Читать онлайн В ожидании счастья, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 14. Утраты в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В ожидании счастья - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В ожидании счастья - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В ожидании счастья - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

В ожидании счастья

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14. Утраты

Я должен признаться Вашему Величеству, что граф де Ферзен был настолько хорошо принят королевой, что это обидело некоторых лиц. Меня не оставляет мысль, что она имеет определенное влечение к нему; слишком явные признаки, свидетелем которых я являюсь, не оставляют у меня никаких сомнений на этот счет. Молодой граф де Ферзен вызывает восхищение скромностью и сдержанностью.
Шведский посол в Версале — королю Швеции Густаву III
Моя дорогая матушка может быть спокойна в отношении моего поведения. Я очень хорошо понимаю необходимость иметь детей… Кроме того, я в долгу перед королем за его внимательное отношение ко мне и за его доверие, за что я ему весьма благодарна.
Мария Антуанетта — Марии Терезии.
Я была действительно глупой, как сказал мой брат Иосиф. Случай с кольцом должен был предупредить меня, что в ближайшем окружении у меня есть враги. Меня должны были насторожить хмурые взгляды людей. Шла война, а войны приводят к повышению налогов и к тяжелым временам в жизни людей. Когда же подданные слышат о расточительстве королевы и видят доказательства этого своими собственными глазами, они приходят в негодование. Нет, это слишком мягкое слово. У них появляется кровожадная ненависть. Меня обвиняли в их бедности, меня, глупую маленькую королеву, не думающую ни о чем, кроме танцев, покупки красивых платьев и драгоценностей. Поведение короля сотни раз свидетельствовало о его заботах о бедных; он даже одевался скромнее, чем большинство щеголей при дворе. Но он находился под моими чарами, разрешал мне все, что разрешает страстно влюбленный супруг своей прелестной жене. Моя чрезмерная любовь к развлечениям и безразличие к нуждам людей привело к росту цен на хлеб. Вдобавок ко всему я была иностранкой.
В народе стали называть меня австриячкой. Какое у меня право, иностранки и австриячки, приехавшей во Францию, управлять французами?
Волна злых памфлетов захлестнула Париж. Каждый мой легкомысленный шаг расценивался как пример моей расточительности и равнодушия к народу, а главным образом — как пример безнравственности. Стоило мне переброситься одним словом с человеком, как молва превращала его в моего любовника; стоило мне улыбнуться какой-то женщине — и мои отношения с ней считались противоестественными.
Я не могла не знать об этом. Но я ничего не принимала во внимание, как и те предупреждения, которые мне делали всю жизнь.
Казалось, что у меня большие способности наживать врагов и выбирать таких друзей, которые могут лишь еще ухудшить мою репутацию. Перед собой я оправдывалась, говоря, что я лишь обыкновенная женщина, которой навязали сыграть экстраординарную роль, для чего мне не хватило таланта. Если бы я была серьезной и прислушивалась к предупреждениям моих истинных друзей — короля, матушки, Мерси и Вермона, а также моей милой Кампан, то смогла бы изменить линию своего поведения. Да, я уверена, что тогда у меня еще оставалось время. Передо мной была наклонная плоскость, скольжение по которой началось в счастливом неведении, однако пока не произошло безудержного падения вниз, когда невозможно остановиться.
Возможно, что если бы мой муж был другим… Однако мне не следует винить его. На его воспитание не обращали внимания, его никогда не обучали сложному искусству управления государством. Я часто вспоминаю, как он заплакал, впервые узнав о том, что стал королем: «Меня ничему не научили!»А его дед, Людовик XV, видя, что кончина не за горами, как-то заметил: «Я понимаю работу этой государственной машины, но не знаю, что с ней станет, когда я, уйду, и как Бэри будет выпутываться из этого положения». Бедный мой муж, добрый и неудачливый, за исключением тех редких моментов, когда он мог отбросить в сторону все свои сомнения.
Однако в то время я этого не понимала. Оскорбительные стишки. Ложь. Скандальные истории. Их всегда было много. Мне не приходило в голову поинтересоваться, кто стоял за этим, кто распространял их. Я не могла и подумать, что это могут быть мои собственные девери и невестки, принцы Конде, Конти, Орлеанский, которых я обидела.
Катастрофа неотвратимо надвигалась, но я не чувствовала этого.
Многие вещи делали меня счастливой. Моя любимая маленькая дочурка; Аксель де Ферзен, следовавший за мной как тень и всегда находившийся возле меня, а если его не было поблизости, я неизменно ощущала на себе его взгляды, которые он бросал на меня из соседней комнаты. Был король, благодарный мне, поскольку я родила ему дочь, всегда добрый и внимательный, особенно теперь. Был обожаемый Трианон, который постепенно утрачивал характер уютного любовного гнездышка, в котором Людовик XV принимал своих любовниц. Это был мой дом. Я перепланировала парк. У меня была библиотека, выкрашенная в белый цвет, украшенная занавесями из тафты светло-зеленого цвета. На полках стояли пьесы, поскольку я намеревалась устраивать в Трианоне театральные представления. Таковы были у меня планы. Я строила театр и уже намечала, кого следует пригласить в мою маленькую труппу. Я не задумывалась над тем, сколько это стоит, никогда не думала о деньгах и требовала, чтобы работы были закончены в рекордно короткие сроки.
— Не жалеть никаких расходов, мадам?
— Нет. Заканчивайте работы, и все. За год мои украшательства Малого Трианона обошлись казне более чем в триста пятьдесят тысяч ливров. А страна пребывала в состоянии войны, и население Парижа жаловалось на высокие цены за хлеб! Вероятно, я действительно утратила всякое чувство реальности.
Однако я была счастлива. Через два месяца после рождения дочки во мне проснулось сильное желание поехать на бал в оперный театр. Было Прощеное воскресенье, и я сказала Людовику, что мне очень хочется поехать туда на танцы. Он сказал, что из большой любви к жене он поедет вместе со мной.
— И ты поедешь в маске? — спросила я. Он ответил утвердительно, и мы поехали вместе. Никто не узнал нас, и мы смешались с танцующими. Однако я заметила, что ему было скучно.
— Пожалуйста, Луи, — попросила я, — давай поедем на следующий бал, который будет во вторник, на Масленой неделе. Сегодня было так весело.
Как это часто бывало, он согласился, но без особого желания; однако в понедельник отказался, сославшись на множество государственных дел. Я была настолько разочарована, что он сразу же предложил мне поехать с одной из фрейлин, но при этом позаботиться, чтобы меня не узнали. Я остановила свой выбор на принцессе Дэнин, весьма порядочной женщине, и договорилась, что мы подъедем к дому герцога де Куиньи в Париже, где пересядем в обычную карету, которую он подготовит для нас. Все было оговорено так быстро, что герцогу удалось подыскать лишь старую карету без каких-либо эмблем. В результате она сломалась прежде, чем мы достигли оперного театра. Наш лакей сказал, что он наймет фиакр, а пока принцесса и я должны пройти в лавку. Это было интересно, поскольку мне никогда не приходилось ездить в городских повозках, и я не смогла удержаться от того, чтобы не похвастаться этим перед своими друзьями. Как я была глупа! Это послужило идеальной основой для скандальной истории. Королева разъезжает по Парижу в фиакре. Она заезжала в дом герцога де Куиньи! Зачем? Могут ли быть какие-либо сомнения? История приобрела известность как «приключение с фиакром», причем передавалась в различных версиях.
Мое счастье зависело во все возрастающей степени от Акселя де Ферзена. Люди стали замечать, насколько мое настроение зависит от его присутствия. Я любила слушать его рассказы о сестрах Фабиане, Софии и Гедде, о доме в Швеции и о путешествиях в разные страны. Я была менее скрытной, чем он. Он понимал, что за нами наблюдают, и старательно оберегал мою репутацию, зная, что я окружена врагами и шпионами, но не говорил мне об этом, поскольку мы придерживались версии, что в наших отношениях нет ничего особенного. Он был просто путешествующим иностранцем при дворе и поэтому мои предупредительность и гостеприимство выглядели естественно.
Мы оба понимали, что наши отношения не могут перерасти во что-то большее, но и такими они были для нас очень дороги. Он не мог стать моим любовником. Мой долг заключался в том, чтобы рожать наследников престола Франции, и их отцом должен был быть король. Однако мы позволяли себе самые смелые, светлые, прекрасные мечты. Это напоминало любовь трубадура к знатной даме, которой он мог восхищаться только издалека.
Это отвечало моему расположению духа, и я не заглядывала в будущее. Я приглашала его на свои карточные вечера, а когда узнала, что он пришел на вечер, на котором я решила не присутствовать, то выразила ему в письме свое сожаление. Я слышала, что он является капитаном подразделения легких драгунов своего короля, и выразила пожелание увидеть его в форме. Буквально при следующей встрече со мной он появился в ней. Мне никогда не забыть его вид в той романтической одежде — голубой камзол поверх белой блузы и плотно облегающие кремовые замшевые бриджи, цилиндрический военный головной убор, украшенный двумя перьями, голубым и желтым.
Некоторые заметили переполнившие меня чувства, когда я увидела его, а я не могла оторвать от него глаз. С нежной кожей, белокурыми волосами и лучистыми темными глазами он был похож на бога. Я подумала, что никогда еще ни один человек не вызывал во мне столь глубокого волнения.
После этого случая мое дружеское расположение к нему обсуждалось открыто, и он был назван одним из моих любовников. Чары рассеялись, и вскоре после этого он сказал:
— Оставаясь здесь, я могу принести вам только вред.
Меня охватило холодное отчаяние, и я ответила, что уже привыкла к клеветническим слухам. Если к ним прибавятся еще несколько сплетен, то это не принесет мне вреда.
— Я вызову на дуэль любого, кто скажет против вас хотя бы одно слово в моем присутствии.
Герой рыцарского романа! Он был совершенным в любом отношении. Он был готов умереть ради меня, и я знала об этом. Ради меня он даже готов уехать.
Габриелла де Полиньяк пыталась утешить меня.
— Как я несчастна, что ко мне относятся таким образом, — сказала я и рассмеялась. — Если люди, независимо от моего безупречного поведения, приписывают мне множество любовников, глупо было бы и в самом деле не завести хотя бы одного.
Габриелла, разумеется, считала, что я веду себя странно: разве женщины нашего круга могут обходиться без любовников? Несомненно, меня подозревали в том, что я веду себя, как другие. Даже Габриелла была любовницей Водрея. Говорили, что все любовники этих женщин также и мои любовники, поскольку мне приходилось с ними часто встречаться в покоях моих друзей. Но мне приносило радость общение с принцессой де Ламбаль и моей дорогой маленькой золовкой Елизаветой.
Аксель, который всегда выступал решительным сторонником американской независимости, решил поехать в Америку, чтобы содействовать ее дальнейшему утверждению. Я была убита горем, но должна была делать вид, что просто сожалею, прощаясь с человеком, который был мне так близок. Однако это никого не обмануло.
— Что? — воскликнула одна герцогиня, когда услышала, что он уезжает. — Вы отказываетесь от своего завоевания?
Я сделала вид, что не расслышала замечания, и продолжала безучастно улыбаться Артуа, который недобрыми глазами следил за мной.
— Если бы оно у меня было, — ответил Аксель, — я ни за что не покинул бы Париж. Я уезжаю, не оставляя никого, кто пожалел бы о моем отъезде.
Он солгал ради меня, поскольку знал о моих чувствах.


Итак, он уехал. Ну что же, я посвящу себя ребенку.
Не только боязнь иметь ребенка от другого мужчины заставила меня примириться с отъездом Акселя. Определенную роль при этом сыграло желание быть верной женой, достойной своего мужа. Я знала, что он никогда не изменял мне, что у него никогда не было любовниц. Разве он не король Франции, стремящийся к такой добродетели? Сколько женщин при дворе могли бы сказать, что у них верный муж? Нежность короля ко мне, его желание радовать меня, постоянные ласки — все это, разумеется, требовало какого-то вознаграждения, не правда ли? Кроме того, у нас был ребенок.
Моя маленькая королева! Как я обожала ее! Теперь я видела маленького Армана меньше. Он был сбит с толку и выглядел опечаленным. Я неожиданно поняла это и послала за ним, позволив ему поваляться на моей постели, и кормила его конфетами. Однако положение изменилось. Он уже не был моим маленьким мальчиком. Он был просто Арманом, за которым ухаживали слуги. Все свое свободное время я посвящала моей маленькой дочери. Его хорошо кормили, и он был окружен тем же комфортом, что и прежде. Мне не приходило на ум, что я действовала в своей обычной неосмотрительной манере, когда взяла его из дома, баловала и ласкала, а затем отвергла. Я позабыла об этом, а он не забыл. Он вспомнит об этом в последующие годы и станет одним из моих злейших врагов, которые старались в меру своих возможностей уничтожить меня.
Поэтому даже когда я по-настоящему хотела быть доброй, я способствовала созданию огромной силы, которая в конечном счете обращалась против меня, опутывала меня и влекла к катастрофе.
Письма от матушки продолжали приходить часто. Она писала об одном: должен быть дофин! Она слышала от Мерси, что я по-прежнему ложусь спать поздно. Разве это приведет к появлению дофина? Король ложится рано и встает рано. Я ложусь поздно и встаю поздно. До нее также доходят слухи, что в Трианоне, где я часто бываю, я сплю одна. Матушка не одобряла такого образа жизни. Каждый месяц она ждала вестей о моей беременности, но таких счастливых сообщений не приходило.
Казалось, я никогда не смогу дать удовлетворительного ответа. Между тем матушка в своих письмах продолжала настаивать: должен быть дофин!
К великой радости, я почувствовала, что беременна опять. И на этот раз я решила никому не говорить об этом, кроме короля и нескольких своих друзей. Невозможно было удержаться, чтобы не шепнуть об этом Габриелле, не сказать принцессе де Ламбаль, моей любимой Елизавете и мадам Кампан. Я заставила их поклясться, что они будут держать это в тайне до тех пор, пока я не буду абсолютно в этом уверена.
Потом случилось ужасное. Во время поездки в карете я неожиданно почувствовала холодный ветер. Не раздумывая, я быстро вскочила на ноги, чтобы закрыть окно. Моих сил оказалось недостаточно, я перенапряглась и в результате через несколько дней у меня произошел выкидыш.
Я была убита горем и горько плакала. Король плакал вместе со мной.
— Однако мы не должны приходить в отчаяние, — сказал он, утешив меня, а я порадовалась тому, что не сказала никому о моем состоянии за исключением тех, кому могла доверять. Я представляла себе, что по этому поводу могли бы сказать тетушки или мои невестки. Они обвинили бы меня, говорили бы о моей любви к удовольствиям, моем пренебрежении к долгу — все, что могло бы опорочить меня.
Потом я подхватила корь, и поскольку король не болел ею, уехала в Трианон, чтобы побыть одной. За мной последовали только те, кто уже переболел корью, или те, кто пересилил страх заразиться — Артуа и его жена, графиня Прованская, принцесса де Ламбаль и Елизавета. Никто не считал, что мы должны оставаться без мужской компании, и туда прибыли герцоги де Гине и де Куиньи вместе с графом де Эстергази и бароном де Безанваль. Эти четверо мужчин постоянно находились в моей спальне и делали все возможное, чтобы развлечь меня. Это, естественно, породило многочисленные толки и слухи. Мужчин называли моими медицинскими сестрами, говорили даже, что никакой кори не было и что это была простая отговорка. Спрашивали, кого из светских дам король выбрал бы ухаживать за ним, если бы заболел.
На этот раз Мерси сказал, что он не видит никакого вреда в том, что мои друзья присутствуют в Трианоне, чтобы развлекать меня и помогать мне быстрей поправиться. Король также не находил в этом ничего плохого, поскольку все знали, что короли и королевы могли принимать посетителей в своих спальнях. Такова была традиция.
Поправившись, я оставалась в Трианоне. Последовали протесты из Вены, а Мерси сказал мне, что с разрешения моей матушки он хочет напомнить мне, что к большому двору должны иметь доступ многие люди. В противном случае появятся подозрения и зависть, возникнут неприятности. — Я слушала его зевая и думая о пьесе, которую я скоро поставлю в своем театре. Я сыграю в ней главную роль. Конечно, все согласятся, что она больше всего мне подходит. Но все же в результате этой беседы я, написала матушке письмо и заверила, что больше времени буду проводить в Версале.
Однако двор в Версале не посещали многие люди, которые были обижены на меня. Например, я редко видела герцога де Шартра. Он удалился в Пале Руайяль и там принимал своих друзей. Мне неизвестно, что они обсуждали и даже не пришло в голову поинтересоваться. Поэтому казалось бессмысленным держать двор в Версале. Почему мне не проводить больше времени в Малом Трианоне, где жизнь гораздо более веселая и где я окружена друзьями по своему выбору?


Удар обрушился на меня неожиданно. Я даже не знала, что она болела.
Аббат Вермон пришел в мои апартаменты и сказал, что должен поговорить со мной наедине. Глаза его были безумны, губы дрожали.
— Что случилось? — спросила я.
— Ваше Величество должно быть готово к великому несчастью, — ответил он.
Я встала, не отрывая от него пристального взгляда. Увидев в его руках письмо, я поняла.
— Императрица… Он кивнул головой.
— Она умерла, — сказала я безучастно, ибо знала, что это правда. Я ощутила ужасное одиночество, какого никогда прежде не испытывала.
Он опять кивнул головой.
Я не могла говорить и оцепенела. Я чувствовала себя ребенком, который потерялся и уже не надеется когда-либо ощутить себя в полной безопасности.
— Этого не может быть, — прошептала я. Однако он заверил меня, что несчастье действительно произошло.
— Я хочу побыть одна, — сказала я потерянно.
Кивнув головой, он ушел. Я села на постель и стала вспоминать ее в Вене. Я увидела матушку перед зеркалом, когда служанки делали ей прическу; смогла почувствовать резкий холодный венский ветер; представила ее склоняющейся над моей постелью, когда я притворялась, что сплю. Мне слышался ее голос: «Ты должна поступить так… ты должна делать то… такая легкомысленная и сумасбродная… ты несешься к своей гибели. Я опасаюсь за тебя».
— О, храни меня, мамочка, — шептала я, — ведь без тебя мне так одиноко.


Пришел король и плакал со мной. Перед тем, как войти, он обождал с четверть часа. Я услышала его голос в приемной, где ожидал аббат, уважительно отнесшийся к моей просьбе побыть одной.
— Благодарю вас, монсеньер аббат, за только что оказанную мне услугу, — сказал муж. И тогда я узнала, что это он послал аббата передать мне страшную новость. Потом он вошел в комнату и обнял меня.
— Моя дорогая, — сказал он, — это очень печальная весть для всех нас, а особенно для тебя.
— Я не могу поверить в это, — сказала я. — Только недавно она писала мне письма.
— Да, тебе будет не хватать ее писем.
— Да, теперь все уже будет по-другому, — кивнула я.
А когда он сел рядом со мной на постели и взял меня за руку, мне показалось, что я, как всегда, слышу ее предупреждающий голос: я не должна печалиться — у меня есть, муж, есть дочь, и я не должна забывать, что Франции нужен наследник престола.


Распорядившись объявить при дворе траур, я сама облачилась в траурную одежду и закрылась в своих апартаментах. Я никого не принимала, за исключением членов королевской семьи, герцогини де Полиньяк и принцессы де Ламбаль. Таким образом, в течение нескольких дней я находилась в отдалении от двора и все это время я постоянно думала о ней.
Когда у меня на приеме был Мерси, он рассказал мне, что слышал о ее кончине. Она очень серьезно болела с середины ноября, и доктора говорили, что она страдает от уплотнения в легких. 29 ноября она сказала прислуге, которая подошла к ее постели: «Это мой последний день на земле, и мои мысли с детьми, которых я оставляю после себя». Всех нас она перечислила по именам, как обычно, простирая руки к небу. А когда очередь дошла до меня, она не переставала шептать: «Мария Антуанетта, королева Франции»— и разрыдалась; плакала долго и горестно.
В течение всего дня она была спокойна и только в восемь часов вечера стала задыхаться. Иосиф, находившийся с ней рядом, прошептал: «Вы очень больны».
— Все кончено, я умираю, Иосиф, — ответила она и подала знак врачам. — Теперь я ухожу, — сказала она. — Молюсь, чтобы вы зажгли поминальную свечку и закрыли мне глаза. — Взглянула на Иосифа, который взял ее за руки, и так умерла.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману В ожидании счастья - Холт Виктория



мне нравится, как пишет Холт
В ожидании счастья - Холт ВикторияНаталия
13.05.2010, 6.19





Читаю множество исторических романов, а потом сверяю описанные там события с реальными событиями, и главных героев романа с историческими персонажами. Одной из любимейших писательниц является Холт. Хоть не могу найти ее произведений в книжных магазинах родного города, качаю из интернета. Невероятно интересно, особенно серия про Екатерину Медичи.
В ожидании счастья - Холт ВикторияЕкатерина
29.04.2011, 17.39





Совсем не дурно, интересно соответствует ли книга действительности и на сколько
В ожидании счастья - Холт ВикторияТатьяна
2.10.2013, 21.24





Как то не очень то тянулось то скомкалось и пустое
В ожидании счастья - Холт ВикторияНаталия
26.10.2016, 10.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100