Читать онлайн Ведьма из-за моря, автора - Холт Виктория, Раздел - ОГНИ НА БАШНЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ведьма из-за моря - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.38 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ведьма из-за моря - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ведьма из-за моря - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Ведьма из-за моря

Читать онлайн


Предыдущая страница

ОГНИ НА БАШНЕ

Это было опять на Рождество. Мне было восемнадцать, а Сенаре шестнадцать. Мачеха пригласила в замок гостей. Очевидно, она мечтала найти нам мужей, особенно мне, поскольку я была старше.
В последнее время Сенара любила уходить из дома одна. Думаю, что она ездила на лошади в Лейден-холл. Она все больше интересовалась новой сектой, члены которой именовали себя пуританами. Это забавляло меня, поскольку я не знаю никого, кто был бы так не похож на пуританина, как Сенара.
Она вынула перо из шляпы для верховой езды, ее лицо изображало скромность, хотя это совсем не сочеталось с глазами, в которых мелькала озорная искра. Я, конечно, никогда не была полностью уверена в Сенаре. Она разговаривала со мной о пуританах и часто при этом огорчалась.
— Они хотят, чтобы все было как можно проще, Тамсин, — говорила она. — И религия должна быть простой, разве нет? Неужели ты думаешь, что Богу нужны все эти церемонии? Конечно, нет, ему нужно поклоняться самым простым способом. Церковь всегда готова преследовать тех, кто не подчиняется ей.
— Ты, действительно, интересуешься этим, Сенара? — спросила я. — Ты изменилась с тех пор, как придумала потеряться у Лейден-холла.
— Я это придумала, как ты знаешь, — сказала она. — Я не могла поверить, что Дикон стал пуританином. Я должна была увидеть это своими глазами.
— Он не сделает тебя пуританкой? Это за пределами моего воображения!
— Нет, я никогда не стану пуританкой, но я восхищаюсь ими! Только подумай о Диконе!
— Мне кажется, ты много думаешь о нем.
— Он такой красивый… Даже сейчас, в этой простой одежде с остриженными кудрями, он выглядит красивее любого другого мужчины… Даже твоего Фенна, который уехал, не открыв своих чувств. Даже он кажется уродливым по сравнению с Диконом.
— Он околдовал тебя.
— Ты забываешь, что это я околдовываю других.
— Значит, это ты околдовала его?
— Думаю, да, несмотря на мои новые пуританские идеи. Ведь я очень способна к колдовству, Тамсин. Это так интересно, — продолжала она о пуританах, — и так опасно! Особенно после Хэмтпон-корта.
— Держалась бы ты подальше от этой опасной религии!
— Что ты говоришь! Как люди могут не верить в то, во что они верят? А если уж веришь, разве ты не должен защищать свою веру ценой жизни, если потребуется?
— Наша страна, как и моя семья, была разорвана религиозными верованиями: один из моих предков лишился головы при Генрихе VIII, другой был сожжен на костре при Марии. Мы больше не хотим религиозных конфликтов в семье.
— Ты трусиха, Тамсин!
— Возможно, но я действительно этого не хочу.
— Они обсуждают, не уехать ли им.
— Кто? Дикон и Димстеры?
— Да, в Голландию. Там они могут молиться, как хотят. Может быть, когда-нибудь они уедут очень далеко и создадут свою собственную страну. Они много говорят об этом.
Я засмеялась.
— Что тебя смешит?
— Что именно тебя, Сенара, должны схватить вместе с пуританами. Конечно, я понимаю, что дело не в них. Неужели в Диконе?
— Как это может быть? Мне никогда не позволят выйти замуж за человека, который был нашим учителем музыки, а теперь выращивает овощи и работает в такой семье, как Димстеры.
— Да, и я не могу представить тебя в скромной роли жены человека, стоящего так низко.
— Конечно, нет, я тоже не могу. Я ведь вышла из такой знати, которая гораздо выше того, что я имею здесь.
— О, откуда ты это знаешь?
— Моя мать сказала мне: в Испании она вращалась в очень знатных кругах при дворе. Так что ты права, говоря, что я не могу выйти замуж за Дикона.
— Не грусти! Сегодня первый день Рождества, мы будем веселиться. Ты будешь танцевать и петь для своей компании, и никто не будет веселее, чем ты.
— В Лейден-холле будет совсем не такое Рождество…
— Могу вообразить. Они сделают из него религиозное действо. Там не будет ни пира, ни танцев и веселья, как у нас, ни Ночного Короля, ни благословения на бал, ни фигляров, ни певцов. Это больше в твоем вкусе, Сенара.
— Да, больше! — воскликнула она.
Этой ночью она была очень красива в голубом бархатном платье, с темными волосами, схваченными на затылке золотой лентой. Я была не единственной, кто думал, что Сенара — самая очаровательная девушка из всех присутствующих. Так думали еще несколько юношей, которые, без сомнения, вскоре попросили бы ее руки, чего так хотела ее мать.
Один из них был Томас Гренобль. Он приехал из Лондона и был связан с двором. Он был молод, богат и красив, и, вероятно, именно его мачеха выбрала для Сенары. Он умел танцевать самые модные танцы, с которыми она легко справлялась, и мне было интересно, думает ли она о Диконе, танцуя с Томасом Греноблем? Если да, то ничто в ее поведении на это не указывало.
Мелани была хорошей хозяйкой, и, мне кажется, что наше домашнее хозяйство никогда не было в таком порядке, как в то Рождество. Мелани была весьма ненавязчивой и мягкой. Коннелл склонен был ее не замечать и флиртовать с другими молодыми женщинами, но Мелани оставалась невозмутимой. Она мне очень сильно напоминала Фенна. Как бы мне хотелось, чтобы он был с нами.
Я спросила Мелани, не слышала ли она от своей матери, когда ожидается возвращение Фенна.
— Его путешествие не должно быть долгим, — ответила она. — Мама думает, что он вернется к весне.
Это вселило в меня надежду, теперь я ждала только весны.
Я все еще искала мамин дневник. Когда оказалось, что я осмотрела все возможные места и не нашла его, я начала думать, что его никогда не существовало. Дженнет была известна своей способностью все преувеличивать и романтизировать, особенно теперь, когда начала стареть. Может быть, она видела, как моя мать что-то писала, и вообразила, что та пишет что-то такое, что собирается прятать? Такое предположение выглядело вполне вероятным.
А мамина смерть? Бывает, что люди умирают внезапно, не дожив до старости. Иногда такое случалось, и не было достаточно искусного врача, чтобы определить причину смерти. Если покойный вращался в придворных кругах и имел врагов, люди думали о яде. Интересно, сколько мужчин и женщин считаются отравленными, хотя они умерли естественной смертью?
Но через несколько дней мои чувства менялись, и я опять была уверена, что моя мать умерла не своей смертью. Я не могла забыть камень, который нашла на ее могиле. Кто мог унести его из буфета, в который я его поставила?
Именно это наводило меня на размышления, и это было, безусловно, таинственно. Мое настроение все время колебалось: временами я думала, что все это — чепуха; в другие моменты убеждение, что мать умерла не своей смертью, не покидало меня. Тогда я снова начинала искать дневник. Ведь если была какая-то тайна, то не связана ли она с дневником? Но как это может быть, если мама не знала, что скоро умрет? А если знала? Почему в последние дни своей жизни она чего-то боялась? Это могло быть в ее дневнике, и если он существует, то должен находиться в замке.
Я не могла представить, где в маминой гостиной можно было спрятать дневник. Я обыскала все, но ничего не нашла. Может быть, он находился в спальне, которую мама делила с отцом и где сейчас он живет с мачехой? Нет, после маминой смерти дневник не мог там оставаться. Если бы его обнаружили, об это было бы упомянуто. Или, может быть, дневник был уже уничтожен?!
Все это было таинственно, казалось ушедшим в прошлое, но время от времени настойчивая потребность найти мамины записи возвращалась ко мне.
Возможно, что-то можно было спрятать в комнатах башни Нонны. Однажды, когда меня охватило желание искать, я решила попытаться. В этих комнатах были остатки очень старой мебели: несколько табуретов, стол и одна-две убогих постели. Табуреты оказались интересны тем, что тоже были сделаны как ящики, и под сиденьем можно было хранить вещи.
Когда я попадала в эти комнаты на башне, с их длинными узкими окнами, мне всегда хотелось смотреть в них на море, и мои глаза отдыхали на изрезанных скалах «Зубов дьявола». Мрачное зрелище! Не удивительно, что, по рассказам, там обитают призраки.
Этими комнатами пользовались довольно часто, поскольку высоко в стенах, выходивших на море, были окна, в которым висели светильники. К ним можно было подняться по лестницам-стремянкам, которые были в каждой комнате, так что это было нетрудно. Светильники висели здесь уже много лет: их повесил туда один их моих предков, кого называли Добрым Касвеллином в отличие от многих других членов моей семьи, которые, как я слышала, вовсе не были добрыми. «Зубы дьявола» были причиной немалого количества кораблекрушений у нашего берега, и Добрый Касвеллин придумал, что если он тщательно разместит на вершине своих башен Нонны и Морской горящие светильники, то, возможно, они будут видны в море и моряки, увидев свет, будут знать, что находятся близко к предательским «Зубам дьявола». Тогда корабль сможет избежать их.
Мне приятно было думать, что хорошее дело, начатое Добрым Касвеллином, спасло жизни моряков. Правда, несмотря на этот свет, катастрофы на скалах случались часто, но в обязанности слуг из Морской башни входило следить за тем, чтобы каждую ночь горел свет над морем.
Я обыскала все в комнатах башни Нонны. Подозревая, что в одном из табуретов может быть тайник, я осматривала их с большой тщательностью. Вскоре после Рождества я снова взялась за поиски, и чем больше я думала об этом, тем сильнее мне казалось, что бумаги могут быть спрятаны в одном из табуретов. Действительно, в одном из них оказался тайник, и мое сердце забилось быстрее, но когда, наконец, мне удалось открыть его, он оказался пуст.
Я сидела на полу с чувством опустошенности. Ничто так не сводит с ума, как поиски чего-то, когда ты даже не уверен, что оно существует. Вдруг я почувствовала, как холод пробежал по моему телу. Я, скорее, почувствовала, чем услышала, что кто-то наблюдает за мной. Я встала. В комнате никого не было.
— Кто здесь? — спросила я резким голосом, выдававшим мой страх.
Ответа не последовало. Я подбежала к двери и распахнула ее. Я посмотрела на витую лестницу, до верха которой было всего несколько ступенек. Если кто-то находился на дюжину ступенек ниже, он был невидим, но я ясно слышала легкие шаги и узнала, что кто-то наблюдает за мной.
Почему он или она не ответили, когда я спросила? Зачем было наблюдать за мной тайком? Тут мне в голову пришла мысль, что кто-то знает, что я ищу, и очень хочет узнать, нашла ли я то, что искала?
Свет начал слабеть. Я оглядела комнату. Скоро придет слуга зажигать светильник. Я не хотела, чтобы он обнаружил меня здесь. Оставаться тут мне тоже не хотелось, эти шаги на лестнице взволновали меня. Зачем кому-то знать, нашла ли я дневник?
Может быть, кто-то боится, что я его найду? Возможно, кто-то ищет его еще отчаяннее, чем я? Если это так, то на это может быть только одна причина: этот человек боится того, что написано в дневнике. Кто это может быть? Только тот, кто убил мою мать!

***

Часто заходил Томас Гренобль. Сенара играла ему на лютне и пела томные песни о любви.
Был у нее еще поклонник: молодой человек с такими же темными волосами и глазами, как у Сенары. Это был гость в доме у сквайра Мардела. Он был на несколько лет старше Сенары, и представлялся мне страстным и впечатлительным человеком. Он не был англичанином, хотя его имя не звучало чужестранным: его звали лорд Картонель. Он говорил с легким акцентом и иногда употреблял неанглийские выражения. Он рассказал нам, что работал в нескольких посольствах старой королевы и много лет жил за границей, потому и кажется, что в нем есть что-то от чужестранца.
Без всякого сомнения, мачеха восхищалась им, и я поняла, что она выбрала в мужья Сенаре Томаса Гренобля или его.
Сенара была в восторге от того, что у нее два таких обожателя.
— Всегда хорошо, — заявила она, — иметь возможность выбора.
— А как же Дикон? — спросила я.
— Дикон! Не можешь же ты всерьез считать, что я рассматриваю эту возможность?
— А если бы он был благородного происхождения? Ее лицо внезапно вспыхнуло от гнева.
— Но он не благородного происхождения! — ответила она раздраженно.
Однажды в конце февраля Мелани сказала мне:
— Мой брат едет домой: я получила письмо от матери. Она пишет, что он немного побудет дома до следующего путешествия.
— Интересно, заедет ли он сюда?
— Я думаю, что он захочет прийти, — ответила она, улыбаясь своей мягкой улыбкой.
Просыпаясь утром, я говорила себе: «Может быть, он приедет сегодня?» Если я слышала, что кто-то подъезжает к дому, я бросалась к окну в отчаянной надежде увидеть Фенна.
Февраль закончился. Уже три недели, как Фенн был дома, но он не приезжал в замок. Почему он не приходит? Мелани казалась озадаченной. В самом деле, если он не хочет видеть меня, должен же он увидеть свою сестру?
Сенара вредничала, как всегда, когда дело касалось Фенна.
— Я слышала, что Фенн Лэндор уже несколько недель дома и не пришел сюда?
Я была слишком задета, чтобы отвечать, так что только пожала плечами.
— Он совсем забыл нас, — продолжала она. — Говорят, моряки переменчивы.
Через несколько дней мы узнали, что Томас Гренобль вернулся в Лондон.
— Не попросив моей руки, — сказала Сенара. — Что ты об этом думаешь, Тамсин?
— Мне казалось, что он совершенно очарован тобой. Это выглядит очень странно.
— Он действительно был очарован, но я не собиралась с ним связываться, хотя он почти сделал это. Он очень богатый человек, Тамсин, и когда-нибудь у него будет громкий титул. Как раз такой человек, какого мать хочет для меня.
— Но все же он не предложил тебе руку?
— Потому что я не хотела этого.
— Ты говорила с ним?
— Это не остановило бы его, и мне пришлось остановить его по-другому, потому что, если бы он предложил, я уверена, что искушение было бы слишком велико. Так что я заколдовала его.
— О, Сенара, не говори так! Я много раз тебя просила.
— И, тем не менее, я остановила его. Это было очень естественно — человек в его положении, при дворе, не может жениться на ведьме.
— Сенара, иногда я думаю, что ты сошла с ума.
— Ничего подобного. Я так довольна, что мой наговор удался, что я хочу рассказать тебе о нем. Тамсин, ты слышала когда-нибудь, как можно заставить слуг работать? С небольшой подсказкой они могут сделать очень много. Я хорошо умею использовать слуг… всегда. Ты не слушаешь? Ты думаешь о том, скоро ли приедет Фенн? Я кое-что скажу тебе: он не приедет, он хочет тебя теперь не больше, чем Томас Гренобль меня. Дай я расскажу тебе про Томаса Гренобля. Я сделала так, что мои слуги рассказали кое-что его слугам. Это было так легко. Они рассказали ему о моих странностях, о колдовстве, о ночи, когда я родилась. Я хотела, чтобы он думал, что слуги опасаются меня, чтобы думал, что я никогда не хожу в церковь, потому что боюсь. Что со мной случаются странные вещи, что я могу вызвать шторм на море или казаться мужчине самой красивой женщиной, какую он когда-либо видел… и он поверил им! Вот почему он так внезапно уехал в Лондон. Теперь он держится от нас на таком большом расстоянии, как только может.
— Ты не делала этого, Сенара.
— Я сделала это, потому что знала, что меня заставят выйти за него, если он сделает мне предложение. А он уже был готов на это, он был без ума от меня. Но его боязнь связаться с колдовством оказалась сильнее любви. Люди все больше и больше боятся этого, Тамсин. И чем больше люди боятся колдовства, тем чаще они его обнаруживают. Но я свободна от Томаса Гренобля.
Я не до конца поверила ей. Я подумала, что она просто скрывает свою досаду, потому что он уехал. Я обвинила ее в этом, но она засмеялась.
— Значит, его любовь была не такой уж сильной, — сказала я, — если он так быстро забыл ее.
— Ты должна утешать меня, Тамсин. Разве не обе мы потеряли возлюбленных?
Уходя от нее, я слышала ее пронзительный смех, и подумала: «Она права: глупо надеяться, что Фенн придет. Я не правильно поняла его дружбу. Но даже если он просто друг, почему не появляется?»
Вскоре я увидела Сенару, выезжающую на лошади из замка. Я подумала: «Она едет в Лейден-холл навестить Дикона». Я вспомнила, как она обожала его, когда была моложе, и как они вместе танцевали и пели. Неужели она, действительно, любит Дикона? Неужели это правда, что она избавилась от Томаса Гренобля таким образом? С Сенарой никогда нельзя ни в чем быть уверенной. Если она любит Дикона, то движется к печальному концу: ведь ей никогда не позволят выйти за него замуж.
Что до меня, то я знала, что никогда не полюблю никого, кроме Фенна Лэндора. Я подумала, что нам с Сенарой, действительно, придется утешать друг друга.
Март налетел, как лев, — так все говорили. Дули яростные ветра и швыряли соленые брызги на стены замка. На море были такие волны, что гулять с морской стороны замка стало опасно: волной могло смыть с берега.
Однажды вечером, когда буря усиливалась, у меня возникло ощущение, что светильники не зажжены. Бывали случаи, когда они гасли, а в такую погоду за ними нужно было смотреть особенно внимательно.
Я поднялась на башню, держа в руках тонкую свечу, в полной уверенности, что свет не горит и комнаты башни погружены в темноту. Сначала я думала пойти в Морскую башню и сказать, что забыли зажечь светильники в башне Нонны, но потом решила, что совсем нетрудно зажечь их самой: можно легко достать их со стремянки. Я зажгла светильники, и через несколько минут они уже посылали свои ободряющие лучи света в море.
Я спустилась в спальню. На моем ложе лежала Сенара с мечтательным видом. Я собиралась сказать про светильники, когда она произнесла:
— Скоро они уедут!
— Кто? — спросила я.
— Пуритане. Они хотят молиться свободно и говорят, что единственное место, где они могут это делать, — Голландия.
— Дикон поедет с ними?
— Да, — сказала она.
— Тебе будет не хватать его.
Она не ответила. Я редко видела ее такой грустной. Затем она принялась говорить о пуританах: они смелые, они ненавидят красоту, веселье и все, что делает жизнь интересной для нее, но, тем не менее, она не может не восхищаться ими. Это люди, которые умрут за свою веру.
— Представь себе, Тамсин! Это в своем роде благородно. — Она внезапно рассмеялась. — Дикон подвергается сильному искушению, я вижу это. Он хочет быть пуританином, но все его существо восстает против этого так же, как и мое бы восставало. Для него это постоянная битва, а это так захватывающе! Ты же хочешь, чтобы все было мирно, ты всегда этого хотела, и не потому, что у тебя не хватает души, но просто ты — не искательница приключений, Тамсин. Ты образ матери, ты создана, чтобы любить и защищать. Я не такая, я любовница… мой жребий — соблазнять, заманивать и вести себя непредсказуемо.
— Ты и правда такая, — ответила я резко. — Зачем ты ходишь к этим пуританам? Я знаю, зачем: потому что это опасно. Скоро законы против них станут еще строже, их будут преследовать. Наверное, люди всегда будут сражаться и убивать тех, кто не согласен с ними. С одной стороны — католики, с другой — пуритане, но и те и другие считаются врагами церкви!
— Король ненавидит их: пуритан, колдунов и католиков, пытающихся взорвать его парламент! Король — странный человек. Говорят, он очень умен, знаменит своей мудростью, но он любит удовольствия так же сильно, как пуритане их ненавидят. Томас Гренобль рассказывал мне, что он проводит много времени на петушиных боях и платит их хозяину двести фунтов в год — столько же, сколько своим секретарям. Но он трус! Его одежда специально укреплена, чтобы защитить от ножа убийцы, он боится, что его убьют. В Лейден-холле обсуждают все это и собираются убежать. Не то, что они действительно убегают… Это храбрые мужчины и женщины, и их ожидает много опасностей. Но их это не волнует, они строят изумительные планы, они не собираются оставаться в Голландии.
Ее глаза сверкали. Я видела, что она мысленно следует за пуританами; ее ожидали опасности, и она представляла себя рука об руку с Диконом.
— Несколько лет прошло с тех пор, как сэр Вальтер Рэйли обнаружил прекрасную землю, которую он назвал в честь королевы Елизаветы — Виргинией. Эта земля находилась далеко за океаном. Они говорят о Виргинии.
— Да, была такая колония, — заметила я, — но теперь она заброшена.
— Это земля, богатая фруктами и овощами. Может быть, пуритане поселятся там. Они создадут новую страну, где все люди свободно смогут следовать своей религии.
— При условии, — добавила я, — что эта религия не войдет в противоречие с той, которую установят пуритане.
Сенара несколько минут смотрела на меня серьезно, затем разразилась хохотом.
— О, дело не в религии, Тамсин! Дело не в том, будешь ли ты склоняться ниц двадцать раз в день или зарабатывать воспаление в коленях, стоя на каменном полу. Какое мне дело до этого! Это приключение. Это великолепно: отправиться в такое путешествие… не зная, умрешь ли ты по дороге или выживешь. Опасности, с которыми придется столкнуться, — вот до чего мне есть дело!
«Все это, — подумала я, — и Дикон». Мне было очень тяжело, когда я думала о том, что с ней будет, когда Дикон уедет.

***

На следующий день отчаянный шторм, разыгравшийся предыдущей ночью, стих, а на внутреннем дворе Морской башни была порка.
Об этом нам рассказала Мэри со страдальческим выражением лица. Я понимала, что она вспоминает, как ее Джон Левард был так же унижен. Этот слуга, говорят, оскорбил хозяина. Это было ужасным событием. Слугам Морской башни было приказано собраться во внутреннем дворе и наблюдать за поркой. Женщины не смотрели: они расселись и занялись приготовлением мазей и бинтов, чтобы обработать раны страдальца, когда его отвяжут от столба и без сознания оттащат в башню.
Порки случались редко, что, без сомнения, делало их более устрашающими. Последняя была, когда били Джона Леварда. Я знала, что Мэри так и не смогла пережить это, а также того, что потом мой отец целый год не давал им разрешения пожениться. Он сказал Джону, как Мэри рассказала Сенаре, что не хочет иметь непослушных слуг, и, пока Джон не подтвердит свою преданность, он не может жениться. Я иногда наблюдала за лицом Мэри, когда упоминалось имя отца, и видела отчаянную ненависть в ее глазах.
Весь день в замке было тихо: все обсуждали порку. А через несколько дней пришло хорошее известие. У нас появился гость. Он хотел увидеть моего отца и лично поблагодарить его. В ночь шторма его судно едва не потерпело кораблекрушение на «Зубах дьявола», но он вовремя увидел предупреждающие огни. Если бы не это, его корабль, гонимый ужасным ветром, без сомнения, разбился бы. Это было как деяние Бога. Корабль плыл прямо на скалы, когда он успел увидеть огонь. У него были причины быть благодарным Касвеллинам. Груз, который он вез, был одним из самых богатых, которые он когда-либо перевозил: золото, слоновая кость и пряности из Африки. Гость целый день просидел, выпивая с отцом. Кроме того, он заявил, что отправил несколько бочек прекраснейшего красного вина для слуг.
Когда я обдумала это, я вспомнила, что это ведь я зажгла светильники. Я не смогла удержаться, чтобы не рассказать об этом Сенаре. Когда мы разговаривали, вошла Мэри.
— Мне очень приятно, — сказала я, — что я спасла этот корабль. Той ночью кто-то забыл зажечь светильники. Слава Богу, что какое-то чувство послало меня туда как раз вовремя.
Сенара и Мэри пристально посмотрели на меня.
Мэри сказала:
— Значит, это были вы?
— Однако, — воскликнула Сенара, — тогда вино должно быть твои! — Потом она добавила:
— Но если ты расскажешь об этом отцу, будут неприятности.
Что она имеет в виду? Конечно, будут неприятности: то, что светильники были не зажжены, означало, что кто-то не выполнял своих обязанностей. Такой промах мог стоить многого, а мне не хотелось новых порок во внутреннем дворе башни.
Через неделю пришла новость из Лайон-корта. Моя бабушка захворала и вспомнила, что уже давно не видела меня. Отец сказал, что я могу поехать навестить ее, и впервые Сенара не настаивала на том, чтобы сопровождать меня. Я объяснила это так: если бы она поехала, то не смогла бы совершать свои теперь регулярные визиты в Лейден-холл и скучала бы по Дикону.
Я нашла бабушку слабой, но она изрядно взбодрилась, увидев меня. В Девоне весна наступает рано, и мы могли сидеть в саду. Я была счастлива, что вижу ее, но мне было грустно, когда я вспоминала, как мама любила кормить павлинов, как они подходили к ней, чтобы с высокомерным видом взять горох, который она предлагала им.
Бабушка хотела знать о жизни в замке, и я с удовольствием рассказала ей, как обнаружила, что светильники на башне не зажжены и как своим поступком спасла корабль. Бабушка посчитала эту историю замечательной и заставила меня повторить ее несколько раз. Она спросила про отца и мачеху, счастливы ли они вдвоем? Я считала, что счастливы. Отец — не тот человек, который будет страдать молча, а что касается мачехи, то по ней ничего невозможно понять, но она выглядела, как обычно.
— А Сенара?
— Сенара интересуется семейством пуритан, поселившихся неподалеку от нас.
— Сенара и пуритане? Это невозможно!
— Сенара такая странная. Иногда мне кажется, что я совсем не знаю ее.
— Но все же вы очень любите друг друга.
— Да, как сестры.
— Ты с ней ближе, чем с Коннеллом?
— Я думаю, это потому, что Коннелл — юноша. У нас с ним никогда не было ничего общего.
— А Мелани?
— Она мне все больше нравится: она всегда такая добрая и мягкая. Я надеюсь, что Коннелл со временем будет хорошо с ней обращаться.
— А он плохо с ней обращается?
— Они редко бывают вместе: Коннелл охотится или проводит много времени с отцом.
— А нет каких-нибудь признаков будущего ребенка?
— Не замечала.
— Думаю, Мелани надеется на это. А как Фенн Лэндор?
Я промолчала.
— Он приходил в замок?
Я посмотрела мимо бабушки на высокую изгородь, отгораживающую сад с прудом.
— Нет, — ответила я, — он не приходил в замок. Она нахмурилась:
— На это должна быть причина.
— О, я думаю… просто предположение. Возможно, ему это не понравилось.
— Предположение?
— Да, — сказала я дерзко, — насчет меня. По-видимому, все считали, что мы поженимся… все, кроме Фенна.
— Что-то случилось! — воскликнула бабушка. — Я клянусь, что он был влюблен в тебя.
Я покачала головой.
— Давай не будем говорить об этом, бабушка! — сказала я.
— Если ты будешь отметать то, на что больно смотреть, то ничего хорошего из этого не выйдет.
— Такое случалось много раз, — закричала я. — Два человека становятся друзьями, а все вокруг считают, что они должны пожениться.
— А ты как считаешь, Тамсин? Я не могла найти подходящих слов, чтобы объяснить, и было очень трудно не выдать свое волнение.
Бабушка продолжала:
— Я хотела, чтобы это случилось: это было бы таким вознаграждением для меня. Я так хотела, чтобы твоя мать вышла замуж за его отца, и, когда появился Фенн, казалось, что вы так подходите друг другу…
Я холодно произнесла:
— Он ушел в море, не дав мне знать, а когда вернулся, не пришел повидать меня. Все ясно, не так ли?
— Нет! — твердо сказала бабушка. — Должна быть причина.
— Мне все ясно! Фенна отпугивают намеки на женитьбу.
— Я пошлю к нему просьбу навестить меня.
— Если ты это сделаешь, — резко ответила я, — то мне придется вернуться в замок до того, как он появится здесь.
Бабушка поняла, что я сделаю это, так что потом мы просто сидели и говорили о старых временах, и она рассказывала мне о том, как мать была маленькой девочкой. Когда бабушка уставала, он задремывала. Она любила, чтобы я сидела рядом, так что я не уходила, пока она не просыпалась, и часто я видела, что в первый момент, проснувшись, она путает меня с моей матерью.
Мне казалось, что бабушка, пока я гостила у нее, пыталась заинтересовать меня другими юношами. Она организовала несколько званых ужинов, на которые приглашала молодых людей. Некоторые из них работали в «Трейдинг компани» и знали Фенна, его имя упоминалось не раз. Мне стало ясно, что он — чрезвычайно уважаемый человек в этой компании, как я, впрочем, и ожидала.
Среди этих людей было несколько мужчин старшего возраста, в основном моряков, работавших на кораблях моего дедушки. Меня удивляло, как все они любили говорить о прошлом.
— Жизнь стала пресной, — сказал один из них, мой сосед за ужином, — Вот во времена старой королевы была настоящая жизнь.
Другой человек его возраста добавил:
— А ведь это было время перед поражением Армады.
— Мы были тогда в большой опасности.
— И это было хорошо для нас. Каждый был готов сделать все, что в его силах, чтобы защищаться от врага. Теперь люди не такие: они эгоистичны и везде ищут выгоду.
Я не могла не заметить, что люди всегда были такими, тогда они стали с большим воодушевлением говорить о старой королеве, о ее характере, ее суетности, несправедливости и величии.
— Не было и никогда больше не будет такого искусного монарха! — было их заключение.
Они, действительно, не питали такого же уважения к правящему королю. Они говорили, что он неаккуратен, всегда нечесан и не умеет вести себя за столом. И его недостаток в том, что его привели к власти шотландцы.
— Хотя о его матери, — сказал пожилой джентльмен, — говорили, что она самая элегантная и красивая женщина, какую когда-либо видел мир.
Затем они принялись вспоминать прошлые времена, как королева Шотландская плела интриги, чтобы посадить нашу королеву на трон, но наша королева всегда была на голову выше Марии.
— Мария была прелюбодейкой, — сказал один.
— И убийцей, — заявил другой.
Они тут же обсудили убийство ее второго мужа, лорда Дарнлея.
— Его должны были взорвать в церкви О'Филдс, и мы знаем, кто планировал это. Но со взрывом не получилось, и тогда его нашли на земле… мертвым, но без следов на теле, указывающих, отчего он умер.
Я внезапно заметила, что слушаю очень внимательно.
— Предъявить было нечего… Я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее, когда я спросила:
— Как же это возможно?
— О, это возможно! — был ответ. — Есть такой метод, и все негодяи его знали.
— Какой метод? — спросила я настойчиво.
— Если закрыть рот мокрой тряпкой и крепко держать, пока жертва не задохнется, на коже не останется следов насилия.
После этого я почувствовала, что мне трудно сосредоточиться. Эти слова плясали в моем мозгу: ведь на теле моей матери не было следов насилия так же, как на теле лорда Дарнлея.
Я хотела было поговорить с бабушкой, но не решилась. Она выглядела такой старой и хрупкой, что мне не хотелось огорчать ее. Я решила вернуться в замок. Теперь я была уверена, что мама чего-то боялась. В ту ночь, когда я оставила ее одну, она умерла… и на ее теле не было следов насилия.
Кто-то убил ее. Более того, она подозревала, что кто-то пытается ее убить! Если она записала события каждого дня, она должна была написать что-то, что считала секретным, раз она хотела это спрятать. Я должна найти эти бумаги.
Когда я вернулась в замок, был уже апрель. Войдя в нашу спальню, я обнаружила, что вещи Сенары исчезли. Тут она подбежала и крепко обняла меня.
— Ну, вот ты и вернулась! Честно признаюсь, без тебя жизнь совсем другая!
— Где твои вещи?
Она наклонила голову набок и посмотрела на меня с улыбкой:
— Я подумала, что пора нам с тобой иметь отдельные комнаты: в замке их достаточно. Жить вместе было хорошо, когда мы были маленькие и боялись темноты.
Я была слегка задета. Я думала о нашей приятной привычке поболтать перед сном, о том, как Сенара всегда была недовольна, если меня не было рядом, например, когда я ездила к бабушке.
— Я перешла в Красную комнату! — выпалила она.
— Почему? Ведь есть и другие!
— Она мне нравится. Я пожала плечами:
— Нет, я не понимаю, почему ты решила, что это так уж необходимо?
Она таинственно улыбнулась, и я поняла, что у нее есть причина. Но почему она выбрала именно Красную комнату? Я знала, какая Сенара дерзкая и безрассудная. Например, ее любовь с Диконом: я была уверена в этом. То, что свадьба с ним была невозможна, делало эту связь особенно привлекательной. А ведь скоро Дикон уедет, потому что когда уедут Димстеры, и он — с ними, ведь теперь он — один из пуритан. Он поедет сначала в Голландию, а затем присоединится к проекту обоснования в Америке, если до этого дойдет дело!
Тут мне в голову пришла мысль. Не потому ли Сенара выбрала Красную комнату, что, если слуги услышат доносящиеся из нее голоса, они решат, что это духи, и побоятся войти? Неужели Дикон приходит к ней по ночам? Совсем не пуританское поведение, но насколько это искренне… у них обоих? Я подумала, что они, наверное, страстные любовники. Это был очень неприятный момент. Что будет с Диконом, если он действительно навещает Сенару и если родители узнают об этом?

***

Лорд Картонель еще не прекратил свои визиты: Сенара и Мария пили с ним вино. Мне казалось, что он собирается просить руки Сенары; если да, то я не сомневалась, что ее заставят принять предложение этого солидного джентльмена: о таком муже для своей дочери, я думаю, мачеха всегда мечтала.
Что до меня, то я снова взялась за поиски бумаг. Но где мне искать? Где я еще не смотрела? От этих мыслей меня отвлек рассказ о колдовстве, которое происходило после моего отъезда. Мэри была этим очень взволнована.
— Правду говорят, госпожа, — сообщила мне она, — что у них тут шабаш, и вовсе недалеко. Одни говорят — там, другие — здесь. Жуткие вещи происходят! Ведь они поклоняются самому дьяволу, и он сидит там среди них в виде рогатого козла.
— Это ужасная чепуха, Мэри!
— Не надо так думать, госпожа, уж вы простите, что я вам возражаю. Одна девушка-служанка шла поздно, и она видела их. Она подглядела, и все они были, в чем мать родила, и так дико плясали, как… как будто возбуждали друг друга на преступные дела, вот как.
— Как девушка-служанка поняла, что они вели себя преступно? Если она невинна, как она сразу распознала эти преступные действия?
— Ну, луна светила, и они сорвали с себя одежду и вместе плясали; а как выдохлись, так легли все вместе, и тут-то было самое скверное.
— Я бы хотела расспросить эту девушку.
— О, она не против, госпожа, только она не у нас служит. Она так волнуется теперь. Ведь она боится, что они заметили, как она за ними наблюдала. Понимаете, будто они продались дьяволу, а ведь, говорят, дьявол могуч… как Господь, только наоборот.
— Мэри, — сказала я строго, — ты же знаешь, что ничего хорошего от этой сплетни не будет.
— Говорят, хорошо будет, только когда всех ведьм перевешают.
Я уже хотела уйти, но решила, что должна узнать правду.
— Я думаю, что девушке все это показалось. Во всяком случае, что она-то делала ночью?
— Она ходила к своей матери, которая заболела, и ей пришлось ждать, пока не пришла помощь. Она видела знакомые лица на шабаше, госпожа. Она теперь знает, чье лицо было лицом самого дьявола.
— Она не сказала, кто это?
— Нет, она побоялась. Каждый раз, как она открывает рот, чтобы сказать, ее дрожь забирает. Но ее скоро заставят сказать. Будет сбор… всех, кто хочет покончить с ведьмами, и они заставят ее говорить. Это будет, госпожа: госпожа Джелина потеряла ребенка… Он родился мертвеньким, и ужасная болезнь напала на коров ее соседа…
Я поняла, что слуги наблюдают за мачехой. В глубине души они верили, что она принесла в замок колдовство. Прошло уже несколько лет с тех пор, как она появилась у нас, но люди никогда не забудут, как она появилась. Страшная мысль пришла мне в голову: если люди в округе поднимаются на поиски ведьм, как, говорят, уже происходит в других частях страны, в первую очередь они будут искать в замке.
А Сенара, похоже, окончательно впала в безрассудство. Я чувствовала, что она несчастна из-за того, что Дикон уезжает. Конечно, нельзя себе представить, что они могли бы пожениться, но, будучи Сенарой, она могла сделать и это. Однажды она сказала:
— Со мной все возможно, — и она, действительно, имела это в виду.
Она была тише, чем обычно. Я знала, что она часто ездит в Лейден-холл, и была почти уверена, что Дикон пробирается в замок по ночам.
Я слышала, как слуги говорили о домашних духах: «Скорее всего, кот или мышь. Это дьявол в обличье животного. Он разговаривает с той, к кому приходит, и говорит ей какое зло она должна сделать».
«Неужели, — думала я, — они слышали голоса в Красной комнате?»
Я любила Сенару, хотя временами она сводила меня с ума. Я не понимала ее, но между нами была крепкая связь. Меня огорчала ее беспечность, я хотела, чтобы она была осторожнее. Но это было последнее, что она стала бы делать. Она знала, что ее обсуждают, она знала, что, как дочь своей матери, она вызывает подозрение. И все же она, казалось, испытывала удовольствие от того, что вызывала у людей страх и подозрение.
Однажды она вернулась поздно. Я знала, что она была в Лейден-холле, потому что ее глаза возбужденно блестели, как это часто с ней бывало после посещения пуритан.
Я сказала ей:
— Ты сейчас скакала на Бетси? Она вспыхнула:
— Конечно! На чем же мне еще ехать? На помеле? И слуги слышали этот разговор.
«ЗУБЫ ДЬЯВОЛА»
Поразительно, что дневник мой матери нашелся, когда я уже и не искала Я собиралась написать письма бабушке и, сидя в маминой комнате, выдвинула из стола сандаловый ящичек, которым часто пользовалась. В нем, в углублении сбоку, лежала бумага, и, когда я попыталась ее вытащить, видимо, дотронулась до какой-то пружины. Откидная доска упала на пол, и из ящика начали падать бумаги.
Я посмотрела на эти листы в изумлении и взяла в руки одну страницу. В это невозможно было поверить! Мое сердце возбужденно забилось. То, чего я так настойчиво искала, само упало мне в руки.
Я рассортировала бумаги — их было гораздо больше, чем, как можно было предположить, могло бы поместиться в тайнике сандалового ящика, — и принялась читать. Вот оно — встреча мамы с отцом Фенна, возможность того, что они поженятся, а затем — встреча в гостинице с моим отцом и все последствия. Я все знала, это было не ново для меня — и в то же время, пока я читала, я спрашивала себя, — разве я это знаю? Я думаю, люди по-разному ведут себя с разными людьми. Они изменяются, чтобы соответствовать окружающему, как хамелеон на дереве.
Вот я прочла о появлении мачехи. Это я тоже знала: она появилась в канун «Дня всех святых», и мама нашла ее. Эту историю часто рассказывали. А затем… мама узнает о профессии отца.
Этого я не могла вынести. Лучше бы я не нашла дневник! Оказывается, в ночной шторм отец заманивал корабли на скалы. Внезапно я все поняла: той ночью, когда я зажгла огни на башне, они специально были потушены. Вот почему во дворике Морской башни была порка. Слуга был виноват в том, что зажег огни той ночью, слуга, который должен был следить, чтобы огни были погашены.
«Что же мне делать? — спрашивала я себя. — Я не могу оставаться здесь. Я не останусь здесь. Я должна уехать. Я должна положить конец тайному ремеслу отца. Но как?»
Я могла бы сообщить о нем. Но кому? Я была совершенно неопытна в этих делах. Что, если я скажу Фенну? Я могла бы пойти к нему и рассказать, что случилось, и он прекратит это. Но отец Фенна в той могиле.
Я почувствовала себя неуверенно и одиноко. К кому мне еще пойти? У меня есть бабушка, я могла бы пойти к ней. Она мудрая женщина, она скажет, что мне делать. Потом я вспомнила ее, хрупкую, хворающую, и спросила себя, могу ли я возложить на нее такую ношу?
Но я должна найти выход. Я должна быть уверена, что светильники всегда будут посылать свои лучи на море. Пусть огонь гасят, но я буду следить за тем, чтобы они загорались снова. По крайней мере, это я могу сделать. Я уже спасла однажды корабль и сделаю это снова.
Конечно, они все узнают. Что они сделают со мной? Что сделает отец? Он жестокий человек, и, если он может утопить сотни людей ради груза, которые они везут, на что он еще способен? «Убита. Октябрь 1590». Перед глазами у меня стоял камень на маминой могиле. В волнении и ужасе я продолжила чтение.
Мать боялась, она что-то подозревала. Ей было спокойно в моем присутствии, но меня не было рядом в ту ночь, когда она умерла.
Я много узнала из дневника, но не совсем то, что собиралась узнать. Как умерла моя мать? Но в свете того, что я теперь знала, я была убеждена, что ее убили.
То, что я теперь знала, трудно было скрыть. Сенара что-то заметила.
— Что случилось? — спросила она. — Я вижу, что-то случилось.
Я покачала головой.
— Я вижу, — настаивала она. — Я уже два раза обратилась к тебе, а ты не отвечаешь. Ты о чем-то мечтаешь все время, или тебя что-то тревожит, Тамсин? В чем дело?
— Тебе кажется, — ответила я. Но она не поверила мне и не собиралась этого так оставлять:
— По-моему, ты что-то узнала. Что? Почему Фенн не приходит к тебе?
— Этого я не хочу узнавать. Почему он должен приходить ко мне чаще, чем к кому-то другому?
— Потому что между вами были особенные отношения.
— Это тебе померещилось.
— Ладно, если это не Фенн, то что? Я знаю: ты нашла дневник, который искала.
Я вздрогнула и, очевидно, выдала себя.
— Итак, ты его нашла! — заявила Сенара.
— Дневник по-прежнему в своем тайнике. И это была правда: я положила бумаги обратно в сандаловый ящик. Я буду держать их на старом месте, чтобы никто не заметил, что что-то изменилось: это самый безопасный способ.
— Думаю, что ты видела его, — сказала Сенара. — Ты прочла какие-то разоблачения, и они привели тебя в состояние такой задумчивости. Ты не умеешь хранить тайны, Тамсин, и никогда не умела.
— Ты бы удивилась, если бы узнала, какие тайны я могу хранить.
— Если ты нашла эти бумаги и не покажешь их мне, я никогда не прощу тебя.
— Я проживу и без твоего прощения.
— Ты меня с ума сведешь, но ты нашла их, я знаю. Я буду преследовать тебя до тех пор, пока ты не скажешь мне, где они.
Тут в комнату вошла Мэри. Хотела бы я знать, что из нашего разговора она слышала? Удивительно, до чего трудно хранить тайны в доме, где много людей. Я понимала, что уже несколько человек знают, как и Сенара, что я нашла дневник матери.

***

В тот день я чувствовала себя неуютно. Я знала опасную тайну. В нее было вовлечено несколько человек — мой отец, отдававший приказы, люди из Морской башни, помогавшие ему в этом разрушительном деле, и моя мачеха, которая, возможно, была любовницей моего отца еще при жизни мамы и стала его женой через три месяца после маминой смерти.
Самая большая вина лежала на отце, и именно эта мысль ужасала меня. Я не могла пережить, что он, по-видимому, был убийцей матери: ведь именно у него была причина это сделать, хотя, зная о его «ремесле», она поначалу простила его. Меня удивляло, что она это сделала, но, возможно, я чего-то не понимала. Он был нужен ей, хотя я не могла понять, любила она его или нет: у меня не было достаточного опыта, я была слишком молода, слишком идеалистична. Я знала, что бабушка осуждала разбойные дела дедушки — он часто хвастался испанцами, которых убил, — но все же и она любила его, и, когда он умер, казалось, что ее жизнь остановилась. Как я могла понять сложные чувства между мужчинами и женщинами? Я испытывала некое чувство к Фенну Лэндору, но достаточно трезво оценивала его, чтобы понять, что я еще только на пороге настоящей любви. Он отверг меня, а возможно, что я полюбила бы его так же, как бабушка любила дедушку, а мать любила отца. Я не могла осуждать мать за то, что она старалась не замечать ужасные занятия отца: он был ее мужем, и она обещала повиноваться ему.
Тем не менее, я уверена, что мама была убита, и догадывалась, каким способом это было сделано. Знаменитый человек умер, способ, которым его умертвили, известен, и его могли вспомнить. Я думала о лорде Дарнлее, об этом доме у церкви О'Филдс и о том, как этот человек избежал смерти, когда порох уже был готов взорваться, о том, как убийцы схватили его в саду и задушили с помощью мокрой тряпки — не в кровати, как они собирались, а в саду, куда он сбежал. Люди долго обсуждали, как он умер, как на его теле не обнаружили следов насилия, и поэтому этот метод могли запомнить и повторить. В каком-то смысле все наши жизни связаны.
Одно мне было ясно: в замке живет убийца. Я знаю опасную тайну — я не знаю только, насколько опасен этот человек: самое простое, что он может сделать это убрать меня, чтобы я не мешала, вот почему я боялась. Мне казалось, что и мама предупреждает меня. У меня было устойчивое ощущение, что она наблюдает за мной.
Благодаря случайному совпадению я услышала тот разговор в доме бабушки, и это изменило мои представления. Этот метод был вполне возможен… единственно возможен, и это было доказано весьма успешно. Будет ли это и теперь повторено?
Я ясно представляла себе все: Мэри придет утром и увидит, что я лежу, спокойная и холодная, как моя мать лежала несколько лет назад. На теле не будет никаких следов, указывающих на то, отчего я умерла. И люди скажут: «Это таинственная болезнь, которую она, должно быть, унаследовала от своей матери: ведь та умерла точно так же!»
Я знала, что опасность грозит мне ночью. Сама не понимаю, как я прожила тот день. Если бы только был кто-нибудь, кому я могла открыться! Может быть, мне все-таки поехать к бабушке?
Ночные тени окутали замок. Я сидела у окна и смотрела на «Зубы дьявола». На них виднелись мачты разбитых кораблей. Правда ли, что иногда по ночам на этих скалах слышны голоса мертвых?
Я поднялась в башню, чтобы убедиться, что светильники зажжены. Но они были погашены. Возможно, было еще недостаточно темно, но я решила зажечь их.
Когда я залезла на стремянку, появился Джон Левард. Я вздрогнула, услышав шум в комнате.
— Что вы тут делаете, госпожа? — спросил он. — Я пришел зажечь светильники.
— Я подумала, что их забыли зажечь, — ответила я.
Джон странно посмотрел на меня.
— Нет, госпожа, просто еще рано.
Интересно, знал ли он о том, что это я в прошлый раз зажгла огни, благодаря чему один из его друзей «заработал» порку?
Я спустилась в свою спальню и не пошла на ужин. Я чувствовала, что не смогу сидеть за столом с отцом и мачехой и не выдать свои чувства. Я отговорилась головной болью.
Дженнет вошла с одним из своих лечебных напитков. Я неохотно выпила, чтобы избавиться от нее, но, когда, она ушла, я подумала, что было очень глупо с моей стороны ссылаться на болезнь. Разве это не предоставляло кому-то удобную возможность расправиться со мной тем же способом, что и с матерью?
Я подумала: «Если это должно случиться со мной, то это скоро произойдет, и как раз в то время, пока я буду спать. Я должна быть мудрой и спокойной: надо вести себя так, как будто не случилось ничего необычного, что разговор о найденных бумагах — всего лишь болтовня слуг».
Но, видимо, я была недостаточно сильная. Я разделась, пошла ложиться, но совершенно не собиралась спать. В любом случае я не смогла бы заснуть. Я не чувствовала ни капли сонливости. «Это может произойти сегодня ночью, — думала я. — Если кто-то пытается избавиться от меня, он должен это сделать побыстрее. Ведь каждую минуту, которую я еще живу, я могу обнародовать что-нибудь из того, что обнаружила в мамином дневнике».
Я не должна сегодня спать. Я подложила под голову подушку и принялась ждать. Луны не было, и было совсем темно. Мои глаза привыкли к темноте, и я могла разглядеть знакомую мебель в комнате.
Так я ждала и снова обдумывала все, что прочла в маминых бумагах. Я дала себе слово, что если выживу, то опишу свой опыт и добавлю эти записи к маминым, что мне нужно так же, как она, внимательно посмотреть на себя со стороны, потому что это важно. Нужно уметь видеть себя, нужно уметь говорить себе правду, ведь только тогда можно быть честным с другими.
Пока я ждала в полутьме спальни, я услышала, как часы во внутреннем дворике пробили полночь. Теперь я почувствовала, что мои веки отяжелели; захотелось спать, но внутреннее напряжение спасло меня от этого.
Я была твердо уверена, что если засну, то никогда не проснусь и никогда не узнаю, кто убил мою мать. Я должна быть готова.
И тут это случилось… Очевидно, была половина первого, когда я услышала в коридоре шаги, замедлившиеся у моей двери. Медленный скрип задвижки…
«О, Боже, — подумала я, — это случилось!» И страстная мольба вырвалась из моего сердца: «Только бы не отец!»
Дверь открылась. Кто-то вошел в комнату — темная фигура, двигающаяся все ближе к моей кровати. Я вскрикнула:
— Сенара?
— Да, — проговорила она, — это я. Я не могла заснуть, я должна была прийти и поговорить с тобой. Она оглянулась.
— Где моя кровать?
— Ее унесли. Кажется, она в алькове. Я вся дрожала, наверное, от облегчения. Она подошла к деревянному стулу и подвинула его к кровати.
— Мне нужно поговорить с тобой, Тамсин. В темноте легче разговаривать.
— Хорошее время для визитов, — ответила я, возвращаясь в свое нормальное состояние. Про себя я подумала: «Когда придет убийца, нас будет двое».
— Да, — сказала она. — Когда я спала здесь, это было проще, да? Я бы просто разбудила тебя, и мы бы поговорили, а теперь мне пришлось идти к тебе.
— Зачем ты пришла?
— Ты знаешь.
— Дикон? Значит, он ходит к тебе?
— Ты удивлена?
— Меня многое удивляет.
— Ты имеешь в виду бумаги?
— Я имею в виду то, что связано с тобой.
— Я не могу объяснить то, что я чувствую к Дикону. Он ведь не очень отличается от слуги, правда?
— Считай, что ему повезло: он немного образован — так же, как и ты, хорошо поет и танцует.
— Он больше не поет и не танцует: он — пуританин.
— И при этом ходит к тебе по ночам?
— Он пытается быть пуританином. Он хочет, чтобы я вышла за него замуж.
— Но это невозможно!
— Они же хотели выдать меня за лорда Картоне-ля.
— После Дикона Картонель может уже не захотеть этого.
— Дикон уезжает, они отплывают через неделю. Я больше не увижу его. Я не вынесу этого, Тамсин, если не поеду с ним.
— Сенара, ты сошла с ума! Тебе придется быть пуританкой! Как будто ты когда-нибудь была на это способна!
— Я могла бы попытаться… как Дикон пытается. У меня были бы промахи… но я подозреваю, что они есть у всех пуритан.
— Я должна выбить эту дрянь из твоей головы.
— Я хочу быть хорошей, Тамсин, и должна признаться тебе насчет Фенна Лэндора. Я не могла бы пережить, если бы ты вышла замуж и уехала. Это было бы как раз для тебя, правда? Его приняли в семье, и он такой хороший, из благородной семьи, и тебе пришлось бы жить недалеко отсюда, он был бы таким хорошим мужем. Это было несправедливо.
— Что ты хочешь этим сказать, Сенара?
— Ты такая глупая, Тамсин! Всегда веришь в лучшее в людях и просто не знаешь, какова жизнь на самом деле. Ты — вечная мать, а мы все — твои дети. Мы очень злые, но ты думаешь лучше про нас. Фенн Лэндор тоже вроде тебя. Ты проходишь по жизни, не видя мира вокруг себя. Посмотри, где ты живешь, что здесь творится.
— А ты знаешь?
— Конечно, знаю. Я многое разузнала, я подсмотрела, что происходит в башне Изеллы. Я видела людей, выходящих оттуда, когда огни на башне погашены. Я знаю, что они заманивают корабли на «Зубы дьявола» и не спасают выживших. Я хочу высказать свою догадку: ты нашла эти бумаги. Твоя мать знала обо всем, и она это описала, а теперь ты знаешь. И не понимаешь, что тебе делать. Правильно?
Я помолчала. Она права: я не вижу, что творится вокруг меня, я верю в то, что все хорошие. Но с этим покончено, и я знаю, что кто-то в этом доме собирается убить меня.
— Почему ты мне ничего не говорила? — спросила я.
— О нет! Я и не собиралась этого делать, но я это использовала… Вот что я собиралась тебе сказать. Видишь ли, когда Джона Леварда высекли, он возненавидел твоего отца, и Мэри тоже. Они хотели когда-нибудь навредить ему. Я расспросила их о том, что подозревала, и они рассказали мне очень много. Они сказали, что рядом с могилой твоей матери находится могила отца Фенна Лэндора. Они рассказали мне, как его корабль потерпел крушение, и он сам был выброшен на берег. Мы поставили этот камень на могилу — это была моя идея. Все подумали, что это — месть твоему отцу, но я хотела это сделать для Фенна Лэндора. Я хотела, чтобы он испытал большое потрясение, потому что я чувствовала каждой косточкой — ты знаешь, что я немного ведьма! — что он собирается в этот вечер просить твоей руки. Я должна была остановить это. Отчасти потому, что я не хотела, чтобы у тебя все было хорошо и правильно, и, кроме того, я не хотела тебя потерять. Так что я это сделала. Потом мы поставили этот камень на могилу своей матери, а когда я увидела, что ты принесла камень домой, я выбросила его в море: он сослужил свою службу. Затем я послала Джона рассказать Фенну Лэндору о том, что здесь происходит, и он думает, что ты все знаешь.
— О, Сенара!
— Да, Фенн презирает тебя и твоего отца, и он что-нибудь сделает с ним, я уверена. Он будет здесь во время очередного кораблекрушения и схватит твоего отца на месте преступления. Тогда посмотрим, что будет. Вот почему он держится подальше от тебя. Джон сказал ему, что в той могиле похоронен его отец, и это тоже не останется без последствий, вот увидишь.
Несмотря ни на что, я испытала облегчение: для отсутствия Фенна была причина. Я могла себе представить, как он был поражен разоблачениями Джона. Теперь я понимала, что он чувствует по отношению ко мне. Наверное, он не знает, что делать, так же, как и я.
Теперь я смогу все объяснить ему, и я с внезапной вспышкой радости вспомнила, что могу доказать, что не знала о тех ужасных делах, которые здесь творятся. Разве не я спасла корабль тем, что зажгла светильники, — один из торговых кораблей компании Фенна Лэндора?
— Ты видишь, — продолжала Сенара, — я ведьма. Я будоражу все вокруг себя, как ведьмы будоражили море, когда королева прибывала из Норвегии. Я знаю, можно сказать, что я заключила союз с сатаной. Я отвергла Бога, это правда, Тамсин.
— И ты говоришь мне, что будешь пуританкой?
— Ты знаешь, что никогда не буду… Я много говорю всякой чуши, Тамсин. А сегодня ночью… я вдруг проснулась в своей Красной комнате и поняла, что должна прийти к тебе и все сказать. Я хочу, чтобы Фенн Лэндор тоже знал правду.
— Почему вдруг такая внезапная смена настроений?
— Потому что что-то должно случиться. Скоро все изменится, я — ведьма. Я знаю, что тебе не нравится, когда я так говорю. Я не летаю на помеле, у меня нет своих духов, я не целовала козла рогатого, но я будоражу человеческие жизни вокруг себя, вот почему я — ведьма. Я собираюсь отдать тебе Фенна Лэндора, Тамсин. Я хочу сделать так, чтобы он поверил тебе. Ты — моя сестра, и я собираюсь сделать тебя счастливой до конца твоей жизни.
— Это хорошо с твоей стороны. Она засмеялась:
— Теперь ты разговариваешь со мной, как обычно! Ты простила меня? Конечно, простила, ты всегда прощаешь. Ты думаешь, что я стала лучше? А я не стала, завтра я буду такая же злая. Только сегодня ночью я хорошая.
— Ты, наверное, еще и холодная?
— Нет, — сказала она, — я теплая… теплая в отблеске моей добродетели. Скоро мне придется проститься с Диконом, я выйду за лорда Картонеля и после этого буду жить весело.
Она продолжала говорить о том, какой будет ее жизнь, а потом замолчала.
Мои мысли были полны Фенном: я должна увидеть его. Я думала: «Он придет ко мне, и мы вместе уедем. Но как быть с замком Пейлинг и с жестокими делами, которые творятся в нем?»
И пока я так сидела, мне показалось, что я слышу шум в коридоре.
— Что это? — спросила я. Сенара прислушалась и сказала:
— Это ветер.
— Мне показалось, что я слышала шаги за дверью. Шаги за дверью. Опять шаги! Я содрогнулась и с благодарностью подумала о том, что Сенара рядом. Она все говорила о своей любви к Дикону и о том, как это удивляет их обоих, что она не знает, как сможет жить без него.
Когда она пошла к себе, уже рассвело, и замок ожил. Только тогда я уснула, а когда проснулась, было уже позднее утро.
Не знаю, как я прожила следующий день. Одна мысль подавляла все остальные: для отсутствия Фенна есть причина. Если бы его можно было заставить выслушать правду… Его нужно заставить. Что сделать? Может быть, поехать к нему? Но такое расстояние не проехать за день, и я не смогу ускользнуть из дома. Или смогу?
Я могу поехать к бабушке. Тут я подумала о том, каким ударом будет для нее все узнать: и ужасное ремесло ее зятя, и то, что ее дочь это прощала, и, наконец, убийство дочери!
Да, я была уверена, что маму убили. Я думала, что тот шум в коридоре, который я слышала предыдущей ночью, и были шаги убийцы, идущего в мою комнату. Сенара спасла меня. Сенара, которая пыталась разрушить мою жизнь, спасла меня!
Я не умру так, как моя мать. Она была в полусне — возможно, ей дали какое-то питье. Поскольку она плохо себя чувствовала, ей все время давали лекарственные напитки. Если бы она не спала, это не было бы так просто.
Я не в силах была оставаться в замке Пейлинг. Это место носило на себе печать греха. Я вышла из замка, отошла от него, затем оглянулась на башню Изеллы, где хранились богатства и в которой когда-то оказалась в заточении моя мать, и на Морскую башню, где живут слуги моего отца — те, кто разделяют его преступную тайну и делят, в этом я не сомневаюсь, добычу. Затем башня Нонны, где я прожила всю свою жизнь.
Очень скоро я покину этот замок. Если Фенн не хочет меня — а как я могу быть уверена, что он хочет? — то я поеду к бабушке и буду жить с ней. Я не останусь в замке, где было совершено столько жестоких дел!
Я подумала об отце. Довольно странно, но я почувствовала какую-то привязанность к нему, просто невозможно это понять. Он никогда не проявлял теплых чувств ко мне, но в нем были какая-то сила и власть. Он возвышался над всеми мужчинами, которых я видела вокруг него, он был среди них лидером. Я знала, что он жесток, что он способен на злые дела, и все же… Я не могла только ненавидеть его, я не могла сообщить то, что знала про него. Я только хотела уехать, но если я это сделаю, я всегда буду мысленно видеть, что происходит в замке. И, Боже, как отчаянно я хотела, чтобы отец оказался невиновен в маминой смерти!
Затем внезапно я осознала, что мне предстоит провести еще одну ночь в замке: я собиралась, если смогу, выяснить правду. Предыдущей ночью я ждала в своей кровати кого-то, кто придет ко мне с убийством в сердце. А пришла Сенара со своими откровениями, и из-за того, что Сенара была со мной, убийца ушел. Но сегодня ночью я буду одна, и я должна быть готова!
Я не пошла на ужин, сказала, что неважно себя чувствую. Человек, который боится того, что я обнаружила, сможет использовать это как преимущество.
В своей комнате я продумала, что буду делать. Я не лягу в кровать! Если лягу, есть опасность, что йену даже в таком возбужденном состоянии. Я пойду и альков и спрячусь там. Сквозь занавески я увижу, если кто-то войдет в комнату, но должно казаться, что я лежу в кровати. Я взяла две подушки, положила их вдоль кровати и закрыла одеялом. В темноте будет казаться, что я сплю.
Как долго, казалось, наступает ночь! Я была готова, ожидая за занавесками, часы пробили одиннадцать.
Как тихо было в замке! Неужели у мамы не было в ту ночь предчувствия? Мне повезло больше, чем ей: меня предупредили ее записки. Когда она их писала, думала ли она о том, что они сыграют такую важную роль в жизни дочери?
Я села на кровать и задумалась о том, что меня ждет в будущем. Несмотря на опасности, окружавшие меня, я чувствовала большой подъем духа. Возможно, Фенн все-таки любит меня?
Слабый стук в коридоре? Или мне показалось? Я почувствовала, что у меня дрожат колени. Все мое мужество покинуло меня. Нет, ничего не было. Может быть, мышь? Но все же это был звук. Задвижка моей двери понемногу поднималась. Кто-то вошел в комнату. Я смотрела сквозь занавески. Крадучись, человек приближался к моей кровати. Я раздвинула занавески и шагнула вперед.
Мачеха резко повернулась ко мне. Она тупо уставилась на меня. Впервые я увидела ее в замешательстве. Я взяла мокрую тряпку из ее руки и сказала:
— Вы убили мою мать!
Она не ответила. В полутьме ее лицо казалось безучастным. Удивление покинуло ее. Она была спокойной, как всегда, она просто ничего не говорила.
Затем она повернулась и вышла из комнаты. Я стояла, держа в руках мокрую тряпку — орудие убийцы!

***

Я провела бессонную ночь… Я должна продумать, что делать, но ничего не могла решить. Утром я поговорю с мачехой: я заставлю ее признаться, что это она убила мою мать!
Я сидела на том стуле, который предыдущей ночью занимала Сенара, и пыталась разобраться в своих мыслях. Я должна предпринять какие-то действия, но если бы я только знала, какие?
Рано утром поднялся ветер. Он гонял волны на море, бушевал в пещерах, и все это звучало, как мелодии, перекликающиеся друг с другом. Ветер стонал у стен замка, как жалобные голоса тех, кто потерял свои жизни на «Зубах дьявола», и требовал отмщения людям, которые заманили их сюда.
Рано утром я уже была на ногах, оделась и спустилась в зал. Было слышно, как слуги сновали поблизости. Мачехи не было видно.
Все утро я не могла найти ее, но зато увидела отца. Он шел один через внутренний двор из Морской башни. Я подошла к нему и преградила путь.
— Мне нужно кое-что сказать тебе! — заявила я. Отец уставился на меня: люди обычно обращались к нему по-другому, но я потеряла страх перед ним, и, когда он подошел ко мне, явно собираясь оттолкнуть в сторону, я схватила его за руку.
— Я узнала кое-что… ужасное, — сказала я. Он сузил глаза, и я подумала, что сейчас он ударит меня. Вместо этого он сказал, поколебавшись:
— Войдем внутрь, мы не можем говорить здесь. Я провела его в свою спальню. Я хотела рассказать ему все здесь, на этом самом месте, где ночью я была так близка к смерти.
Я бесстрашно взглянула в его лицо, и, может быть, потому что он всегда уважал отвагу, его глаза немножко смягчились. Но выражение его лица изменилось, когда я выпалила:
— Твоя жена пыталась ночью убить меня… тем же способом, каким она убила мою мать!
Я успела заметить его взгляд, пока он не отвел глаза, и меня охватил ужас. Он знал, что она убила мою мать!
— Я подозревала ее, — продолжала я, указав на альков. — Я была там, наблюдала и ждала! Она убила маму тем же способом, каким был убит лорд Дарнлей!
Теперь я знаю, как это было сделано. Рот зажимается мокрой тряпкой, и не остается никаких следов… ничего. Так умерла моя мать! И ты знал это, может быть, помогал? Возможно, вы вместе это придумали?
— Нет! — горячо воскликнул он. Я была благодарна за то, что смогла в это поверить.
— Но ты знал, что она это сделала! — настаивала я, и он молчал, признавая свою вину.
— Ты, — продолжала я, — ее муж… мой отец! О, Господи, мой родной отец!
Я никогда бы не поверила, что увижу, как он дрожит. Ведь я никогда раньше не видела его в такой ситуации, где он не был лидером. Кроме того, я увидела боль в его глазах, и, поскольку читала мамин дневник и знала о симпатии, возникшей между ними, я понимала, что он оглядывается на свое прошлое и тоже вспоминает. После смерти матери он не был счастлив — и все-таки я не чувствовала к нему жалости.
— Я любила ее, — сказала я дрожащим голосом.
— Я тоже любил ее… — произнес он.
— И все же…
Он снова стал сам собой, мягкость исчезла.
— Ты этого не поймешь! — сказал он грубо. — Марии невозможно не поддаться, она — ведьма, если хочешь! Она наложила на меня заговор!
— И даже несмотря на то, что она убила мою мать, и ты знал это, ты женился на ней?
— Ты еще слишком молода, чтобы это понять!
— Я понимаю, есть такая вещь, как необузданное вожделение! — сказала я презрительно.
— Не только это, попытайся понять, Тамсин!
— Я понимаю! — резко откликнулась я. — Ты — убийца, потому что я считаю, вы виноваты оба!
— Это было сделано до того, как я узнал! Я уже ничего не мог сделать!
— Только жениться на ней и наслаждаться плодами ее жестокости.
— Ты никогда не поймешь!
— Увы, я понимаю слишком хорошо.
— Ты прекратишь, девочка, или я отведу тебя во двор и выпорю?
— Да, — ответила я, — ты можешь это сделать! Он не пытался удержать меня, когда я, оттолкнув его, вышла из комнаты, оставив его в моей спальне.

***

Я не знала, что делать. Все утро я искала мачеху, но нигде не могла ее найти.
А после полудня приехал Фенн. Я услышала его голос во внутреннем дворе, и мое сердце бешено заколотилось. Я выбежала к нему.
— Фенн, наконец-то ты приехал! Он спешился, взял меня за руки и твердо посмотрел мне в глаза.
— Я недооценил тебя, Тамсин, — сказал он, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
Несмотря на все нерешенные вопросы и весь окружающий меня ужас, я почувствовала себя счастливой.
— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал он. — где мы можем побыть наедине?
— На кладбище, — ответила я. Мы вместе пошли туда.
— Итак, здесь лежит мой отец? Внезапно он сжал кулаки:
— Убийца, я отомщу ему!
— Мне было так больно, когда ты не приезжал! — воскликнула я.
— Я был несчастен… больше всего потому, что думал, что и ты участвовала в этом.
— Никогда!
— Теперь я это знаю! Я знаю, что ты спасла один из наших кораблей. Я говорил с капитаном, и он сказал мне, что свет Пейлинга спас его от катастрофы. И теперь я знаю, что это ты зажгла светильники после того, как они были погашены!
— Я не знала о здешних грязных делах, пока не прочла мамин дневник. Она все знала, но ведь он был ее мужем.
Фенн кивнул:
— Я люблю тебя, Тамсин!
— Странное место для того, чтобы чувствовать себя счастливой!
— Но прежде чем я смогу говорить с тобой об этом, мне нужно кое-что сделать. Твой отец виновен в гибели моего, и я поклялся, что убийца моего отца не уйдет от меня. Я приехал сюда для того, чтобы говорить о ненависти, а не о любви! Я намерен отплатить ему за жизнь своего отца и других невинных моряков!
— Давай уедем отсюда. Я не хочу больше видеть это место: этот ветер, завывающий под стенами, и сознание того, что здесь было сделано, вызывает у меня отвращение!
— А если мы уедем, что тогда? Мы оставим их продолжать свое гнусное дело? Как уехать, зная, что они заманивают корабли на скалы, чтобы они разбились? Я намерен прекратить это! То, что он делает, — преступление против человечности!
— У отца много власти в здешних краях. Я не знаю ни одного человека, который бы не дрожал перед ним. Допустим, ты сообщишь о нем. Ты не сможешь его остановить. Он найдет возможность уклониться от правосудия!
Фенн посмотрел сквозь меня невидящим взглядом и сказал:
— Есть только один путь быть уверенным в том, что он никогда больше не сделает этого: убить его!
— Но ты же мирный человек!
— Это тоже способ принести мир! Иногда бывает необходимо устранить того, кто разъедает общество, в котором мы живем. Нам приходилось убивать испанцев, когда мы защищали Англию, и я не чувствую угрызений совести по этому поводу! Мы спасали страну от жестокого врага, мы гнали прочь корабли, на которых плыли захватчики и орудия пыток! Я готов сражаться снова и снова, я убью любого испанца, который попытается высадиться на английской земле! Это же совсем другое: корабль с грузом, торговый корабль. Тот, кто подстраивает его крушение, хочет заполучить груз, поэтому он заманивает корабль на скалы! Он посылает на смерть тысячи мужчин и женщин только потому, что должен быть уверен, что никто не выжил и не расскажет о злодействе там, где смогут принять меры. Нет, я сказал, — есть только один путь!
Я со страхом смотрела на него. В его глазах была ненависть — так необычно для него.
— Я намерен убить твоего отца!
— Нет, Фенн! — закричала я и обвила его руками. Он отвел мои руки, затем печально посмотрел на меня:
— Это всегда будет стоять между нами. Он убил моего отца: я никогда не смогу ни забыть, ни простить это! И я убью твоего отца: ты тоже никогда этого не забудешь!
Он посмотрел на отцовскую могилу, затем повернулся и пошел прочь, оставив меня одну. Я побежала за ним: надо было остановить его. Я знала, что он действительно сделает то, что сказал. Он идеализировал своего отца, особенно после его смерти, отказывался поверить, что он действительно мертв, и продолжал мечтать о его возвращении. А мой отец виновен в смерти отца Фенна это так же верно, как если бы он проткнул его саблей и оставил умирать.
Ветер донес до меня голоса.
— Хозяин уплыл, — произнес один из них. Я увидела во дворе Морской башни несколько человек из тех, что работают на отца.
— Он у «Зубов дьявола», — сказал Джек Эмс, темноволосый человек с потертым лицом.
— Зачем ему туда? — воскликнул Фенн. — Кораблекрушения ведь не было? Насколько я знаю, в последние два месяца не было ни одного бедствия.
— Он поплыл туда, господин!
Фенн схватил слугу за горло. Я и не знала, что он способен прийти в такую ярость. Это было вызвано гневом за отца: Фенн не мог забыть, что если бы не этот слуга, его отец был бы жив.
— Отвечай, где он. Я узнаю, — сказал Фенн, — или тебе будет хуже!
Тут я увидела, что Фенн обладает такой же силой, как и мой отец. Я думала, Фенн мягкий, и таким он и был бы — мягким и нежным; но он был идеалистом так же, как его покойный отец, и сейчас был полон праведного гнева.
— Он уплыл. В затонувших кораблях всегда остается груз, мы временами достаем его!
— Я поплыву туда! — заявил Фенн. — Я схвачу его за преступным занятием!
Я пришла в ужас. Я представила своего отца там, среди «Зубов дьявола», где волны беснуются под завывающим ветром. И Фенн там… среди врагов!
Я хотела закричать: «Не делай этого! Джек Эмс — твой враг, все эти люди твои враги. Они уничтожат тебя, потому что ты среди них — как ангел-мститель. Ты пытаешься разрушить все их дело. Не надо, Фенн!»
Но я бы умоляла впустую. Фенн намеревался схватиться с моим отцом, обвинить его в смерти своего отца, и я знала, что он намерен убить своего врага. Он не примет трусливый выход — уехать со мной и поселиться далеко от замка Пейлинг. И он был прав, потому что мы оба не смогли бы это сделать. Я тоже понимала, что когда завоет ветер и разразится шторм, мы будем думать о моряках, которые в опасности у «Зубов дьявола»; крики тонущих людей будут преследовать нас годами.
Если он поплывет туда, я поеду с ним. Я прыгнула в лодку.
— Нет, Тамсин! — закричал Фенн.
— Если ты едешь, я отправляюсь с тобой! Фенн смотрел на меня, и его боязнь за меня пересиливала гнев на моего отца.
— Мой отец — убийца! Он виновен в гибели тысяч людей. — Я подумала о маме: отец не убил ее, но потворствовал убийству и женился на убийце. Но Фенн не должен страдать от угрызений совести за убийство, я должна спасти его от этого. — Но, Фенн, умоляю тебя, не бери на душу убийство!
Его лицо застыло:
— Он убил моего отца!
— Я знаю, знаю. Но ты не должен убивать его: если ты сделаешь это, воспоминание будет преследовать нас всю жизнь! Фенн, мы нашли друг друга, давай подумаем об этом.
Но я видела, что он вспоминает своего отца, которого любил, — доброго Фенимора Лэндора, никогда никому не причинявшего зла, идеалиста, мечтавшего о том, как сделать процветающей свою страну.
Мы достигли «Зубов дьявола». Как зловеще они выглядели посреди волн моря, угрожающе закручивающихся вокруг них! Деревянный сундук с железным замком попал на скалы, и мой отец пытался его вытащить.
— Колум Касвеллин! — закричал Фенн. — Ты убил моего отца, и я намерен убить тебя!
Отец резко повернулся, чтобы взглянуть на Фенна, и, как только он это сделал, лодка опасно закружилась. Он в изумлении смотрел на нас несколько секунд, потом прокричал:
— Дураки! Возвращайтесь, здесь опасно! Что вы знаете об этих скалах?
— Я знаю вот что! Ты заманил на них и погубил моего отца!
— Убирайся, дурень! Не встревай в мои дела! Фенн поднялся, и я в испуге закричала:
— Фенн, будь осторожен!
Я услышала иронический смех отца:
— Да, будь осторожен! Убирайся, ты… торговец! Ты не понимаешь этих дел! Здесь слишком опасно для тебя!
В этот момент лодка отца внезапно наклонилась, его бросило вперед, лодка перевернулась, и он оказался в воде. Я услышала, как он закричал, взмахнул руками и погрузился в воду. Через несколько секунд показался снова.
— Я достану его! — крикнул Фенн.
— Это очень опасно, — сказала я, но Фенн уже выпрыгнул из лодки и поплыл к тому месту, где находился отец.
— Убирайся! — прокричал отец. — Я пропал: «Зубы дьявола» поймали меня, мне не выбраться.
Фенн не обращал внимания на его крики. Прошло несколько минут, я в ужасе наблюдала. Вода окрасилась красным, и я подумала: «Они оба пропадут!»
— Фенн! — закричала я. — Ты зря это затеял! Ты ничего не сможешь сделать!
Но он не слушал меня. Казалось, прошло очень много времени, пока я помогла ему втащить в лодку изуродованное тело отца.

***

Он лежал на кровати — мой дерзкий жестокий отец. Доктор уже осмотрел его: обе ноги были искалечены. Он гордился тем, что знает «Зубы дьявола» лучше всех, но они, в конце концов, поймали и его. Хорошо известно, что водовороты в скалах опасны, и, когда он упал в море, его сразу же затянуло под воду. Хотя он и был прекрасным пловцом, но ничего не мог сделать, потому что упал между двумя скалами, известными под именем «Клыки», самыми опасными из всех.
И Фенн спас ему жизнь, этим я очень гордилась. Фенн собирался убить отца, но, когда тот оказался беспомощен, и все, что Фенну оставалось делать, — это предоставить отца его судьбе, он рисковал собственной жизнью ради спасения того, у кого еще недавно угрожал отнять жизнь!
Итак, Фенн принес домой изуродованное тело отца, и не нужен был врач, чтобы сказать, что отец никогда больше не будет ходить. Мелани была дома спокойная и расторопная. Дорогая добрая Мелани, у всех были причины быть благодарной ей за то, что она принадлежала к нашей семье, — тогда, и еще больше в последующие годы!
Итак, мой отец остался жив, но он был уже не тем человеком, что раньше. Как это возможно? Он никогда больше не будет ходить? Это — возмездие! «Зубы дьявола», которые он так много раз использовал как смертоносное оружие, обернулись против него! И наказание, которое он должен вынести, будет страшнее смерти, ведь он — не тот человек, который может перенести бездействие!
Когда врач ушел, Фенн пришел ко мне. Мы не разговаривали, а только смотрели друг на друга, потом он обнял меня, и я поняла, что мы больше никогда не расстанемся.
На следующие утро мы нашли на берегу плащ мачехи. Он лежал на том самом месте, где моя мать в свое время нашла ее. Ничего, кроме плаща, там не было, и все сделали вывод, что она ушла в море.
В замке было много разговоров. Слуги собирались вместе и шептались: «Хозяина покарало провидение. Больше он никогда не будет шествовать по замку. И хозяйка ушла тем же путем, каким пришла». Они всегда знали, что она ведьма.
Фенн хотел, чтобы я пожила у бабушки, пока мы не поженились, но я сказала, что должна остаться в замке. Я должна быть с Мелани, которая теперь была беременна, но взяла на себя заботу о моем отце. Мачеха ушла, отец — калека, это — проклятый дом, но опасности больше не было.
Сенара с полубезумными глазами пришла ко мне.
— Все так быстро изменилось! — сказала она. — В конце концов ты все же получила своего Фенна? Кто бы мог в это поверить? Теперь он знает, какой был дурак, когда думал, что ты могла спокойно наблюдать за делами своего отца. И ты видишь, какой он благородный: он приходит убить, но затем спасает! Теперь вы можете со спокойной совестью и бьющимися в унисон сердцами жить счастливо.
— Ты можешь смеяться над нами, Сенара, но мы будем счастливы.
— А что со мной?
— Будем надеяться, что ты тоже…
— Дикон уезжает в Голландию! Буду ли я счастлива без него?
— Когда мы поженимся, — сказала я, — я буду жить в Тристан Прайори. Ты тоже должна приехать туда, не думаю, что ты будешь счастлива здесь, в замке.
— Я буду ткать паутину своего колдовства?
— Перестань так говорить!
— Моя мать ушла.
— Ей пришлось уйти: она убила мою мать и убила бы меня, но я вовремя поняла это.
— И что же с ней случилось?
— Я думаю, что она ушла в море.
Сенара громко захохотала:
— О, Тамсин, ты не меняешься! Ты думаешь, она была полна раскаяния?
— Нет, но она поняла, что ее положение безнадежно. Ее разоблачили как убийцу, и мой отец стал калекой до конца жизни. Должно быть, ее давил тяжелый груз грехов!
— Никогда! Я хорошо ее знала, Тамсин, лучше, чем ты! Она вышла из знатной испанской семьи, путешествовала на корабле со своим мужем, моим отцом, и их корабль напоролся на «Зубы дьявола». Мать не простила этого: она явилась сюда с намерением разрушить жизнь в доме, который изменил ее жизнь, обольстила твоего отца, и они сразу стали любовниками. Сразу после моего рождения она уехала, и отец купил ей дом в нескольких милях отсюда, в лесу! Он навещал ее, и там она плела свой заговор. Потом она вернулась и избавилась от твоей матери, чтобы выйти замуж за твоего отца! И она вышла за него, но устала от здешней жизни: она вспоминала Испанию, жаркое солнце, цветы и изящные манеры придворных. Ведь она была из знатной семьи! Лорд Картонель приходил не ко мне, Тамсин! Он приходил к матери, она уехала с ним в Испанию, и мы никогда больше не услышим о ней!
— Это все правда или твоя очередная выдумка?
— Красивая история, правда? Ты увидишь, что лорд Картонель тоже исчез. Он — испанский шпион, я уверена в этом. Ты больше никогда не увидишь их обоих!
— Но неужели Мария могла оставить тебя, свою дочь, чтобы никогда больше не встретиться?
— Очень даже легко! Она ведь оставляла меня и раньше, не так ли? Она не хотела детей: они не укладывались в ее жизненные планы. — Сенара пожала плечами. — Тебе это трудно понять… при таких матери и бабушке. Мы — другие: она — колдунья в своем роде, а я — в своем. Мы не похожи на обычных людей.
— Сенара, я снова вынуждена просить тебя не говорить так. Это опасно.
— Жизнь опасна, Тамсин! Теперь даже ты это поняла. Когда ты выйдешь за своего Фенна и дети будут играть у твоего подола, жизнь все равно станет опасной.
Конечно, она была права, но что бы жизнь ни приготовила для меня, я была готова встретить это с Фенном.
Мелани хотела, чтобы я поскорее вышла замуж, хотя я говорила, что хотела бы подождать с этим и помочь ей ухаживать за отцом, но она и слышать об этом не желала. Отец был в недоумении и не мог поверить, что такое случилось с ним, Колумом Касвеллином, человеком, который всегда делал то, что задумал. Как ни странно, лучше всех утешала его Мелани. Удивительно, сколько силы воли оказалось у этой уравновешенной девушки! Мой брат Коннелл тоже изменился: теперь он был главой семьи. Ведь несчастный калека, каким стал теперь мой отец, вряд ли мог теперь чем-то руководить. Казалось, что новые обязанности придали Коннеллу сил. Он увидел и Мелани в новом свете: она больше не была для него унылой женой, на которой он в свое время женился для удобства. Когда-то я думала, что он с годами становится все больше похожим на отца, но теперь этот процесс остановился. Казалось, будто откровение снизошло на брата, и он нашел опору в самом себе. Я была рада за него… и Мелани.
Был уже вечер, и быстро темнело. Мы с Сенарой беседовали в моей спальне, когда внезапно я увидела в окно, что к нам приближаются какие-то огни. Это была группа людей с факелами, поднимавшихся по склону к замку.
Я прислушалась к их монотонным выкрикам и, когда разобрала слова, похолодела:
— Отдайте нам ведьму!
Сенара стояла рядом со мной с широко раскрытыми глазами.
— Они хотят убить! — прошептала она. — Они пришли за моей матерью!
— Слава Богу, что она ушла!
Факелы приблизились, крики стали громче.
В комнату вбежала Мэри.
— Они пришли за ведьмой, — сказала она, — ведьмой из-за моря!
— Разве они не знают, что она ушла?
— Они знают, но… — Мэри испуганно взглянула на Сенару. — Если нет ведьмы из моря, они возьмут ее дочь! О, Боже, помоги нам всем! Если бы хозяин был такой, как раньше, они бы не посмели! Но теперь, когда он всего лишь калека, ничто не остановит их!
Они всегда хотели ведьму из моря. Люди наблюдали за ней и обвиняли ее во всех своих неудачах. Они считали, что она околдовала моего отца, но они так боялись его, когда он мог защитить ее, что не смели ничего делать.
— Они найдут меня, Тамсин, — воскликнула Сенара, — привяжут к столбу и сожгут заживо или повесят! Бедный Дикон, его сердце будет разбито!
В комнату быстро вошел Коннелл, за ним вбежала Мелани.
— Толпа за воротами! Они требуют ведьму! Коннелл посмотрел на Сенару:
— Они жаждут крови! Ты должна уехать и никогда больше не возвращаться сюда. Ты не будешь здесь в безопасности. Я задержу их у бухты, я им покажу, кто здесь хозяин!
Так мог бы говорить отец. Я повернулась к Сенаре и сказала:
— Мы выйдем через Морскую башню: они не пойдут к той стороне замка. И возьмем двух мулов.
— Куда вы поедете? — спросил Коннелл.
— В Лейден-холл, — ответила я. — Они спрячут ее там, пока не уедут в Голландию!
— Идите быстрей!
И мы отправились. Пока мы ехали, ночной воздух охладил наши пылающие лица. Я видела, что глаза Сенары возбужденно блестят, и знала, что это потому, что мы едем к Дикону.
К тому времени, когда толпа с факелами ворвалась во внутренний двор, мы уже двигались к Лейден-холлу. Я знала, что Коннелл их усмирит, теперь он был повелителем замка.
Я должна была проститься с Сенарой, но мне предстояло подумать о будущем с Фенном.






Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Ведьма из-за моря - Холт Виктория



очень интересный роман
Ведьма из-за моря - Холт Викторияирина
27.04.2013, 13.01





Весьма сумбурный роман без окончания: 4/10.
Ведьма из-за моря - Холт Викторияязвочка
27.04.2013, 18.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100