Читать онлайн Ведьма из-за моря, автора - Холт Виктория, Раздел - ПАССАТЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ведьма из-за моря - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.38 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ведьма из-за моря - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ведьма из-за моря - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Ведьма из-за моря

Читать онлайн

Аннотация

Начало XVII века — на английском троне Яков I — сын Марии Стюарт, царствование которого омрачали бесконечные заговоры против него внутри страны и соперничество Франции и Англии. Линнет Пенлайон соблазняет Колум Касвеллин, человек, обладающий огромным богатством и пользующийся дурной славой чернокнижника. Линнет ждет ребенка, когда в замке Касвеллина появляется Мария, которую все зовут “Ведьмой из-за моря”. Жизни Линнет грозит смертельная опасность…


Следующая страница

ПАССАТЫ

В нашей семье все женщины имели обыкновение вести дневники. Бабушка вела дневник, и матушка переняла от нее эту привычку. Я помню, как матушка сказала однажды, что, когда ведешь дневник, проживаешь жизнь полнее. Если не можешь чего-то запомнить, много теряешь, и даже память способна так искажать события, что если вспоминаешь случившееся когда-то, все воспринимается в совершенно ином свете. Но если все записать с душевным волнением того момента — именно так, как событие произошло, его можно вспомнить до мельчайших подробностей, его можно оценить и, может быть, лучше понять. Так ты не только сохраняешь ясную картину какого-нибудь события, имеющего для тебя значение, но и можешь лучше понять себя.
Итак, начну с месяцев, последовавших за нашей славной победой над испанцами, что вполне оправданно, ибо это было поворотным моментом в моей жизни. В это время мы все пребывали в состоянии, которое, я думаю, можно назвать эйфорией. Мы вдруг осознали, как близки мы были к несчастью. Мы никогда не верили, что нас могли покорить, и, может быть, именно эта величайшая и благородная уверенность и привела нас к победе, но в то же время мы прекрасно представляли, что могло означать для нас поражение. Мы слышали рассказы об ужасных вещах, происходящих в Нидерландах, где народ противостоял мощи Испании. Мы знали, что когда Армада отплыла от своих родных берегов, она несла с собой орудия не только войны, но и пыток. Испанцы пытали и заживо сжигали тех, кто отказывался принять их религию; мы слышали, что людей зарывали по горло в землю и оставляли умирать. Не было конца рассказам о страданиях, и это могло быть нашей судьбой, если бы они пришли! Но мы их победили: по всему побережью валялись обломки их кораблей, приливы уносили их в море, может быть, некоторые вернулись в Испанию. А мы остались на нашей прекрасной цветущей земле, с доброй королевой Елизаветой, которая теперь в безопасности пребывала на своем троне. Это было время, когда радовались все англичане, и больше всего — мужчины и женщины Девона. Мы были людьми моря, и именно наш Фрэнсис Дрейк, который больше других заслуживает похвалы, спас нашу страну.
Капитан Джейк Пенлайон, мой отец, пребывал в состоянии величайшего воодушевления. Крепкий, сильный, безрассудно смелый, нацеленный на полное изгнание испанцев с морей, презирающий слабость, уверенный в правоте своих взглядов, высокомерный, искренний, не кланяющийся ни перед кем — я всегда считала его типичным представителем своего времени. В детстве я ненавидела его, потому что не могла понять отношений, установившихся между ним и матерью. Я самозабвенно любила ее, но любовь моя была покровительственной, мне хотелось ее защитить, и только сейчас я поняла, как она его любила! По моей девичьей неопытности я не правильно судила об их отношениях: казалось, они постоянно конфликтовали, но сейчас, став взрослее, я поняла, что эти баталии придавали остроту их жизни, и, хотя временами казалось, будто им доставляло удовольствие мучить друг друга и для них невозможно было жить в согласии, в разлуке они были глубоко несчастны.
К моему отцу нельзя было относиться равнодушно, поэтому сейчас, когда я перестала ненавидеть и презирать его, я вынуждена была полюбить его, даже гордиться им. А он — он не терпел меня, потому что я не была мальчиком, но теперь пришел к выводу, что его дочь лучше любого мальчика, и я чувствовала ему даже нравилось, что я была девочкой. Моя трехлетняя сестра Дамаск была слишком мала, чтобы представлять для него интерес, но он уже не хотел мальчиков, потому что знал: их не могло быть, и он довольствовался своими незаконными сыновьями. Моя матушка, бывало, говорила, что он рассеял их по всему свету, и он не отрицал этого. Трое, которых я знала, были Карлос, Жако и Пенн. Карлос женился на Эдвине, владелице Труинд Грейндж, соседнего особняка, который она унаследовала от своего отца. Она была нашей дальней родственницей, так как ее мать была удочерена моей бабушкой. Жако и Пенн жили с нами, когда не были в море. Жако был капитаном одного из кораблей моего отца, а Пенн, которому было семнадцать — на год меньше, чем мне, тоже уже ходил в море.
Мы так долго жили с чувством страха перед испанцами, что без этого чувства наша жизнь внезапно показалась пустой, и, хотя я захотела завести дневник, записывать было почти нечего. Неделями приходили сообщения о том, что случилось с Армадой. Корабли постоянно выносило на берег, команды их страдали от голода; многие утонули; некоторые достигли берегов Шотландии и Ирландии, и поговаривали, что их приняли так негостеприимно, что для них лучше было бы утонуть. Мой отец бурно выражал свое одобрение.
— Ей-Богу, — вскричал он, — если кто-нибудь из этих чертовых донов высадится на Девон, я распорю ему глотку от уха до уха!
Матушка возразила:
— Вы победили их, разве этого недостаточно?
— Нет, мадам! — воскликнул он. — Этого недостаточно, и нет участи слишком ужасной для этих испанцев, которые посмеют попытаться покорить нас!
Итак, все шло своим чередом. Люди приходили в дом, и мы их развлекали. За столом говорили только об испанцах, гнусном человеке в Эскориале, который мечтал быть хозяином мира и теперь был побежден таким образом, что никогда не сможет подняться вновь. А как все смеялись, когда услышали о том, в каком гневе были оставшиеся дома, которые спрашивали, почему Армада, стоившая им таких денег, не вернулась? Почему герцог Медины Сидония, который хвастался, что победит англичан, не вернулся домой для чествования? Что случилось с могущественной Армадой? Может быть, она была настолько чиста и свята и слишком хороша для этой земли, что была унесена на небо?
— Унесена к дьяволу! — кричал мой отец, грохнув своим кулачищем по столу.
Затем он рассказывал про бой, в котором участвовал, и все слушали внимательно, а Карлос и Жако согласно кивали, так все и шло.
Я не хотела писать об этом в дневнике: об этом все знали, это происходило в тысячах домов по всей Англии.
— Как дела с дневником? — спросила меня матушка.
— Ничего не происходит, — ответила я. — Нечего записывать! С тобой вот так много всего происходило! — добавила я с завистью.
— Тогда все было по-другому. Лицо ее омрачилось, и я поняла, что она подумала о днях своей молодости. Она сказала:
— Дорогая моя Линнет, я надеюсь, тебе никогда не придется записывать ничего, кроме счастливых событий!
— Это же будет скучно? — спросила я. Тогда она засмеялась и обняла меня.
— В таком случае, я надеюсь, твой дневник будет очень скучным.
Казалось, действительно так и будет, и поэтому я забыла о дневнике, и только когда корабль «Пассаты» вошел в Саунд, я вспомнила и стала записывать регулярно.

***

«Пассаты» был построен в стиле больших венецианских кораблей, с четырьмя мачтами, фок-мачтой, грот-мачтой, бизань-мачтой и небольшой мачтой на полуюте-бонавентуре.
Отец, всегда беспокойный на суше, а сейчас, казалось, не стремящийся уйти в море, постоянно наблюдал за судами, которые приходили и уходили. Я была с ним на мысе, когда показался корабль. Раздался крик — и все взоры устремились к нему.
Отец сказал:
— Этот карак
l:href="#n_1" type="note">[1]
выглядит как торговое судно. Говорил он презрительно. Раньше он торговал всевозможными товарами и в свои лучшие годы привозил домой большие грузы из Испании. Матушка часто говорила ему, что он был настоящим пиратом.
— Какое торговое судно? — спросила я его.
— Например, голландское, — сказал он. — Везет товары, торгует ими, возвращается с грузом, ловит рыбу в Балтийском море и привозит улов. Торгует! — добавил он пренебрежительно.
Отец стоял, широко расставив ноги, и наблюдал за кораблем, а когда маленькая шлюпка доставила капитана на берег, заорал:
— Черт меня побери, если это не Фенимор Лэндор! Добро пожаловать, парень! Как поживает отец?
Так я впервые увидела Фенимора — загорелого, с волосами, выгоревшими на солнце, голубыми глазами в сеточке морщинок, оттого что приходилось много щуриться от ветра и солнца; он был высокий и сильный — человек моря.
— Это моя дочка, Линнет, — сказал отец и положил руку мне на плечо, что позднее стало приводить меня в трепет. Это означало, что он гордился мной, и, хотя он часто был невыносим и жесток, все-таки приятно было угодить капитану Джейку Пенлайону. — А это Фенимор Лэндор, девочка моя. Я хорошо знал его отца: не было лучшего капитана! Добро пожаловать! Что привело тебя в Плимут?
— Надежда увидеть вас, — сказал Фенимор.
— Увидеть меня? Хорошо сказано. Ты должен прийти в корт. Будешь желанным гостем. Не так ли, Линнет?
Я сказала, что он будет самым желанным гостем. Мы взглянули друг на друга довольно внимательно, и я подумала, понравилась ли я ему так же, как он мне? Я очень надеялась.
Корт означал Лайон-корт — дом, построенный еще моим прадедушкой, когда он начал наживать себе состояние. Дом был немного показушный по сравнению со старыми домами, такими, как Труинд, дом Эдвины и Карлоса. Я слышала, как однажды матушка сказала отцу, когда они очередной раз ссорились, что Пенлайоны, у которых деньги долго не задерживались, должны были всем показать, чем они владеют. Центром дома считался готический зал со сводами, уходящими под самую крышу. Величественная лестница вела на галерею, где у нас висели фамильные портреты — основателя, моего прадеда, моего деда и моего отца. Если бы я была мальчиком, смею сказать, я оказалась бы рядом с ними. Жилые помещения находились в восточном и западном крыльях. Было много места для развлечений, и дом часто был наполнен гостями.
По пути к корту Фенимор Лэндор и отец говорили о морских делах. Несколько раз я краешком глаза взглянула на приезжего и поймала его за тем же занятием. Когда показался дом с каменными львами, охраняющими двери, я сказала, что пойду и сообщу матушке о госте.
Матушка спускалась по лестнице в зал. Она была чрезвычайно бодра и полна той замечательной энергии, которая привлекала больше, чем красота. Ей было около сорока восьми лет, но, благодаря тому, что жизнь у нее была полна приключений, ей удалось сохранить молодость.
— Отец привел гостя, — громко сказала я. — Его зовут Фенимор Лэндор. Думаю, он капитан. Ах, вот и они!
Фенимор Лэндор поклонился матушке, и, когда знакомство состоялось, она пригласила всех в небольшую зимнюю гостиную, более уютную, чем зал.
Все пили мальвазию и говорили в основном о море. Фенимора пригласили остаться на ужин, а потом его должны были доставить на корабль. Он сообщил, что его судно «Пассаты» пробудет в Саунде несколько дней. Мы с матушкой оставили мужчин пить вино; она пошла на кухню, а я — в свою комнату, чтобы сделать запись в дневнике.
Позднее, когда мы сидели за большим столом в зале, Фенимор занял место рядом с отцом, и я заметила, что он пытался склонить его к какому-то новому рискованному предприятию, в которое он сам верил всей душой. Мне нравился его энтузиазм. Он светился в его глазах и звучал в его голосе. Я подумала: «Он идеалист, и, если его что-то интересует, он сделает все, что сможет, чтобы добиться успеха». То, чем он пытался увлечь отца, была торговля в разных частях света. Мне нравилось слушать его, и я сердилась на отца, сидевшего склонив голову набок, со скептическим видом. Фенимор говорил:
— Отныне испанцы не соперники нам! Они сильно ослаблены. Отец кивнул:
— Покалечены Богом и изгнаны с морей. Он вновь сел на своего любимого конька и стал рассказывать, как мы победили испанцев, хотя они хвастали, что справятся с нами за один день. Фенимор был раздражен: он не хотел говорить о прошлом, его привлекало будущее.
Он прервал рассказ отца:
— Теперь уже их галеры не будут отчаливать от Барселоны и Кадиса: где их галеры?
— На дне океана, — хихикнул отец.
— Конечно, но есть голландцы!
— Голландцы? — как плевок, вырвалось у отца.
— Достойные моряки! — вставил Фенимор. Отец нетерпеливо пыхтел.
— Нет лучшего моряка, чем англичанин, и лучше всех — сельские жители Запада!
Матушка засмеялась с легкой насмешкой, с которой она так часто обращалась к отцу:
— Капитан Пенлайон пристрастен!
Я оглядела сидящих за столом. Должно быть, мы казались Фенимору странной семьей — если его семья была обычной, как я надеялась. Вот мой отец с женой, дочерью и тремя незаконнорожденными сыновьями и матерью одного из них. Конечно, было ясно, что мой отец — человек необычный и, коли на то пошло, моя матушка тоже была необычной женщиной. Компания была небольшой, так как никто не знал, что у нас будет гость, но у нас было время пригласить Карлоса и Эдвину присоединиться к нам. Во всяком случае, они часто так делали.
Мать Карлоса была испанкой, но едва ли он что-нибудь унаследовал от нее без сомнения, он был сыном моего отца. Волосы у него были темно-каштановые, а глаза — светло-карие; ходил он, покачиваясь, точно так же, как наш отец. С раннего детства он рос под влиянием отца, и самая большая цель его жизни была стать по возможности точно таким, как отец. Он был любимцем отца. Любимцем был и Жако, сын Дженнет, служанки моей матушки, которая многие годы делила с ней разные приключения. Это была здоровая, необузданная женщина, которая имела множество любовников. Сейчас это был один из садовников. Мы все знали это, так как для Дженнет занятие любовью был так естественно, что она не делала из этого секрета. Сейчас ей было за сорок, но я слышала, как матушка говорила ей, что она похотлива, как в двадцать. Она неимоверно гордилась Жако и была в восторге от того, что он рос среди нас и должен перенять профессию своего отца. Она считала, что никого не было лучше капитана, и очень гордилась, что располагала живым свидетельством того, что тот обратил на нее внимание. Был еще Пенн — тоже похожий на отца, и его присутствие за столом со своей матерью было, пожалуй, труднее всего понять. Ромелия Гирлинг пришла в наш дом, когда ее отец погиб на одном из кораблей моего отца. В один из периодов неудовольствия друг другом у моих родителей отец в пику ли матери, или из вожделения сделал Ромелии ребенка. Родился Пени и рос в нашей семье, потому что Ромелии некуда было идти, и только много позже матушка выгнала их из дома. Во всяком случае, отец не допустил бы этого, и, думаю, матушке доставляло удовольствие то и дело напоминать ему об его изменах.
Как бы то ни было, когда Фенимор посетил Лайон-корт, все мы собрались за столом, за исключением моей младшей сестренки Дамаск, которая была слишком молода, чтобы принимать участие в застолье. Думаю, после ее рождения отец понял, что матушка никогда не родит ему мальчика, и примирился со мной.
Фенимор, я уверена, был слишком поглощен своим проектом, чтобы тратить время на мысли о нашей семье. Было совершенно ясно, что он хотел, чтобы отец поддержал его. Насколько я могла догадаться, он надеялся на своего рода партнерство.
Я слушала его с удовольствием. Для моряка у него было необычно мягкий, музыкальный голос. Я не могла вообразить его кричащим на палубе. Нельзя было найти второго такого человека, столь непохожего на моего отца. Удивительно, но я всех сравнивала с отцом.
— Если бы мы совершенно пренебрегали торговлей, — говорил Фенимор, — мы никогда не побили бы Армаду и у нас не было бы кораблей!
— Торговые корабли! — воскликнул отец. — Ничего подобного! Мы побили донов, потому что наши моряки были лучше и мы были полны решимости не дать им ступить на нашу землю!
— Да, капитан Пенлайон, это, конечно, правда! Но мы должны были иметь корабли, и, к счастью, они у нас были.
— Молодой человек, вы делаете ошибку, полагая, что эта победа была счастливой случайностью. А я говорю, это — мастерство моряков!
— Да, конечно, но у нас все-таки были корабли! — настаивал Фенимор. Знаете ли вы, что в тысяча пятьсот шестидесятом году у нас был всего семьдесят один корабль, занимающийся торговлей на морях? А в тысяча пятьсот восемьдесят втором году мы уже увеличили это число до ста пятидесяти! Сэр, в тысяча пятьсот шестидесятом году наш торговый флот был почти ничто… мы не принадлежали к числу морских держав. Чем мы занимались? Наша прибрежная торговля была незначительна: торговали немного с Балтийскими портами, немного с Испанией, Португалией, Францией… несколько заходов в Средиземное море. Этого больше не будет! Мы, капитан, собираемся быть не одной из ведущих торговых наций в мире, а ведущей Есть уголь… уголь и рыба! Это было в прошлом, а теперь, когда мы выгнали испанцев с морей, мы должны этим воспользоваться.
Теперь отец слушал. Любой способ принести вред испанцам привлекал его. Я с восхищением слушала Фенимора. Было видно, что он тщательно изучил вопрос и всем сердцем верил в успех.
Карлос был склонен поддержать его, конечно, ожидая намека от отца. Жако следил за разговором с горящими глазами, так похожими на глаза его матери; если семья собирается торговать, он тоже хотел участвовать. Пени не сводил глаз с отца. Глядя на него, видя, как загорались его голубые глаза при упоминании об испанцах, я ясно сознавала его нетерпение и страстно желала, чтобы он полюбил и одобрил Фенимора Лэндора. Я понимала, что Фенимор был по-своему непреклонен, как мой отец был непреклонен по-своему, но один был громогласным, а другой добивался своего с тихой настойчивостью.
Я сидела, слушая его голос, и у меня было такое чувство, будто он рисовал перед моим мысленным взором картину осуществления моей собственной мечты. Он собирается сделать нашу страну великой — и не посредством войны, единственным способом, который признавал мой отец, а торговлей. Мирно бороздить моря по всему свету, занимаясь законной торговлей, — по мнению Фенимора, это принесет больше выгоды, чем рыскать по морям с ружьями и пушками, захватывая корабли, грабя их, убивая — иногда взяв большую добычу, но чаше терпя убытки, да и рискуя жизнью.
— Пришло время! — громко говорил он. — Неприятности между нижними странами и испанцами ослабили и тех и других. Какие люди дураки — убивают, когда можно мирно торговать! Когда-то Антверпен был процветающим центром, одним из богатейших в мире, но закрытие шельды три года тому назад положило этому конец, но мы все еще должны состязаться с Амстердамом. Какое-то время он будет нашим соперником: это хорошо, соперничество необходимо, это стимулирует.
Он облокотился на стол и с серьезным видом посмотрел на моего отца.
— Я предсказываю, что через десять лет наша страна построит торговый флот, которому позавидует мир! Мы прошли через большие испытания и победили! Теперь мы не должны смеяться над нашими врагами, мы должны стремиться к величию! Наша насмешка не может причинить им вреда, а вот наши торговые корабли смогут! Мы должны побить корабли Венеции, тартаны Марселя, а Бог и наши моряки позаботились о галерах Барселоны!
Я захлопала в ладоши и покраснела, потому что все посмотрели на меня.
— Поздравляю вас, капитан Лэндор, — запинаясь, проговорила я. — Я… совсем забылась.
Он улыбнулся мне, и, казалось, мы смотрели друг на друга целую вечность.
— Торговые корабли надо оснастить ружьями! — сказал отец.
— Несомненно, — тепло ответил Фенимор, — ведь пираты будут всегда, мы должны быть готовы! Наши верфи должны теперь работать в полную силу: нам нужны корабли, корабли, корабли…
— Англии всегда были нужны корабли, — произнес Карлос.
— Но вряд ли она так нуждалась в них, как сейчас: у нас есть эта передышка. Сомневаюсь, что испанцы когда-нибудь оправятся от нанесенного им поражения. Нашими соперниками теперь будут голландцы, и мы должны быть готовы принять вызов!
— Вот об этом, — спросил отец, — ты и хочешь со мной поговорить?
— Капитан Пенлайон, слава о вас идет по всему побережью и даже дальше. Сама королева говорила о вас как об одном из стражей королевства!
— Благослови ее Господь! — ответил отец. Он поднял бокал, и мы все выпили за здоровье королевы Елизаветы.
— Пусть это будет началом новой эры, — серьезно сказал Фенимор. — Великая эра мира, торговли и процветания благодаря Божьему благословению!
— Аминь! — сказала матушка.
Отец посмотрел на нее, и я заметила, что они едва заметно улыбнулись друг другу. Я поняла, что она убедит его прислушаться к предложению Фенимора, чего бы это ни стоило, и что он прислушается.
После этого разговор стал общим. У Жако были две медали из тех, которые были выбиты в ознаменование победы. Мы все смеялись над одной, на которой был начертано: «Приходит, видит, бежит», — обыгрывание слов Юлия Цезаря: «Пришел, увидел, победил», а испанцы пришли, увидели и убежали.
Отец смотрел на нее и хихикал. Матушка сказала:
— Капитан понес тяжелую утрату: он потерял своих испанцев! Что ты будешь делать, Джейк, когда некого проклинать, нет глоток, чтобы резать, некого протыкать шпагой?
— Не сомневаюсь, — ответил он, и глаза его метнули молнии в ее сторону, что кое-кто, кто еще прячется в той проклятой стране, почувствует сталь моей шпаги!
Эдвина заметила, что она слышала, будто смерть Роберта Дадли причинила королеве большое горе.
— Она искренне его любила, — сказала она. — Жаль, что она не могла выйти за него замуж. Я верю, она с радостью сделала бы это!
— Она была слишком умна для этого, — сказал Фенимор. — Она — великая королева, для нее Англия на первом месте! Ни один мужчина не встанет между нею и ее долгом перед страной!
— Мне нравится медаль, — произнесла матушка, — которая подчеркивает тот факт, что она женщина и что сердцем нашей победы была женщина. «Dux femina facti». Это ободряющая мысль… для нас, женщин!
— Она необычная женщина, не забывайте, и она носит корону, — ответил Джейк. — Но дела приняли бы печальный оборот, если бы все женщины думали, что могут управлять мужчинами!
— Неплохо бы попытаться! — возразила матушка. — Вы все говорили, и в особенности мой муж, что мы одержали самую славную победу. А сердцем ее была женщина! Мне нравится эта медаль.
— Были мужчины, которые хорошо ей служили, — уточнил Фенимор. — Но, может быть, они это сделали именно потому, что она женщина?
Эдвина сказала, что, по ее мнению, мужчины и женщины должны сотрудничать, дополнять друг Друга.
— Если бы мужчины помнили об этом, между полами было бы полное понимание, — сказала матушка. Пенн спросил:
— Это правда, что Роберт Дадли был отравлен?
Наступила короткая пауза. Неразумно было открыто обсуждать такие вещи, но в последние недели все мы стали немного неосторожны.
Придворные дела всегда представляли для нас величайший интерес, тем не менее, будучи вдали от Лондона, мы узнавали о них с некоторым опозданием. Это расстояние позволяло нам быть более беззаботными, чем если бы мы жили ближе ко двору.
Матушка сказала, что она слышала, будто графиня Дадли влюбилась в своего конюшего Кристофера Блаунта и прошел слух, что она убила Дадли, чтобы поменять мужей.
— Ну, свою первую жену он спустил с лестницы, — заявил Пенн, — поэтому ему не стоит жаловаться, если его вторая жена дает ему яд.
Все засмеялись, а Ромелия сказала:
— Замолчи, Пенн, ты не должен говорить таких вещей!
— А почему, если это правда? — Он посмотрел на Джейка, ожидая одобрения, но Джейк ничего не сказал. Мне казалось, он все еще думал о торговых кораблях.
— Нет доказательства того, что это правда! — твердо произнесла матушка. А теперь, — продолжала она, повернувшись к Эдвине, — расскажи нам о последних слухах.
Отчим Эдвины, лорд Ремус, имел должность при дворе, а это означало, что гости из Лондона то и дело навещали Труинд Грейндж. К тому же мать Эдвины регулярно писала ей и, следовательно, знала все последние придворные сплетни и скандалы.
— Кажется, о Роберте, герцоге Лестере, всегда ходят сплетни, — сказала она. — Это, естественно, из-за его близости к королеве. Говорят, она была убита горем, когда он умер. Она будет скучать по нему. Но я не думаю, что она простила ему его женитьбу, и правда, что при дворе говорят, будто отравитель умер… от дозы своего собственного лекарства!
Это была излюбленная тема — амурные дела при дворе, — а самым влюбчивым джентльменом двора был Роберт Дадли, герцог Лестер. Мы поговорили о яде, как им все эффективнее пользовались. В деле отравления было столько секретов, и столько людей таинственно умирало, а у Лестера была репутация эксперта в этой области.
Мы все знали историю страстной любви королевы к нему и как его первая жена, Эми Робсарт, умерла самым загадочным образом. Все решили, что он убрал ее со своего пути, а так как всем было известно, что в это время королева была страстно влюблена в него, то не осмеливалась выходить за него замуж. Когда Марии, королеве Шотландской, отрубили голову, а это было всего год тому назад, очень много говорили о королеве, Эми Робсарт и герцоге Лестере, потому что Мария была в таком же положении. Ее муж, лорд Дарнлей, был убит, а она, Мария, вышла замуж за герцога Босуэлла, его убийцу. Говорили, что это был роковой шаг, приведший ее на плаху. Нашей собственной королевой восхищались за ее проницательность: она не вышла замуж за Лестера, но поддерживала в нем надежду и поощряла его ухаживания. Когда он, поняв, что королева никогда не выйдет за него, женился на другой, королева возненавидела его жену, Летис. Ходили слухи, что Лестер уже был до этого тайно женат на леди Шеффилд и что он отравил ее мужа, чтобы сделать это. Позднее, когда он захотел отделаться от нее, он тоже попытался ее отравить.
— У нее начали крошиться ногти и выпадать волосы, — сказала Эдвина. Королева подозревала, что между ними существовала связь, и следила за ними. Странно, как это она оставалась верной Лестеру, несмотря ни на что?
— Наша королева — очень преданная женщина! — сказал Джейк. — Пример всем вам!
Он посмотрел на матушку, которая внезапно замолчала, вспомнив, я думаю, как не так давно она сама болела и подозревала, что Джейк пытался отделаться от нее. Как глупо с ее стороны! Я знала, что сейчас она это поняла.
— Да, конечно, — сказала матушка. — Ее совсем извели. Лестер много лет надеялся, что она изменит свое решение и выйдет за него, но она так и не передумала. Тогда воскрес бы тот старый скандал! А как тяжело своим образом жизни заставить людей забыть о старом скандале!
— Но он женился на графине Эссекс, — сказала я.
— А когда королева узнала, — вставила матушка, — говорят, она разгневалась на него!
— Она только посадила его в Тауэр, — добавила Эдвина, — но потом смягчилась, но с тех пор возненавидела Летис.
— А теперь он мертв! Ты действительно думаешь, что это был яд? — спросила я.
— Насчет яда никогда нельзя быть уверенным, — сказала Эдвина. — Если правда, что Летис была влюблена в Кристофера Блаунта и что Лестер пытался отравить его, а его жена ему самому дала одно из его снадобий…
— Неужели это возможно? — спросила я.
— Да, конечно!
Уж кто-кто, а Эдвина должна была знать, что в ее роду была ведьма. Я не знала, в какую глубь уходило это родство, но, думаю, что ее мать была правнучкой этой ведьмы. Матушка рассказывала мне, что она, бывало, дразнила свою приемную сестру по этому поводу.
И Эдвина стала рассказывать о травах. Она сама выращивала целебные травы в Труинде и знала, как пользоваться растениями, а когда мы заболевали, то, прежде чем обратиться к аптекарю или докторам, спрашивали Эдвину, знала ли она средство от болезни?
Она знала, что древесный нарост был хорош для печени, и она вылечила так одного из конюхов в Труинде. Фенимора это очень заинтересовало — даже больше, чем болтовня о любовных делах Лестера. Я уж начала было бояться, что ему это все уже надоело.
Он сказал:
— Вы должны найти такое средство, которое вылечивало бы больных моряков в длительных плаваниях! Пища — это большая проблема, но еще проблема — как сохранить здоровье. Они страдают от ужасных болезней, и одна из них — цинга. Если бы вы могли вырастить траву, которая излечивала бы цингу, то оказали бы нам огромную услугу!
Эдвина сказала, что подумает над этим, но ее травы были просты, а она собирала тут и там сведения.
— Средство тоже может быть простым, — ответил он.
Потом он снова заговорил о море и торговле, которой, он надеялся, займется Англия.
Я смотрела из окна своей комнаты, как Фенимор Лэндор отплывал в лодке на свой корабль. Стоя у окна, я услышала, как кто-то вошел в мою комнату, обернулась и увидела матушку. Она подошла к окну, и мы вместе смотрели на карак, покачивающийся на залитых лунным светом волнах.
— Красивый корабль, — сказала матушка. — Что ты думаешь о его капитане?
— Мне кажется, он целеустремленный человек.
— Несомненно, он очень разумно рассуждает. — Матушка пристально посмотрела на меня. — Мне понравилась его серьезность. Он идеалист, а это неплохо для молодого человека!
— А его идея с торговлей? — подхватила я. — Насколько это лучше сражений!
— Без сомнения, и торговля не обойдется без сражений, — решительно ответила матушка. — Кажется, мужчины не способны обойтись без них!
— Ты думаешь, он стремится к партнерству?
— Я догадываюсь, что он хотел заручиться поддержкой твоего отца.
— Как тебе кажется, он согласится помочь? Матушка задумалась, потом сказала:
— Я не сомневаюсь, что как капитану, привыкшему видеть добычу и брать ее, ему будет трудновато привыкнуть к законной торговле! Но, мне кажется, со временем он будет настроен менее скептически.
— Ты постараешься убедить его?
— Моя дорогая Линнет, ты думаешь, это кому-нибудь удастся?
— Я думаю, ты могла бы.
— Господи, одно лишь то, что я считаю это хорошей идеей, заставит его попытаться доказать обратное! Значит, тебе понравился Фенимор?
— Я, как и ты, считаю, что он искренний, серьезный и намерен осуществить свой план.
— Если твой отец присоединится к нему в каком-нибудь деле, вряд ли мы будем часто его видеть. Я узнала, откуда он, — откуда-то с побережья, в направлении к Фальмуту.
— Не очень далеко отсюда.
— Да. — Наступила небольшая пауза, потом мать сказала:
— Эдвина по секрету сообщила мне хорошую новость. Как ты думаешь, какую? У нее будет ребенок!
— Я так рада! Она давно мечтала об этом. Я заметила сегодня, что она какая-то другая, а теперь поняла — она таила какой-то секрет!
— Долго это секретом не будет! Конечно, еще очень рано, но я так счастлива за нее. Она и Карлос женаты уже… Боже, уже, кажется, лет семь!
— Уже давно, — согласилась я.
— Я понимаю, что они чувствуют. — Глаза ее затуманились, как всегда, когда она смотрела в прошлое. Вернувшись в настоящее, она пристально посмотрела на меня. — Величайшее счастье, Линнет, держать на руках своего собственного ребенка. Я помню…
Внезапно она обняла меня и прижала к груди. Я знала, в тот момент она думала, что вскоре я выйду замуж и буду иметь своих детей. И эта мысль пришла ей в голову при появлении капитана Фенимора Лэндора. Это означало, что он ей понравился, что она убедит отца помочь ему в его деле и что отныне молодой человек будет частым гостем в Лайон-корте.

***

Ко времени отплытия «Пассатов» из Саунда отец договорился, что еще раз встретится с Лэндорами. То ли матушка убедила его, то ли на него произвела впечатление искренность Фенимора, я не знала, но он заинтересовался идеей и сказал, что через несколько недель посетит их для дальнейшего разговора.
Я была в восторге, зная, что и матушка обрадовалась, когда и нам пришло приглашение. Отец же ворчал:
— Не понимаю, какое отношение к торговле имеют женщины?
Матушка резко возразила:
— Конечно, женщина должна знать, каким делом занимается ее муж! Во всяком случае, меня пригласили и я приму приглашение от имени Линнет и своего.
Отец поехал короткой дорогой, взяв с собой Жако, а мы решили, что матушка и я в сопровождении служанки Дженнет и двух конюхов доберемся по суше до Тристан Прайори, дома Лэндоров.
Был ранний ноябрь. Мы отправились в дорогу. Воздух был теплый, влажный, стоял туман, на шпалерах блестела паутина, голые ветви деревьев выглядели, как кружево, на фоне серого неба. Тут и там виднелись золотистые пятна утесника. Я помню, отец однажды сказал, что единственное время, когда мужчина не должен заниматься любовью с женщиной, — когда утесник цветет, а утесник цвел круглый год.
Я чувствовала волнение. Я была уверена — в тот день в воздухе носилось нечто, подсказывающее мне, что я была на пороге приключения. И это имело какое-то отношение к Фенимору, встречи с которым я с нетерпением ждала.
— Какой хмурый день! — сказала матушка, когда мы бок о бок ехали по дороге.
— Ты так считаешь? — ответила я, и она вдруг рассмеялась. Она казалась очень счастливой. Я читала ее мысли: мне было восемнадцать — возраст, когда выходят замуж. Каждая мать хочет видеть свою дочь замужем и мечтает о внуках. Моя матушка тоже этого хотела и решила, что Фенимор — прекрасная партия. На нее произвела впечатление его искренность, может быть, к тому же она думала, что жил он не очень далеко и, если бы я вышла за него замуж, она могла бы часто меня видеть. Ее печалило то, что она была далеко от своей матери, которую обожала.
Да, в то утро у меня было прекрасное настроение. В воздухе пахло приключением, открытиями, свадьбой, детьми, правом каждой женщины любить и производить потомство. Может быть, в дымке дня витало какое-то предупреждение, но я этого не почувствовала. Да и матушка тоже: она, как и я, с нетерпением ожидала того, что было впереди.
Путь наш пролегал по узким сельским тропинкам между крутыми зелеными склонами и живыми изгородями, в которых виднелись немногочисленные дикие цветы как напоминание о буйстве красок в разное время года — лихнис, крапива, пастушья сумка. Временами проглядывало море — серое и спокойное в этот безветренный день. По пути нам попалась группа всадников, приветствовавших нас; разносчик, которого мы остановили, чтобы посмотреть его товар; увидели фермера, работавшего на своем поле. В первый день пути мы одолели большое расстояние и до темноты подъехали к гостинице, где остановились на ночь. Хозяин предложил жареное мясо и эль. Мы поужинали в гостиной, а затем удалились в свою комнату. Мы с матушкой спали на широкой кровати, а Дженнет на соломенном тюфяке, на полу. Конюхи спали в конюшне, и, как только рассвело, мы уже были готовы к дневному пути. Предстояла еще одна остановка в гостинице — и мы приедем в Тристан Прайори.
Несмотря на охватившее меня возбуждение, спала я, как и матушка, крепко. Встали мы рано, готовые ехать на рассвете.
Второй день пути был похож на первый, хотя пейзаж слегка изменился: побережье более скалистое, пустынная сельская местность, где не было роскошной зелени нашего Девона. Вечером мы подъехали к гостинице «Отдых путника».
Хозяин, низко кланяясь, вышел к дверям поприветствовать нас, признав нас, по его мнению, «знатью». Да, у него была для нас комната, он разведет огонь в камине, положит грелки на кровать. Он потирал руки. У него были как раз молочный поросенок на вертеле, говядина, баранина и пироги — все для искушения голодных путников. Если мы будем так любезны посидеть немного в гостиной, он приготовит нам комнату: это будет лучшая комната в доме. Он с видом заговорщика прошептал, что она называется «Дубовой» из-за очень красивых панелей по стенам, и некоторые гости даже говорили ему, что комната эта достойна самой королевы.
— Так что, миледи, если наша милостивая королева когда-нибудь проедет этим путем, мы сможем предоставить ей такой комфорт, который вряд ли она найдет вне стен своего дворца и замков!
Это был теплый прием. Хозяин продолжал потирать руки в предвкушении барышей. Две леди, их служанка, да еще два конюха! Интересно, сколько путников проходило этим путем и часто ли у него было столько постояльцев?
Мы сидели в гостиной, пили вино и ели довольно неплохие маленькие пирожные в ожидании ужина. Тем временем в комнате для нас развели огонь, и мы по лестнице поднялись туда. При свете двух свечей, ибо было уже темно, комната выглядела довольно мило. Огонь в камине озарял помещение приятным мерцающим светом. Я потрогала дубовые панели, которыми так гордился хозяин, и сказала:
— Здесь очень хорошо, а хозяин, хотя и слишком елейный, кажется, намерен позаботиться о нас. Матушка ответила:
— Мы скажем ему, что остановимся у него на обратном пути, примерно через неделю, ибо не думаю, что мы должны злоупотреблять гостеприимством в Тристан Прайори.
Дженнет распаковала вещи, необходимые на ночь, а затем появилась служанка и сообщила, что ужин готов.
— Сейчас мы спустимся, — сказала матушка. — Должна признаться, я проголодалась!
В этот момент внизу послышался шум, кто-то кричал громким повелительным голосом:
— Никаких объяснений! Проведи меня туда! Говорю тебе, кто бы ни занимал Дубовую комнату, они должны освободить ее! Неужели ты думаешь, что я соглашусь на одну из твоих клоповых комнатушек?
Я услышала голос хозяина, весь елей из него сразу улетучился.
— Но, сэр!.. Если бы я знал… это было всего меньше часа назад!.. Группа путников…
— Не имеет значения! — послышался крик. — Они могут перейти в другую комнату! Клянусь Богом, хозяин, разве я не спал много раз в твоей Дубовой комнате? Какую еще комнату можешь ты предложить, чтобы она мне подошла? Скажи!
— Ни одной достойной вашей милости, это правда, но…
— Отойди в сторону!
Я стояла со свечой в руке и слышала тяжелые шаги по лестнице. Затем появился человек и увидел меня на пороге комнаты. Я удивилась, увидев, что он молод, ему было около тридцати. Глаза у него были темные, большие, блестящие; при свете свечи волосы казались черными. Но больше всего меня поразил его рост, должно быть, метра два, я редко видела таких высоких людей. Он был широк в плечах, а его короткая куртка из атласа и бархата с разрезными рукавами-буфами делала его еще шире. Его панталоны были из дорогого материала, свободный походный плащ закинут на спину. Этот надменный мужчина, требующий, как я догадалась, комнату, уже занятую нами, был щеголем.
— Боже, мадам, так это вы заняли мою комнату?
— Она ваша, сэр? — спросила я. — А я думала, это одна из комнат, предназначенных для гостей, и мы с моей матушкой уже заняли ее.
— Неужели? — сказал он с сардонической усмешкой. Он хотел было продолжить свой путь наверх.
— Я часто останавливаюсь в этой гостинице, — сказал он. — Когда я проезжаю мимо, я хочу отдохнуть. Эта комната всегда в моем распоряжении!
— Тогда это именно тот случай, когда она не в вашем распоряжении! сказала я.
Появилась матушка. Я поняла, хотя это было незаметно, что она немного нервничает, но она была не из тех, кто без боя отказывается от своих прав.
— В чем дело, сэр? Что случилось? — спросила она.
Он поклонился.
— Случилось или нет, мадам, зависит от вас. Вы занимаете мою комнату! Освободите ее и вы сможете приятно отдохнуть, хотя и не в такой роскошной комнате.
— У нас уже есть комната! — сказала матушка.
— Ах, но это было до моего приезда. Несси! — громко позвал он. Затем:
— Бог мой, человек, где твоя дочь? Хозяин стоял внизу у лестницы.
— Я позову ее, сэр, и пошлю к вам.
— Быстрее! Я не люблю, когда меня заставляют ждать!
Он посмотрел на меня.
— Не думайте, — сказал он, — что мне доставляет удовольствие стаскивать красивую женщину с кровати!
— Я уверена в этом, — резко ответила я, — как и в том, что наш добрый хозяин найдет для вас где-нибудь в своей гостинице удобное помещение!
Он вошел в комнату. Матушка встретила его холодным взглядом. Дженнет уставилась на него, раскрыв рот. Я знала, о чем она думала, — это был тип мужчины, которым она восхищалась. Если бы он только взглянул на нее, она бы сделала все, что бы он ни попросил, с величайшей охотой, но он не обратил на нее ни малейшего внимания.
Он дотронулся до стены и пробормотал:
— Эта панель прекрасна, не правда ли? Достойна особняка. Я всегда восхищался ею! И кровать тоже хороша, вы не найдете лучше ни в одной гостинице страны!
— Не сомневаюсь, что соглашусь с вами, когда посплю на ней! — сказала я.
— Ах, но мы должны прийти к соглашению! Я хочу сегодня спать на этой кровати!
— На этой кровати буду спать я, о другом не может быть и речи!
— Почему же? — нахально спросил он. Я покраснела, а матушка сказала:
— Я должна попросить вас, сэр, оставить нас! Если вы будете продолжать оскорблять нас, мой муж узнает об этом!
— Умоляю, скажите, кто этот джентльмен? Наш хозяин всегда забывает представить гостей!
— Он — капитан Джейк Пенлайон! — твердо сказала матушка. — Это человек, который не позволит, чтобы оскорбляли его жену и дочь!
— Его слава дошла и до моих ушей! Кто же не знает о нем? А, вот и Несси! А ты не торопишься, девочка моя! Разве ты не слышала, что я приехал?
Несси сделала книксен. Это была пухлая симпатичная девушка с розовыми щечками и чудесными светлыми вьющимися волосами. На ней было платье с низким вырезом, и я вдруг подумала, что она очень хорошо знает этого человека. Он поймал ее за ухо и ущипнул. Она вскрикнула и схватила его за руку. Он засмеялся, положил руку ей на грудь, ласково похлопывая, и сказал:
— А теперь, Несси, убери в комнате! Этот багаж надо вынести, а мой внести!
— Я не позволю! — воскликнула матушка.
— Моя дорогая леди, — сказал он, — как вы этому помешаете?
— Я хочу немедленно видеть хозяина!
— Пойдемте, — сказала я матушке, — мы сейчас же пойдем к нему! Пошли, Дженнет!
Она оставила наши сумки лежать и последовала за нами. Хозяин был в зале. Он весь дрожал.
— Так вот как вы обходитесь со своими гостями? — начала матушка.
— Я не виноват! Я не знал, что он сегодня приедет! Ведь он был только на прошлой неделе. Обычно он не приезжает так часто. У меня есть очень хорошая комната…
— Нет, — сказала матушка, но чувствовала она себя неспокойно. Если уйти отсюда, куда мы пойдем? На несколько миль вокруг гостиниц больше не было, а лошади устали. Мы вынуждены были остаться, но все в ней восставало против высокомерного, наглого поведения этого человека.
— Мадам! — сказал хозяин. — Вы не знаете сквайра Колума Касвеллина?!
— Если так зовут того неотесанного болвана, я не желаю его знать!
— Ах, мадам, не всегда это зависит от нас! Я могу приготовить для вас другую комнату. Это, конечно, не лучшая комната, но хорошая, и там вы можете спокойно провести ночь!
— Вы забыли, что отвели нам Дубовую комнату?
— Я не забыл, но от сквайра Касвеллина можно ждать больших неприятностей! Это человек, которому надо подчиниться. Даже представить страшно, что будет с нами всеми, если я откажу ему в праве занять Дубовую комнату!
— Я поговорю об этом с дочерью, — заявила матушка.
Он кивнул. Мы пошли в гостиную, которая, к счастью, была пуста. Дженнет последовала за нами и села в сторонке. Матушка нетерпеливо сказала:
— Перестань мечтать, Дженнет, все равно этот хвастун даже не взглянет в твою сторону, ты уже старуха.
Дженнет ухмыльнулась. Я всегда поражалась ее спокойствию. Однажды матушка сказала мне, что она всегда была такой, что бы ни случилось в прошлом. Когда она становилась жертвой вожделения мужчины, как это частенько бывало, она безропотно сдавалась на милость судьбы, хотя, как говаривала матушка, при этом она была далеко не жертвой.
— Разумнее всего будет согласиться на меньшую комнату, — произнесла матушка. — Хотела бы я, чтобы твой отец был здесь!
— В таком случае была бы драка, а я этого не желала бы.
— Твой отец быстро справился бы с ним. Я в этом не была уверена, в этом человеке было что-то родственное моему отцу, к тому же он был намного моложе.
— Но отца здесь нет, а мне ненавистна сама мысль о том, чтобы уступить.
— Мне тоже, но что случится, если мы откажемся освободить комнату? Он может выгнать нас. И что за ночь нас тогда ожидает? Нет, лучше согласиться на другую комнату и вести себя достойно. Но когда твой отец услышит об этом, он этого так не оставит!
Я понимала, что она права. Мы не могли с ним бороться, а его замечание, что он смог бы разделить комнату с нами, встревожило меня.
— Давай скажем хозяину, чтобы дал нам другую комнату. Мы сожалеем о плохих манерах его гостя, но так как его уже не исправишь, мы вынуждены стерпеть это оскорбление.
Матушка послала Дженнет за хозяином. Когда он пришел, руки его под фартуком заметно дрожали. Мне стало жаль его.
— Мы решили, что нам остается только принять ваше предложение и переселиться в другую комнату. Бедняга вздохнул с облегчением.
— Вы умная женщина, мадам, — сказал он. — Я обещаю вам, что сделаю все…
— Я вижу, — сказала матушка, — что это не ваша вина. Скажите мне, кто этот человек, который нагнал столько страху на вас и ваших слуг?
— Он — владелец замка Пейлинг, и в этих местах его очень боятся. Касвеллины владеют большей частью земли вокруг. Он может выгнать нас из дома, если мы ему не угодим. Он беспощаден, отец его был нашим лордом, но он только тень своего сына.
— И вы так смертельно его боитесь?
— Он не так часто сюда наведывается, поэтому я не думал, что он снова приедет, ведь он был здесь на прошлой неделе. Он хорошо платит, не скупится. Я слышал, замок Пейлинг великолепен, моя дочь однажды ходила туда.
— Ваша дочь… Несси? — резко спросила я. Хозяин выглядел смущенным, и я вдруг подумала, что дочь хозяина наверняка будет спать в отнятой у нас кровати.
— Да, он… заметил ее. Он хорошо относится к тем, кто умеет ему угодить. Я почувствовала омерзение.
— Путь нам покажут комнату поскромнее, — сказала я и обратилась к матушке:
— Это не имеет значения, завтра мы будем уже в пути.
— Я благодарен вам, госпожа, за ваше участие. Верьте мне, я глубоко сожалею о случившемся, — Забудьте об этом, — успокоила его матушка. — Пусть наши вещи перенесут в другую комнату.
— Это сделают, пока вы будете ужинать, — сказал хозяин, быстро возвращаясь в прежнее расположение духа. — Надеюсь, молочный поросенок, который, я не сомневаюсь, будет самым нежным из всех, что вы когда-либо пробовали, возместит это неприятное недоразумение.
В столовой был постлан тростник, запах трав был чист и свеж. Я была голодна, а молочный поросенок, уже стоящий на столе, выглядел таким сочным и аппетитным. Около жареных говядины и баранины лежали большой пирог, дичь, пряные пирожные, марципаны и коврижки. Неудивительно, что хозяин гордился своим столом.
Мы пробовали молочного поросенка, когда в столовую вошел Колум Касвеллин. Я отвела взгляд, и мы с матушкой стали говорить о нашем путешествии, будто его и не было в комнате.
Но он не мог позволить, чтобы его не замечали. Он потребовал внимания хозяина — ему нужен лучший кусок говядины и самый большой кусок пирога. Несси обслуживала его, не обращая внимания на других и незамедлительно выполняя все его требования.
— Был чудесный день! — обратился он ко мне.
— Да, — согласилась я.
— Вы приехали издалека?
— Расстояние дневного пути.
— Это сколько?
— Это зависит от всадников.
— Я имел в виду этих всадников. — Он кивнул в сторону матушки и Дженнет.
— Мы покинули Плимут два дня назад.
— Плимут? Ну, конечно же, капитан Джейк Пенлайон! Один из национальных героев!
— Не сомневаюсь, вы тоже бывали в море с флотом, сэр?
— Да, — сказал он, — и хорошо зарекомендовал себя.
— Я и в этом не сомневаюсь, — сказала я. — Мама, ты закончила?
Она ответила утвердительно.
— Тогда пойдем, посмотрим и сравним комнату, в которой мы должны провести ночь, с той, которую этот джентльмен отнял у нас.
Он громко рассмеялся. Мы поднялись, но, к несчастью, должны были пройти совсем близко от него, и, когда мы проходили мимо, он поймал край моего платья и потянул так, что мне пришлось остановиться.
Я с отвращением взглянула на руку, держащую мою юбку, и мне ничего не оставалось, как встретиться с ним взглядом. Он смотрел мне прямо в глаза. Его блестящие черные глаза предвещали беду, более того, они встревожили меня. Я попыталась выдернуть платье, но он держал крепко.
— Сэр? — воскликнула я с яростью и возмущением.
Матушка потянула меня за руку, не заметив, что он удерживал меня.
Я сказала:
— Сейчас же отпустите меня!
— Я только хотел быть вежливым, — ответил он.
— Вежливым? У вас странные манеры, — отпарировала я.
Матушка очень рассердилась.
— Как вы смеете дотрагиваться до моей дочери! — закричала она. — Если вы не…
Он ждал, когда она закончит мысль, слегка приподняв бровь, нагло улыбаясь. Он хотел услышать, что же она сделает, прекрасно понимая, что ничего. Он был здесь господином, хозяин гостиницы смертельно его боялся. Что могли сделать против него две беспомощные женщины?
Он сказал:
— Я собирался сказать, мадам, что не хочу, чтобы вы плохо обо мне думали, поэтому я скажу хозяину, что займу худшую комнату, ибо Дубовую комнату я отдаю вам, леди!
Мы молчали, совершенно сбитые с толку. Матушка очнулась первой и холодно ответила:
— Нет необходимости. Мы уже приготовились занять другую комнату.
Он пришел в неистовство, отпустил мою юбку и грохнул кулаком по столу.
— Вы займете Дубовую комнату! Я прекрасно высплюсь и в худшей! Несси, позови отца, немедленно, и не стой здесь, разинув рот!
Когда мы уже были на пороге столовой, появился хозяин.
— Эти леди останутся в Дубовой комнате! — проревел Колум Касвеллин. Возьми их багаж и отнеси обратно! Я отказываюсь от комнаты. Ну-ка, Несси, налей мне вина.
Матушка обратилась к хозяину:
— Это оскорбительно, и я хотела бы положить этому конец. Мы не вернемся в Дубовую комнату. Мы оставим ее для этого… этого… грубияна с плохими манерами…
Хозяин покачал головой, снова начав дрожать.
— Он сказал, так будет, и это должно быть так.
Он выглядел таким испуганным, что матушке ничего не оставалось, как пожать плечами. Наши сумки опять принесли в Дубовую комнату, Дженнет распаковала их, и мы решили укладываться на ночь.
Матушка заперла дверь на засов.
— С такими людьми в гостинице ни в чем нельзя быть уверенным, — сказала она.
Я долго не могла уснуть, хоть кровать и была удобной. Я все думала о Колуме Касвеллине, воображая его на этой кровати с Несси, ибо была уверена, что девушка проводит ночь с ним. Я была взволнована, и это было мне неприятно, что-то проснулось во мне, о чем я до сих пор не подозревала.
Матушка тоже не могла уснуть. Мы немного поговорили, потом замолчали, и, наконец, она заснула. Дженнет, судя по глубокому дыханию, безмятежно спала на своем тюфяке. Я старалась не ворочаться на кровати, чтобы не потревожить матушку, а напряженно лежала в неудобной позе.
Вдруг я услышала слабый стук в оконную раму. Сначала я подумала, что мне показалось, и тихо лежала, прислушиваясь. Опять стук. Я соскользнула с кровати, подошла к окну, открыла его и выглянула. Луна отбрасывала белый свет на деревья и изгороди. Было красиво, воздух был мягкий, ароматный. Потом я увидела, как из-за деревьев показалась тень, там, широко расставив ноги, стоял Касвеллин и, задрав голову, смотрел в окно.
Я отпрянула, услышав, как он засмеялся. Он послал мне воздушный поцелуй. Я была так поражена, что несколько секунд стояла, глядя на него. Он протянул руки, как бы приглашая меня спуститься.
Я торопливо закрыла окно и вернулась в постель. Я лежала, вся дрожа, в ужасе от мысли, что могу разбудить матушку. Я не сводила глаз с окна. Мне казалось, он вот-вот там появится. Лежала и прислушивалась к звукам за дверью.
Ничего не случилось. Наконец я уснула. Мне снились какие-то беспокойные, неясные сны, но Касвеллин занимал в них центральное место.
Мы проснулись еще до рассвета. Хозяин накормил нас горячим завтраком, и, пока все еще спали, мы отправились в путь.
Я была рада уехать, но знала, что еще долго буду вспоминать Колума Касвеллина со смешанным чувством восхищения и ужаса.

***

В тот день мы прибыли в Тристан Прайори. Это был чудесный дом, расположенный примерно в пяти милях от берега. Отец еще не приехал, мы же были тепло встречены Фенимором и его родителями. Дом был построен недавно на месте старого монастыря, снесенного во время закрытия монастырей в царствование отца королевы. От старого монастыря мало что осталось. На следующий день и потом, пока мы ожидали приезда отца, Фенимор с удовольствием показывал нам эти развалины.
Родители его оказались замечательными людьми. Отец его был морским капитаном, и это нас сближало. Мне нравился Фенимор в его доме, как он понравился мне в моем. Мне нравились его спокойствие и серьезность, его целеустремленность. Невольно я сравнивала его с человеком, которого мы встретили в гостинице. Тот человек всегда брал все, что хотел, таким же в некотором роде был и Фенимор, но как различались их методы. Мне казалось, что Фенимор всегда будет считаться с людьми. Я с нетерпением ждала приезда отца и надеялась, что он придет к какому-либо соглашению с Лэндорами.
В западном крыле было очень много комнат. Дом традиционно был построен в форме буквы «Е». Матушка и я получили комнаты по соседству, маленькую же комнатку рядом заняла Дженнет. Наши конюхи были устроены около конюшен, вместе с прислугой. Меня поразил абсолютный покой места. В эту ночь я спала крепко, атмосфера в Тристан Прайори была очень приятной.
Моей матушке очень понравились хозяева, и, кажется, с их молчаливого согласия, Фенимор собирался меня развлекать. В первое же утро он сказал, что сначала покажет мне дом, а так как после трехдневного путешествия в седле я нуждалась в отдыхе, мы прогуляемся пешком вокруг имения, так что я получу возможность познакомиться с местом.
Большая лестница, ведущая из зала на галерею, была действительно очень красива, особенно изящные резные перила. На галерее висели портреты. Я остановилась перед портретом Фенимора. Он спокойно смотрел с холста на мир. Это был взгляд человека, точно знающего, что он хочет.
— Поразительное сходство, — сказала я.
Рядом с его портретом было пустое место, раньше там что-то висело. Интересно, что же это было и почему сняли?
Это был уютный дом, скромнее, чем Лайон-корт, и очень современный по сравнению с древним Труинд Грейндж. Здесь были свои кладовые, молотилка, где просеивали муку, зимняя гостиная, в которой всегда собирались в холодную погоду. Кухня была просторной, с большой плитой, вертелами и печками. Фенимор обратил мое внимание на то, как удобно, когда зимняя гостиная и главный зал рядом. Этот зал был центром дома, как в Лайон-корте и Труинде. В таком зале подавали обед, когда собиралось много гостей, семья же чаще пользовалась зимней гостиной.
Мы гуляли по парку, очень красиво распланированному. В нем были фонтаны и тенистые аллеи, несколько мраморных статуй; на многочисленных клумбах были бордюры из розмарина, лаванды, майорана. Фенимор показал мне закрытый сад с бассейном в центре. В большинстве домов они были спланированы в стиле знаменитого бассейна, сооруженного Генрихом VIII в Хэмптон-корте. Уединенный, окруженный высокой живой изгородью, он служил местом для членов семьи, куда они могли прийти летом: женщины — чтобы посидеть здесь за вышиванием или заняться живописью, мужчины — чтобы поговорить с ними, отдохнуть, расслабиться, порадоваться солнечному свету.
Мы сидели с Фенимором у бассейна, и он рассказывал мне, как представляет себе будущее. Мне нравилось слушать его, я хотела, чтобы он говорил и говорил. Он сказал мне, что еще не думал о преуспевании. Он посещал верфи в Британии и пытался убедить их владельцев в необходимости строить корабли, большие корабли, способные нести тяжелые грузы и постоять за себя на море.
— Они, наверно, должны быть вооружены? — сказала я.
— Увы, так устроен мир. Нет сомнения, на море будут сражаться. Там, где процветание и прибыль, всегда будут те, кто завидует и стремится отобрать все силой. Соперничество должно быть, и я это приветствую, но соперничество доброе, честное. Хотя вряд ли можно надеяться, что люди внезапно поумнеют. Они будут продолжать стремиться захватить то, что им не принадлежит, и верить, что грабежом можно добыть больше, чем упорным трудом. Торговля должна прокормить всех, кто готов работать, но никто не хочет этого видеть. Должны быть люди, которые будут знатнее, смелее, богаче, чем другие. Должны быть люди, которые будут иметь власть над другими…
И я сразу подумала о человеке в гостинице и чуть не рассказала Фенимору о том, что случилось, но передумала. В саду было так хорошо, мне доставлял радость наш разговор, и я не хотела вносить в него диссонанс. Чем больше я думала о том человеке, а я должна признаться, что думала о нем много, тем неприятнее казалась встреча. Он был груб, смел, посмел разбудить меня и заставить подойти к окну. Действительно ли он послал мне воздушный поцелуй или это мне показалось? Действительно ли он предлагал мне спуститься к нему? Ведь он же должен был знать, что это невозможно? Нет, он просто хотел потревожить меня, и это ему удалось.
Фенимор продолжал говорить о кораблестроительном буме, который должен последовать за поражением Армады.
— Испанцы только наполовину сознавали ожидающие их перспективы, — говорил он. — Они были одержимы идеей заставить весь мир признать их религиозные доктрины, и в этом была их слабость. Их король — фанатик. Представляю, как он сейчас несчастлив. Я чувствую это сердцем, и мне жаль его.
— Не говорите этого при моем отце.
— Нет, — сказал Фенимор, — он не поймет, но я убежден, что даже самые жестокие, заблудшие люди несут в себе искру человечности, и, если бы мы смогли воспламенить ее… кто знает?
Я поняла тогда, что он сильно отличался от моего отца, он был мягкий и терпимый. Слабое предчувствие чего-то нехорошего овладело мной. Неужели, чтобы преуспеть в этом грубом мире, надо было иметь такие качества, как жестокость, которой обладали такие, как мой отец, и целеустремленность, которая помогала видеть только одну сторону проблемы? Я знала, что Фенимор был способен рассматривать проблему со всех сторон.
А Фенимор говорил так вдохновенно! Слушая его, я видела наши порты, оживленные мирными торговыми судами. Я видела, как разгружают корабли специи, золото, слоновую кость, — потому что, по его планам, корабли должны ходить не только до Балтийских и Средиземноморских портов, но и в Восточную Индию. Было очень приятно этим сырым ноябрьским днем идти по саду с Фенимором, слушать об его планах, узнавать об имении, в котором он жил, когда был не в море.
Мне и матушке очень понравились его родители. Отец его, несомненно, был человеком моря, а это значило, что у них с моим отцом было много общего. Он не был таким шумным и напыщенным, как Джейк Пенлайон. В любом случае, существовал только один такой Джейк Пенлайон, но у отца Фенимора наверняка были кровопролитные приключения на морях, и они должны были оставить след в его душе. Фенимор унаследовал что-то от мягкой натуры своей матери. Он был более вдумчивый, занимался самоанализом больше, чем другие представители его профессии. Он был усерднее, логичнее большинства других, мог, — правда, я не уверена, что это хорошее качество — видеть многие грани одной проблемы.
Я думаю, если есть две сходные семьи, в которых есть молодые люди противоположного пола, обязательно должна возникать мысль о брачном союзе. Я знала, об этом думали и моя матушка, и родители Фенимора. Каждая мать хочет видеть своего сына или дочь женатым или замужней; будущие бабушки и дедушки жаждут иметь внуков. Я знала, что было на уме у моей матушки: ей нравился Фенимор и она с удовольствием приняла бы его как зятя. Я уверена, что Лэндоры оказали бы мне такой же теплый прием.
А Фенимор? Думал ли он об этом тоже? Вероятно, да, однако он не был импульсивным человеком и, наверное, желал, чтобы мы привыкли друг к другу и к идее супружества. Для него женитьба многое значила, и, конечно, он был прав.
В те первые дни в Тристан Прайори мне казалось, что однажды я стану его хозяйкой. Матушка Фенимора очень хотела поговорить со мной, и на второй день она пригласила меня в свою комнату. Она хотела показать мне гобелен, над которым работала. Его рисунок должен был изображать блестящую победу над Армадой, и она сама составила его.
— На эту работу уйдут годы, — сказала она. Холст был натянут на гигантскую раму, и на нем был нанесен рисунок, о котором она говорила. Очень красиво: маленькие корабли и большие испанские галеры, король Испании в своем угрюмом Эскориале, герцог Медины Сидония со своими кораблями. С другой стороны, наша королева в Тильбери, сэр Фрэнсис, играющий в шары на мысе, и битва — брандеры, вызвавшие такую панику, и разбитые галеры, уносимые в море.
— Но ведь это же работа всей жизни! — сказала я.
— Я начну ее… — сказала она, — а будущие члены моей семьи закончат ее!
Было такое чувство, будто она давала мне в руки иглу, чтобы я продолжила работу.
— Будет замечательно, когда она будет закончена!
— Надеюсь, что я увижу ее завершенной, — сказала она.
— Ну конечно, вы должны увидеть!
— Я уже отложила несколько сотен мотков шелка. — Она говорила о цветах нитей, которые будут на холсте: красный, багровый, золотой, черный для костюма короля Испании, багровый и золотой для нашей королевы.
— О, моя дорогая Линнет! Какое это было ужасное время! Надеюсь, больше не придется пережить такое! Я никогда не знала такого несчастья… кроме…
Она замолчала, закусив губу. Затем лицо ее просветлело.
— Но теперь все кончено! На море еще опасно, но испанцы не могут уже причинить нам вреда. Я всегда испытывала ужас перед ними… ужас, что они придут сюда! И, конечно, когда мужчины отплывали, я, бывало, запиралась в своей молельне, — она кивнула в сторону двери, — и там молилась, чтобы они вернулись живыми. Но ты ведь дочь моряка, ты знаешь!
Я думала об этом. Мне никогда не приходила в голову мысль, что мой отец может не вернуться: он был какой-то неуязвимый и всегда возвращался, хотя было время, когда дома его не было так долго, что казалось — это навсегда.
— Если бы я их потеряла, — продолжала она, — это было бы равносильно смерти. У меня никого не осталось бы… никого! После Мелани… — Ее лицо вдруг сморщилось, казалось, она приняла решение. — Пойдем со мной, — позвала она.
Я поднялась, и она пошла к двери, которую я уже заметила.
Я вошла вслед за ней в эту комнату. Было довольно темно, так как свет проникал через маленькое зарешеченное окно. Я заметила распятие, перед ним столик, на котором стояли подсвечники. Это было что-то вроде алтаря.
— Иногда я прихожу сюда, чтобы побыть одной и помолиться, — сказала она.
Тут я увидела картину на стене. Это была молодая девушка, думаю, лет пятнадцати. У нее были светлые волосы до плеч, голубые глаза. Она была очень похожа на Фенимора.
— Она красива, правда? — спросила мать Фенимора.
Я согласилась.
— Моя дочь, моя Мелани!
— Я не знала, что у вас есть дочь.
— У меня была дочь! Увы, она умерла! Она склонила голову, как бы не в силах дольше смотреть на это миловидное личико.
— Я велела перенести портрет сюда: не могла видеть его каждый раз, как проходила по галерее. Я хотела, чтобы он висел там, где я могла бы смотреть на него в одиночестве, где бы я могла поплакать над ним, если хотела, посмотреть и запомнить!
— Это было давно? — спросила я.
— Три года тому назад.
Я не знала, хотела она продолжать разговор или нет, поэтому хотела выразить соболезнование, не показавшись любопытной.
— Ее убили!
— Убили?
— Я не могу говорить об этом… Она была слишком молода для замужества, я должна была не допустить этого и… она умерла!
— Она была вашей единственной дочерью? Она кивнула.
— У вас есть еще сын! Ее лицо просветлело.
— Он лучший сын, какого может желать женщина! Слава Богу, у нас есть Фенимор! Но мы потеряли Мелани… мою маленькую Мелани! Я часто говорила себе: я не должна была допускать этого! Я никогда не забуду тот день, когда она сказала мне, что у нее опять будет ребенок.
— У нее уже были дети?
— Нет, попытки, и все напрасно! Было ясно, что ей не суждено выносить ребенка, и, когда она сказала мне, что она опять… ужасный, леденящий душу страх вдруг овладел мной, будто вошел ангел смерти! Это было здесь, в этой комнате. Я как сейчас ее вижу, страх на ее прекрасном молодом лице, я хотела… Мне не следовало это тебе говорить.
— Пожалуйста, говорите, если хотите. Я уважаю вашу откровенность.
— Она была так не похожа на тебя, у нее не было твоей силы. Она не была создана рожать детей, она не должна была выходить замуж! Если бы можно было вернуться назад, я бы никогда не допустила этого! И мы потеряли ее…
Она протянула руку, и я крепко ее пожала.
— Я хотела, чтобы ты знала, — сказала она, — потому что… потому что… ты… ты кажешься одной из нас!
Она как будто делала мне предложение от имени своего сына.

***

В этот день приехал отец. Дом внезапно стал более шумным. На отца произвел впечатление Прайори — дом немного потешил его самолюбие, ибо показался ему не таким величественным, как Лайон-корт. Еда наша стала более изысканной, и обедали мы теперь в большом зале, а не в зимней гостиной. Обед нам подавали в одиннадцать часов утра, а ужин — между семью и восьмью. За столом много говорили, отец мой часто совещался с Фенимором и его отцом. Я думала, что они прекрасно ладили и что отец все более и более заинтересовывался проектом.
Но у него не было намерения оставаться надолго: он очень хотел уехать. Каждое утро он отправлялся на побережье и шел на свой корабль. Он собирался плыть вокруг Лендс-Энд к северному побережью и через три недели возвратиться домой. Матушка и я должны были вернуться тем же путем, что мы приехали сюда.
Никто из нас и словом не обмолвился о приключении в гостинице.
— В конце концов, человек предоставил нам лучшую комнату, — сказала матушка, — так что мы не можем пожаловаться, что он отнял ее у нас. Твой отец раздует это дело, сделает из мухи слона. Ты знаешь, как он любит драки. Более того, нам не разрешат больше путешествовать одним.
Так мы ничего и не сказали, и было решено, что мы вернемся тем же путем, с Дженнет и двумя конюхами.
С каждым днем мой отец все более увлекался идеей торговли. В конце концов, это была своего рода борьба — борьба за первенство на море. Он не сомневался, кто выйдет победителем, и по прошествии нескольких дней уже был готов вступить в бой.
До нас все еще доходили вести о бедствиях испанцев, о том, что волны продолжают выбрасывать на побережье обломки кораблей, о том, что по ночам на берег выходили люди и пробирались в наши деревни, пытаясь скрыть то, что они испанцы. Мой отец не мог о них слышать и считал, что они заслуживают самого худшего.
Я видела, что Лэндоры считали отца экстремистом, но понимали, что человек, чья слава храброго моряка и преданного слуги королевы гремела по всему Западу, вправе высказать свое мнение.
У него, как у всех моряков, было одно слабое место: он критиковал королеву за скупость по отношению к морякам. Впервые я слышала его не восхваляющим королеву, а наоборот.
— Клянусь Богом, — сказал он, — это люди, которые помогли спасти нашу страну! Неужели они должны голодать теперь, когда исполнили свой долг?
— «Фонд» лучше, чем ничего, — ответил капитан Лэндор.
— Недостаточно для этих храбрецов! — гремел мой отец. — И почему у каждого моряка должны удерживать деньги, чтобы помочь тем, кто был ранен в этой великой битве? Нет, сэр, это непременный долг королевы этой страны заботиться о тех, кто пострадал. Они послужили Англии, теперь Англия должна отдать им долг!
Они говорили о фонде, известном под названием «Фонд Чатема», учрежденном для выплаты компенсации тем, кто пострадал во время боя с Армадой.
— О любом моряке, пришедшем в мой дом, — объявил отец, — позаботятся. Он найдет в Лайон-корте пристанище, в котором ему отказывает Англия!
— Но их же, должно быть, много.
— Тем больше причин позаботиться о них! — сказал отец. Лицо его побагровело от праведного гнева. — Дошло до меня, что Филипп Испанский выделил пятьдесят тысяч скудо на нужды раненых. Неужели о побежденных следует заботиться, а победители должны зависеть от помощи своих же товарищей?
Конечно, это было правдой, что королева, обожавшая экстравагантные, украшенные драгоценностями наряды, часто скупилась тратить деньги на своих подданных, которые отдали все, чтобы сохранить ей трон.
— Ты можешь быть уверен, — сказала матушка, — что любой бедный моряк, который приедет в Лайон-корт, будет накормлен!
— Мы позаботимся об этом, — подтвердил отец, хоть в чем-то согласный с ней.
Я понимала, что Лэндоры хотели бы переменить тему разговора. То ли это было потому, что он считали неразумным критиковать королеву, то ли они очень хотели поговорить о своих планах на будущее, — я не была уверена, — но вскоре они уже обсуждали возможность спустить на воду побольше кораблей и то, какие товары можно будет найти в разных портах мира.
Итак, эти приятные дни пролетели, наступало время возвращаться домой. До отъезда мои родители настояли на том, что Лэндоры предоставят им возможность отплатить за гостеприимство. Было бы прекрасно, если бы они посетили нас, чтобы вместе встретить Новый год.






Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Ведьма из-за моря - Холт Виктория



очень интересный роман
Ведьма из-за моря - Холт Викторияирина
27.04.2013, 13.01





Весьма сумбурный роман без окончания: 4/10.
Ведьма из-за моря - Холт Викторияязвочка
27.04.2013, 18.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100