губы. Слуга был возбужден. Несомненно, он уже подсчитывал, какова будет его доля. — Один из тех, что торгует с Ост-Индией, — один из «Лайонов».
«Лайоны»? Это были корабли моего отца. Разве Колум этого не знал? Я задрожала.
— Ты видел название?
— «Лэндор Лайон», госпожа.
Будто волны остановились на бегу. Вдруг стало тихо-тихо, а потом сумасшедший стук барабана — это стучало мое сердце.
Человек посмотрел на меня как-то странно, потом на лице его проступила растерянность. Он на минуту забыл, кем я была, я же пришла из Лайон-корта, мой отец был Джейк Пенлайон, владелец «Лэндор Лайона». Он торопливо поклонился и побежал прочь, придя в ужас оттого, что разболтал то, что нужно было держать в секрете.
Я стояла, глядя на море. Волны были высокие, и я почти ничего не видела. Где-то там был один из кораблей моего отца, потерпевший крушение по вине моего безнравственного мужа. Больше мириться нельзя Это был конец.
Вдруг ужасная мысль пронзила меня: кто был на том корабле? Я не знала, что делать, а что я могла сделать? Взять лодку, чтобы подъехать к месту крушения? Надо, чтобы кто-то взял меня в свою лодку, я должна все узнать, я не могла пребывать в неизвестности. Что если мой собственный отец вел тот корабль? Этого не может быть, он очень хорошо знал этот берег. А если его ввели в заблуждение огни? Я не могла поверить в это, только не Джейк Пенлайон, который плавал в испанских морях и прошел сквозь все невредимым!
Я поднялась по лестнице на вал, откуда можно было видеть на большое расстояние. Солнце уже всходило, видны были «Зубы дьявола»; я увидела то, что осталось от корабля… плавающая масса на воде, богатый груз и, вероятно, тела? А если кто-то еще жив? Что делали с теми, кто спасся?
А что я делала в этом замке все эти годы? Почему я стала соучастницей? Я чувствовала себя беспомощной перед нахлынувшими на меня чувствами, как была беспомощна перед этими громадными волнами.
Потом, уже днем, на берег вынесло тело. Я обнаружила его. Я печально ходила по берегу, мысли мои перепутались, я вновь и вновь спрашивала себя, что я могу сделать? Он лежал на берегу. Я опустилась на колени и посмотрела на него. Это был Фенимор Лэндор. Мертвый.
Прошли годы с тех пор, как я последний раз видела эти благородные черты. О, Фенимор-мечтатель, Фенимор-идеалист, который прожил достаточно, чтобы начать свое большое дело, увидеть его процветающим, сулящим сделать его страну такой великой, какой никогда не смогли сделать войны! Лицо мечтателя, человека, который любил идею больше всего на свете, Фенимора, который мог быть моим мужем.
Я подняла его голову, положила на колени, гладила мокрые волосы, потемневшие от морской воды. Какие тонкие черты, какие благородные. Эти застывшие глаза когда-то горели энтузиазмом, когда он говорил о своих планах, и любовью ко мне. Это был мужчина, стойко принявший свою судьбу, но любовь его была такая нежная. Я вышла замуж, он взял другую жену… Интересно, любил ли он ее? Конечно, любил, спокойно и нежно. У него был сын, как и он, Фенимор Фенн.
Какая странная жизнь! Если бы он не вошел в мою жизнь, я никогда не отправилась бы в ту поездку, к его семье, а значит, не встретилась бы с Колумом? Значит, каким-то образом его жизнь была связана с моей?
Я не могла от него уйти и осталась с ним на берегу. Там Колум и нашел меня. Как потемнело его лицо, когда он увидел меня с головой мертвеца на коленях. Он крикнул:
— Какого черта?..
— Да, — прошептала я. — Это еще одна твоя жер-7ва!
— Все время вмешиваешься не в свое дело! Твое место в детской! Иди туда!
— Ты разбил один из кораблей моего отца.
— Если бы его капитан умел водить корабль…
— Хватит! — закричала я. — Вот кто был его капитаном. Корабль назывался «Лэндор Лайон» — это был корабль, который построили мой отец и Лэндоры для мирной торговли. Они везли богатый груз из Ост-Индии, и тебе нужен был этот груз. Дьявольская работа одной ночи — и ты получаешь то, на что они потратили месяцы совместного труда. Я ненавижу тебя!
— Интересно увидеть жену, скорбящую над своим любовником.
— Он никогда не был моим любовником.
— Да, у него не хватило духу. Он хотел тебя, но, будучи трусом, с удовольствием отдал тебя и взял другую. Думаешь с ним ты проводила бы такие же ночи, как со мной?
Я осторожно положила голову на песок и поднялась.
— Он должен быть достойно похоронен. Я настаиваю на этом.
— Кто вы, мадам, чтобы настаивать?
— Твоя несчастная жена, а не раба.
— Его выбросят обратно в море.
— Если ты это сделаешь, я расскажу, как ты нажил свое состояние.
— И ты говоришь мне, что я смею? Знай, что я сделаю, как считаю нужным, и ты подчинишься мне. Иначе ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
— Мне все равно, делай со мной, что хочешь. Убей меня, если можешь, моя смерть для тебя не первая. Я не оставлю Фенимора Лэндора, пока его с надлежащим почтением не унесут отсюда. Я хочу, чтобы его тело в гробу было поставлено в часовне, а потом он будет похоронен возле своей сестры, этой бедной женщины, которая когда-то была твоей женой!
Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло сдержанное восхищение.
— Поражаюсь, — сказал он, — что я так мягок с тобой!
— Я буду ждать здесь, — сказала я, — пока его не унесут в часовню. Я хочу еще немного побыть с ним.
— А если я скажу «нет»?
— Тогда я покину замок, уеду в дом отца и расскажу ему, что случилось с «Лэндор Лайон» и его капитаном.
— Донесешь на своего мужа, которого поклялась слушаться! Нарушишь данную мне клятву?
— Сделаю это без колебания. Он схватил меня за руку.
— И ты думаешь, я отпущу тебя?
— Я попытаюсь.
— Ей-Богу, — сказал он, — ты попытаешься, я верю. Ты бросаешь мне вызов, и все же я с тобой так мягок! Хорошо, жена, будь по-твоему, его похоронят возле сестры, но на его надгробье не будет имени, и чтобы я больше не слышал названия его корабля! Пусть думают, что он погиб далеко от этого места. Видишь, как я снисходителен к тебе?
Я не ответила ему. Я опустилась на колени и посмотрела в мертвое лицо Фенимора.
Колум ушел, и вскоре четверо мужчин пришли на берег. Они унесли тело Фенимора в часовню. На следующий день его похоронили возле сестры на кладбище Касвеллинов, около башни Изеллы.
Это был конец, я никогда не смогла забыть этого. Меня все время преследовало мертвое лицо Фенимора. Я не знала, что произойдет, когда матушка приедет ко мне: я больше не могла ничего от нее скрывать. Я даже была рада, что мы еще не встречались, потому что она сразу заметила бы во мне перемену.
В начале октября был шторм. Как ни странно, но Колум пытался ухаживать за мной, добиваясь возврата нежных чувств. Но я была бесчувственна: вид мертвого Фенимора на берегу что-то убил во мне навсегда.

***

Вновь наступил Хэллоуин — ночь, когда ведьмы на метлах летали на свой шабаш, где поклонялись дьяволу в образе рогатого козла. День был туманный, обычный для октября в нашей стороне — теплый и сырой.
Слуги, как всегда в Хэллоуин, рассказывали всякие истории. Интересно, вспоминали ли они Марию? Уже семь лет прошло с тех пор, как она ушла, и Сенаре было уже почти семь. Для памяти это был большой срок. Но, должно быть, Дженнет рассказывала детям о ведьмах, потому что, когда я вошла в детскую, Сенара задавала вопросы, а Тамсин отвечала, а она могла повторять только то, что слышала от Дженнет.
— Они собираются на шабаш, — говорила Тамсин.
— Что такое шабаш? — спрашивала Сенара.
— Это место, где они встречаются. Они летят туда на метлах, у них есть и хозяин — дьявол. Иногда он бывает большой черной кошкой, а иногда он — козел. Он такой большой, больше всех на свете, и они танцуют.
— Я хочу пойти туда, — сказала Сенара. Коннелл ответил:
— Если ты пойдешь, тогда ты — ведьма! Тогда мы поймаем тебя, привяжем к твоему домашнему духу и бросим в море.
— Какой домашний дух?
— Это, наверное, кошка.
— А может быть, это — собака?
— Да, собака! — воскликнул Коннелл. — Все равно кто. Иногда это — мышь, или крыса, или… жук, или лошадь.
— Значит, может быть, и Нонна? — спросила Сенара. Нонной была ее кукла, которую она назвала по имени башни. Глаза ее округлились. — Может быть, Нонна — мой домашний дух?
— У тебя не может быть домашнего духа, — сказала Тамсин. — Если бы он у тебя был, сказали бы, что ты — ведьма.
— И мы тогда взяли бы тебя и повесили на виселице! — закричал Коннелл с удовольствием — сын своего отца.
— Он не сделает этого, — защищала ее Тамсин. — Я ему не дам.
— Я бы его лучше повесила! — сказала Сенара.
— Хотел бы посмотреть, как ты попытаешься! Коннелл схватил Сенару за волосы, она оттолкнула его. Наступило время мне вмешаться. Почему я не прервала эту беседу в самом начале?
— Хватит, вы все говорите чепуху. Никто не собирается никого вешать, и здесь нет никаких ведьм.
— Дженнет сказала… — начала Тамсин.
— А я говорю, что не следует слушать всякие бредни служанок. Пусть у них будут ведьмы, если они хотят. Нас нельзя обмануть!
Затем я заставила их вынуть книги, и мы читали с ними «Утопию» сэра Томаса Мора, которая была весьма далека от неприятной темы колдовства.
В ту ночь вернулась Мария…
Колум и я ужинали в зимней гостиной. Как всегда теперь, это была молчаливая трапеза. Колум не пытался заводить разговор. Иногда он быстро съедал, что хотел, и оставлял меня одну за столом. Видимо, он понял, что после смерти Фенимора между нами встал непреодолимый барьер. Напряжение нарастало, но беспокоило ли это его? Теперь он не всегда приходил в спальню. По несколько ночей подряд он проводил вне дома, организуя сбыт товара с «Лэндор Лайона», но, когда он приходил ко мне, я понимала, что он делал это, чтобы доказать мне, что он все еще предъявляет свои права. Я ненавидела эти свидания и в то же время находила в них удовольствие, а когда Колума не было со мной, испытывала разочарование. Такова была обстановка до той ночи.
Должно быть, Мария прошла прямо в замок, потому что она вошла в нашу комнату. На какой-то момент я подумала, что опять вижу призрак. Потом она заговорила.
— Я вернулась, — сказала она.
Колум в недоумении смотрел на нее, я тоже.
— Вернулась? — воскликнул Колум — Помилуй Бог! Мария!
— Да, — сказала она. — Я вернулась, и буду опять здесь жить.
— Но… — начал Колум. Я встала, вся дрожа.
— Где ты была? И почему вернулась? — потребовала я объяснений.
— Тебе это ничего, где я была, — сказала она на своем ломаном английском. — Не иметь значения. Я опять здесь.
— И ты думаешь, что можешь просто так войти?.. — сказал Колум.
— Думаю, да. Ты взял мой корабль… ты убил моих друзей. Ты обязан предоставить мне крышу над головой, я остаюсь. Не пытайся выгнать меня, если попытаешься… пожалеешь. Ты должен мне это, и я беру.
Я сказала:
— Но этого не может быть!
— Да, — ответила она. — Может. — Она посмотрела на Колума в упор.
Она стала еще красивее. На ней был бархатный плащ с капюшоном, откинутым назад и открывающим ее блестящие черные волосы, собранные высоко на затылке. Ее черные глаза удлиненной формы спокойно улыбались. В ней было что-то неземное. Я подумала, что мне снится сон.
— Я иду в свою комнату, мою Красную комнату.
— Ты не можешь здесь оставаться! — воскликнула я.
Мария, будто не слыша меня, повернулась к Колуму.
— Мои вещи скоро прибудут, — сказала она. — Я на некоторое время останусь здесь. И ушла. Я смотрела на Колума.
— Что это значит? Она пошла в Красную комнату. Этого не может быть! Откуда она пришла?
— Она останется здесь, — сказал он.
— Это цена, которую ты должен заплатить за убийство ее людей, да?
— Говори, что хочешь. Она останется!
И он ушел.
Вот так Мария вернулась в замок Пейлинг.

***

Все домашние сгорали от любопытства. Поползли слухи: «Ведьма вернулась!» Она не могла выбрать лучшего времени для своего появления, чтобы подтвердить их. В первый раз она появилась в ночь Хэллоуина, через год в такую ночь она исчезла, а теперь, через семь лет, она опять вернулась в Хэллоуин.
Она жила в Красной комнате, в той самой комнате, где слуги слышали странный шум и где я сама видела — или думала, что видела, — ее дух.
Я послала за Дженнет.
— Дженнет, Мария вернулась. Дженнет с мрачным видом кивнула.
— Готова поклясться, опять говорят, что она — ведьма.
Дженнет опять кивнула.
— Я не хочу, чтобы такой разговор дошел до детей. На днях я слышала, как они говорят о ведьмах. Я не хочу, чтобы это касалось их.
— Она — мать Сенары, — медленно сказала Дженнет.
— Все эти слухи не должны касаться Сенары.
— Они и не коснутся.
— Я знала, что могу доверять тебе. Слуги следили за Марией украдкой. Если она отдавала распоряжения, они бросались исполнять со всех ног. Они очень боялись «злого глаза».
Она продолжала выезжать на прогулки одна. Однажды я встретилась с ней: не глядя на меня, она поехала в другую сторону, волосы развевались у нее за спиной.
Скоро будет Рождество, я очень хотела видеть свою матушку и была очень подавлена, когда от нее пришло письмо:
«Дорогая моя Липнет! Лэндоры проводят Рождество с нами. Как ты знаешь, у них ужасная трагедия. Мы уже все уверены, что Фенимор пропал, и „Лэндор Лайон“, который должен был вернуться еще месяц тому назад и который видели в десяти милях от нашего берега, не вернулся. Мы боимся, что судно попало в шторм в конце октября. Твой отец и капитан Лэндор все время говорят о чем-то, потеря корабля для них большой удар. Но то, что Фенимор погиб вместе с ним, этого его бедная мать не может вынести, она обезумела от горя. Я хочу, чтобы она приехала к нам вместе с женой бедного Фенимора и его детьми, я пытаюсь помочь им забыться немного. Это значит, дорогая моя, что нам надо воздержаться на этот раз от совместной встречи Рождества. Ведь ты не можешь приехать без Колума, а он не сможет приехать по вполне понятным причинам: потеря Фенимора обострила горечь потери Мелани! Как только они уедут, я приеду к тебе, или, может быть, ты приедешь к нам?»
Дни казались очень длинными. Солнце всходило поздно, садилось рано. Матушка говаривала: «Самые темные дни — перед Рождеством».
В дом вкралось что-то зловещее. Если бы здесь была Эдвина, она опять меня предупредила бы. Я чувствовала это. Зло исходило из Красной комнаты и угрожало мне.
Может быть, и правда Мария была ведьмой? Может быть, она и не была на корабле? Может быть, она лежала в море, ожидая, пока я найду ее? Меня стали одолевать разные фантазии.
Но Мария была здесь, и никто не смел сказать ей, чтобы она уходила. Я сознавала ее растущее влияние на домочадцев, ее дьявольскую власть, даже Колум попал под ее чары.
Какая она была красивая! Может быть, это была порочная красота, но тем не менее соблазнительная. Казалось, она обладала множеством лиц и сбрасывала их, как змея сбрасывает шкуру. Я так и думала о ней — красивая грешная змея!
Дети тоже были восхищены ею.
— Мама Сенары теперь живет с нами? — спросила Тамсин.
Я ответила:
— Немного, наверное, поживет.
— Все мамы все время живут со своими детьми, правда? Но мама Сенары отличается от всех мам. Сенара сказала:
— Ты — моя настоящая мама, а она — моя сказочная мама. Мне нравится смотреть на нее, но я люблю больше, когда ты здесь.
— Я всегда буду здесь, если ты хочешь, Сенара, — ответила я.
Коннелл заметил:
— Она самая красивая мама в мире. Тамсин смотрела на меня, и лицо ее медленно покрывалось румянцем.
— Это не правда, — сказала она и еще более покраснела, потому что лгала. Моя мама самая красивая.
Дорогая моя Тамсин-защитница! Как странно, что в эти дни тридцатилетняя женщина вынуждена была искать защиты у десятилетнего ребенка! Защита? Какое странное слово пришло в голову!
Как всякие дети, они отнеслись к затянувшемуся визиту Марии как к вполне естественному событию. В том, что слуги при них вели разговоры об этом, я не сомневалась, но Мария была, и они приняли ее. У Сенары была странная красивая мать, которая вела себя, не подчиняясь обычным правилам. Она появилась внезапно и стала членом семьи. Спустя некоторое время это никому уже не казалось странным. Теперь Мария интересовалась дочерью, ибо Сенара была похожа на нее — такие же удлиненные глаза, черные волосы, правильные черты лица. Но в Сенаре не было таинственности, она была обычной девочкой.
Мария действительно «сбрасывала шкуру». Она была уже другой, отличной от той, которая когда-то давно целый год провела в нашем доме. Она становилась обычной женщиной: слушала, как занимаются дети в классной комнате, ласкала Сенару, дарила ей подарки, ибо вещи ее прибыли и в них были золотые украшения и богатые ткани, приглашала швею, чтобы та сшила платья для нее и Сенары.
Сенара, конечно, была немного тщеславна: такой ребенок не мог не знать о своей красоте. Она наивно гордилась ею, и моя дорогая Тамсин — простушка по сравнению с ней — тоже гордилась.
Я рада была видеть, что приезд Марии не повлиял на отношения девочек. Они спали в одной спальне, и им не нравилось, если их разлучали надолго.
Мария пыталась очаровать и мою дочь. Иногда мне казалось, что она хотела разорвать глубокую связь между нами, но ей это не удавалось. Наоборот, Тамсин стремилась еще больше защитить меня, как будто осознавала какую-то угрозу в доме, а может быть, я сама нервничала и по мне это было видно.
Но больше всего меня тревожило влияние Марии на Колума. Я чувствовала, как росло напряжение. Зная его, я понимала, что он хочет ее так же безумно, как когда-то меня. Я видела огонь в его глазах, когда он смотрел на нее. Она присоединялась к нам, когда мы с ним ужинали, и мы сидели втроем за столом, свечи отбрасывали свет на наши лица. Я знала, что выражение моего лица было настороженным, и еще я знала, что они не обращали на меня никакого внимания.
Я не могла больше этого переносить: я должна уехать, поехать домой, к матушке. Мне давно надо было ей довериться, и она мне посоветовала бы, что делать.
Красота Марии была неземная, какая-то сатанинская, и я понимала, что Колум не мог противиться ей. Иногда я думала, что они любовники, иногда не была так уверена. В те ночи, когда он не был со мной, где он был? В Красной комнате?
Из головы у меня не выходил тот случай, когда я пошла в ту комнату и увидела ее призрак. Это могло быть предупреждением. Почему я не рассказала Эдвине? Может быть, она посоветовала бы мне что-нибудь?
Ночью я лежала в постели, не в силах заснуть. Когда я начинала дремать, меня одолевали сны — дикие, фантастические, и всегда в них присутствовала Мария. Иногда снился Колум, я видела их вместе, сплетенных в объятии. Я просыпалась в холодном поту от страха, уверенная, что в комнате кто-то был.
Тамсин однажды сказала мне:
— Тебе нехорошо, мама? Сделать тебе настой трав, которые тетя Эдвина дала нам? Я знаю, как его делать.
— И что же ты мне дала бы, Тамсин? — спросила я.
— Очный цвет заставляет смеяться, я дала бы тебе его, но сейчас не сезон очного цвета. Мак приносит сон, но мака тоже нет. Если под подушку положить ветку ясеня, она отгонит злых духов.
— Дорогое мое дитя, я счастлива, когда я с тобой!
— Я твой самый любимый ребенок, дороже всех других, я знаю, и я тоже счастлива. Я буду всегда о тебе заботиться.
— Господь благослови тебя, родная моя! — сказала я.
Тамсин немного помолчала, потом сказала:
— Если бы я была старше, ты рассказала бы мне, что тебя беспокоит?
— Меня ничего не беспокоит.
— А я думаю, что-то беспокоит. Но я присмотрю за тобой.
— Тогда скоро со мной все будет хорошо, — сказала я и прижала ее к груди.

***

Мария въехала во двор, я видела ее из окна. Она спрыгнула с лошади, грум поспешил ей навстречу. Она вошла в замок и, как я подозревала, в Красную комнату. Я сидела у окна, думая о ней. Десять минут спустя Колум вошел вслед за нею.
Я сказала себе: «Он пошел в Красную комнату», — я была уверена. Что он там говорил ей? Не надо много слов, они были любовниками, я чувствовала это. Две недели он не приходил ко мне. Я была зла на Марию за то, что она была красивее меня и более желанна для него.
Я ненавидела Колума, я боялась его. Во мне всегда были эти чувства, но я и тосковала по нему. Это было необъяснимо, но это было так.
Если бы я могла поговорить с матушкой, она поняла бы. Я рассказала бы ей об этих внезапных приступах страха. Но не было никого, с кем я могла бы поговорить. Казалось, я слышала голос дочери: «Если бы я была постарше, ты могла бы сказать мне?» О, Тамсин, если бы я могла!
Они занимались любовью в Красной комнате, а потом они будут разговаривать. Будут ли они говорить обо мне? Что они говорили обо мне? А зачем им говорить? Какое значение имела я для них? Конечно, если они хотели пожениться, я стояла на их пути.
Колум устал от меня, я знала это. Он не будет больше снисходителен ко мне, я раздражала его. Может быть, Мелани так же чувствовала себя? Он презирал ее. Приводил ли он своих любовниц в замок? Неужели она так мало значила для него, что ему было все равно?
Со мной такого не могло быть. Когда-то он хотел меня так, что ни перед чем не остановился, чтобы получить меня. Теперь он ко мне не придет. Может быть, уже никогда. Я не дала ему столько детей, сколько он хотел: только двоих, из которых одна — девочка. А он хотел сыновей, много сыновей, здоровых, которых мог учить своей отвратительной профессии.
Я легла, откинув полог. Я не могла его задернуть, иначе меня мучили всякие фантазии о том, что происходит в Красной комнате.
Я услышала шаги в коридоре… медленные, крадущиеся шаги. Кровь вдруг заледенела во мне. Кто-то остановился у моей двери. Я вдруг услышала звук поднимаемого засова.
— Кто там? — тревожно крикнула я. Ответа не было.
— Кто там? — опять спросила я.
Я лежала, ожидая. Покушение на меня? Кто бы это мог быть? Кого я испугала? Марию? Колума?
Несколько секунд я лежала, потом встала и открыла дверь. Никого не было.

***

Дети украшали зал остролистом и плющом. Я пошла с ними во двор, чтобы принести большое полено для святок. Они кричали от радости, и я на время забыла о своих проблемах. Влажный мягкий ветер благотворно подействовал на мою кожу, и я почувствовала себя лучше.
Даже замок казался менее угрюмым: дух Рождества вошел в дом. И, когда праздник пройдет, я пообещала себе, что уеду к матушке. Я приняла решение, что все ей расскажу. Она может посоветовать мне не возвращаться в замок, а это было то, чего я хотела.
Я всегда тщательно скрывала свой дневник, боясь, чтобы Колум его не увидел. С самого начала мысль о том, что он его читает, приводила меня в смущение. А теперь я и подумать об этом не могла, поэтому, когда я заканчивала очередную запись, я убирала его в такое место, где только я могла его найти. Поскольку Мария вернулась, теперь еще более необходимо было прятать его понадежнее.
Так как дневник был спрятан от всех, я знала, что могу писать свободно, а это было единственным способом, каким следовало вести такой документ. По мере приближения Рождества Мария и Колум так изменились, что, если бы я не вела записей, я бы забыла половину и могла бы убедить себя, что я преувеличивала. Я часто прочитывала свои записи. Это помогало мне понять истинную ситуацию, в которой я оказалась.
Теперь Колум стал очень домашним, он со всеми готовился к Рождеству. И Мария стала человечней, менее замкнутой. Казалось, что добрый дух Рождества, желающий всем добра, незаметно прокрался в дом.
— В это Рождество к нам не приедет твоя семья, мы тоже к ним не поедем, сказал Колум. — Но мы что-нибудь придумаем. К нам приедут артисты и сыграют пьесу. Как ты думаешь?
Дети были в восторге. Тамсин и Сенара сделали рождественские ясли, и, пока они их делали, Тамсин решила, что они сами сыграют пьесу Рождества Христова, а взрослые будут зрителями.
Тамсин была способнее всех, и она написала пьесу, которую дети решили представить в пантомиме, потому что Коннелл отказался учить слова. Были приглашены сквайры-соседи, а так как и у них были дети, то роли было оставлены и для них.
Сенара должна была быть Девой Марией, но она не подходила к этой роли, зато из нее получился чудесный мальчик-пастушок, который видел звезду на Востоке, и Тамсин, к своему удивлению, стала Девой Марией. Я была довольна, потому что, несмотря на ее курносый нос и большой рот, в ней была чистота, и я стала изобретать для нее костюм. И здесь Мария показала себя в новом свете: она дала материал для костюмов и радовалась, помогая наряжать детей. Даже Колум наблюдал за ними с удовольствием, а Коннелл, который сначала считал пантомиму годной только для девочек, с удовольствием согласился быть одним из трех королей.
Всех очень интересовало, кто найдет серебряный пенни и будет Королем рождественской ночи. Коннелл хвастался, что он сделает, если будет королем. Будут танцы, музыка и пение. Дети будут петь мадригалы, к ним присоединятся все присутствующие; затем они покажут умение играть на лютне и флейте.
Из кухни доносился запах пирогов. Праздник будет такой, какого никогда не было. И я почувствовала себя почти в безопасности, но, как только я удалилась в спальню и осталась одна, я начала думать, что меня ожидает, и вспоминать взгляды, которые я перехватила — или думала, что перехватила — между Колумом и Марией. Рождественские волнения не могли развеять подозрений, что они были любовниками. Я думаю, мои страхи были основаны на том, что Колум пытался это скрыть от меня. Я была уверена, что от Мелани он не скрывал ничего. Почему он должен пытаться обмануть меня, если мои чувства его больше не интересовали? Может быть, потому, что он понимал, что страсть к Марии была скоротечной? Он боялся, что она опять исчезнет, как уже исчезала. Как только я легла, страх вернулся ко мне. Я спала урывками, будто мой инстинкт не давал мне спать, будто он предупреждал меня, что опасно это делать.
Однажды ночью, за неделю до Рождества, я не могла справиться со своими страхами. Я ворочалась на кровати, но после полуночи я не могла больше оставаться в постели, встала, завернулась в халат и села у окна.
Какие мысли вернулись ко мне, когда я глядела на море, спокойное, как озеро, с лунной дорожкой на зеркальной поверхности? Я видела «Зубы дьявола», выглядывающие из воды, потому что прилив обещал быть высоким. Мягкий шелест волн убаюкивал меня; и я начала дремать.
Вдруг я проснулась. Мурашки побежали по спине, и волосы встали дыбом. Я тихо вскрикнула, потому что в комнате послышался шум, и в полусонном состоянии мне показалось, что дверь открылась и кто-то посмотрел на кровать, потом на меня. Я была уверена, что слышала щелчок замка, когда дверь закрылась.
Как и раньше, я подбежала к двери. Там никого не было. Это был плохой сон? Но я дрожала, я не могла вернуться в постель. Я боялась, что если лягу, то усну, даже в таком испуганном состоянии, а что-то предупреждало меня: я не должна спать! Дважды кто-то хотел войти в комнату: первый раз я подала голос, и тот, кто там был, не вошел; второй раз этот человек вошел и увидел меня у окна. А если бы я крепко спала… что тогда?
Утром у меня был измученный вид, я почти не спала ночью. Тамсин посмотрела на меня внимательно:
— У тебя все в порядке, мама? Ты плохо выглядишь.
— Я плохо спала, видела плохой сон. Она с серьезным видом кивнула. В тот же вечер Дженнет принесла настой.
— Господин сказал, чтобы вы выпили это, госпожа.
Почему? — резко спросила я.
— Он сказал, что вас слишком утомили приготовления к Рождеству и вы устали. Он сказал, что тревожится о вашем здоровье, и, если вам не будет лучше, он позовет врача.
Это подняло мое настроение. Значит, он мне небезразличен? Если бы он относился ко мне, как вначале, я тоже относилась бы к нему хорошо, несмотря ни на что. Я вспомнила о другом питье, приготовленном для меня в первую ночь, когда я попала в замок. Я спросила Дженнет с тревогой:
— Это Колум приготовил настой?
— О нет, госпожа! Он попросил меня приготовить его.
— Тогда ты знаешь, что в нем?
— Конечно, знаю, госпожа. Этот настой я всегда делаю, когда дети заболевают. У меня свои высушенные травы, и все в своих горшочках, как я научилась у вашей матушки, а она у своей. Это хороший настой из сухих трав. Здесь есть гусиная трава, чтобы успокоить кровь, и трава для вашей печени, которая часто вас тревожит.
— Дай мне его, Дженнет, — сказала я. — Я выпью его, и утром ты увидишь меня совершенно здоровой.
Я выпила настой, и, действительно, он успокоил меня так, что, едва коснувшись подушки, я крепко уснула.
И вдруг я проснулась. Кто-то был в моей комнате, стоял возле кровати. Я почувствовала, будто тысячи муравьев поползли у меня по коже. Я плохо видела, наверное, тучи заслонили лунный свет. Ко мне протянулись руки.
— Нет! — закричала я.
Вдруг знакомый голос произнес:
— Все в порядке, мама?
— Тамсин!
Она засмеялась и забралась ко мне в постель. Я крепко прижала ее к себе.
— Родная моя Тамсин!
— Я тебя напугала? — сказала она. — Мне надо было разбудить тебя тихонько. Как ты дрожишь!
— Это потому, что меня разбудили. Почему ты пришла, Тамсин?
— Я беспокоилась о тебе, не могла уснуть. Вчера ты была такая усталая, совсем на себя не похожа. Потом я подумала: пойду и буду с ней, я могу быть нужна ей, и, не долго думая, пришла.
— О, Тамсин, я так рада, что ты со мной!
— Тебе лучше, что я здесь? Тогда я с тобой останусь.
— Да-да, останься. Я счастлива, что ты здесь. Мне так хорошо, Тамсин! Уже намного лучше. Помолчав немного, она сказала:
— Я думала, увижу папу с тобой.
— Он всегда бывает здесь… Она задумалась, потом сказала:
— Он часто и надолго уезжает! Он, наверное, не хочет беспокоить тебя.
— Может быть, и так…
— Я останусь с тобой, потому что чувствую, как тебе нравится, когда я здесь.
— Я так счастлива, что ты у меня есть, Тамсин… мне так спокойно!
— Давай спать, мама. Тебе надо поспать, тогда ты будешь веселая и счастливая, как раньше.
Мы уснули, а утром я чувствовала себя лучше. Тамсин сказала: «Я останусь с тобой, мама, пока ты совсем не поправишься. Я думаю, что я тебе нужна. Кто знает, может быть, ночью тебе что-нибудь надо будет?» Это может показаться глупым, но мне стало легче, потому что, действительно, в присутствии моей маленькой дочурки я чувствовала себя в безопасности.
Наступило Рождество, и утром прибыли певцы рождественских гимнов. Был поставлен большой чан с подогретым вином, из которого пили все, и мы приняли участи в пении. Мы дарили друг другу подарки, целовались и уверяли, что никакие другие подарки не доставили бы нам столько радости, как те, которые мы получили.
Во второй половине дня дети показали свою пьесу. Было трогательно видеть, как Тамсин исполняла свою роль. Все согласились, что она очень хорошо справилась с ней, все дети радовались, и мы вместе с ними, Я сидела с гостями и наблюдала за Колумом и Марией. Может быть, другие ничего не замечали, но мне это бросилось в глаза. Было что-то в том, как они избегали смотреть друг на друга, а потом вдруг будто тянулись навстречу. Это была испепеляющая страсть, я чувствовала это.
Дети играли на флейтах и лютнях, и начался пир. Стол ломился под тяжестью всевозможных кушаний — говядина, баранина, молочный поросенок, кабанья голова, всевозможные пироги и все сорта вин. Все усердно ели, а потом были танцы, пение и выбор Короля рождественской ночи. Странно, но выбор пал на Колума. Поднялись громкие крики протеста, когда он предъявил серебряный пенни: ведь он и так был хозяином замка. Коннелл был горько разочарован. Потом начались игры, и, когда мы стали искать «сокровище», Колум выбрал меня.
Я почувствовала себя счастливой и сказала себе, что ошибалась в нем. Я действительно была ему небезразлична. Он мог бы выбрать Марию, которая ушла с одним из гостей-сквайров, а ведь для взрослых эта игра означала возможность побыть наедине. Колум заметил:
— Все прошло хорошо?
— Дети в восторге, а это самое главное.
— Нет, — возразил он, — мы имеем такое же право радоваться Рождеству, как и дети. Пошли! — позвал он, и мы стали подниматься по лестнице на крепостной вал.
Холодный ночной воздух встретил нас. Вид был великолепный — спокойное море, чуть видны «Зубы дьявола», слева от нас Морская башня, на которой горел фонарь. Колум перегнулся и посмотрел вниз.
— Как высоко! — сказал он.
— Долго падать, — ответила я.
Он подошел ко мне, схватил за талию, и меня вдруг охватила паника: мне показалось, что он собирается сбросить меня вниз. Я окаменела от ужаса.
— Да, — медленно промолвил он, — очень долго надо падать, Линнет!
Я отпрянула от него и посмотрела в упор. Глаза его сверкали. Я подумала: «Он собирается мне что-то сказать! Он собирается сказать, что любит Марию!» Потом вдруг у меня мелькнула мысль, что он предоставляет мне возможность самой броситься вниз. Удивительно, но голос мой был тверд, когда я сказала:
— Думаю, надо вернуться к гостям, кто-нибудь уже нашел «сокровище».
— Не мы должны его найти, — ответил Колум. — Это будет не правильно, скажут, что подстроено. Достаточно уже того, что я нашел серебряный пенни и стал «Королем на Ночь». Король на одну ночь… все, что я захочу сегодня мое! Все, что я попрошу, да?
— Разве ты не всегда король в своем замке?
— Неужели ты, наконец, это поняла?
И мы пошли к гостям…
Коннелл и его подружка, маленькая дочь одного из сквайров, нашли «сокровище» — два маленьких золотых амулета в ящичке. Ящичек принесли Колуму, а он передал его детям со словами, что содержимое ящичка защитит их от проклятых злых духов, призраков, болезней, колдовства и чар. Коннелл был очень доволен. Это было утешением за то, что он не нашел серебряный пенни.
Но что-то обязательно должно было произойти. На сей раз это была Сенара. Она почувствовала себя плохо, и Тамсин сказала, что уложит ее в кровать.
Я пошла в свою спальню и стала записывать в дневник все происшедшее за этот день. Я любила делать записи в тот же день, пока память была свежа. Вдруг я услышала шаги за дверью и поспешно спрятала бумаги.
Это была Тамсин. Она каждую ночь приходила проведать меня.
— Сенара очень больна, — сказала она. — Она хочет, чтобы я сегодня была с ней. Она говорит, что ей лучше, когда я рядом.
Иди к ней, дорогая!
— Тебе сегодня лучше, мама?
— Да, любовь моя! Не волнуйся обо мне. Она прильнула ко мне.
— Ты уверена, мама, что без меня с тобой все будет в порядке?
— Конечно, моя дорогая! Спокойной ночи! Иди и присмотри за Сенарой.
Я крепко ее поцеловала, и она вышла. Я продолжила записи. Закончу тем, что я поцеловала Тамсин и пожелала ей спокойной ночи, потом спрячу бумаги и лягу спать…






ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ТАМСИН



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ведьма из-за моря - Холт Виктория



очень интересный роман
Ведьма из-за моря - Холт Викторияирина
27.04.2013, 13.01





Весьма сумбурный роман без окончания: 4/10.
Ведьма из-за моря - Холт Викторияязвочка
27.04.2013, 18.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100