Читать онлайн В Ночь Седьмой Луны, автора - Холт Виктория, Раздел - ГЛАВА 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.57 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

В Ночь Седьмой Луны

Читать онлайн


Предыдущая страница

ГЛАВА 12

Фрау Грабен спрашивала; «С вами все в порядке, мисс Трант? Боже мой, вы так странно выглядите! Может быть, от жары?»
– Я... я чувствую себя хорошо.
Звуки духового оркестра; казалось, доносились издалека, толпы на площади под нами; казалось, рассосались, я смотрела на марширующих солдат невидящим взглядом. Я не могла ошибиться. Я знала его так хорошо. В гвардейской форме он выглядел еще прекраснее, чем в лесу. Но я бы узнала его в любой одежде.
Я сидела, ощущая на себе любопытный взгляд фрау Грабен, полный возбуждения и ожидания. Я была уверена, она почувствовала, что не только жара была причиной моего состояния.
Толпы народа устремились за процессией, герцог со свитой вошли в церковь, благодарственный молебен был в разгаре.
Фрау Грабен протянула мне нюхательную соль.
– Понюхайте это, дорогая, – сказала она. – А ты, Фриц, беги к хозяину и попроси его прийти сюда.
– Со мной все в порядке, – повторила я, но мой голос дрожал.
– Мне думается, у вас легкий обморок, милая. Может быть, нам вернуться или немного подождать?
Рот Дагоберта округлился от протеста, Лизель заныла: «Я не хочу домой», лишь Фриц смотрел на меня с беспокойством.
– Я хочу остаться, – ответила я.
Я действительно хотела остаться, увидеть его снова. Мне хотелось убедиться в своей правоте. Я твердила себе: «Когда ты впервые увидела графа, то секунду или две ты принимала его за Максимилиана. Может быть, ты снова ошиблась». Но нет, ошибки не было. Я могла бы его узнать во всех случаях. Да, было сходство между ним и графом, ведь они были двоюродные братья, они воспитывались вместе и их сближала не только внешность.
Пришел хозяин гостиницы, и фрау Грабен послала его за бренди. Когда вино принесли, фрау Грабен предложила мне сделать несколько глотков.
– Это вас воскресит!
– Со мной все в порядке!
– Мне думается, нет.
Она улыбалась чуть-чуть самодовольно, не спуская глаз с моего лица.
– Ну вот, – сказала она, когда я выпила немного бренди. – Так-то лучше.
Мне хотелось кричать. Вино и жара здесь ни при чем. Я видела Максимилиана, Максимилиана – вашего принца Рохенштейнского.
Дети оживленно болтали между собой.
– Больше всего мне понравился крест.
– А мне – нет. Мне понравились солдаты.
– А мне барабаны.
– Ты видела папу?
– Да, папа был лучше и красивее всех.
И далее в том же роде. Мне хотелось бы, чтобы фрау Грабен проявляла ко мне меньше внимания.
– Может быть, все-таки уедем, – прошептала она.
– Нет, нет. Все в порядке.
– Уже поздно. Людей становится все больше. Они не разойдутся, пока процессия не вернется обратно во дворец.
Церковная служба наконец закончилась. Они проехали по улицам. Я снова видела его. На минуту я подумала, что он, отвечая на приветственные возгласы толпы, взглянет на наше окно, но этого не случилось.
Я чувствовала головокружение, мысли мои смешались, но сердце пело от радости. Я нашла Максимилиана.
Я молчала всю дорогу. По прибытии фрау Грабен сказала, что пойдет и приляжет.
– Я так устала после такой дороги.
Мне очень хотелось побыть одной. Голова шла кругом, мне необходимо его увидеть. Я должна уведомить его о том, что я здесь. Чтобы ни случилось в те три дня после Ночи Седьмой луны, я знала, что человек, встреченный мной в тумане, был принцем и отцом моего ребенка.
Мне вспомнились обрывки разговоров с фрау Грабен. Ее мальчики были грозой для женщин, которые им приглянулись, они не признавали никаких преград к осуществлению их желаний. Фрау Грабен старательно внушала мне эту мысль.
Я неожиданно вспомнила о принцессе Вилъгельмине, женщине, похожей на Ильзу. Его супруга! Но как она могла быть его женой, если он женат на мне? Если, конечно, они не были женаты раньше. Но, насколько мне помнится, фрау Грабен говорила другое. Принц очень неохотно женился четыре года тому назад на женщине из более могущественной, чем Рохенштейн, страны. То был брак по расчету. У них был ребенок. Я не видела его, я не видела ничего, не думала ни о чем, кроме Максимилиана.
Безысходная грусть овладела мною. С той нашей встречи прошло девять лет. Какое место в его жизни могла я сейчас занимать?
Но я должна увидеться с ним. Возможно, я ничего не значу для него, но я должна его увидеть. Мне надо знать, что случилось со мной в те шесть дней моей жизни.
Но как можно встретиться с принцем? Нельзя же просто пойти в замок или во дворец и попросить у него встречи. Возможно, можно испросить аудиенцию. Моя жизнь снова становилась похожей на фантастику.
Фрау Грабен постучала в дверь. – Ах, валяетесь в постели. Прекрасно. А я принесла вам моего особого вина.
– Вы очень добры ко мне!
– Чепуха. – Она засмеялась, словно что-то ее очень забавляло. – Оно пойдет вам на пользу. Я сама его приготовлю. Я делаю его с одуванчиками и добавляю чуть-чуть терна, впрочем, я никому не раскрываю своих секретов, даже вам, дорогая мисс Трант. Бедняга Фрицци очень беспокоится за вас. Господи, вы все-таки нашли подход к этому ребенку, а он не так легко доверяется людям. Как вы меня испугали.
Я выпила глоток вина, у меня запершило в горле. Оно согревает сердце, как говорится. Вам не кажется? Как вам показался наш принц?
– Очень симпатичный...
– Ну, я бы сказала, что Фреди был посимпатичнее кузена, но маленький Макси был по-своему очень привлекателен.
– Так вы называли его Макси.
– Да, его зовут Карл Людвиг Максимилиан, так же, как его отца. И его сына также. Всех их зовут Карлами после коронации, но, конечно, у них есть свои имена. В семье и в народе, как и деда, его зовут Карлом. Мне было приятно видеть Макси, он хорошо выглядит после поездки в Берлин. Даю слово, там ему понравилось. Говорят, девчонки в Берлине очень хорошенькие.
– Он ездил туда ударять за девчонками?
Она засмеялась как всегда, громко и несдержанно.
– Ну, он всегда такой, но, конечно, прежде всего совещание. Теперь ему придется поездить по стране. Уверена, он скоро отправится в турне и будет отсутствовать какое-то время. Вам понравилась процессия? Правящая семья всегда привлекает толпы народа, и в особенности принц. Принц очаровашка, скажу я вам. Людям нравится молодой герцог, и утверждаю, его отец не жилец на этом свете. В прошлом году он серьезно болел, и просто чудо, что он выжил. Для Фреди это пытка. Он не желает, чтобы брат стал герцогом, а ведь они воспитывались вместе.
Болтая, она не спускала с меня блестящего, несколько насмешливого и внимательного взгляда.
Меня подмывало сказать ей: «Уйдите, мне надо побыть одной».
Фрау Грабен подошла к окну.
– На башне развевается флаг принца: синее по зеленому, с орлом в углу. Это означает – принц во дворце. Герцогский флаг тоже поднят.
Я поднялась, подошла к окну и выглянула. Действительно, на башне развевались два флага.
– Фреди поднимает свой собственный флаг на своем замке, и он очень похож нз флаг Макси. Фреди чуть изменил рисунок, так что трудно различить их флаги. Интриганство!
Я стояла у окна, глядя на развевающиеся стяги.
– Он приехал как раз вовремя, к Ночи Седьмой луны, – сказала фрау Грабен.
Проведя бессонную ночь, я встала наутро с твердым намерением немедленно повидаться с Максимилианом, Если написать ему, дойдет ли до него мое письмо? Вероятно, его почту просматривают секретари. Допустим, я явлюсь в замок и скажу: «Мне надо увидеть принца, я его старая приятельница».
Все это совсем не просто. У входа в замок стоят гвардейцы, они не пустят меня внутрь. Я могла бы посоветоваться с фрау Грабен. Если она в таких же приятельских отношениях с Максимилианом, как с графом, она могла бы мне помочь, но она наверняка выпытала бы у меня всю подноготную, а у меня не было никакого желания кому-либо рассказывать свою историю.
Я вспомнила, как тяжело было говорить на эту тему с Энтони, человеком, который, как никто другой, относился ко мне с сочувствием, если не сказать больше.
Фрау Грабен навестила меня перед завтраком справиться о моем самочувствии.
– Почему бы вам не взять выходной день? – предложила она. – Это пойдет вам только на пользу.
– Фамилия доступна для простых людей? Фрау Грабен не поняла вопроса.
– Я имею в виду, встречаются ли члены герцогской семьи с народом.
– Они все время встречаются с народом.
– Нет, я подразумеваю другое. Можно ли попроситься к ним на прием?
– На прием? Вряд ли. Желающим следует подождать, пока их пригласят. Кажется, так.
– Понятно. И я думаю, у них есть секретари и прочие, чтобы не допускать ненужных посетителей?
Конечно, разве в Англии любой может попасть к двору?
Я попыталась убедить ее, что при желании это можно устроить. Она подошла к окну.
– Флага принца уже больше нет. Это означает, он уже отправился в турне. Я не увижу его до его возвращения. Так хотелось бы поболтать с ним. Он знает, что мне приятно видеться с ним после его долгих отсутствий.
Я почувствовала разочарование. Я была уже готова рассказать фрау Грабен о своих планах увидеться с Максимилианом по делу особой для меня важности, но сочла за лучшее промолчать. В любом случае я ничего не смогла бы предпринять до его возвращения. Быть может, за эти несколько дней мне придет в голову какое-то решение.
А пока я продолжала тревожиться о будущем, волноваться и мечтать, но иногда я чувствовала себя такой счастливой, что мое настроение трудно было предсказать. Оно колебалось от полного отчаяния до беспричинной надежды.
Детей было трудно узнать. Они жили в предвкушении Ночи Седьмой луны. Еще задолго до этого события они показали мне луну, тонким серпиком зависшую в небе над герцогским замком. Когда луна станет полной, наступит ночь большого празднества.
В саду замка устроят праздничный фейерверк, и весь город будет любоваться им. Фрау Грабен сказала, что лучше всего его можно будет наблюдать из комнаты в башне.
– Детям, конечно, захочется пойти в город, но я не собираюсь. Что касается вас, мисс Трант, я бы тоже очень рекомендовала вам остаться в замке. В ту ночь люди положительно сходят с ума. Вам это, кажется, не понять...
– Мне кажется, я понимаю.
– Боже мой, простые приличные христиане ведут себя как варвары. Что-то происходит в ночь полнолуния, и мы возвращаемся обратно к временам, когда Иисус Христос еще не пришел на эту землю. И снова мы верим в других богов, снова здесь земля Лока, земля раздоров и распрей казней и интриг. Я догадываюсь, когда-то это празднество пытались упразднить. Герцог тоже пытался это сделать, но людям это пришлось не по нутру. Праздник это или нет, но в эту ночь люди выходят на улицу в масках и костюмах. Многие девушки лишаются невинности в Ночь Седьмой луны.
– Я готова наблюдать за празднеством из окна комнаты в башне, – согласилась я.
Фрау Грабен улыбнулась понимающе.
– Мне будет спокойнее, если вы останетесь в замке.
Весь день напряжение нарастало. Днем раньше я узнала, принц вернулся в замок. Перед тем как лечь спать, я увидела его стяг, поднятый на башне. Невозможно передать мои чувства: от отчаяния до беспричинной радости, от уныния до надежды. Мозг сверлила одна мысль – я должна его увидеть немедленно.
В полдень мы с фрау Грабен и детьми побывали в городе и посмотрели приготовления к празднеству. Флаги развевались из окон домов, и мне прежде не доводилось видеть такое множество яшиков с цветами на подоконниках. В некоторых магазинах были наглухо зашторены витрины.
Солнце заливало город теплом, люди смеялись и шутили, и все говорили о сегодняшней ночи.
– Мне хочется спуститься сюда вечером и посмотреть на таниы, – заявил Дагоберт.
– Вы будете смотреть фейерверк, – твердо ответила фрау Грабен.
– Я тоже хочу прийти сюда, – заныла Лизель, во всем повторявшая Дагоберта.
– Ну, ну, – успокоила их фрау Грабен, – фейерверк будет замечательный.
– Я пойду надену маску и поскачу вниз, – закричал Дагоберт.
– Поскачешь, приятель, во сне, – засмеялась фрау Грабен. – – А теперь, кто хочет поехать к «Принцу» за фруктовыми пирожными? – добавила она, слегка подтолкнув меня локтем. – Звучит смешно, не так ли? Поехать к «Принцу» за фруктовыми пирожными. Я имею в виду, конечно, в гостиницу, а не к Его Высочеству.
Ей очень понравилась ее шутка, а я тем временем решила, что на следующий день отправлюсь в город, пока дети занимаются с пастором Крацем, пойду к замку и попрошу охрану передать принцу, что Елена Трант просит принять ее. Если мне не удастся увидеть Максимилиана, то по крайней мере, буду знать, смогу ли добиться свидания с ним.
Дети болтали, уплетая пирожные, а фрау Грабен сказала, что пора собираться в обратный путь. Толпы уже начали стекаться в город, и нам следовало поторопиться, чтобы не застрять в толкучке.
Наступил вечер, а я все думала о том давно прошедшем дне, о поездке в город – в другой город, в тот день меня поразило сходство между этими двумя людьми, об утрате Ильзы и погружении в мир нереальности.
Детям разрешили лечь спать позднее, чем обычно, чтобы посмотреть фейерверк.
– Но при условии, – сказала фрау Грабен, – сразу после его окончания без всяких пререканий отправиться спать.
Поэтому, когда стемнело, мы – дети, фрау Грабен и я – отправились в башню. Комната выглядела удивительно эффектно при свечах.
Мы расположились у окон, дожидаясь начала фейерверка. Ракеты запускали из парка герцогского замка, который был виден практически отовсюду. Дети визжали от удовольствия при виде ракет, взлетавших в небо, и были очень разочарованы, когда фейерверк закончился. Отправив детей спать, фрау Грабен шепнула мне:
– Подождите меня здесь, я скоро вернусь. Мне кое-что хочется вам показать.
Я осталась и, оглядывая комнату, вспоминала о той Несчастной женщине, выбросившейся из окна и превратившейся в призрак, пугавший жителей замка. При свете свечей комната действительно выглядела необычно.
Я представляла, до какого отчаяния нужно было дойти, чтобы решиться на такой ужасный шаг, и хорошо понимали в эти минуты чувства той женщины.
Я почувствовала большое желание спуститься к себе в уютную комнату, здесь, в башне, соединенной с остальной крепостью только винтовой лестницей, одиночество подавляло.
Отвернувшись от окна, я села за стол и тут услышала шаги на винтовой лестнице – шли двое. Не знаю отчего, сердце мое дико заколотилось в груди. Что-то подсказывало мне, что сейчас произойдет нечто необычное. Фрау Грабен ушла с детьми, едва ли она успела уложить их в постель. В крепости были еще только две служанки, однако шаги идущих вряд ли принадлежали девушкам.
Дверь отворилась, в ней появилась фрау Грабен; волосы ее были чуть взъерошены, необычный румянец заливал щеки, улыбка не сходила с ее губ.
– А вот и она! – сказала фрау Грабен.
И я, увидела Максимилиана. Чтобы не упасть, мне пришлось опереться о стол. Он глядел на меня, не веря своим глазам.
– Ленхен! Не может быть! Ленхен!
Сделав шаг, я упала в его объятия, почувствовали прикосновение его губ на моих бровях и щеках.
– Ленхен, Ленхен, – повторял он. – Не может быть!
Я услышала хихиканье фрау Грабен.
– Ну вот, я привезла ее к тебе, не могла же я допустите чтобы мой мальчик, моя Молния, так страдал, и вот я поехала и привезла ее к тебе.
Ее смех не мешал нашему обоюдному удивлению, мы едва слышали то, что она говорит. Потом дверь затворилась, и мы остались одни.
– Я не сплю? Мне это не снится? – спросила я. Он взял в руки мое лицо, его пальцы ласково касались моих щек, подбородка.
– Где ты была все это время, Ленхен?
– Я думала, я никогда тебя больше не увижу.
– Но ты же умерла... Ты оставалась в охотничьем домике.
Домик исчез, когда я вернулась. Куда ты уехал не вернулся за мной?
– Боюсь, ты опять исчезнешь. Я так часто видел тебя во сне, а когда просыпался, тебя не было. Мне сказали, что ты умерла. Ты была в домике, когда все это случилось.
Я покачала головой. Единственное, чего мне хотелось в этот момент, чувствовать прикосновение рук Максимилиана. У нас еще будет время для разговоров.
– Я думаю только об одном. Ты здесь, со мной.
– Мы вместе, мы живы... Моя дорогая Ленхен... живая и здесь. Никогда больше не оставляй меня.
– Я... оставлю тебя. – Я рассмеялась. Я не смеялась так уже много лет, раскованно, радостно, жизнелюбиво.
И на мгновение мы забыли обо всем, кроме радости этого удивительного воссоединения. Мы были вместе, я чувствовала его объятия, его поцелуи на моих губах, наши тела рвались друг к другу. Десятки воспоминаний снова вернулись ко мне, в действительности они никогда меня не покидали, правда, прежде я боялась их возвращения, ибо считала их утраченными навсегда.
Но нас еще разделяла тайна.
– Где ты была? – спрашивал он.
– Что случилось в Ночь Седьмой луны? – хотела знать я.
Мы сидели рядом на диване перед открытым окном, в воздухе еще ощущался – запах фейерверка, мы различали крики людей далеко внизу в городе.
– Мы должны начать с самого начала, я должна знать все, – сказала я. – Ты можешь себе представить, каково это – поверить, что, может быть, ты потерял шесть дней своей жизни и из них три – самых прекрасных. Ох, Максимилиан, что же случилось с нами? Начнем сначала. Мы встретились в тумане, и ты привез меня в охотничий Домик, где я провела ночь, а ты пытался войти в мою Комнату, но дверь была заперта и Хильдегарда была готова защитить меня. Все это достаточно реально, я понимаю. Затем наступает вторая часть. Моя кузина Ильза с мужем Эрнстом приехали в Оксфорд и привезли меня в Локенвальд.
– Она никогда не была твоей кузиной, Ленхен. Эрнст был моим послом при дворе Кларенбока, родины принцессы.
– Эта та, которую называют твоей женой. Но это все невозможно. Твоя жена – я.
– Моя Ленхен! – вскричал он пылко. – Ты – жена! Ты и только ты!
– Мы поженились, правда? На самом деле! Другого быть не может!
Максимилиан взял меня за руки и открыто взглянул мне в глаза.
– Да, – сказал он. – Это правда. Мое окружение посчитало, что я следовал примеру моих предков, который, увы, иногда повторяют и сегодня. Но только не в нашем случае, Ленхен. Мы действительно поженились, и ты – моя жена, а я – твой муж.
– Я знала, что это так, верила, что не может быть иначе. Но расскажи мне, дорогой мой муж, расскажи все, как было.
– После ночи в охотничьем домике Хильдегарда отвезла тебя утром в Даменштифт, и на этом наше маленькое приключение закончилось. Все оказалось совсем не так, как я думал. Предо мной была юная девушка, совсем школьница. И дело не только в Хильдегарде. Ты как-то подействовала на меня, вызвала чувства, которые я никогда не ощущал прежде. И после твоего отъезда я не переставал думать о тебе, хотел снова тебя увидеть. Попытайся понять, как обстоят дела. Возможно, я был слишком избалован женщинами, мне редко отказывали. Ты стала моей навязчивой мечтой. Ты не выходила у меня из головы. Как-то я говорил о тебе с Эрнстом, человеком старше меня, с большим жизненным опытом, и он готов был биться об заклад, что, если бы мое приключение с тобой прошло по проторенному пути, я забыл бы его через несколько недель. И мы договорились привезти тебя сюда и организовать нашу встречу.
– А Ильза?
– Она вышла замуж за Эрнста во время его службы послом в Кларенбоке. Ильза – сестра принцессы, побочная сестра, и поэтому ее брак с нашим послом было считать для нее удачным. Эрнст болел, он нуждался в медицинской помощи за рубежом, и лучше всего в Лондоне. Он заключил со мной пари, что он с Ильзой привезет тебя в Германию. Они отправились в Оксфорд, рассказали тебе историю о родстве Ильзы и твоей матери и действительно привезли тебя сюда.
– Заговор! – вскричала я. Он кивнул.
– Да, и не очень оригинальный.
– Я не сумела его разгадать!
– Да как ты могла! К тому же все облегчалось тем, что твоя мать родилась здесь. На этом все держалось, я думаю. Наши горы и наши леса в твоей крови. Это я сразу понял в момент нашей встречи, это сблизило нас. Ильзе было нетрудно разыгрывать из себя родственницу. Ей не составляло труда рассказывать о доме, который она якобы делила с твоей матерью. Ведь многие дома в Германии так напоминают друг друга. Так что эта часть была совсем простой. Ты приехала, и в Ночь Седьмой луны.
– Ты ждал там, на площади, прихода Ильзы со мной, а потом она должна была исчезнуть?
– Я был на площади. Я намеревался отвезти тебя в охотничий долгих и оставаться там, пока кому-то из нас не захочется уехать. У меня даже были планы вообще оставить тебя в охотничьем домике. Я надеялся, что все так и будет.
– Но вышло иначе.
– Да, все вышло иначе. Такого со мной прежде не было. Я понял это, как только увидел тебя. Мы предназначены судьбой друг для друга, чтобы ни случилось потом, и самое страшное для меня – потерять тебя, Ленхен. Мне было ясно, что из-за моего положения нас ждут большие трудности, но мне было все равно. Я думал только о главном – я хотел, чтобы ты стала моей женой.
– И это совершилось, это правда! Ты женился на мне. Они лгали мне: Ильза, Эрнст и доктор. Они сказали... ах, мне стыдно вспоминать, что меня утащил в лес насильник, и я вернулась домой в таком состоянии, что им пришлось дать мне снотворное, чтобы спасти меня от помешательства.
– Но им было известно, что случилось.
– Тогда зачем... для чего?
– Они опасались последствий моего поступка. Но они осмелились? Как и вся моя свита, они считали наше бракосочетание ненастоящим. Им не приходило в голову что такое возможно. Как мог я, наследник престола жениться вопреки интересам государства? Но я смог Ленхен, и женился, потому что люблю тебя так, что не смог поступить иначе. Я не мог обмануть тебя, дорогая обмануть мою истинную любовь. И я, и они знали, что мой кузен обманул девушку, сказав, что он женится на ней, человек, проведший обряд, не был священником, и бракосочетание не имело силы. Фальшивая свадьба. Такой же они считали и наше бракосочетание. Но я любил тебя, Ленхен, и не мог так поступить.
– Я так счастлива, так счастлива! Но почему ты не сказал мне, кто ты такой?
– Мне пришлось держать это в секрете даже от тебя, пока я не провел соответствующих приготовлений. Мне необходимо было самому объясниться с отцом, ибо я знал, что всевозможные препятствия неизбежны. Отец уже тогда настаивал на моей женитьбе по государственным причинам. И говорить ему в тот момент, что я женился без согласия его и государственного совета, было несвоевременно, У герцога и так хватало забот. Мой дядя Людвиг искал возможность свергнуть отца и с радостью ухватился бы за так называемый мезальянс, как предлог для смещения герцога и объявления наследником моего кузена. Вот почему я не мог рассказать тогда отцу всю правду, а когда я был готов сделать это, я считал тебя погибшей.
– Мне надо рассказать тебе обо всем случившемся, так как думаю, что ты не имеешь никакого представления об этом. Ильзя с Эрнстом забрали меня из охотничьего домика после твоего отъезда.
– А мне сказали, что ты была там во время взрыва.
– Мы должны проследить шаг за шагом, как все было, ведь все кажется таким невероятным. После твоего отъезда Ильза с Эрнстом привезли меня в дом, который они снимали в городе. На следующее утро, проснувшись в полуобморочном состоянии, я услышала, что была без сознания шесть дней после изнасилования в лесу.
– Невозможно!
– Так они мне сказали. У них был доктор Он сказал, что давал мне снотворное, чтобы спасти меня от помешательства, и дни, которые, я полагала, провела с тобой, на самом деле пролежала в постели.
– Но как они могли надеяться, что ты им поверишь?
– Я не верила, но ведь был доктор. А когда я захотела увидеть охотничий домик, он исчез.
– Домик взорвали в день моего отъезда, когда Хильдегарда и Ганс отправились в город за провизией. Думаю, что это был заговор с целью моего убийства. Такие заговоры составлялись и раньше, и всегда их вдохновителем был мой дядя Людвиг. И не впервые мне и членам моей семьи удавалось с трудом избежать смерти. Эрнст явился ко мне и рассказал о взрыве домика и о том, что ты была там в момент взрыва.
– Я отправилась на поиски домика и нашла его сгоревшим, наверно, сразу же после взрыва. Ах, теперь ты видишь, как меня обманули.
– Бедная, бедная Ленхен! Как ты страдала, должно быть. Не только ты, мы страдали. Наверно, временами ты хотела, чтобы нашей встречи в лесу в тот день вообще не было.
– Нет, нет! – сказала я убежденно. – Никогда. Даже в самые мрачные и отчаянные минуты.
Он взял мои руки и поцеловал их. Я продолжила свой рассказ.
– Потом я осталась с Эрнстом и Ильзой, и они заботились обо мне, а когда родился ребенок...
– Ребенок! – воскликнул Максимилиан.
– Да, у нас был ребенок. Она умерла при рождении. Наверно, я никогда не чувствовала себя такой несчастной, как при известии о ее смерти. До этого я думала, после рождения ребенка найти работу в Даменштифте, и мечтала о нашей будущей совместной жизни... – ребенка и моей.
– Итак, у нас был ребенок, – повторил он. – Ох, Ленхен, моя бедная дорогая Ленхен. Ну почему же Ильза и Эрнст поступили таким образом? Зачем? Я должен узнать, что под этим кроется.
– Где они сейчас?
– Эрнст умер. Он был болен, ты знаешь, очень болен. После возвращения в Кларенбок Ильза, я слышал, снова вышла замуж. Но зачем они сказали мне, что ты погибла зачем им это понадобилось? Я найду Ильзу и узнаю от неё правду. Я пошлю за ней в Кларенбок и хочу узнать от нее что кроется за всем этим.
– Должно быть, у нее были причины.
– Мы узнаем это.
Он снова повернулся ко мне, его руки ласково касались моих волос, лица, словно он не верил, что я действительно нахожусь рядом.
Я была так счастлива с ним, что не могла думать ни о чем другом. Главное – мы были вместе.
И я узнала правду о случившемся в Ночь Седьмой луны, ко мне вернулись те шесть дней моей жизни, они принадлежали мне, и меня бессовестно обманули.
Что же толкнуло Эрнста, Ильзу, доктора на этот поступок? Зачем они так откровенно лгали мне, что почти заставили меня усомниться в самой себе, представить события так, как им этого хотелось. Зачем?
Но Максимилиан был со мной, и, как много лет назад, я не могла думать о чем-нибудь другом. И при свете луны, освещавшей башенную комнату, я была счастлива, как никогда прежде, со времени нашего медового месяца.
Раздался легкий стук в дверь, и вошла фрау Грабен с подносом, на котором стояли ярко горевшая свеча, вино и блюдо с ее любимыми фруктовыми пирожными.
Ее глаза сияли от удовольствия.
– Я подумала, что вы, должно быть, голодны и принесла вам пирожные. Ну, молодой господин Молния, – продолжила она. – Теперь-то ты не скажешь, что тебя не любит старая Грабен?
– Я никогда этого не говорил.
Фрау Грабен поставила поднос на стол.
– Ох, мисс Трант, уж я-то знаю, как он искал вас. Он стал на себя не похож. Он был всегда таким веселым и вдруг в одночасье изменился. Здесь замешана женщина, сказала я себе. А потом бедная старушка Хильдегарда мне все рассказала. Мы работали вместе в детской в замке. Она была младшей няней. Для нее весь мир был в мальчиках, и особенно Молнии. И она рассказала мне все – о том, как юная англичанка однажды пришла в охотничий замок, и после этого он переменился. Это была такая романтичная история, и как потом они взорвали этот домик, чтобы представить, что она погибла при этом взрыве.
– Так ты узнала все от Хильдегарды? – закричал Максимилиан. Почему же ты не рассказала мне?
Почему?
– На этом настаивала Хилъдегарда. Она рассказала мне все на смертном одре. И еще она сказала: «Никому не говори об этом, пусть лучше думает, что она умерла. Но если это принесет ему счастье...».
Ты всегда была старой интриганкой, – сказал Максимилиан. – Но как ты посмела скрыть это от меня?
– Ну теперь-то не ругай меня. Я привезла ее к тебе или нет? Я все это спланировала, поехала, нашла ее и разыграла из себя туристку, интересующуюся книжками, и все шло как по маслу. И всю дорогу я представляла, какой сюрприз приготовлю господину Молнии, и как по справедливости этот сюрприз нужно преподнести в Ночь Седьмой луны. Я выпью с вами стаканчик вина, не возражаете?
Не дожидаясь приглашения, она наполнила три стакана вином и присела, заедая вино фруктовыми пирожными.
Фрау Грабен заставила Хильдегарду рассказать ей все, что та знала, а знала она много. Хильдегарду, так же, как и фрау Грабен, интересовало все, что касалось принца. Она была очень наблюдательной. Ее очень волновало все, что происходило в охотничьем домике. Она знала, что молодая дама в первый раз попала туда, будучи питомицей Даменштифта, а потом ее привезли Ильза с Эрнстом, и что отец дамы был владельцем книжной лавки в Оксфорде. Хильдегарда запомнила и имя девушки.
– Я обратила на это внимание, – сказала фрау Грабен. Меня всегда интересовали дела моих мальчиков, а это приключение было необычным Хильдегар да поняла, что с самого начала оно отличалось от прежних. Вот почему оно ее так обеспокоило и не понравилось. Еще больше ей не понравилась та церемония. По ее словам, это было несправедливо. Девочка была так неопытна, что поверила в подлинность бракосочетания.
– Это было настоящее бракосочетание, – сказал Максимилиан.
Фрау Грабен взглянула на него, а потом на меня.
– Майн готг, – воскликнула она. – Это неправда, это одна из твоих шуточек, уж я-то знаю тебя, господин Молния.
– Дорогая Грабен, – сказал он очень серьезно. – Клянусь тебе, я женился на Ленхен в охотничьем домике девять лет назад.
Она покачала головой, и ее губы скривились в ухмылке.. Ведь она привезла меня сюда, она представила меня Максимилиану, поставила в любимом своем стиле драматический спектакль высокого класса. Но, если мы действительно были мужем и женой! Можно было только представить ее восторг перед возникшими у ней возможностями, и впервые с момента встречи с Максимилианом я полностью осознала ту сложную ситуацию, в которую мы попали. До этой минуты я не думала ни о чем, кроме того, что Максимилиан снова вернулся ко мне. Меня, жертву изощренного заговора, можно было понять и простить, но теперь я чувствовала удовлетворение, я вернула себе мужа!
Фрау Грабен сказала полувопросительно:
– Вот как, значит?
– Да, так! – ответил Максимилиан.
– И мисс Трант – твоя жена.
– Она – моя жена, Грабен.
– А принцесса Вилъгелъмина?
Его лицо омрачилось. Мне показалось, что он совсем забыл о ее существовании.
– Она не может быть моей женой, ведь я женат на Ленхен девять лет.
– Майн готт! – воскликнула фрау Грабен. – Это известие потрясет герцогство. Что ты наделал, Макси? Что будет теперь с нами? – Она хихикнула не без чувства удовольствия. – Но тебе, конечно, наплевать? Мне приятно видеть вас вместе, без сомнения. И не забудь – я нашла ее, я привезла ее к тебе.
– Ты старуха, всегда сующая нос не в свое дело, – сказал Максимилиан. – Я никогда не забуду этого.
– Завтра, – сказала фрау Грабен, и ее глаза засверкали усмешкой, – будет время повоевать с неприятностями. – Она засмеялась. – А сегодня – Ночь Седьмой луны. Нам не следует забывать об этом! Ох, кажется, ты собираешься благодарить меня, Макси, и вы тоже, мисс Трант. Только представить, столько лет! И вы оба сохнете друг по другу. Я сказала Хильдегарде: «Расскажи мне о той комнате в охотничьем домике со всеми Подробностями», и она все мне рассказала. И я сказала себе: «я устрою такую же комнату здесь, в Клоксбурге, сегодня вечером мы повернем стрелки часов назад, и возлюбленные встретятся вновь. Комната для молодоженов ждет вас, мои птенчики. Ты, Макси, после этого не скажешь, что старушка Грабен не заботится о тебе.
– Ты, Грабен, привезла Ленхен сюда, и я до конца своих дней буду тебе благодарен, но теперь оставь нас одних.
– Конечно, конечно. Я сама приготовила комнату для молодых. Ухмыляясь, фрау Грабен на цыпочках направилась к двери, оглядываясь на нас, словно не желая уходить.
– Мы еще поговорим, мисс Трант.
Она закрыла дверь, и мы остались в объятиях друг друга. Я знала, мы оба вспоминаем те дни в охотничьем домике, и наше влечение друг к другу было невыносимым.
– Завтра поговорим, – сказал Максимилиан. – Нам следует тщательно продумать, как нам поступить. Я уверен только в одном – мы никогда больше не расстанемся, что бы ни случилось. Но это все завтра...
Он открыл дверь. Фрау Грабен ждала со свечой и повела нас вниз. Полная луна освещала комнату, где стояла кровать с пологом на четырех ножках.
Все в комнате до мельчайших подробностей напоминало спальню в охотничьем домике, в которой мы провели дни медового месяца.
И вот теперь после девяти долгих и утомительных лет мы были снова вместе.
При свете огромной луны, тяжело висевшей в небе, снова испытала счастье, о котором уже перестала мечтать.
Мы проснулись с первыми лучами солнца. Я осознавала, что Максимилиан чувствует то же, что и я. Нам не хотелось прихода нового дня, ибо мы знали, что он принесет неизбежные проблемы. Я не переставала думать о женщине с холодным гордым лицом, полагавшей себя женой Максимилиана.
Но хотели мы этого или нет, чудесная ночь прошла, и начался день.
– Ленхен, – сказал он, – мне необходимо вернуться в замок отца.
– Я понимаю.
– Но вечером я приеду сюда.
Я кивнула.
– Если бы им не удалось уломать меня жениться на Вильгельмине, все было бы намного проще. Мне придется рассказать ей. – Его лицо омрачилось. – Она никогда не поймет.
– У тебя есть доказательства.
– Да, у меня есть запись о бракосочетании. Ты помнишь: одна у тебя и вторая у меня. К тому же я найду священника.
– Они забрали мой документ.
– Будет нелегко, Ленхен. Ко всему – мой отец очень болен. Не думаю, что он долго протянет, а это известие может ускорить его смерть.
– Я, кажется, начинаю понимать, к чему это может привести. Как бы я хотела, чтобы ты был адвокатом, доктором или дровосеком в своем маленьком домишке. Как я была бы счастлива!
– Ах, Ленхен, как счастливы эти люди. За ними не следят на каждом шагу. От их действий не зависят политические конфликты. А сейчас самый неудачный момент. Кларенбок будет рассматривать этот случай как оскорбление правящему дому, а это может привести к войне между нами, как раз в то время, когда французы, грозят выступить против Пруссии. А в их борьбу втянутся все германские государства. Мне нужно время все обдумать. В одном я уверен, Ленхен! Я люблю тебя. Ты вернулась ко мне, и мы больше никогда не расстанемся.
– Пока ты говоришь мне о своей любви, пока ты со мной, я согласна на все.
– Это не может долго продолжаться, дорогая. Я не вынесу неопределенности. Что бы ни случилось, мы должны быть вместе и не таиться от людей. А сейчас мне надо идти. Они будут искать меня.
Ранним утром я проводила его за ворота замка. Поднимаясь по ступеням в свою спальню, я услышала сзади себя шаги и догадалась, кто это может быть. Фрау Грабен с бигуди под ночным чепцом, с блестящими глазами, догоняла меня. Она улыбалась мне улыбкой заговорщицы, довольная собой, мною и ее молодым хозяином Молнией. Мне пришло в голову, что всю свою жизнь она, должно быть, прожила в своих мальчиках, и поэтому наша встреча стала одним из наиболее волнующих событий ее жизни.
– Так он уехал, – сказала фрау Грабен.
Она вошла вслед за мной в комнату и удобно устроилась в кресле. Я забралась на кровать.
– Ну, – продолжала она, – он снова счастлив, счастлив впервые за эти девять лет. На вас лежит большая ответственность, мисс Трант. Ох, мне не следует называть вас так теперь, наверно, но ради прошлого, пока ваш титул еще в тайне... Ну, вам придется за многое нести ответственность. А главное – дать ему счастье. О боже! – Она засмеялась. – Я никогда не видела его таким счастливым. Только подумать!
– И вы все время знали, кто я такая?
Она вся светилась от радости.
– Признайтесь, я сыграла это великолепно. Помните, мне нужен разговорник, словарь, что-нибудь в этом роде, чтобы помочь мне изъясняться. И у вас – ни малейшего подозрения. А разве вы не боялись, что я не приглашу вас поехать со мной для обучения детей языку?
– Да, – призналась я.
– А после вашего приезда меня терзали сомнения, могу ли я довериться вам. А Максимилиан находился в Берлине! Я не могла ждать его возвращения. Поймите меня, такого я не ожидала. Хилъдегарда считала ваш брак ненастоящим. И, если бы так, все было бы проще. Такое люди понимают. Но брак с наследником герцога, его женитьба на принцессе из Кларенбока, брак по государственным мотивам, сблизивший обе страны. Ну, это уму непостижимо! – Тут она засмеялась, взглянув на меня. – Но вам до этого нет дела, правда? Вы думаете только о нем, и теперь вы снова вместе. Вот такие делишки. Но пришла пора расплачиваться за них. Ну что за человек, наша Молния! Люди все еще вспоминают его прапрадеда Максимилиан-Карла. Это был Великий герцог и великий сластолюбец. Он стал легендой в наших краях, и я частенько говорила Хильдегарде, когда Макси отправлялся верхом в лес или практиковался в стрельбе из лука. «Посмотри на него, Гарда! Подрастает еше один Максимилан-Карл. Тоже легенда. И он будет не хуже прадеда». Герцог находит школьницу в лесу и женится на ней. Ну и дела! И пока еще не видно конца этой истории. Нам приходится ждать его. Что будет, что будет? – Ее глаза засверкали при этой мысли. – Посмотрим, когда придет время. Но верьте моему слову, это дело не так просто распутать.
Мысль о возможных передрягах, как я заметила, отнюдь не пугала фрау Грабен, напротив, я никогда не видела ее в таком возбуждении, как в ту ночь.
– Вы не уснете больше? – продолжала она. – Макси тоже не до сна. Не усну и я. Все равно уже утро. Его увидят по возвращении в замок, и кое-кто скажет: «Ну и ну! Его светлость где-то провел ночь!» Люди будут хихикать и толкать друг друга в бок: «Ну совсем как герцог Максимилиан-Карл!» Им и в голову не придет, что он провел ночь со своей женой.
Я попыталась сохранить спокойствие.
– Подождем. Максимилиану виднее, как поступить.
– Ну, – сказала фрау Грабен. – Держите все в секрете. Вы можете жить здесь или в одном из замков, и Макси будет навещать вас. И никому не надо знать, что вы – подлинная герцогиня, потому что это вот-вот случится. Старый герцог слабеет день ото дня, и поверьте, мне, скоро наш Макси займет его место. И что же будет тогда с вами, с Вилъгельминой?
– Увидим! А сейчас не мешало бы попытаться соснуть часик-другой!
Она поняла намек и удалилась. Конечно, мне было не до сна. Я лежала, заново переживая чудо прошедшей ночи и думая о неясном будущем.
Не успела я встать, как фрау Грабен постучалась в мою дверь. Ее волосы волнами обвивали голову, глаза блестели, щеки краснели от румянца, и вся она была, как никогда, жизнерадостна.
– Не думаю, что вы заспались, – сказала фрау Грабен.
– У меня кое-что для вас – записка от него. Честное слово, ему не хватает терпения. Он всегда был такой, когда ему очень чего-то хотелось.
Она вручила мне записку с таким видом, как будто я была ребенком, а она – доброй нянюшкой. Я схватила ее.
– Прочтите вслух, – сказала она не очень настойчиво. Я догадалась, она уже познакомилась с ее содержанием.
«Дорогая Ленхен, буду ждать тебя в лесу в 11 часов, рядом с КлоксбурГом, по течению. М.»
Записка напоминала приказ, но я отнеслась к этому снисходительно. Максимилиан привык требовать повиновения.
– У вас два часа, – фрау Грабен лучилась улыбкой.
– А как же с уроком для детей?
Фрау Грабен отмахнулась.
– Чепуха! Старик-пастор даст им урок по истории. – Она засмеялась с заговорщицким видом.
Мне было не до извинений. Одна мысль о свидании с Максимилианом пьянила меня.
Я оделась с большим тщанием. Ведь он увидит меня при свете дня после девяти лет разлуки, но перспектива встречи с ним заставила меня светиться от счастья.
Оседлав кобылку, я отправилась в путь. Он ждал меня в назначенном месте на белом коне, и мне сразу вспомнилась наша встреча в тумане.
– Ты почти не изменился.
– Ты стала еще более привлекательной.
– Так ли?
– Опыт жизни не прошел бесследно. Я так много хочу о тебе узнать. В юной девушке из Даменштифта таилось обещание, теперь оно воплотилось в жизнь.
Спрыгнув с коня, он снял меня с моей кобылки. Мы стояли, крепко обнявшись, и я была так упоительно счастлива, что мне хотелось остановить это мгновение; навеки запахи леса, слабый звук ветра в ветвях деревьев, отдаленное мычание коров и звон колокольцев.
– Никогда не расставаться, – сказал он.
– Что будет с нами, Максимилиан?
– Не знаю пока. Еще многое надо продумать. Я, пытаюсь найти выход из положения, но прошлой ночью я ни о чем не мог думать, кроме нас двоих, вновь обретших друг друга.
– То же происходит и со мной.
Мы привязали лошадей, и обнявшись, пошли по лесу, обсуждая сложившееся положение.
Он считал меня погибшей, видел обугленные руины охотничьего домика, выслушал доклад Эрнста о случившемся и поверил ему. И хотя он поверил в рассказ Эрнста, любая мысль о новом браке претила ему. Отец пытался убедить его в необходимости женитьбы, умолял и даже угрожал ему лишением права престолонаследия, если тот не женится, Кларенбок всегда противостоял Рохенштейну и был более сильным государством. Положение о бракосочетании принца Рохенштейна и принцессы Кларенбока было включено в состав договора, и Максимилиана вынудили согласиться на брак несколько лет назад.
– Вот и вся история, Ленхен. Если бы я только знал...
– И пока я жила в Оксфорде, ухаживая за тетей Каролиной, ты думал обо мне, тосковал, так же, как я о тебе...
– Если бы я поехал в Англию, я бы нашел тебя, как нашла фрау Грабен. Не могу простить себе, что этого не сделал.
– Но у тебя не было сомнений. Ты всегда доверял Эрнсту, и перед тобой был сгоревший дотла охотничий домик. И, конечно, мне самой надо было что-то предпринять. Но что толку упрекать себя и оплакивать прошлое. Забудем о нем.
– Да, все это позади, Ленхен. Подумаем о том, что важно сейчас. Мой отец очень слаб, и конфликт с Кларенбоком в настоящее время может оказаться пагубным.. Я уверен, французы со своей стороны полны решимости начать войну с Пруссией. В этом случае все германские государства не останутся в стороне. Утверждают, что у Наполеона лучшая армия в Европе, и он готов к войне.
– Значит, в случае войны тебе придется сражаться...
– Я главнокомандующий нашей армии. Ох, я испугал тебя. Может быть, войны не будет вообще. Будем надеяться. Но нам не следует терять время попусту и дальше. Слишком долго мы были в разлуке. Однако я действительно убежден, что французы будут воевать. Ты знаешь наших людей, любящих веселье и удовольствия, но это не характерно для немцев. Пруссаки под рукой Бисмарка превратились в воинственную нацию. Вспомни его лозунг – железо и кровь. Мы будем защищаться, если французы нападут на нас, и военные специалисты в Европе полагают, война неизбежна. У нас договор с Пруссией, и я ездил в Берлин Для его ратификации. Ну, хватит о политике, тебе, наверно. Уже наскучила эта тема.
– Политика – твое дело, и поэтому она не может не интересовать меня.
– Да, – сказал он очень серьезно. – Теперь, когда мы нашли друг друга, ты будешь со мной в радости и печали. Мы будем обсуждать вместе все дела. А сейчас главное спланировать наши действия. Я мечтаю быть с тобой, Ленхен, все время и без утайки. Но боюсь, сейчас не время открыть нашу тайну. Сегодня утром я почти было рассказал все отцу, но он так слаб, так болен и отягощен государственными заботами. Он боится Наполеона. Только сегодня он упомянул Кларенбок в том смысле, что благодаря моей женитьбе на Вильгельмине с этой стороны опасность нам не угрожает. Боюсь, Ленхен, отец долго не протянет.
Мне было ясно, как повлияет наше сообщение на больного человека, отягощенного заботами о судьбе страны, и я не настаивала. Сегодня мне было достаточно одного того что я обрела Максимилиана.
– Давай подождем немного, – предложила я. – Такое нельзя решать за несколько минут. А как с принцессой?
– Брак по расчету – его нельзя считать настоящим. А как она воспримет эту весть?
– Не знаю И всегда не знал, что можно ожидать от Вильгельмины Брак по расчету был взаимным и для нее, и для меня Не сомневаюсь, узнав, что ее замужество не настоящее, она почувствует себя униженной. И тогда жди беды. Нам это предстоит, Ленхен. Нам следует хорошо подумать, как поступить.
– Да, чтобы принести как можно меньше огорчения всем замешанным в это дело людям, – согласилась я. Я мечтала быть с Максимилианом, полностью разделять с ним жизнь, но я не могла бы чувствовать себя совсем счастливой, и я была уверена, что и он не смог бы, если бы открыв правду, мы ускорили бы смерть его отца и принесли унижение принцессе. Я вспомнила о том чувстве ревности которое испытала при одном только взгляде на эту горделивую женщину, считавшуюся женой Максимилиана, и могла себе представить чувства этой холодной, знатной гордячки при известии, что она, принцесса, его ненастоящая жена. Да, в этом деле нельзя поступать опрометчиво.
– В данный момент, – заключил Максимилиан, – лучше всего хранить все в секрете. Сегодня вечером я еду в Клоксбург. Буду думать только о тебе и о нашей будущей совместной жизни. Я мечтаю об этом.
– Тем временем, – добавила я, – будем осторожны. Твой отец и принцесса вряд ли выиграют, узнав правду из другого источника. Ты должен навещать меня как можно чаше. Обещай.
– Клянусь, и нет клятвы более приятной.
– А нам следует вести себя как обычно, как будто ничего не изменилось.
– Ах, Ленхен, – сказал он с нежностью. – Предвижу, какой опорой станешь ты мне в будущем.
– Я буду жить ради этого... заботиться о тебе, ухаживать за тобой.
– Ах, дорогая. Когда я думаю об этих потерянных годах...
– Не думай о них, они в прошлом. Подумаем о будущем. Быть может, и эти годы не полностью потеряны, они кое-чему нас научили. Снова быть с тобой, найти тебя – остальное меня не волнует.
Мы обнялись и долго не могли оторваться друг от друга. Максимилиану хотелось вернуться в Клоксбург со мной, но я боялась, что нас увидят дети и пожелают знать, почему мы вместе. Нам следует поостеречься. Будущее так много обещало нам, но достичь его, не причиняя боль другим, было невозможно.
Мне хотелось, и – я знала, Максимилиан разделяет мое желание сделать эту боль минимальной.
Мы попрощались и расстались, договорившись о встрече той же ночью.
Я повернула лошадь по направлению к Клоксбургу, но мне не хотелось уезжать из лесу. Я думала о наших проблемах, пытаясь найти лучшее решение, когда неожиданное шуршание листьев заставило меня вздрогнуть. Этот звук, – топот копыт – нельзя было спутать ни с чем. Сначала я решила, что возвращается Максимилиан, но ошиблась. Это был граф.
– Мисс Трант, – вскричал он. – Рад видеть вас. Но почему вы бросили уроки и разъезжаете по лесу в эти утренние часы?
– Дети занимаются с пастором.
– Надеюсь, их английский не очень страдает.
– Думаю, вы найдете большой прогресс в их знаниях если соблаговолите поговорить с ними на английском.
– Мне кажется, мисс Трант, вы очень уверены в своих силах.
– Уверенность необходима для успешного обучения.
– Как и во многом другом. Думаю, вы согласитесь.
– Пожалуй, вы правы.
– Вы очень снисходительны сегодня, мисс Трант.
– Я всегда снисходительна так, время от времени у вас появляются нотки неуступчивости.
– Не замечала.
– Я – да. Возможно, потому, что был жертвой такой неуступчивости. Интересно, проявляли ли вы ее в отношении моего кузена? Думаю, что нет, как я мог заметить. Да, да, я видел вас. Кажется, вы очень быстро познакомились, если, конечно, не знали друг друга раньше.
– Вашего кузена? – пробормотала я, чтобы выиграть время.
– Eгo светлость, принца. Я имею честь быть его кузеном. Скорее, здесь уместны соболезнования. Представьте меня сыном герцога вместо моего кузена.
– Зачем мне это?
– Тогда вам удастся представить меня на его месте и, возможно отнестись ко мне не менее любезно, чем к нему.
Меня интересовало, что он видел, долго ли следил за нами, и мне пришло в голову, что за действиями человека в статусе Максимилиана всегда следят чьи-то глаза и уши.
– Мы с принцем встречались несколько лет назад, когда я училась здесь в Даменштифте.
– А теперь вы приехали снова. Это очень похвально с вашей стороны, мисс Трант. Должно быть, вам очень понравилось у нас.
– Да, мне здесь очень понравилось.
– Мне хотелось бы показать вам мой замок. Вам следует как-нибудь приехать туда с детьми. Хотя лучше вам приехать одной.
– Благодарю за столь лестное предложение.
– Но вы не находите его благоразумным.
– Разве я так сказала?
– Вам необязательно всегда говорить мне то, что вы имеете в виду. Ваши холодные английские манеры говорят сами за себя.
– Уверена, вы находите их весьма непривлекательными, и потому не буду обременять вас своим присутствием.
– Напротив, мне они кажутся... интересными, и уверяю вас, если бы я считал ваше общество утомительным, то никогда бы не искал его.
– А вы его искали?
– Не сомневаюсь, вы знаете ответ.
– Боюсь, что нет, господин граф.
– Мне бы хотелось ближе с вами познакомиться. В самом деле, почему бы нам не быть в тех же приятных отношениях, как у вас с кузеном? Мы так похожи. Вы, должно быть, заметили.
– Да, вы внешне схожи.
– Более того, трудно различить даже наши голоса. Все та же самонадеянность, не так ли? У нас одни и те же пороки. Хотя он был чуть-чуть подипломатичнее меня, как говорится, положение обязывает. Он опутан ограничениями, которые меня не беспокоят. В какой-то степени быть племянником герцога удобнее, чем его сыном.
– Признаюсь, вы правы.
Он приблизился вплотную и взял меня за руку.
– Я более свободен делать что хочу.
– Полагаю, это приносит вам большое удовлетворение. А теперь мне пора возвращаться.
– Я провожу вас.
Я не могла отказаться, и мы вдвоем вернулись в Клоксбург.
– В качестве сюрприза я возьму детей на прогулку, – сказал он. – А заодно посмотрю, как они продвинулись в английском. А как успехи у вашего протеже?
– Кого вы имеете в виду под протеже?
– Ну, не кривите душой, мисс Трант. Вы же знаете, я говорю о юном господине Фрице. Неужто вы забыли свою озабоченность его здоровьем и как, уступая вашей милой просьбе, я разрешил ему не ездить на охоту.
– Мне помнится, вы осознали, что ребенок простужен и ему лучше остаться дома.
– Ничего подобного, мальчишкам, которым предстоит стать сильными мужчинами, не к лицу баловство преданных, но введенных в заблуждение преподавателей английского. Я согласился оставить его дома по вашей просьбе, и верьте мне, мисс Трант, мне очень приятно выполнять ваши желания, но если мои действия истолковываются так превратно и забываются так быстро, мне, вероятно, придется подумать перед тем, как их исполнять.
Жесткая усмешка на его лице заставила меня содрогнуться за Фрица. В этом человеке было что-то садистское, и это меня пугало. Имел ли он в виду, если я, по его выражению, не проявлю дружелюбие, излить свое разочарование и гнев на Фрица, ибо он знал, что это причинит мне боль?
Мне нечего было ему сказать или просить о чем-то. Мне подумалось, что любая моя просьба вызвала бы у него определенные условия.
Я была рада, когда мы подъехали к замку. Дети видел наше прибытие, и Дагоберт выбежал во двор поприветствовать отца.
– А, мисс, где же вы были? – требовательно обратило он ко мне.
– Мисс наслаждалась уединением в лесу, – сказа граф.
Я отвела кобылку в конюшню и вошла в замок. Мне не терпелось увидеть Фрица. Я нашла его в комнате.
– Приехал твой отец и берет вас с Дагобертом покатать верхом.
Было приятно видеть, что он не выглядел таким испуганным, как обычно, и я отнесла это на свой счет. Я убеждала его, если кого-то боишься, то смотри обидчику Прямо в глаза и попытайся преодолеть страх. Он прекрасно освоился со своим пони, и только тогда, когда он выказывал боязнь, лошадка мгновенно это ощущала. Когда ты, Фриц, совершенно спокоен, спокоен и пони. Мне удалось втолковать ему этот урок.
Спустя полчаса, когда я наблюдала из учебного класса отъезд графа с детьми, вошла фрау Грабен.
– Они отправились, я думаю, на охоту, – сказала она. – Честное слово, Фриц прекрасно держится на пони. Кажется, он не так уж боится своего отца.
Я кивнула с улыбкой.
Фрау Грабен смотрела на меня с любопытством.
– Я видела вас возвращающейся с Фреди.
– Да, я встретила его в лесу.
– Вы же поехали на свидание с Максом.
– Да.
– И вы виделись с ним?
Я кивнула.
– Ну, мне кажется, вы скоро покинете Клоксбург.
– Еще не знаю.
– Уедете, – сказала она уверенно. Затем ее голос зазвучал менее твердо. – Фреди видел вас с Максом?
– Да, видел.
Она выпятила нижнюю губу.
– Вам лучше поостеречься. Фреди всегда хотелось того, что у Макси, это имело особую ценность в его глазах. Пришлось мне помучиться с этим мальчишкой. У Макси была прехорошенькая лошадка с каретой. Ему их подарила на Рождество его мать. На праздник им ставили отдельные столики. Да, Рождество было событием в их жизни, они говорили о нем неделями. Так вот, им ставили столики с маленькими елочками, освещенными свечами, а подарки вешали на большое дерево, и на нем была карета и лошадка для Макси. Прелестная штучка. Она была украшена как герцогский выезд, на карете корона и герб герцога. И когда Фреди увидел эту игрушку, ему сразу же захотелось такую же. Ночью он взял и спрятал ее Потом мы нашли ее в его шкафу и вернули Макси, а на следующий день она оказалась разбитой вдребезги. Этот дрянной мальчишка предпочел разбить ее, чем отдать Макси. Я никогда не забывала о том случае. Не думаю, что он сильно изменился с тех пор.
За ее вкрадчивой улыбкой таился страх, она боялась. Ей хотелось довести до моего сознания, что интерес графа ко мне, после того как он обнаружил, что мы с Максимилианом любим друг друга, перерастет в решимость стать моим любовником.
Возможно, меня стоило предупредить, но я не восприняла серьезно эту угрозу. Мне не следует оставаться с ним наедине, и все будет в порядке. Я – не карета с лошадкой, которые можно сломать, хотя, несомненно, он может испортить мне жизнь.
Я находилась в своей комнате, когда они вернулись. Выглянув в окно, я увидела их, и прежде всего Фрица. Он уверенно держался в седле и был, по-видимому, счастлив.
Мои упреки не пропали даром.
Но вскоре я узнала от фрау Грабен, что граф решил, что мальчикам пора перейти от пони к лошадям. Он уже был в конюшне и выбрал им лошадей.
Я бывала на конюшне и прослышала немного о породе местных лошадей и, узнав о лошади, предназначенной для Фрица, ужаснулась.
Граф отвел ему одного из самых резвых и норовистых скакунов.
Что же представлял собой этот человек, не боявшийся поставить под угрозу жизнь своего сына под предлогом сделать из него мужчину ив то же время тем самым продемонстрировать свое неудовольствие женщине, отвергнувшей его?
Я попыталась понять его. Может быть, мне было не дано понять, к чему привело его столь дикое воспитание. Взгляды на жизнь в здешних краях могли резко отличаться от образа жизни в мирном английском городке. Быть может, поэтому местные обычаи казались мне несколько фантастичными и нереальными. Эти люди брали себе все, что им заблагорассудилось, и не считались с мнениями других. Будучи настолько жестокими, они даже в любви могли пойти на обман, разыграв поддельное бракосочетание. До какого падения могло бы довести их неудержимое вожделение!
Мои опасения за Фрица, по крайней мере, отвлекли меня от мыслей о моих проблемах.
В тот же день я отправилась в город, пока дети занимались рисованием с молодым художником, приглашенным в замок занятий раз в неделю.
В одной из витрин магазинчика я увидела шляпу и позднее гадала, что это – инстинкт или судьба привели меня к этой лавке.
Это была шляпа для мальчика, скорее, похожая на шлем, бледно-серого цвета, с зеленым перышком, воткнутым в ленту. Надпись на витрине гласила: «Защитный шлем для верховой езды». Я вошла в лавку. Да, подтвердил мне хозяин, он предназначается для дополнительной защиты головы всадника при падениях. Шляпник слышал, что недавно молодой парень упал с лошади и избежал серьезных ушибов головы благодаря вот этому шлему.
Я купила шляпу.
Но, купив подарок Фрицу, мне следовало приобрести подарки и другим детям. В лавке продавались часы с кукушкой, кукольные домики и кукольная мебель, пищалки, игрушечные лошадки и хлысты для верховой езды. Выбор был богатый. Для Дагоберта я купила так называемый указатель погоды. Он состоял из деревянного Домика с двумя фигурками: мужской в темной одежде и женской в ярком платье. Фигурка женщины появлялась при солнечной погоде, мужская – когда ожидался дождь. Я полагала, что этот приборчик понравится Дагоберту. В Подарок Лизель я приобрела куклу на шарнирах.
Когда я вернулась в замок, дети только что пришли с Урока рисования, проводившегося на открытом воздухе. Их восхитили мои подарки.
Фриц надел шляпу.
– Это шлем безопасности.
– Он волшебный?
– Когда ты надеваешь его, ты в большей безопасности, чем без шлема.
Фриц с благоговением посмотрел на шляпу, Дагоберт был доволен своим погодным домиком, но он также с завистью поглядывал на шляпу Фрица. Меня это удивляло, потому что я думала, что игрушка намного интересней для ребенка, чем предмет одежды, но мне показалось, что дети уже наделили эту шляпу каким-то особым волшебным свойством.
Внутри на шелковой вставке было написано: «Шлем безопасности». Они прочли эту надпись с трепетом. Фриц надел шляпу и не желал снимать ее.
– Она же – для верховой езды, – попробовала я убедить его, но он не хотел с ней расставаться ни на минуту.
Мне подумалось, что следовало бы купить шляпу и для Дагоберта.
– Сегодня что, подарочный день? – спросила Лизелъ.
– Да нет. Просто мне так захотелось, – ответила я.
– У вас в Англии каждый день может быть подарочным. – В обшем-то да. Подарки можно делать в любое время.
– Хочу поехать в Англию, – заявил Дагоберт.
Сидя у окна в башне, я ждала приезда Максимилиана. На той стороне долины виднелись огни герцогского замка, и я думала о женщине, выбросившейся, если верить легенде, из этого окна, узнав о фальшивом браке, и не пожелавшей жить после такого обмана. Как различны были наши судьбы! Я светилась от счастья, осознавая глубину его любви, его готовность пожертвовать во имя ее своим будущим. Я прожила в этом обществе достаточно долго, чтобы понять местный феодальный образ жизни. Здешние властители принадлежали народу, они были всемогущи, но их всевластие держалось только на одобрении их поведения подданными.
Я знала, что не стану причиной неприятностей для Максимилиана.
Женившись на мне (и я содрогнулась при мысли, как легко он мог последовать обычаю своих предков – пойти на фальшивый брак, ибо я и не догадалась бы о подлоге), он доказал свою огромную любовь ко мне, и я была полна решимости ответить ему тем же.
Наконец я увидела Максимилиана. Он скакал к замку один, без сопровождающих. У меня перехватило дыхание от высоты, когда я высунулась из окна. И снова я подумала о той несчастной, судьба которой была столь трагичной.
На лестнице раздались шаги, я открыла дверь, и мы оказались в объятиях друг друга.
На рассвете перед его уходом мы снова говорили о нашем будущем.
Он решил прежде всего рассказать о нас «отцу, а потом уже Вилъгелъмине.
– Снова и снова я был готов рассказать ему обо всем случившемся, представить тебя ему, но я опасаюсь последствий.
– А Вильгельмина? – спросила я. – Я много думаю о ней.
– То был союз по расчету. После рождения ребенка мы жили врозь. И я был рад этому обстоятельству.
– Я забыла о ребенке.
– Все так запутанно, что сводит меня с ума. А все могло быть иначе. Я был готов рассказать отцу о случившемся и попытаться убедить его понять, что встретил ту единственную женщину, которую полюбил, и женился на ней. Тогда ему легче было бы перенести такое известие. Конечно, не обошлось бы без осложнений, но, так как я считал тебя погибшей, я не видел смысла объясниться с отцом. Они лгали мне, и я не успокоюсь до тех пор, пока не выясню почему. Я прикажу доставить сюда Илъзу и спрошу, зачем они это сделали и почему вмешались в мою жизнь.
– Ты сам первый велел им сделать это.
– Я распорядился привезти тебя ко мне. Они были свидетелями на бракосочетании. Но они солгали тебе и мне. Зачем? Скоро я узнаю об этом, ее привезут сюда. Мы устроим ей очную ставку и узнаем правду.
– Ты думаешь, она приедет?
– Мой кузен намерен посетить Кларенбок по государственным делам, и я попросил его привезти сюда Илъзу, если она еще жива.
– Твой кузен?
– Граф Фредерик.
Мне стало не по себе. Граф всегда вызывал у меня такие чувства.
– Знает ли он, зачем тебе нужна Ильза?
– Слава Богу, нет. Я не мог бы довериться в этом Фредерику. Один Бог знает, как он это использует. Он приносит мне столько хлопот, сколько его отец моему.
– И именно ему ты поручил привезти Илъзу!
– Она должна будет подчиниться ему. К тому же она может подумать, что ее побочная сестра Вилъгельмина желает видеть ее. Я не сказал конкретно, кто ее хочет видеть.
– Как бы мне хотелось, чтобы она была сейчас здесь! Мне хотелось бы встретиться с ней лицом к лицу. Так много вопросов я хотела бы ей задать. Она казалась такой доброй ко мне. Не могу понять, зачем ей надо было разбить мою жизнь?
– Скоро узнаем, – ответил Максимилиан. Наступил рассвет и с ним пора расставания. Несмотря на неопределенность нашего будущего, даже наступающего дня, нерешенность наших проблем, мы были счастливы.
На следующий день Фрида, жена кучера Принцштейна, присланная в помощь двум служанкам в крепости, принесла письма из Англии: одно от Энтони, второе от тети Матильды и еще одно – от миссис Гревилль.
Энтони интересовался моим житьем-бытьем. Я давно уже ничего не писала ему.
«Все ли в порядке, Елена? Если нет, бросайте все и приезжайте. Я очень скучаю по вас. Здесь нет никого, с кем я мог бы поговорить так, как с вами. Родители, конечно, очень внимательны ко мне, но это не совсем то.
Каждый день я жду от вас письма, в котором вы признаетесь, что с вас довольно. Возвращайтесь домой. Я понимаю ваше беспокойство. Оно объяснимо в свете случившегося с вами. Но не считаете ли вы, что копание в прошлом только оживляет его? Не лучше ли попытаться его забыть? Возвращайтесь домой, и я сделаю все возможное, чтобы вы были счастливы.
Люблю вас как прежде, Энтони»
Какую умиротворенность вызвали эти строки, новый приход Энтони с чудесными зелеными лужайками, очаровательный дом времен Елизаветы, спроектированный в виде буквы Е, как и многие другие постройки той эпохи. Удивительный дом с кладовкой для припасов и буфетной, с огороженным стеной садом, сверкавшим бело-розовым цветеньем в мае. Каким далеким казался тот мир от замка в горах!
Предположим, я написала бы Энтони и сообщила ему о том, что нашла Максимилиана. Возможно, я обязана это сделать по отношению к нему. Ведь он продолжает надеяться на мое возвращение. Но не сейчас. Отец Максимилиана должен узнать первым.
Я прочла письмо от тети Матильды.
«Как поживаешь, Елена? Не надоела тебе твоя учительская работа? Альберт считает, что ты вернешься до конца лета. Зимы там не очень приятные. Думаю, что выпадает много снега. Береги легкие. Некоторые считают, что горы полезны для легких, но с ними нельзя шутить. Нам не хватает тебя в лавке. В тяжелые дни Альберт говорит: «Нам было бы легче, если бы здесь была Елена, особенно в отделе иностранных книг». Он трудится, как раб, а ведь у него одна почка».
Все эти письма возвращали меня в прошлое.
Вот письмо миссис Гревилль.
«Мы по вас очень скучаем. Когда вы вернетесь? У нас была чудесная весна. Видели – бы вы кусты в приходском саду. А теперь цветет лаванда, просто чудо! Газоны немного измяли во время праздника, но он прошел великолепно.
Энтони очень любят, у него так много добровольных помощников. Поблизости поселилась некая миссис Чартуэлл, у нее приятная дочь, она нам очень помогает в наших делах. Она – очень миловидна, эта Грейс Чартуэй ласковая в обращении и легко ладит с людьми...»
Я улыбнулась. Другими словами, идеальная супруга священника. Я поняла намек миссис Гревилль: возвращайтесь, пока не поздно.
Тишина опустилась на город, на замок и на горы Болезнь герцога усилилась.
Мне передали записку от Максимилиана, в которой oн ставил меня в известность, что не может покинуть замок. Врачи постоянно находились у постели герцога и опасались, что развязка уже близка.
Фрау Грабен не скрывала своего волнения.
– Наш Макси скоро станет герцогом, – шепнула она мне.
Я избегала смотреть ей в глаза.
На детей на некоторое время подействовало серьезное настроение взрослых, но скоро они позабыли об этом.
Фриц почти не расставался со своим шлемом, а Дагобер надоел всем, предсказывая солнечную или дождливую погоду, у куклы, подаренной Лизелъ, отвалилась нога.
Нужно было купить всём шляпы.
Весь следующий день агония герцога продолжалась. На улицах города царила подавленная тишина, люди стояли на перекрестках, переговариваясь шепотом.
«Он был хорошим правителем, – говорили они, – но болел очень долго. Благодарение Господу, у нас есть энергичный принц, чтобы управлять нашей страной в Такое беспокойное время».
Эти тревожные дни ухода герцога никак не повлияли на жизнь в замке.
Дважды в неделю дети практиковались в стрельбе из лука, и к ним часто приезжали другие мальчики из благородных семей. Очень часто их набиралось десять или одиннадцать человек. Граф считал, что в присутствии других соревнование становится более интересным, и в эти дни во дворе замка было необычно оживленно и шумно. Я была в своей комнате, когда туда вбежал Фриц. Он держал в руке шляпу, в которой торчала стрела.
– Она попала мне в голову, – сказал он, – но застряла в шлеме. Ее надо аккуратно вынуть, чтобы не сломать. Господин Гронкен велел принести ее вам, когда я сказал ему, что вы сумеете ее вынуть. Пожалуйста, мисс, осторожней с моим волшебным шлемом.
Я взяла шляпу. Неожиданная мысль вдруг пришла мне в голову. Если бы Фриц не надел шлем, стрела попала бы ему в голову.
Я аккуратно вынула стрелу и положила ее на стол. Мы с Фрицем осмотрели стрелу и шлем. В ткани шлема стрела пробила дырку.
– Не расстраивайся, – сказала я Фрицу, – так еще интересней. А потом, такой шляпы с отверстием больше ни у кого не будет. Боевые шрамы – шрамы чести.
Это утешило Фрица. Он снова надел шляпу и побежал заканчивать занятие.
Я подняла стрелу, ее наконечник был заострен и предназначался, несомненно, для поражения цели. Меня удивило больше всего, что на кончике наконечника виднелось еле заметное пятнышко. Что это могло быть?
Больше я не вспоминала об этом, так как несколько часов спустя пришла весть о смерти герцога.
Все флаги в городе были приспущены.
– Конечно, все к этому шло, – сказала фрау Грабен. – А вот у нашего принца дела теперь совсем другие. Ему тяжко придется несколько дней. И, конечно, похороны. Вот это, скажу вам, будет событие.
Произошел прискорбный инцидент. На следующий день Дагоберт отправился в лес на своей новой лошади. Первые час-полтора мы не волновались, когда он не вернулся, но с наступлением темноты, не дождавшись его возвращения, мы переполошились.
Фрау Грабен отправила слуг на поиски. Кучер, господин Принцштейн, разбил их на две группы, и они прочесывали лес по двум направлениям.
Сидя в маленькой гостиной фрау Грабен, мы озабоченно обсуждали, что могло с ним приключиться.
Вошел Фриц и заявил о потере шляпы.
– Мой волшебный шлем куда-то исчез, не могу нигде его найти.
– Как ты можешь беспокоиться о шляпе, когда исчез твой брат? – сказала фрау Грабен.
– Еще как могу, – заявил Фриц. – Я думаю, он взял ее.
– Ах, Фриц, с чего тебе это пришло в голову? – спросила я.
– Он всегда берет ее.
– Забудь о шляпе. Давай подумаем о Дагоберте, – сказала я. – Куда он мог отправиться, по твоему мнению?
– Ему нравится ездить к Могильному острову. Пока мы беспокоились, куда исчез Дагоберт, со двора раздался чей-то крик: «Он нашелся!»
Выскочив наружу, мы увидели Дагоберта без шляпы и очень испуганного. Он рассказал нам невероятную историю... о своем похищении.
Фрау Грабен перебила его:
– Хватит разговоров, ты весь вымок.
– Было очень сыро, – ответил Дагоберт.
– Снимай с себя все мокрое и отправляйся в ванну с горчицей. Вот так-то. Я знаю, ты не терпишь горчицы. А потом поешь моего супчика и выпьешь немного ликера.
Дагоберту не терпелось рассказать о своих приключениях, но он так дрожал от холода, что позволил отвести себя в ванну с горчицей, и только потом, завернутый в теплый ночной халат, отведав горячего бульона, он рассказал нам о случившемся.
– Я был в лесу, когда двое мужчин в масках подъехали ко мне. Они окружили меня, и один из них схватил моего коня за уздечку. Я не испугался и крикнул им, что убью их, если они тронут меня. Потом я вытащил меч...
– Ну, ну, Дагоберт, – сказала фрау Грабен. – Хватит выдумывать. Говори, как было на самом деле.
– Ну не меч, а вроде...
– Ты знаешь, не было никаких вроде. Расскажи все как было.
– Они заставили меня слезть с коня, и я потерял... шлем, и я сказал им, что должен его найти...
– Твой отец захочет знать, как все было на самом деле, – повторила фрау Грабен. – Поэтому тебе лучше все вспомнить. И хватит историй про мечи, у тебя их не было.
Дагоберт утихомирился.
– Они повели моего коня в лес, прямо в гущу деревьев. Я был неподалеку от озера, и думаю, они собирались убить меня, не вру, мисс, честно, фрау Грабен. И я испугался, потому что потерял шлем, а без него волшебства не получилось бы.
– Так на тебе была шляпа Фрица?
– Да, я подумал, он не заругается за один раз... и сказал, что я потерял шлем Фрица, который мисс купила для него. И мне нужно найти его, потому что он не мой, я только одолжил его. А они сказали, что я – Фриц и это мой шлем. А я им сказал, что нет, я Дагоберт. Потом они пошептались и отпустили меня.
– Ну и дела! – сказала фрау Грабен. – Должно быть, кто-то вздумал пошутить с нами. За такие шутки надо драть шкуру. Попугать людей им захотелось.
– Ох, а я совсем не испугался. Я бы их прикончил, обоих. Я быстро сбежал. Если бы не туман, я бы не потерял дорогу и не опоздал бы.
Мы не препятствовали его хвастливой болтовне, мы молчали, обдумывая случившееся.
Неожиданный страх вдруг овладел мною.
Уложив детей спать, я спустилась в гостиную фрау Грабен.
Она сидела, задумчиво глядя на огонь.
– Ах, мисс Трант, – сказала она с легкой усмешкой, всегда появлявшейся у нее при упоминании моего имени. – Я как раз собиралась подняться к вам.
– Что вы думаете обо всем этом, фрау Грабен?
– Никогда не знаешь, что выкинет Дагоберт. Должно быть, заблудился, забыл о времени и решил оправдать придумав историю о людях в масках.
– Ох, я думаю иначе.
– Вы считаете, что на самом деле двое в мае схватили его? Для какой цели?
– Потому что они приняли его за Фрица.
Она уставилась на меня в полном изумлении.
– Зачем им понадобился Фриц?
– Не знаю. Но на Дагоберте была шляпа Фрица. Он повсюду носит ее с тех пор, как я подарила ее ему. Возможно, увидев Дагоберта в лесу в этой шляпе, те люди приняли его за Фрица.
– Похоже, что так, но зачем им понадобился Фриц?
– Не знаю. Фрау Грабен, не подниметесь ли вы в мою комнату? Я хочу кое-что вам показать.
Войдя в комнату, я вынула из яшика стола стрелу и положила ее на кровать.
– Что это такое?
– Этой стрелой попали во Фрица, когда они стреляли из лука во дворе замка.
– Кто стрелял?
– Не знаю, но хотела бы знать.
– Эти стрелы не приносят большого вреда.
– Это зависит от некоторых обстоятельств.
– Вы что-то не договариваете, мисс Трант.
– Посмотрите внимательнее на кончик... Вот эта часть застряла в шляпе Фрица. Взгляните.
Она наклонилась над стрелой, и выражение ее лица изменилось.
– Вот так раз! Его окунали во что-то.
– Вы знаете во что?
– Помню, в старые времена на диких кабанов и оленей охотились с луками, и охотники окунали наконечники в специальный раствор.
– С ядом, – сказала я. Она кивнула.
– Я помню эти наконечники. От яда оставались похожие пятна.
Мне стало не по себе. Если кто-то умышленно стрелял во Фрица отравленной стрелой, если двое мужчин пытались его похитить, что все это значит?
– Скажите мне, мисс Трант, я не понимаю.
– Хотела бы я знать.
– Возможно, пятно не от яда. Может быть, от чего-то другого. Дети часто стреляют куда попало. Быть может, кто-то попал во Фрица неумышленно.
– А потом пытался его похитить.
– Но это был Дагоберт.
– Дагоберт, которого приняли за Фрица.
– Ну, мисс, звучит несколько преувеличенно.
– По моему мнению, эти два случая слишком похожи, чтобы быть простым совпадением.
– Что же вы предлагаете?
– Нам следует следить за Фрицем, предупредить любую другую попытку покушения на него. Та шляпа, которую я купила для него, спасла его дважды. Для нас это предупреждение, или так мне представляется. И если мы ошибаемся, если выстрел в него случайность и пятно на наконечнике не от яда, и если два бандита просто пытались похитить одного из сыновей графа, а потом передумали, что же – меры предосторожности вреда не принесут.
– Вижу, вы действительно обеспокоены, мисс Трант Можете быть уверены, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам следить за Фрицем.
Пришло письмо от Максимилиана. Он хотел, чтобы я приехала в герцогский замок в сопровождении фрау Грабен. По его мнению, так будет менее подозрительно Фрау Грабен сияла от удовольствия, зайдя ко мне в Комнату.
– Приказ от герцога, – усмехалась она. – Я так и думала, что он не замедлит прислать за вами. Отправимся через полчаса. С детьми утром побудет пастор Крац и Последит Фрида. Она – хорошая девушка. Я велела ей не – пускать глаз с детей. Можете доверять Фриде. Я считаю правильным, чтобы мужья и жены работали вместе в одном хозяйстве. По-моему опыту, так надежнее.
Она принялась рассказывать мне, как кучер Принцштейн попросил ее подыскать место для его жены Фриды и как она решила взять ее в крепость, потому что Элла неожиданно открыла у себя талант приготовления напитков и ликеров и ее лучше было бы использовать для этого занятия.
Думаю, она болтала просто, чтобы подразнить меня, видя мое нетерпение отправиться в путь.
Мы обогнули город и выехали на дорогу, ведущую вверх, к герцогскому замку. Я никогда не видела его вблизи, только из окон.
По мере приближения замок представлялся все более величественным. Создавалось впечатление, что он вырастал из густого, похожего на лес парка, а одна из его стен казалась продолжением горного склона. Над нами возвышались огромные башни и башенки из серого камня, противостоящего времени уже не одну сотню лет. Я смотрела на Кошачью башню и представляла, как защитники замка опрокидывали на головы нападавших бочки с кипящим маслом.
У ворот замка стоял караул герцогских гвардейцев. Они внимательно оглядели нас и нашу коляску и, видимо, расслабились, узнав от фрау Грабен, что мы прибыли по распоряжению принца. Мы проехали через ворота во двор замка.
– Боже мой, – усмехнулась фрау Грабен. – Сколько лет прошло. Видите вон те окна? Там были детские.
Мне подумалось, что и сейчас в них растет ребенок, его сын, наследник всего этого великолепия.
Фрау Грабен шла по замку с уверенностью человека: много раз здесь бывавшего. Еще более многочисленная охрана несла службу у большой дубовой двери. Они также внимательно наблюдали за нашим приближением. Фрау Грабен ухмыльнулась им, и они ответили ей дружескими улыбками. Ее положение в замке в былые времена давало ей, должно быть, особые привилегии.
– Мы явились по распоряжению принца, – снова сказала фрау Грабен.
Один из солдат подошел к нам, и я узнала в нем сержанта Франка, сопровождавшего нас при показе церемониального креста. Он поклонился нам обеим.
– Прошу вас сюда, дамы.
Фрау Грабен кивнула и спросила его о здоровье детей.
– А как новорожденный?
– Все в порядке.
Здорова ли фрау Франк?
– Прекрасно, благодарю вас.
– Как прошли роды?
– Довольно удачно. На этот раз она не так боялась.
Фрау Грабен одобрительно кивнула.
– А вот и охотничья комната, – сказала она.
Я догадалась об этом сразу. На стене висели охотничьи принадлежности: ружья, копья, головы убитых животных. Охотничья комната в Клоксбурге была точной копией герцогской. Мы прошли еще два помещения. Во всех комнатах были высокие потолки, стены украшены старинными деревянными панелями, круглые окна были обращены на город и дальше через долину на Клоксбург.
Рыцарский зал украшала большая колонна, разрисованная очень искусно и напоминавшая настоящий ствол дерева. На ней были также нанесены красной и зеленой красками какие-то письмена.
Увидев мой вопрошающий взгляд, фрау Грабен объяснила, что передо мной фамильное генеалогическое древо герцогской семьи. Мужская линия была прорисована красным цветом, женская – зеленым.
Если бы я не так жаждала видеть Максимилиана, я непременно осталась бы рассмотреть это древо. Я сказала себе, что в недалеком будущем я получу такую возможность и мое имя добавится к уже написанным.
Поднявшись по лестнице, мы очутились перед дверью, выкрашенной в цвета герцогства, с флагом государства.
Перед нами были апартаменты герцога.
Сержант Франк открыл дверь, и мы вошли в коридор, Устланный толстым ковром. Фрау Грабен пригласили войти в боковую комнату, чему она повиновалась с гримаской, а я пошла дальше в сопровождении Франка.
Он подвел меня к следующей двери и постучал. Дверь открылась, и сержант, щелкнув каблуками и поклонившись, доложил Максимилиану о моем прибытии.
Дверь закрылась, и мы очутились в объятиях друг друга с тем упоением, которое никогда не оставляло нас.
– Я хотел увидеть тебя, – сказал он наконец.
В его присутствии я уже не чувствовала того налета угнетенности, которое возникло у меня, когда мы шли по замку. Проходя мимо солдат у ворот, по необъятным комнатам замка, я физически почувствовала груз традиций, давивший на меня. И осознала, как нелегко придется Максимилиану представить меня своей женой, когда люди полагали его женатым на Вильгельмине. Я поняла, как прав он был, не открывая наш брак именно сейчас.
Он прижал меня к себе.
– Время как будто не движется, Ленхен.
– Для меня день и ночь без тебя – целая вечность.
– Осталось ждать не так долго. После похорон я начну действовать.
– Будь осторожен, дорогой. Помни, теперь ты правитель государства.
– Оно очень мало, Ленхен, совсем не Франция или даже Пруссия.
– Но для его жителей оно значит, не менее чем Франция для французов или Пруссия для пруссаков.
– Положение сейчас взрывоопасное. Оно всегда такое при смене правителя. Люди боятся всяких перемен, а в таких ситуациях они неизбежны. Новый правитель должен показать себя достойным преемником своего предшественника; а для этого нужно время. Моего отца любили в народе. Ты знаешь, это было во время нашего брака, его брат восстал против него и пытался сместить его с престола. Тогда, ты помнишь, сторонники Людвига, моего дяди, взорвали охотничий домик. Если бы этого не произошло, наши судьбы сложились бы иначе.
Я сжала его руку, испугавшись за него.
– Будь осторожен.
– Как никогда, – заверил он меня. – Теперь мне есть ради чего жить. Мой кузен вернулся, не найдя Ильзу. Кажется, она исчезла без следа. Никто не знает о ее местопребывании.
– Может быть, ее нет в живых?
– Тогда это было бы известно. При малейшей возможности я сам отправлюсь за ней. Узнаю, что с ней стряслось, и, если она жива, вытащу из нее всю правду.
– Возможно, это не так уж важно теперь, когда мы нашли друг друга.
– Ох, Ленхен. Как я мечтаю быть с тобой! Когда я выезжаю, я хочу, чтобы ты была рядом. Многое тебе покажется чопорным. Не такая уж легкая эта жизнь.
– Мне надо, чтобы ты был рядом, больше ничего. Свидание закончилось очень быстро. Я понимала, его положение изменилось, он больше не принадлежал самому себе, как прежде.
Мы расстались с трудом. Максимилиан пообещал, если сможет, приехать в Клоксбург той же ночью. На всякий случай фрау Грабен должна была еще раз приехать со мной в герцогский замок, хотя слишком частые визиты могли вызвать ненужные толки и ложные выводы у окружающих. Максимилиан хотел открыто объявить меня своей женой, ничто иное его не устраивало.
Я разделяла его желание, но, понимая сложность ситуации, считала необходимым проявлять всемерную осторожность.
Фрау Грабен с нетерпением ждала моего возвращения, и сержант Франк провел нас к коляске.
– Передай супруге, я очень рада, что у нее все в порядке. У меня для нее припасена бутылочка ликера, и я прослежу, чтобы ее доставили вам в ближайшее время.
Сержант Франк поблагодарил фрау Грабен, мы сели в коляску, и ее колеса загрохотали по каменистому спуску в город и далее по дороге в Клоксбург.
В церкви шло торжественное прощание с покойным герцогом. Я взяла детей в город, чтобы они увидели это. Постамент был задрапирован черным бархатом с вышитым золотом герцогским гербом. У гроба горели свечи, и вся церковь благоухала запахом цветов.
Люди медленно проходили мимо гроба.
Дети были подобающе серьезны, и мне показалось облегченно вздохнули, когда мы вышли на площадь, освещенную солнцем.
– Да, впечатляющее зрелище! – раздавались кругом голоса.
– Бедняга Карл, он долго мучился.
– Принцу придется остепениться, став герцогом.
– Он и так слишком серьезный. Пусть погуляет, пока молодой.
– Вы все ему прощаете, женщины! Ему теперь придется угомониться. Если грянет война...
Мое сердце сжалось от страха при этой мысли. Ему придется отправиться на войну во главе армии. Я содрогнулась, я не вынесу, если потеряю его на войне.
Дети быстро пришли в себя после мрака и уныния в церкви.
– Давайте походам по магазинам, – предложил Дагоберт.
– А сейчас в Англии не подарочное время? – спросила Лизель.
Я ответила, что дни рождения и рождественские праздники – самое время для подарков. И потом еще на Пасху дарят пасхальные яйца.
– Но сейчас не Пасха, – сказал Фриц.
Я предложила купить им всем по шляпе безопасности.
– Как насчет такого подарка?
– Такая волшебная шляпа была только одна, – печально вздохнул Фриц. – И ее потерял Дагоберт.
– Я ее не терял. Явился тролль и снял ее с моей головы.
– В лесу нет никаких троллей, правда, мисс? – взмолился Фриц.
– Конечно, нет. Они исчезли много лет назад.
– Дагоберт просто потерял мою шляпу.
– Хочу волшебную шляпу, – заныла Лизель.
– Я куплю вам всем по шляпе, – сказала я. – И, возможно, они все окажутся волшебными.
Мы отправились в лавку и купили шляпы – даже малышке Лизель. Они нацепили на себя обновки и расхаживали по улицам, с гордым видом рассматривая себя в витринах лавок. Они хохотали и дурачились вовсю, пока я не напомнила им, что город в трауре по умершему герцогу.
– Этот траур ненастоящий, – сказал мне Дагоберт, – потому что есть новый герцог. Он – мой дядя чуть-чуть.
– Мой – тоже, – поддержал его Фриц.
– И мой, – заявила Лизель.
– Конечно, – прошептал Дагоберт, – герцогом должен был стать мой папа.
– Послушай, Дагоберт, – сказала я, – ведь это измена. Фриц забеспокоился, а Дагоберт, скорее, обрадовался обвинению в измене. Интересно, подумалось мне, где он подхватил мысль, что его отец должен стать герцогом.
По дороге к замку они уже играли в новую игру – траурную церемонию. Дагоберт вначале решил изображать покойного герцога в гробу, но счел эту роль очень скучной. Трауру он явно предпочитал игру в лесных разбойников.
Все утро звонили колокола. Из моей комнаты я видела приспущенные флаги на герцогском замке, флаг на нашем замке также приспустили.
Дети были возбуждены. Их, как и взрослых, охватило общее чувство торжественности момента. Мы с фрау Грабен обещали взять их в город посмотреть траурную процессию.
– Отправимся пораньше, – объявила фрау Грабен, – через несколько часов в городе не протолкнешься.
Мы договорились, что будем наблюдать за процессией из окон гостиницы, откуда в свое время следили за праздничной кавалькадой, отмечавшей возвращение Максимилиана из Берлина.
Мы все были одеты в черное, даже на лошади, запряженной в нашу коляску, была укреплена черная розетка.
Лизель попыталась запеть, когда коляска двинулась в путь, но встретила суровое осуждение Фрица.
– На похоронах не поют, – сказал он ей, и Дагоберт немедленно присоединился к брату.
Фрау Грабен каким-то образом превратила наш выезд почти в праздничное действо. Она не скрывала своего возбуждения, глаза ее так и сверкали, она с удивительным мастерством управляла повозкой.
Толпы людей уже заполняли верхний город, они становились на ступеньках лестницы, ведущей к фонтану в середине площади. Полоски черного крепа развевались в окнах, всюду виднелись полуспущенные траурные флаги.
– Подъедем как можно ближе к гостинице, – пообещала фрау Грабен, и я успокоилась, когда нам удалось добраться до места. Хозяин гостиницы поставил коляску и лошадь в конюшню, и мы уселись на прежние места возле окон.
Хозяин поднялся поболтать с нами, он с уважением относился к покойному герцогу Карлу и его преемнику, молодому герцогу Карлу-Максимилиану.
Времена нынче тревожные, – бормотал он. – Прошли старые добрые денечки. Будем надеяться на долгое мирное царствование молодого герцога, хотя, признаться, все говорит об обратном.
Мне стало не по себе:
– Есть новости?
– Говорят, Наполеон становится с каждым днем все воинственней.
– И вы думаете, он объявит войну?
– Все идет к этому.
Дагоберт взвел курок у воображаемого ружья.
– Паф, паф, – закричал он. – Вы убиты.
– Будем надеяться, дело до этого не дойдет, – сказал хозяин гостиницы.
Дагоберт принялся маршировать взад-вперед, распевая национальный гимн, и салютовал нам, проходя мимо. Фриц и Лизелъ присоединились к нему.
– Ну, ну, дети, – – сказала фрау Грабен успокаивающе. – Мы еще не воюем.
– Я – отправляюсь на войну, – закричал Дагоберт. – Паф! Я поведу вас в бой. Мой отец тоже будет воевать.
– Он не главнокомандующий, – возразил Фриц.
– Да, по правде – не он.
– Нет, не он. Главнокомандующий – герцог.
– Он просто не хочет связываться. Если бы он захотел, он стал бы герцогом.
– Хватит, дети, прервала его фрау Грабен. – Перестаньте нести чепуху.
– Это не чепуха, Грабен. Мой отец...
– Хватит о ружьях, войнах и герцогах или вы не увидите похоронной процессии. А ну-ка, Лизелъ, подойди ко мне, иначе ты ничего не увидишь.
Мы устроились у окна, и владелец гостиницы принес вино для нас с фрау Грабен и сладкую воду для детей.
Грохот пушек с башни герцогского замка известил о начале процессии. Кавалькада всадников медленно спустилась с горы в город и проследовала к церкви, где лежал покойный герцог.
Мы увидели лафет, на котором гроб будет доставлен к берегам озера, откуда его отвезет на лодке Харон к месту последнего упокоения. На остров будут допущены только ближайшие родственники.
Во главе процессии блистал на солнце церемониальный крест, как всегда во всех подобных торжественных случаях, новый властелин Максимилиан был одет в герцогские одежды из пурпурного бархата, отороченные мехом горностая. Глядя на него, я спрашивала себя, неужели это мой муж, но, проезжая мимо, он поднял голову, взглянул на окна гостиницы и улыбнулся – его отчужденность пропала; звуки мрачного похоронного марша, гвардейцы с черными перьями на шляпах вместо обычных синих – « ничто не могло сдержать моей радости. Процессия медленно проследовала мимо нас.
– Вон там мой отец, – восхищенно Шептал Дагоберт.
И действительно, это был он, граф Фредерик, в военном мундире, со сверкающими медалями на груди, с черным пером на шлеме.
Он тоже взглянул на наше окно, и мне показалось, надменная улыбка тронула его губы.
Церковная служба казалась детям невыносимо долгой, они беспрестанно вертелись, и Дагоберт пытался спихнуть Фрица с его места, так как считал, что оттуда лучше видно, и он, как старший брат, должен сидеть именно там. Фрау Грабен с присущим ей спокойствием утихомирила спорщиков.
Наконец, служба окончилась. Гроб возложили на лафет для последнего пути к острову. Оркестр заиграл похоронный марш, и лошади, покрытые чепраками из тяжелого черного бархата, в черных плюмажах, покачивая головами, медленно повезли лафет по улицам города. С обеих сторон его сопровождали солдаты.
Люди молча следили за процессией, извивавшейся по улицам и исчезавшей на дороге в лес, к озеру. Когда она вернется в город, с пустым лафетом, без близких родственников покойного, церемониальный крест вновь вернут в церковь и запрячут в подземную часовню.
Дагоберт объявил о своем желании поехать на остров посетить могилу матери.
– Ты же знаешь, – сказала фрау Грабен, – что сегодня никого не пустят на остров. – Если вы будете хорошо себя вести, я возьму вас посмотреть могилу герцога.
– Когда? – хотел знать Дагоберт.
– Не сегодня. Сегодня – день похорон.
– Когда мой отец умрет, его похороны будут еще лучше! – сказал Дагоберт.
– Боже мой, как можно говорить такое.
– Я не хочу его смерти, – сконфузился Дагоберт, – просто я хотел, чтобы у него были похороны получше.
– Лучше герцогских не бывает, – сказал Фриц.
– Нет, могут быть, – настаивал Дагоберт.
– Хватит болтать о похоронах, а то некоторых не возьмут смотреть могилу герцога.
Эти слова слегка утихомирили мальчиков.
Я предложила игру в загадки, и, мы играли в нее без особого успеха, пока церемониальный крест не водворили на прежнее место и толпы стали расходиться.
Фрау Грабен рассчитывала вскоре тронуться в обратный путь, но, спустившись в маленький зал гостиницы, мы обнаружили, что поторопились. Людей на площади было еще так много, что даже пробиться через толпу не представляло возможности.
– Пойдемте к конюшне, – сказала фрау Грабен. – Ко времени нашего отъезда толпа рассосется.
Дагоберт выскользнул со двора гостиницы посмотреть на площадь, и я, беспокоясь за него после того случая в лесу, пошла за ним, чтобы позвать его вернуться.
Тут я увидела сержанта Франка. Он держал Дагоберта за руку и подзывал меня к себе.
Я вышла за ворота.
Сержант Франк щелкнул каблуками и поклонился.
– Пока еще очень многолюдно, – объяснил он. – Еще минут десять, и народу станет меньше. Вам следует быть поосторожней. В такой толпе запросто очистят карманы. Нищие и воришки со всей округи сошлись сюда. Для них сегодня – знаменательный день.
Подошла фрау Грабен.
Сержант снова щелкнул каблуками и поклонился.
– Я как раз рассказываю фройляйн, что лучше подождать несколько минут. А почему бы вам не зайти к нам повидать Гретхен и детишек? Она будет очень вам рада.
Фрау Грабен сочла эту мысль превосходной и пожалела, что не захватила с собой бутылку обещанного ликера.
– Пустяки. Она обрадуется вам пуще всех ликеров Рохенштейна.
– Не думаю, что это вежливо по отношению к моему ликеру, – улыбнулась фрау Грабен.
– Ликер ликером, но вам это должно очень льстить, – вмешалась я.
Сержант Франк проложил нам дорогу через толпу, и мы, покинув главную площадь, вышли на маленькую улочку, выглядевшую очаровательно из-за цветочных ящиков на подоконниках и напоминавшую уютный дворик.
Фрау Грабен рассказала мне, что у женатых гвардейцев есть дома на небольших участках, вроде этих, по всему городу; холостые же солдаты живут в казармах рядом с замком.
Дверь одного из домиков была открыта, с улицы можно было сразу попасть в жилую комнату. Там на полу сидели двое детей: старший, примерно шести лет, что-то рисовал; а младший, лет четырех, играл в кубики.
– К тебе гости, Гретхен, – сказал сержант, – а я обратно на службу. Вы сами представите даму, фрау Грабен.
– Доверьтесь мне, – ответила фрау Грабен. Она добавила что-то, но я не слушала ее: я глядела с тупым изумлением на Гретхен Франк, мгновенно узнав ее. Передо мною стояла Гретхен Шварц, которую я встретила в клинике перед родами, тогда эта девушка была на грани отчаяния мне и мне сказали, что она умерла при родах.
Она поклонилась мне, и я увидела удивленное выражение на ее лице – она узнала меня, так же, как я ее.
Фрау Грабен улыбалась нам. Она внимательно, словно за пауками в банке, следила за выражением наших лиц.
– Ну как себя чувствует новорожденный, а?
– Он спит.
– Я слышала, он весь пошел в отца. Ты не выходила посмотреть на процессию, Гретхен?
– Пришлось присматривать за детьми, – ответила Гретхен, все еще не спуская глаз с меня.
– Ты могла бы присоединиться к нам и посмотреть процессию из окна гостиницы. Места хватило бы всем. Если бы знала, я прихватила бы с собой того ликера. Что с тобой? Ты выглядишь немного...
– Со мной все в порядке, – быстро сказала Гретхен. – Вы – миссис...
– Мисс Трант, – представила меня фрау Грабен.
– Мисс Трант, – ее глаза встретились с моими. – Не хотите чего-нибудь выпить?
– Нас угощали вином в гостинице. Может быть, дети хотят чего-нибудь.
– Да, – сказал Дагоберт, – мы хотим.
Пока она ходила за напитками, я решила, что должна поговорить с ней с глазу на глаз.
Вернувшись с подносом, она поставила его на стол и налила нам вина. Передавая мне стакан, она внимательно посмотрела на меня. В ее взгляде я прочла, что она узнала меня, но воздерживается от признания, не зная моей реакции.
Детям принесли сладкую воду и пирожные со специями. Дагоберт рассказывал детям о его похищении бандитами и о том, как он расправился с ними.
Дети внимательно слушали его рассказ о приключениях в лесу.
– На нем была моя волшебная шляпа, и он потерял ее, – сказал Фриц.
Фрау Грабен прислушивалась к болтовне ребятишек и, поднявшись, спросила Гретхен о розах в садике.
– Растут прекрасно, фрау Грабен.
– Пойду взгляну на них. Нет, нет, не беспокойся. Я найду их сама.
Гретхен, взглянув на меня, направилась в кухню. Я последовала за ней.
– Я узнала вас сразу, – сказала она, понизив голос.
– Я тоже, но не могла поверить. Мне сказали, что вы умерли и что ваша бабушка забрала мальчика...
Гретхен покачала головой.
– Умер мой ребенок. Это была девочка.
– Тогда почему же...
Она снова покачала головой.
Не понимаю, зачем доктору Кляйну надо было нарочно лгать мне?
Гретхен казалась озадаченной.
– А как вы? Что случилось с вами?
– Мой ребенок, малышка, тоже умерла. Я видела ее в гробике. Маленькое белое личико в белом чепчике.
Она кивнула.
– Моя выглядела точно так же. Я вспоминала ее очень ДОЛГО.
– Что же случилось на самом деле?
– Моя бабушка забрала меня к себе, и я вернулась домой. Ганс Франк был большим другом моего Франца, и он стал ухаживать за мной. Он говорил, что Франц хотел бы, чтобы он позаботился обо мне, и что он всегда любил Франца, и я ему нравилась. Потом мы поженились, и бабушка была очень довольна. Ей нравилось, что Ганс служил в гвардии герцога, и постепенно она стала забывать весь тот кошмар и снова стала счастлива.
– А что стало с вами?
– Вернулась в Англию.
– Вы не вышли замуж вторично?
Я покачала головой.
– Жаль. После рождения своего первого ребенка я старалась не вспоминать о том личике в белом чепчике. Я рассказала Гансу об этом и о том, что в тот день хотела убить себя И как странная девушка-англичанка пришла в мою комнату и из-за нее я осталась жить. Я никогда не забывала вас, и так странно, что мы встретились вновь.
– Я вернулась сюда учить детей английскому языку. Во время посещения Англии фрау Грабен познакомилась со мной и предложила эту работу.
– Как странно оборачивается жизнь, – сказала Гретхен.
– Да, очень странно.
Она мягко коснулась моей руки.
– Я никогда не забуду, что вы сделали для меня. Не будь вас, я бы выпрыгнула из окна в тот день. Я не знаю, что случилось с вами. Знаю только, что вы пережили трагедию, так же, как и я. Вы мне не говорили о своей беде. В вас чувствовалась такая сила, она придала мне мужества и именно вам я обязана той счастливой жизнью, которая есть у меня. Я часто рассказывала Гансу о вас, но не беспокойтесь, я не скажу, что видела вас... даже Гансу Мне кажется, вы этого не хотите.
Я кивнула.
– Тогда не скажу никому.
– Мне необходимо выяснить, почему доктор Кляйн солгал мне о вашей смерти.
– Быть может, он спутал меня с кем-то. В его клинике было много женщин.
– Думаю, что не так. Вряд ли это была ошибка. Он ясно сказал мне, что вы мертвы, а ребенка взяла ваша бабушка. А получается все наоборот. Зачем?
– Это для вас имеет значение?
– Еще не знаю, но мне думается, что за этим кроется что-то очень важное.
Фрау Грабен стояла на пороге.
– Болтаете, девочки. Я была уверена, вы поладите. Ну что ж, Гретхен. Розы растут прекрасно, но следите, чтобы не было тли.
Она улыбнулась вкрадчивой лукавой улыбкой. Мы не заметили ее появления.
Я нетерпеливо ждала Максимилиана, чтобы рассказать ему о моем открытии. Возможно, оно приоткроет еще одну завесу тайны, окутавшей мою жизнь.
Я стояла у окна башни и, увидев наконец его скачущим по дороге к замку, вздохнула с облегчением.
Он взбежал по ступенькам, и через мгновение я была в его объятиях. Увы, он не мог остаться ни на минуту, он прискакал из замка сказать мне, что убывает в тот же час с министрами в Кларенбок. Напряженная ситуация, грозящая войной с французами, еще более осложнилась. Возникла необходимость уточнить некоторые положения договора с Кларенбоком на случай войны, что делало его поездку совершенно необходимой.
Мысль о его отъезд испугала меня. Потеряв его однажды, я, вероятно, преувеличивала возможные опасности.
Он уверил, меня, что вернется через несколько дней, самое большое – через неделю и сразу же приедет ко мне.
Я следила, как он спускается в долину, с чувством одиночества и страха. И мне подумалось, вряд ли оно исчезнет при его отлучках, даже на самое короткое время.
Только потом я вспомнила, что забыла рассказать Максимилиану о разговоре с Гретхен, и принялась размышлять, следует ли мне поехать в клинику, увидеться с доктором Кляйном и попросить его объясниться.
Чем больше я думала об этом, тем привлекательней казалась мне эта идея. Мне придется рассказать фрау Грабен о поездке, но я не хотела объяснять причины, ее вызвавшей. Мне не нравились ее излишнее любопытство и необходимость отвечать на кучу вопросов.
Я объяснила ей, что мне необходимо повидаться кое с кем в Кларенгене.
– Вы написали им о своих намерениях?
– Нет, мне хотелось встретиться с ними.
– Туда можно добраться на поезде примерно за час, но мне не хотелось бы отпускать вас одну. Не дай Бог, если что с вами случится, что я скажу Его величеству. Нет, я не отпущу вас одну.
– Я могла бы попросить поехать со мной Гретхен Франк.
– Гретхен Франк? Почему ее?
– Такая поездка будет ей на пользу. Все эти разговоры о войне беспокоят ее. Она в тревоге, что Ганса пошлют на фронт.
Фрау Грабен задумчиво кивнула головой.
– Пожалуй, вы правы, поездка ей не повредит. Я рада, что она вам понравилась. Я возьму ее детей сюда и позабочусь о них в ваше отсутствие.
– Малыш совсем маленький.
– Вы думаете, я не справлюсь?
Гретхен вначале удивило мое предложение о совместной поездке, но, узнав о согласии фрау Грабен присмотреть за детьми, она без колебаний согласилась.
Ее озадачило мое стремление вернуться в Кларенген, но я не могла объяснить ей подлинные причины. Я просто сказала ей, что хочу, взглянуть на могилу дочери, и она решила поступить точно так же.
Мы сели на десятичасовой поезд. Принцштеин отвез меня в город, где мы захватили Гретхен. Поезд шел по прекрасной гористой местности, и в любом другом случае эта поездка принесла бы мне большое удовольствие.
Приехав в Кларенген, мы отправились в гостиницу пообедать. В этом городе, очень небольшом, было всего две гостиницы. Та, которую мы выбрали, была практически без постояльцев, и здесь, как и в Рохенберге, основной темой разговоров были толки о неизбежной войне.
Приехав в клинику, Гретхен взглянула на окно своей бывшей комнаты и содрогнулась. Я знала, что она думает о том дне, когда хотела выброситься из окна. Именно здесь я встретила сестер Элкингтон.
– Мы собираемся посетить доктора Кляйна, – сказала я.
– Но зачем он нам нужен?
– Мне необходимо его увидеть. Хочу спросить его, где похоронен мой ребенок.
Она не возражала, и мы поднялись по ступенькам к входу и позвонили. Вышедшей служанке я объяснила, что хочу видеть доктора Кляйна.
Я приготовилась услышать, что его больше здесь нет, и тем самым убедиться в безрезультатности нашей поездки, но с облегчением услышала приглашение подождать в приемной.
– Мне бы хотелось, Гретхен, чтобы ты побыла здесь, пока я переговорю с доктором Кляйном.
Минут через десять меня пригласили в кабинет доктора Кляйна. Я прекрасно запомнила эту комнату, сюда привела меня Ильза в первое мое посещение клиники.
– Прошу вас садиться, – вежливо предложил доктор. Я села.
– Вы не помните меня, доктор Кляйн, я – Елена Трант. Ему не удалось скрыть свой испуг при упоминании моего имени. Я застала его врасплох: он едва взглянул на меня при моем появлении, к тому же он не видел меня столько лет.
Насупив брови, он повторил мое имя. Но шестым чувством я поняла, что он помнит меня очень хорошо.
– Госпожа Елена Трант?..
– Фройляйн Трант!
– Ох, извините меня, боюсь, я...
– Меня привезли сюда, и я родила ребенка.
– Ну фройляйн Трант, у меня так много клиенток. Когда это было?
– Девять лет тому назад.
Он вздохнул.
– Так давно. И вы снова к нам...
– Совсем нет.
– Возможно, вас привели сюда другие причины?
– Да, я хочу взглянуть на могилу своего ребенка, и как она содержится.
– Впервые за... девять лет, я не ослышался?
– Я только недавно вернулась в Германию.
– Понимаю.
– Теперь вы вспомнили меня, доктор Кляйн?
– Думаю, что да.
– В то время здесь находилась фройляйн Шварц.
– Да, да, я вспоминаю теперь.
– Она умерла, вы мне так сказали, и бабушка забрала ее ребенка.
– Да, да, я помню. По этому случаю был большой шум девушка была в плохом состоянии.
– Она пыталась убить себя.
– Да, я помню. Понятно, что она не перенесла родов. Мы удивились, узнав, что ребенок остался жив.
– Но она выжила, доктор Кляйн, а умер ее ребенок.
– Нет, нет, я уверен, вы ошибаетесь.
– Могли бы вы в этом убедиться?
– Фройляйн Трант, мне хотелось бы знать цель вашего посещения.
– Я уже сказала вам. Я хочу, видеть могилу моего ребенка и получить подтверждение о судьбе Гретхен Шварц. Она жила в этой округе и...
– Вы хотели с ней снова встретиться, но она мертва.
– Не могли бы вы просмотреть регистрационные записи и сказать мне наверняка? Мне это необходимо знать.
Сердце мое выпрыгивало из груди. Я еще не до конца понимала – отчего. Я чувствовала, если буду осторожна, то, возможно, узнаю, что приключилось с Ильзой. А найдя Ильзу, получу ключ к тайне, омрачившей мою жизнь. В одном у меня не возникала сомнений – доктор Кляйн говорил мне неправду. Он знал, кто я, и его обеспокоило мое возвращение.
– У нас не принято говорить о пациентках, – сказал он.
– Но, если они умерли, вряд это так важно?
Но если фройляйн Шварц мертва, как же вы собираетесь ее увидеть? Не вижу смысла в посещении бабушки. Я слышал, она тоже умерла, и ребенка взяли на воспитание люди, уехавшие из страны.
Он все больше запутывался и терял спокойствие.
– Если вы убедите меня, что Гретхен Шварц умерла, у меня не будет к вам никаких претензий.
Он вздохнул недоверчиво. Потом дернул за шнурок вызова и попросил появившуюся на пороге сестру принести соответствующий журнал регистрации пациенток.
В ожидании журнала он поинтересовался, что я делала в эти годы. Я рассказала, что вернулась домой в Англию, а затем меня пригласили сюда преподавать английский язык.
– И вот тогда вы решили посетить могилу своего ребенка?
– Да.
– Могилки детей, которых не посещают, очень трудно найти. На кладбище вы увидите множество маленьких могильных холмиков, которые почти сравнялись с землей.
Принесли журнал.
– Когда это было? – Он перелистал страницы. – Вот, пожалуйста. Гретхен Шварц умерла при родах. Ребенок отдан на воспитание.
– Ваши записи неверны, доктор Кляйн!
– Что вы имеете в виду?
– Гретхен Шварц не умерла.
– Откуда такая уверенность?
– У меня нет сомнений, я встречалась с ней.
– Вы ее видели?
– Да, видела. Она замужем за неким сержантом Франком и живет в Рохенберге.
Он задохнулся и после молчания, длившегося несколько секунд, запинаясь произнес, что этого не может быть. Я встала.
– Нет, это правда. Меня очень интересует, почему вы внесли в журнал запись о смерти Гретхен Шварц и передаче на воспитание ее ребенка. Из каких побуждений?
– Побуждений? Не понимаю. Возможно, произошла какая-то ошибка.
– Не возможно, а так оно есть. Извините меня, одну минутку. У меня подруга, которую я хотела бы представить вам.
Не дожидаясь его возражений, я вышла в приемную и возвратилась с Гретхен.
– Я хотела твоей встречи с доктором Кляйном, – сказала я Гретхен.
Он уставился на нее.
– Кто... – начал он. – Что...
– Перед вами фрау Франк, вы помните ее как Гретхен Шварц. Но вы считали, или сказали мне, что считали, что она умерла. Как видите, она жива.
– Но я не понимаю. Вы и она... здесь вместе. Вы специально подстроили это?
– У нас у обеих родились дети в вашей клинике, доктор Кляйн.
– Да, да...
– Вы сказали мне, что ребенок Гретхен жив и был взят на воспитание.
– Здесь явно какое-то недоразумение. Вы не сказали мне, что фройляйн Шварц здесь.
– Теперь ее зовут фрау Франк, но вы были так уверены в ее смерти, и это зарегистрировано в вашем журнале!
– Несомненно, это ошибка регистратора. Я рад, что фройляйн Шварц не умерла, но я вам говорил, это было так давно.
– Зачем вы сделали такую запись?
Он пожал плечами. Самообладание почти вернулось к нему.
– Ошибки случаются с каждым, фройляйн Трант, вам ли этого не знать. Боюсь, ничем больше не смогу вам помочь.
– Возможно, можете. Попрошу вас дать мне адрес фрау Глайберг.
Он наморщил лоб, но это меня не обмануло.
– Она – ваш друг? – спросил он.
– Я потеряла связь с ней.
– Я тоже. А теперь, фройляйн Трант, вы должны меня понять. Я очень занятой человек. Извините, что ничем не смог вам помочь. – Он поспешно проводил нас до дверей клиники.
Возбуждение мое достигло предела. Мне пришло В голову, если он обманул нас, сказав, что ребенок Гретхен жив, не солгал ли он, сказав о смерти моего ребенка?
Он не смог представить никаких подробностей, не смог указать могилу, моего ребенка.
Как мне хотелось скорее увидеть Максимилиана, так много обсудить с ним!
От Энтони пришло очередное письмо.
«Положение очень неустойчивое. Мне совсем не нравится, что вы находитесь в Германии. Французы ведут себя очень воинственно, а они и пруссаки – старые враги. Если возникнет заваруха, а есть мнение, что беды не миновать, мне не хотелось бы думать, что вы находитесь в тех местах. Одно только слово, я приеду и отвезу вас в Англию».
Было бы несправедливо держать его и дальше в неведении, что я нашла Максимилиана. Я так любила Энтони„что хотела бы, чтобы он перестал обо мне думать. Я надеялась, что та девушка, о которой писала миссис Гревиллъ, даст ему все, что он хотел найти в жене, и я от всего сердца желала ему полюбить ее и забыть обо мне.
Как только представится возможность, я напишу ему обо всем.
Фрау Грабен вошла в классную комнату, трепеща от волнения. Я давала урок английского и пыталась сосредоточиться на материалах занятия. Это давалось мне с большим трудом. Я продолжала думать о моем посещении клиники доктора Кляйна и о его поведении... Все чаще и чаще мне приходила в голову мысль, что и в смерти моей маленькой дочери есть какая-то тайна.
Всякий раз, услышав цокот копыт во дворе замка, я вскакивала в отчаянной надежде увидеть Максимилиана. Мне не терпелось поговорить с ним, определить взаимосвязь странного поведения доктора Кляйна с той Массой таинственных событий, окружавших мою жизнь.
– Что случилось, фрау Грабен?
– Приехала герцогиня Вильгельмина.
Я услышала свой внезапно охрипший от волнения голос.
– Что ей надо?
– Она желает видеть вас.
– Меня?
– Она так говорит. Она – в Рыцарском зале.
– А герцог с ней? – спросил Дагоберт.
– Нет, – ответила фрау Грабен. – Она приехала одна, по крайней мере одна пришла в Рыцарский зал. Две дамы ждут ее в карете.
– Я немедленно спущусь к ней, – сказала я. – Не понимаю, зачем я ей понадобилась.
Я велела детям продолжать чтение книжки сказок, которую мы изучали.
Выйдя из классной, фрау Грабен посмотрела на меня взглядом, полным возбуждения.
– Интересно, что все это значит? – прошептала она в недоумении.
– Она сказала, что хочет видеть именно меня?
– Да, конечно. И у нее был такой взгляд.
– Какой взгляд?
– Он напомнил мне айсберг. Не то, что я видела айсберг. Но такой же холодный, очень холодный. До дрожи холодный, я бы сказала. И мне говорили, что основная масса айсбергов под водой, а не на поверхности.
– А что, если...
– Она что-то узнала? Не могу сказать. Новости всегда становятся известными, особенно плохие новости, а эта новость может оказаться плохой для нее. Но вы скоро узнаете. Когда войдете в зал, обращайтесь к ней Ваша светлость и проявите должное уважение. Тогда вы не ошибетесь.
Я вся дрожала от волнения. Я видела эту женщину один или два раза, но издалека. Одно то, что она считала себя супругой Максимилиана, делало ее опасной, по крайней мере. Я чувствовала, что несправедлива к Вильгельмине, но это было не так. Мы попали в такое положение не по ее и не по моей вине.
Она сидела за столом, когда фрау Грабен открыла дверь. Пришла мисс Трант, ваша светлость, – сказала она, и я вошла в помещение. Я знала, фрау Грабен неплотно прикрыла дверь и стояла, прижавшись к двери, подслушивая.
– Вы – мисс Трант?
Холодые голубые глаза оценивающим взглядом прошлись по мне. По их бесстрастному выражению трудно было понять, что она знала. Она была очень красива. Я заметила это, ощутив острое чувство ревности. Как глупо с моей стороны. Он любил меня и никогда не любил ее. Ее красота напоминала красоту статуи: отчужденной и холодной. Светлые волосы окружали бледное, овальное лицо с орлиным аристократическим носом, неулыбчивый рот прекрасно гармонировал с холодом глаз. Бархатный плащ ниспадал с плеч, открывая кружева на запястьях и на шее. Бриллианты сверкали на пальцах и кружевном воротнике платья и прекрасно дополняли ее облик. Мне трудно было представить ее в порыве страсти, а в ее отчужденности проглядывало что-то неживое и смертоносное, как у змеи.
Но мне показалось, что её интерес ко мне превосходит обычное внимание к учительнице английского. Она знает, подумала я, если не все, то многое.
– Я слышала, вы учите детей английскому языку.
– Да, так.
– И они хорошо воспринимают уроки?
Я ответила, что удовлетворена их успехами.
– Можете сесть, – сказала герцогиня, указывая на стул рядом с собой. – Сюда. Когда вы приехали в Клоксбург?
Я ответила.
– Откуда вы приехали?
– Фрау Грабен приехала в Англию, и мы встретились. По ее мнению, я была подходящим человеком для обучения детей английскому языку.
– По мнению фрау Грабен! Почему она решила, что детей следует обучать английскому?
– Вероятно, она сможет сказать вам это.
Ее брови слегка приподнялись. Я полагала, мой ответ не показался ей дерзким. Во всяком случае я не хотела этого. Меня просто бросало в дрожь, что она занимает положение, которое принадлежало мне, потому что она считала себя замужем за Максимилианом, а это было не так. Мне трудно было представить, какую реакцию вызовет у нее истинное положение дел. С ее гордостью и высокомерием, подумала я, правда окажется для нее большим унижением.
Потеря достоинства будет значить для нее немало.
– Мы переживаем трудные времена, мисс Трант, и возможно, будет лучше, если вы вернетесь к себе домой.
Ее глаза, я в этом была уверена, засветились еще более холодным блеском.
Она знает, подумала я. Она предлагает мне убираться прочь. У меня создалось впечатление, что мне предлагают либо уехать, либо испытать на себе последствия второй версии – остаться.
Уехать домой! Оставить Максимилиана! Могла ли я? Ведь он был моим мужем. И я почувствовала к ней жалость. Я пожалела бы любую женщину в ее положении, будь это гордая принцесса или скромная дочь дровосека.
И тогда я решила, что буду сражаться за то, что мне принадлежит. Потому что в моей памяти было свежо воспоминание о визите к доктору Кляйну. Я думала о детях, которых могла бы иметь, о том, что ее сын должен был быть моим сыном, наследником своего отца. Мне самой не нужны были богатства. Я знала, что была бы счастливее, имея менее высокопоставленного мужа, но за своих детей я буду бороться, как любая другая мать.
– У меня нет желания вернуться в Англию. Я намерена остаться здесь.
Вильгельмина наклонила голову. Какие тайны таили ее глаза. Она и в самом деле напоминала змею. Змею с застывшим взглядом, холодным ртом, готовую в любое мгновение выпустить яд.
– Война может начаться в любую минуту. Герцог, мой муж, чрезвычайно обеспокоен.
Краска мгновенно залила мои щеки. Мне хотелось сказать ей, что обеспокоен мой муж, и неужели она думает, что я не знаю о его заботах?
Но кому нужны глупые выходки, нужно вести себя поумнее. Ведь она не подозревает, что я – жена Максимилиана. Эти холодные оценивающие манеры предназначались людям, которых она ставила ниже себя.
– Я посоветовала бы всем иностранцам уехать. Но вы не желаете. Вы увлечены своей работой.
Ее губы скривились в усмешке, но глаза ее оставались холодными. Она словно пожимала плечами, удивляясь моей глупости, намекая, что будь я умнее, мне следовало уехать, в противном случае она не отвечала за последствия.
– Я предпочитаю остаться. Благодарю Вашу светлость за заботу обо мне.
Я кривила душой потому, что знала, что ее «забота» обо мне не таит ничего хорошего. Ее никоим образом не заботило мое благополучие. Ей что-то было от меня надо.
– Так как вы остаетесь, – сказала она, – я нуждаюсь в вашей помощи. Вы ведь не откажете в моей просьбе.
Я поняла, что она играет со мной, причиняя мне боль. В этот момент мне казалось, что ей все известно; через минуту я говорила себе, что все это выдумки.
– Война приближается, – продолжала Вильгельмина. – Несомненно. Я предполагаю превратить один из замков поменьше в госпиталь. Нам будут нужны помощники, много помощников. Готовы ли вы присоединиться к нам, мисс Трант?
Я была поражена. Что я себе вообразила? А она приехала всего лишь заручиться моей помощью для работы в госпитале! А я-то вообразила, что она намерена убить меня.
Камень упал с моей души, и, я думаю, она это заметила.
– Я сделаю все, что могу, – сказала я – Но должна вам сказать, что у меня нет никакого опыта по уходу за ранеными.
– У нас его тоже нет. Нам придется учиться. Ну что ж, мисс Трант, можем ли мы рассчитывать на вашу помощь?
– В случае войны можете рассчитывать на меня.
– Благодарю вас, мисс Трант. Вы очень любезны. У меня на примете есть один замок, его называют Земельным Домом. Когда-то там заседало правительство. Вы знакомы с этим местом?
Я ответила, что нет.
– Замок стоит на той стороне горы и легко доступен. Надеюсь, нам он не потребуется, но мы должны быть ко всему готовы. – Взгляд, холодных глаз остановился на моем лице. – Нельзя допустить, чтобы события застали нас врасплох. Нам следует подготовиться к их приходу. Думаю, вы согласны.
– Да, конечно.
Она довольно повелительным жестом дала мне знать, что беседа закончилась. Я встала и направилась к выходу. Я была уже у двери, когда услышала ее голос: «Я обращусь к вам за помощью... скоро...»
Я сказала, что буду готова.
Выйдя из зала, я чуть не упала на фрау Грабен.
– Пойдемте ко мне, – сказала она, – я напою вас чаем.
В ее гостиной уже кипел чайник.
– Ну, – сказала фрау Грабен, разлив чай по чашкам. Что вы обо всем этом думаете?
Мне не было нужды пересказывать содержание наше беседы. Мы обе знали, что она подслушивала за дверью все это время.
– Думаю, что такие приготовления не лишены смысла. В случае войны будут раненые, и их где-то надо будет лечить.
– Я пытаюсь понять, зачем она приехала к вам.
– Она намерена собрать как можно больше помощников.
– Знаю, знаю. Но зачем она приехала именно к вам! Неужели ее высокая и могущественная светлость намерена беседовать со всеми, кого пригласят помогать в госпитале?
– Может быть, оттого, что я иностранка, и мой случай особый. Она рекомендовала мне уехать, вы слышали.
Фрау Грабен задумалась.
– Интересно, что она знает. У них повсюду шпионы. Можете быть уверены, поездки Макеи в замок не остались незамеченными. И они задались вопросом, к чему бы это, и получили однозначный ответ – женщина!
– Но она никак не показала, что знает.
– Еще бы. Она скрытна и холодна как лед, снаружи, что внутри? Хотела бы знать, что она готовит? Ох, за ними стоит понаблюдать. Если она считает, что вы просто еще одно увлечение Макси, она, возможно, слегка отравит вам жизнь. Но, если ей известно, что вы его настоящая и законная жена... – Фрау Грабен зашлась таким смехом, что я подумала, она может задохнуться.
– Вам кажется это забавным, – сказала я холодно. – Иногда я думаю, вы – коварная женщина.
– Я разная, как и все мы. Люди... им никогда нельзя верить до конца, не так ли?
Как она была права. Нельзя быть уверенным ни в ком, только в самых близких.
Ох, Максимилиан, молю тебя, скорее возвращайся.
На следующий день явился посланец от графа. Он приехал в карете, украшенной графскими гербами. Они так мало отличались от герцогских, что сначала я решила, что приехал Максимилиан, и была очень разочарована.
Фрау Грабен, конечно, видела карету и немедленно догадалась, с чем приехал посланец.
– Его прислал Фреди. Вам придется поехать к нему в замок. Он, вероятно, хочет проконсультироваться с вами относительно уроков его детям.
Я с тревогой взглянула на нее. Она кивнула с мрачным видом.
– Мы не можем не подчиниться приказу графа. Пока не открылось ваше настоящее положение. Но в приказе нет указаний, что вы должны приехать одни. Хотя не сомневаюсь, что он это имел в виду. Я знаю Фреди и поеду с вами.
Мне нравилось ее общество. Она всегда привносила в наше общение чуточку легкости. Ее подлинный интерес к происходящему, стремление извлечь из него максимум впечатлений были заразительны.
Фреди вряд ли обрадуется моему приезду, ухмыльнулась фрау Грабен. – Но Макси оставил вас на моем попечении, вы помните, а я не из тех, кто забывает о своих обязанностях.
Ее глаза заблестели от возбуждения. Мне подумалось, что, если ей придется выбирать между трагическим обыденным, она предпочтет первое.
Мы подъехали к замку графа. Он мало чем отличался от герцогского, лишь был чуть меньше.
– Фреди воображает себя герцогом, – проворчала фрау Грабен. – Я не раз говорила ему в старые времена, что пока это лишь воображение, я не поссорюсь с ним.
Мы миновали часовых, узнававших фрау Грабен, и вошли в Рыцарский зал, где нас встретил слуга и провел нас в приемную.
Граф собственной персоной ждал нас там. Он изумился, увидев фрау Грабен.
– Ты! Старая интриганка!
– Ну, ну, Фреди. Вспомни, с кем ты разговариваешь.
– Я не посылал за тобой.
– Не вижу ничего плохого в этом. Не могу же отпустить молодую девушку из нашего дома без сопровождения.
И хотя гнев графа не прошел, я заметила, она еще не потеряла всей власти над ним. Одним словом или взглядом она могла перенести и графа, и Максимилиана обратно в их детство. Должно быть, она пользовалась большим авторитетом в детской, и эта власть еще сохранялась. Она раздражала их, но прежняя привязанность все еще продолжалась. Это обстоятельство еще раз подтверждало истинность ее наблюдений за людьми. В характерах ее подопечных было множество противоречивых качеств, и граф, без сомнения, беспринципный человек не мог забыть своей былой привязанности к старой няне.
– Ты хотел видеть мисс Трант. Вот я и привезла ее к тебе.
– Подожди здесь, – приказал ей граф. – Мисс Трант пойдет со мной.
Фрау Грабен нечего было сказать, но для меня было большим утешением знать, что она рядом.
Граф плотно прикрыл дверь, и я последовала за ним широкой лестнице в небольшую отделанную панелями комнату.
– Прошу вас, садитесь, мисс Трант. – Он принес для меня стул и поставил его так, чтобы свет из окна падал мне на лицо. Сам он сел на подоконник спиной к свету. Сложив руки, он внимательно следил за мной.
– Как подвигаются дела у детей с английским?
Я ожидала этого вопроса, который не имел ничего общего с моим приездом сюда, и ответила, что считаю их успехи вполне удовлетворительными.
– Меня очень заинтересовали их занятия... с момента вашего приезда. – В его голосе чувствовались иронические нотки. Несомненно, он имел в виду свой интерес ко мне.
– До Клоксбурга неблизкий путь, я человек занятой, но мне хотелось бы чаще видеть детей и поэтому, я решил перевезти их сюда.
– Думаю, что это было бы ошибкой, – поспешно ответила я.
– Да? Почему же?
– Клоксбург всегда был их домом, и слуги привыкли к ним.
– Они могут посещать Клоксбург в любое время, и я думаю, что причина в их привычках к слугам.
– Им очень хорошо под опекой фрау Грабен.
– Не сомневаюсь. – Ворчливость послышалась в его голосе. – Но я хочу вырастить из мальчишек мужчин, а не цыплят, прячущихся под крылом курицы. Кроме того, мне будет приятно чаще видеть вас, мисс Трант. Вы очень интересная женщина.
– Благодарю вас.
– Благодарите не меня, а те всевышние силы, сделавшие вас такой.
Я встала.
– Думаю, мне пора идти.
– Вы говорите словно... герцогиня. Бог мой, откуда у вас такие манеры? Вы приобрели их уже здесь. Конечно, вы всегда были готовы высказать свое неодобрение. Помните нашу первую встречу? Но вы изменились с тех пор. С момента возвращения моего кузена.
Я направилась к двери, но он схватил меня за руку.
– Будьте добры, уберите вашу руку.
– Ну, ну, мисс Трант, вас касаются не впервые.
– Вы говорите мне дерзости.
– Простите меня... герцогиня. – Он приблизил свое лицо ко мне. – Как видите, я знаю о вас немало. – Он не выпускал мою руку, и я с презрением ощутила грубую мужскую силу, исходящую от него. Я с благодарностью подумала о фрау Грабен.
– Если вы немедленно не отпустите меня...
– То что вы сделаете?
– Постараюсь, чтобы герцог...
– Мой благородный кузен далеко отсюда. Когда он вернется, вы доложите ему, что я посмел положить руки на его вещь. Не так ли? – Его злобное лицо было рядом.
– Я много знаю о вас, дорогая фальшивая герцогиня. Вы познакомились с нашим Максимилианом много лет назад. Да или нет? И вернулись сюда, чтобы разыскать его. Вам захотелось возобновить эту интересную связь, возникшую так давно. Для вас это было непривычно, а для нас – обычное дело. Я сам разыграл подобную штуку. Берется простая деревенская служанка, не знающая жизни. Она хранит свою честь как святыню, и для этого делают фальшивую свадьбу.
– Вы ошибаетесь. – Его язвительные слова заставили меня прервать молчание. – Наш брак не был фальшивым.
– Все еще тешите себя иллюзиями, мисс Трант.
– Откуда вы знаете это?
– Милая мисс Трант! У меня есть способы узнавать, что мне необходимо. У меня свои шпионы, и они хорошо служат мне. Вы наверняка не верите, что мой кузен действительно женился на вас. – Не дождавшись ответа, он продолжал. – Ах, я вижу, вы убеждены в обратном. Неужели вы думаете, что даже он мог пойти на такой дурацкий поступок? Ведь это так просто, вы не поверите, как это просто. Простая церемония, друг любезно соглашается сыграть роль священника. Дорогая мисс Трант, это проделывалось тысячи раз в прошлом и, без сомнения, будет повторяться и дальше.
– Я не могу обсуждать эту тему.
– Чтобы сделать вам приятное, готов обсуждать только приятные для вас темы.
– Вы пригласили меня сюда, чтобы рассказать мне об этом?
– Да нет, это вышло между прочим. Я пригласил вас сюда, чтобы сказать, что дети поселятся здесь, и вы, их преподаватель английского, естественно, переедете вместе с ними. Обещаю вам, вы будете устроены не хуже, чем в Клоксбурге. Что вы на это скажете?
– Мне нечего сказать.
– Это означает, что вы будете готовы немедленно покинуть Клоксбург.
– Я не уеду из Клоксбурга.
– Если я вас правильно понял, вы оставляете свою должность?
– Мне придется так поступить, если вы будете настаивать на переезде детей.
– А как же Фриц, ваш протеже?
Я содрогнулась и не смогла скрыть это. Я представила, с каким садизмом он будет преследовать этого мальчика. Мысли о Максимилиане несколько отвлекли меня от Фрица.
За себя я не боялась. Максимилиан защитит меня от этого человека, но даже теперь, когда отпала необходимость держать в тайне наш брак с Максимилианом, Фриц оставался во власти графа.
Я слишком связала себя с судьбой этого мальчика. Он нуждался во мне, и я знала, что многое сделала для него.
Граф с лукавой усмешкой наблюдал за мной, читая мои мысли. Он наклонился ко мне.
– Вам очень симпатичен этот мой сын, мисс Трант. Мне это нравится. Это свидетельствует о доброте вашего женского сердца, что еще больше возвышает вас в моих глазах. Вы переедете сюда, чтобы ухаживать за Фрицем. Не вижу причин, почему нам не стать хорошими друзьями. Вы сможете оспаривать мои действия, если сочтете, что я слишком резок с мальчиком. Вы сможете проявить ваши материнские инстинкты, не правда ли? Мисс Трант, вы – удивительная женщина. Говорю вам откровенно – я восхищаюсь вами.
– Мне хотелось бы уйти теперь.
– И вы обдумаете мое предложение. Забудьте думать о том случае в прошлом, прошу вас. Макс и я так походим друг на друга. И всегда походили. Совместное воспитание развило в нас сходные вкусы. Эта чертовка Грабен подтвердит вам мои слова. Что касается случая в охотничьем домике, проявите благоразумие. Не следует придавать ему излишнее значение. Это случалось так часто в прошлом и достаточно часто в наши дни. И давайте предположим, что бракосочетание не было фальшивым. Что ждет нас в этом случае? Скажу вам. Неприятности! Большие неприятности! А Кларенбок? Неужели вы думаете, население этой страны останется в стороне и спокойно воспримет унижение своей принцессы? И даже если кларенбокцы стерпят отставку своей принцессы, как отнесутся к такому известию жители Рохенштейна? Они никогда не примут вас, иностранку, без роду, без племени, несмотря на всю вашу привлекательность. Вы понимаете, к чему это приведет? К концу Максимилиана. В лучшем случае его низложат. Вы же не желаете такой несчастной участи Максимилиану, всей нашей маленькой стране. Но благодаря Богу, ваш брак не был настоящим. Та церемония бракосочетания в охотничьем домике ничем не отличалась от многих подобных. Они никогда не посягали на основы государства, почему вы считаете ваш брак иным?
Наша тайна перестала быть тайной. Она раскрылась и, стала известна человеку, который был, в этом нет сомнений, самым опасным нашим врагом.
Мне следует все обдумать.
До меня донеслись его слова: «В назначенный срок за, вами и детьми придет карета. Буду ждать вас с нетерпением в моем замке. Тогда мы сможем продолжить нашу интересную дружбу в более удобных условиях. Что доставит мне наивысшее удовольствие».
Я рассказала фрау Грабен о нашем разговоре с графом на обратном пути в Клоксбург.
– Забрать детей! По его словам, он это сделает. И знает о той церемонии в охотничьем домике! Он сказал, что наш брак был фальшивым.
– Он говорит неправду! Макси никогда не был лжецом. А Фреди ничего не стоило соврать, чтобы выйти сухим из воды. Уж я-то его знаю.
– Он был очень агрессивен по отношению ко мне, и я опасаюсь за Фрица.
– Он хочет вас, потому что вас любит Макси. Он всегда был таким. Он должен иметь то, что у Макси. Он одержим этим желанием. Но вы же не поедете в этот его замок?
– Нет, не поеду, – согласилась я. – Но что будет с Фрицем?
Фрау Грабен задумалась.
– Он не возьмет детей туда. Графиня не разрешит. Это единственный человек, которого он побаивается. Она никогда не допустит незаконнорожденных детей своего мужа в ее замок. В этом я уверена. Он такой обманщик, наш Фреди.
– Он знает о бракосочетании. Откуда он знает?
– Шпионы... повсюду. Он так же любит мутить воду, как и его отец. У нас еще будут неприятности с ним. Я его мало наказывала в детской.
– Он питает к вам определенное уважение, чего не скажешь о его отношении к другим людям.
Она с улыбкой согласилась.
– И он говорит, что, если станет известно, что я жена Максимилиана, народ взбунтуется. Они не смирятся с этим и низложат Максимилиана.
– Да ну! И молодой господин Фреди займет его место на престоле.
– Он не зашел так далеко.
– Да, но это у него на уме и всегда было, как незаживающая рана. Он стремится к престолу и не остановится ни перед чем, чтобы стать герцогом. Ему нужны вы и герцогство. Все, чем владеет Макси, должно принадлежать ему. Мне говорили, что ему уже надоела Дочка хозяина гостиницы, хотя эта интрижка была одной из самых продолжительных. Ее отец никогда не одобрял их связь, бедняга. Он души в ней не чает, это его единственный ребенок. Но появляется Фреди и добивается своего. Бедняжка. Ох, мы должны не спускать глаз с Фреди.
– Я не дождусь возвращения Максимилиана. – Ну что же, – она улыбнулась своей лукавой улыбкой, – в этом нет ничего необычного, ведь он ваш законный муж. Нам остается лишь ждать. Скоро что-то должно случиться. Чувствую это нутром. И произойдет что-то грандиозное.
Я редко видела ее в таком возбуждении. Я очень боялась, что дети узнают о решении графа перевезти их из Клоксбурга в его замок. Чем больше я думала об этом, тем больше я склонялась к мысли, что фрау Грабен была права. Его супруга, графиня, – я видела ее лишь мельком – производила впечатление весьма решительной женщины, и думаю, фрау Грабен была недалека от истины, утверждая, что графиня не допустит незаконнорожденных отпрысков мужа в замок, где воспитывается ее сын. Да, граф блефовал. Но, вне сомнения, он узнал, что какой-то обряд бракосочетания состоялся между мной и Максимилианом много лет назад. Мальчики настойчиво требовали отправиться на Могильный остров посмотреть могилу герцога, и на следующий день после поездки в замок графа мы отправились туда. Лизель не было с нами, она осталась с фрау Грабен. У берега стояла лодка, и мальчики заявили, что хотят грести сами, не дожидаясь старика Харона для переправы на остров. Разгорелся спор, кому садиться за весла.
Я предложила кинуть монетку и решить, кому грести первому. Предложение было принято, и жребий грести на остров достался Дагоберту. Он сел за весла, а Фриц ревниво следил за его работой.
Поднявшись на берег, мы увидели Харона, вышедшего из своего домика поприветствовать нас. Он стоял перед нами, всматриваясь в наши лица щелками глаз, скрытых в глубоких морщинах.
Он протянул мне руку, такую же сухую и холодную, как и в прошлый раз. Она была все такой же.
– А теперь вы пришли взглянуть на могилу герцога. – Я вспомнила глухое звучание его голоса. – У нас недавно были гости. Все одни и те же, когда один из семьи отправляется к последнему месту упокоения.
Теперь и я была из этой семьи, и, быть может, когда-нибудь мои останки будут лежать на этом острове.
– Пойдемте со мной, – сказал Харон. – Пойдемте, молодые господа. Я покажу вам место, где лежит старый герцог. Пусть Бог упокоит его душу.
Я шла рядом с ним, мальчики следовали за нами, необычно серьезные. Несомненно, они чувствовали то же, что и я, – присутствие смерти.
– Нашли вы кого-нибудь для обучения вашему делу, Франц? – спросил Дагоберт.
– Я совсем одинок на этом острове, как и был эти долгие годы, – ответил старше.
– Интересно все же, кто будет присматривать за всеми этими мертвецами, когда вы тоже умрете?
– Придумают что-нибудь, – сказал Харон.
– Все эти мертвые люди, – размышлял Дагоберт. – За ними за всеми кто-то должен ухаживать. Мне кажется, все побоятся жить на этом острове, кроме тебя, Франц. А ты не боишься?
– Мертвые столько лет были моими спутниками, и мне нечего их бояться, молодой господин.
– Тебе бы хотелось, Фриц, остаться одному на острове, когда стемнеет? – спросил Дагоберт. Фриц заколебался и Дагоберт добил его. – Ты ведь знаешь, что не захочешь. Ты так испугаешься, а какой крик поднимешь, когда все эти призраки выйдут из могил...
– Ты же сам не захочешь остаться здесь один, когда стемнеет, Дагоберт, – сказала я, – и так как никто из нас не собирается здесь оставаться, к чему весь этот разговор?
– Я не побоюсь, – хвастался Дагоберт. – Я сяду на могильные камни и скажу: «Выходите посмотреть на меня. Не боюсь я вас».
– Ты так же будешь бояться, как и мы все, – обратилась я к Дагоберту.
– Возможно, они тоже боятся, – сказал Фриц. – Мне не хотелось бы лежать в земле, заваленным землей.
– Хватит об этом, – оборвала их я. – Эти цвету удивительно красивы.
– Посажены через несколько часов после похорон его светлости, – ответил Франц.
Мы подошли к большой аллее, на которой находилась свежая могила, покрытая цветами. На ней еще не было скульптур и статуй.
Мальчики молча смотрели на могилу.
– А когда-нибудь захоранивают живых людей? – спросил Дагоберт.
– Что за вопрос! Кто же захоронит еще не умерших людей? – спросила я с укором.
– Такие случаи бывали. В монастырях ослушников помещали в стены – и замуровывали камнями.
– Ну, теперь вы видели могилу герцога. Не хотите навестить могилы своих мам?
Они, конечно, захотели, и мы покинули главную аллею. Харон сопровождал нас: в черном одеянии, болтавшемся на его теле, с седыми локонами, выбившимися из-под шапочки, он действительно напоминал лодочника на реке Стикс, посланника смерти.
– Будьте осторожны – здесь новая могила, – предупредил он.
– Новая могила! – Глаза Дагоберта засверкали. – Чья могила?
– Я вырыл ее сегодня утром, – сказал Харон.
– Можно на нее взглянуть? – спросил Фриц.
– Она здесь рядом. На ней деревянные дощечки.
– Мне хочется посмотреть вниз, – попросил Фриц.
– Молодые господа, осторожней. Не упадите. Сломаете ногу.
Они хотели увидеть могилу. Я пошла за ними к могиле, Харон поднял дощечки, и мы заглянули в глубокую черную яму.
Я почувствовала, как мурашки побежали по коже. Наверно, от мысли, что скоро в эту могилу опустят гроб и закончится еще одно земное существование. Я чувствовала, как у нас говорят на родине, кто-то ходит по моей могиле.
– Для кого вырыта эта могила?
– Для молодой женщины, – ответил Харон, покачивая головой. – Слишком молодой, чтобы умереть. Для дочери хозяина гостиницы в городе.
Я знала, о ком он говорит, – еще одной из несчастных женщин. Граф сделал ее своей любовницей на время и потом бросил ее. Мне говорили, что она покончила жизнь самоубийством, и благосклонность к графу привела ее, как и других ее предшественниц, на Могильный остров.
Я почувствовала огромное желание бежать из этого места.
Весь следующий день напряжение, казалось, возрастало. Я была в ожидании чего-то неизвестного, и уверена лишь в том, что подобное состояние дел не могло долго продолжаться. Я прислушивалась к звукам лошадиных копыт на дороге и надеялась на приезд Максимилиана. Как я тосковала по нему, и не только из-за той радости, которую его присутствие всегда приносило мне, мне отчаянно хотелось рассказать о моих растущих опасениях. И если вдруг приедет карета с категорическим требованием графа доставить меня с детьми в его замок, что мне тогда делать? Не поехать! И разрешить Фрицу отправиться к графу без меня? В моей голове рождались планы спасения Фрица. Может быть, представить его больным. Нет, эта уловка второй раз не сработает. Но я должна найти выход.
– Боже мой, – заметила фрау Грабен, – вы вся на нервах.
– Я думаю, граф заберет детей.
– Говорю вам, он не посмеет. Графиня не позволит ему это сделать, в особенности сейчас, когда скандал еще не улегся. Та девушка, дочка хозяина гостиницы, была беременна от него и покончила жизнь самоубийством.
– Я видела свежевырытую могилу.
– Бедняжка. Какой конец, какая смерть. Она выбросилась с верхнего этажа гостиницы во двор отца, говорят, он нашел ее там мертвой и теперь близок к помешательству. Она была его единственным ребенком.
– Какая ужасная трагедия!
– Она поступила глупо. Граф позаботился бы о ней ее ребенке, даже если она ему надоела. Еще один малыш появился бы у нас в замке. Их так жаль, этих бедняжек. Все так романтично сначала, а потом наступает час расплаты.
– Но не для него, – в гневе бросила я.
– Фреди считает подобные проделки своим правом. И она знала об этом с самого начала. Ведь такое случалось не в первый раз. Бедное, бедное дитя. Это должно было случиться. Фреди недолго хранит верность. Теперь все позади – еще один урок молоденьким девушкам. А ну, глядите веселей! Говорю вам, он не возьмет детей. Да, не посмеет. Графиня не потерпит их под одной крышей с будущим графом. Нет, они останутся здесь. Увидите. И все, что нам остается теперь, сидеть и ждать возвращения Макси.
Ох, как я ждала этого дня!
Должно быть, это случилось сразу же после полуночи. Я легла спать, как обычно, и крепко спала, когда Фрида разбудила меня. Она стояла у моего изголовья с горящей свечой.
– Мисс Трант, – кричала она. – Проснитесь. Фрица нет в его спальне.
Вскочив с постели, я поспешно накинула на себя халат и сунула ноги в шлепанцы.
– Должно быть, он снова ходит во сне, мисс Трант. Я вошла к нему, потому что мне послышался шум, а его в постели не оказалось.
Фрида так дрожала от волнения, что коробок со спичками, лежавший на круглом основании подсвечника, упал на мою кровать. Она взяла его трясущимися руками.
– Давай лучше поищем его.
– Да, мисс.
Я выбежала из комнаты, Фрида следовала за мной, высоко поднимая подсвечник.
Мы вошли в комнату Фрица, кровать его была пуста.
– Он не мог уйти далеко.
– Мисс, – сказала Фрида, – на лестнице в башню сильный сквозняк. Не могу понять...
– Сквозняк! Значит, где-то открыто окно.
Я бросилась к лестнице на башню. Я сразу же поняла, что это могло означать. При закрытой двери сквозняка не должно быть. Значит – окно открыто.
Меня охватил страх. Фриц встает с постели, идет в башенную комнату, к окну – к тому окну, из которого давным-давно выбросилась бедная Гирда. История с Гирдой захватила воображение Фрица. Я надеялась, что переборола нездоровый страх детей перед призраками, но могла ли я знать, что происходит в их подсознании и, если Фриц ходит во сне...
Я взбежала по лестнице, дверь была открыта. Сомнений не было, сквозняк шел через открытое окно в башне.
Фрида шла за мной по пятам со свечой. В воздухе стоял легкий туман. При свете свечи я увидела комнату с раскрытым окном, окном, из которого выбросилась Гирда.
Подбежав к окну, я высунулась наружу. Я могла лишь различить неясные контуры гористого склона. Вдруг я почувствовала чье-то присутствие за моей спиной, чье-то теплое дыхание, коснувшееся моей шеи. И в ту же минуту в голову пришла мысль – кто-то хочет выбросить меня из окна.
Неожиданно раздался крик, и отблеск пламени осветил комнату. Я увидела Фриду, съежившуюся от страха у стены. В ее руке не было больше свечи, и она с ужасом смотрела на огонь, охвативший бархатную скатерть на столе. Забыв о только что пережитых минутах страха, я схватила коврик и стала сбивать им языки пламени.
Появилась со свечой фрау Грабен, под ночным колпаком на ее голове торчали железные бигуди.
– Майн готт! – вскричала она. – Что случилось?
Я продолжала бить ковриком по тлеющим остаткам скатерти. Горло перехватило, и минуту я была не состоянии разговаривать. Придя в себя, я объяснила.
– Фрида уронила свечу... и мне показалось, что комнате кто-то был. Ты не заметила никого, Фрида?
Она покачала головой.
– Я уронила свечу... Пламя охватило спички... загорелся целый коробок...
– Откуда вы шли, фрау Грабен? Вам встретился кто-нибудь? Вам должен был кто-то попасться.
– На лестнице никого не было.
– Должно быть, это привидение, – закричала Фрида.
– Вы дрожите как лист, – сказала мне фрау Грабен. Но как вы попали сюда?
– Фриц! – вспомнила я. – Я забыла о Фрице. Я искала его. Он снова ходит во сне.
– Но его здесь нет.
Я с ужасом посмотрела на окно.
– Мы должны все обыскать, все-все, – закричала я в панике.
– Пойдемте, – сказала фрау Грабен. – Фрида, затуши как следует эту ткань. И убедись, что она потухла.
Мы спустились по лестнице в комнату Фрица. Дверь ее была открыта, и, к моей великой радости, он был постели.
– Фриц, – закричала я, наклонившись над ребенком. У тебя все в порядке?
– Здравствуйте, мисс Трант, – отозвался он сонным голосом.
Я поцеловала его, и он счастливо улыбнулся. Я потрогала его руку – она была теплой. Я помнила, какими ледяным были его руки и ноги в ту, другую ночь, когда я нашла его в той же ситуации.
– Я ходил взглянуть на лошадь, – пробормотал он. Она вся сверкала и на ней сидел человек с золотой короной на голове.
– Тебе это приснилось, Фриц.
– Да, – пробормотал он, закрывая глаза.
– Нам, пожалуй, тоже лучше пойти поспать, – сказала фрау Грабен.
Она проводила меня в мою спальню.
– Вы пережили прескверное потрясение, мисс, – сказала фрау Грабен. – Мне не хотелось говорить об этом в присутствии Фриды. Она была близка к истерике. Вы говорите, кто-то стоял сзади вас?
– Да.
– А Фрида никого не видела?
– Не могу понять. Но все случилось мгновенно. Она уронила свечу, и спички загорелись. Я думаю, это спасло меня.
– Люди скажут, это было привидение, и поэтому мы держали эту комнату запертой. Люди говорили, бывало, что, если войти туда и высунуться из окна, пути назад нет – разобьешься.
– Какая чепуха. Там был кто-то, сзади меня.
– Вы уверены? Ведь Фрида никого не видела.
– Так вы считаете, я все выдумала?
– Не знаю, что сказать, но считаю, вам надо забыть об этом. Я принесу капельку ликера, он поможет, вам уснуть. Запритесь в комнате для безопасности. А утром, хорошенько выспавшись, поразмыслите, что произошло на самом деле.
Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с горячим ликером. Потом фрау Грабен удалилась. Я закрыла дверь на засов и, к своему изумлению, моментально уснула. Видимо, ликер фрау Грабен действительно оказался весьма крепким напитком.
Я проснулась утром с тяжелой головой. Умывшись и торопливо одевшись, я задумалась над страшным событием прошлой ночи. В свете дня он более не представлялся фантастичным.
Я переживала трудное время и могла легко вообразить, Что кто-то стоял за моей спиной и выбросил бы меня из окна, не урони Фрида свечу. Такое предположение представлялось мне наиболее логичным. В моей памяти было свежо воспоминание о смерти дочери хозяина гостиницы, несчастной девушки, выбросившейся из окна и разбившейся насмерть. Неужели я становлюсь такой впечатлительной? Это совсем не похоже на меня, это так, но вполне возможно.
Я сказала себе, что следует успокоиться и вести себя как ни в чем не бывало. В таком настроении я вошла в классную комнату и застала там только Фрица и Лизель. По их словам, Дагоберт еще не вставал.
– Он лентяй, – сказал Фриц.
– Нет, он не лентяй, – заспорила Лизель, как всегда принимая сторону Дагоберта. – Он просто заспался сегодня.
Я решила пойти и разбудить его.
– Мы завтракали, – съябедничала Лизель, – и Фриц вел себя плохо.
– Неправда, – не согласился Фриц.
– Да, правда, он оставил половину молока.
– Я всегда выпиваю половину стакана. Ты же знаешь, Дагоберт пьет его.
– Он допивает за тебя.
– Нет, он просто любит молоко.
Они продолжали спорить, а я пошла к Дагоберту. Он лежал, вытянувшись во весь рост на спине. Я нагнулась над ним и ужаснулась.
– Дагоберт, проснись! Проснись, Дагоберт!
Он не открывал глаз. Наклонившись над ним, я тщательно осмотрела его. Это был не обычный сон.
Сломя голову я помчалась к фрау Грабен.
Она ела кусок ржаного хлеба, посыпанного тмином, который она очень любила, и ничто на свете не могло повлиять на ее аппетит.
– Фрау Грабен, я беспокоюсь за Дагоберта. Пойдемте, взглянем на него.
– Разве он не встал?
– Нет, он спит, и очень странно. Оставив хлеб, она пошла со мной.
Взглянув разок на мальчика, она пощупала ему пульс.
– Майн готт! – закричала она. – Что же здесь происходит! Его усыпили!
Она мрачно покачала головой.
– Происходит что-то странное, и мне это не нравится. Хотела бы знать, кто все это делает.
– Что же нам делать?
– Пусть он выспится. Скажем детям, что Дагоберту нездоровится, и он проведет это утро в постели, и попросим их не трогать его.
– Интересно, не связано ли это с событиями прошлой ночи?
– Каким образом? Вы что-то знаете, мисс Трант?
– Ни малейшего представления. Я убеждена лишь в одном: прошлой ночью кто-то ждал меня в башенной комнате, чтобы убить.
– У вас есть подозрения?
– Нет! Но это связано как-то с Максимилианом и мною.
– Ах, – сказала фрау Грабен, – но пока мы не убедимся в этом, выбросим эти мысли и фантазии.
– Мне не по себе!
– Вот это правильно. Вы будете вести себя осторожно.
– Происходят очень странные вещи. Фриц ходит во сне...
– С ним это было и раньше...
– А случай с Дагобертом?
– Эта маленькая обезьянка стянула чью-то настойку опия и выпила глоток, другой. Неудивительно. Мы же знаем Дагоберта. Он во все дыры лезет.
– Уж слишком простое объяснение.
– Пусть он выспится. Он придет в себя до вечера. Мы вернулись в классную комнату.
Фриц рассказывал Лизель:
– И мне приснилось, что кто-то вошел ко мне и взял меня на руки; потом куда-то понесли, понесли... и я очутился в незнакомой стране, там была лошадь, с всадником, и на его голове была корона, такая вся блестящая.
Днем, когда я сидела в своей комнате, раздался стук в дверь. Я откликнулась, и в комнату вошел Принцштейн.
– Вас ждет карета внизу, мисс Трант. Герцогиня прислала записку с поручением отвезти вас в Земельный дом. Сегодня она собирает там всех, кто будет помогать ей в госпитале.
– Я ничего не получала.
– Записку прислали раньше, и я попросил Фриду сказать вам. Думаю, фрау Грабен куда-то ее услала, и она, должно быть, забыла вам сказать. Надеюсь, вы не рассердитесь на нее. Она очень нервная, и пожар в башенной комнате на нее очень подействовал. Она ходит сама не своя.
– Я понимаю, конечно, но я не готова.
– Возможно, вы соберетесь как можно быстрее, мие Трант. Не хотелось бы заставлять ждать ее светлость.
Предстоящая встреча с этой женщиной насторожила меня. Но на этот раз там будет много людей – ее помощники. Я знала, война может разразиться с минуты на минуту. Теперь она казалась неотвратимой, и Вильгельмине, естественно, хотелось как можно скорее приготовить госпиталь к приему раненых.
Я сменила платье и причесалась. Мне хотелось выглядеть как можно привлекательнее, это придало бы мне больше смелости в присутствии женщины, считавшей себя женой Максимилиана.
Через четверть часа после того, как Принцштейн постучался в мою дверь, мы ехали к Земельному замку. Проехав город, мы пересекли долину и оказались на той стороне горного склона. Здесь стоял золотистого цвет замок, уступавший по размерам Клоксбургу, но уютно расположившийся на склоне горы в сосновой роще, проехали через ворота во двор замка.
Проходя мимо Рыцарского зала, я увидела, что он уже переоборудован в госпитальную палату.
Принцштейн ввел меня в небольшое помещение, центре которого стоял стол, окруженный стульями, столе стояли бутылка вина, несколько стаканов и тарелка с пирожными.
– Кажется, я совсем не опоздала.
– Ее светлость и другие дамы еще не прибыли. Или, возможно, они осматривают другие помещения замка. Оборудование привозят ежедневно. Ее светлость поручили мне предложить вам прохладительные напитки.
– Благодарю вас, мне хотелось бы дождаться других приглашенных.
– Ее светлость приказала угостить вас немедленно по прибытии. Ей не понравится ваш отказ. Это вино из погребов Кларенбока. Она высоко ценит его, и предупреждаю вас, ей нравится, когда это вино хвалят. Уверен, она – спросит ваше мнение о нем. По ее мнению, оно лучше французских вин или из долины Мозеля.
– Я все-таки подожду. Принцштейн наполнил стакан.
– Только попробуйте, – сказал он, – и, увидев герцогиню, похвалите его аромат.
Я сделала маленький глоток и не нашла ничего особенного. Он предложил мне пирожные. Они ничем не отличались от пирожных, которые фрау Грабен поглощала в огромном количестве, и я снова отказалась.
Принцштейн завел разговор о скором начале войны, о том, что его призовут в солдаты, наступят новые времена, и об ужасах войн вообще.
Он оставил меня допивать вино и удалился, сказав, что пойдет взглянуть, приехали ли остальные. Через несколько минут Принцштейн объявил, что ее светлость только что прибыли, и отправились прямо в комнаты в верхней части замка, предназначаемые для легкораненых, и она желает, чтобы я присоединилась к ней и ко всем остальным.
Принцштейн шел впереди. Мы поднялись по широкой лестнице на площадку и продолжили путь по – винтовой лестнице. Все это очень напоминало Клоксбург, и комната, куда я вошла, напоминала комнату в башне Клоксбурга.
Вильгельмина была там, к моему удивлению, в одиночестве. В ее облике что-то изменилось. Она была все, также холодна, как и в прошлый раз, но в ней чувствовалось какое-то возбуждение, которое она старалась подавить.
– А, мисс Трант! Очень любезно с вашей стороны приехать так быстро.
– Я боялась заставить вас ждать. Насколько мне известно, вы собираете здесь людей для помощи в госпитале.
– Кое-кто уже здесь и сейчас подойдет. Возможно, пока вы ждете, стоит полюбоваться пейзажем из этого окна. Вот эта дверь ведет в маленькую башню. Ее называют Кошачьей. Думаю, вы уже видели такие башни. Из них на нападавших сбрасывали кипящее масло и снаряды, звуки от их падения напоминали вопли кошек. Я уверена, мисс Трант, вы это представляете.
– Да, конечно.
– Вид отсюда изумительный, не правда ли? Прямо: вниз по склону горы в долину. Вам не приходило в голову, каково выпасть отсюда прямо вниз... навстречу смерти?
– Нет, никогда не думала об этом.
– Неужели? Это путь к смерти. Вы знаете, конечной легенду о Клоксбурге. Много лет назад девушка выбросилась из окна замка. Эту комнату считают населенной привидениями.
– Да, я знаю эту легенду.
– Да, вы хорошо знаете Клоксбург и лишены предрассудков. Вы практичны, и такой тип людей мне, потребуется в госпитале, я уверена. Та девушка убила себя, узнав, что ее обманули – фальшивый брак с одним из герцогов. Ее можно понять в какой-то степени. А вы могли бы ее понять, мисс Трант?
Она стояла очень близко, устремив на меня проницательный взгляд холодных глаз, и во второй раз у меня возникло тревожное чувство опасности, грозящей мне. Я ухватилась за каменный парапет. Она перевела взгляд на мои крепко сжатые пальцы.
– Сегодня необычный день, – сказала она. – Не чувствуете? Очень влажно. Вас не клонит ко сну?
Я ответила, что, напротив, сна ни в одном глазу.
– Давайте присядем. Мне надо кое-что вам сказать.
Я с облегчением отошла от парапета. Вильгельмина села за стол и жестом пригласила меня садиться.
– Вы в курсе, мисс Трант, что мне известно о вас многое.
– Не имею ни малейшего представления об этом.
– О вас и моем муже. Я знаю о той церемонии бракосочетания в охотничьем домике. Вы действительно верите в то, что это было настоящее бракосочетание?
Я знала, что молчать бесполезно.
– Это был подлинный брачный обряд. Я его жена.
– В таком случае, кто я?
– Вы – не его жена.
– Для принцессы Кларенбока такая ситуация, которую вы мне предлагаете, исключается.
– Совсем нет. Более того, она существует.
Она нахмурила брови.
– Я хочу сказать, подобное пятно на репутации нашего герцогского дома недопустимо. Вы понимаете опасность, которая вам грозит?
Я встала.
– Думаю, нам следует обсудить этот вопрос с Максимилианом.
– Мы решим его сейчас же.
Но как же решить его без Максимилиана? Он намеревался сказать вам: здесь нет его, вашей или моей вины, что мы оказались в таком положении.
– Меня не интересуют вопросы виновности. Я просто говорю вам, что такая ситуация исключается.
– Но если она существует?..
– Она может существовать сегодня, но ее может не быть завтра. Как вам понравилось вино? Мы в Кларенбоке очень гордимся им.
Она внимательно смотрела на меня, и ужасное подозрение пришло мне в голову. – Да, – сказала она. – В вино добавлено снотворное. Не подумайте, что мы отравили вас. Совсем нет. Вы просто уснете, и все. А когда вы перестанете что-либо соображать, вас перенесут в Кошачью башню и аккуратно сбросят в долину.
– Но ведь это безумие.
– Безумным было бы оставить вас в живых, мисс Трант.
Я не могла оторвать от нее взгляда, хотя моим самым большим желанием было бежать отсюда что есть мочи, по винтовой лестнице из замка к Принцштейну и ждущем меня карете.
– История не будет отличаться оригинальностью, – сказала Вильгельмина, не повышая голоса. – Обманутая женщина, прыжок навстречу смерти. В этом нет ничего необычного. Даже дочери владельцев гостиниц решаются на такой шаг.
Она засмеялась странным смехом. И, взглянув на меня, добавила:
– Вино начинает действовать.
– Я едва прикоснулась к нему.
– Достаточно глотка. Вы ничего не почувствуете. Это будет легкая смерть. Легче, потому что на этот раз вы ничего не будете знать. Они плохо сработали, а все было так просто. Фрида удивительно бестолкова.
– Вы хотите сказать, что Фрида знала...
– Люди иногда бывают в курсе, мисс Трант. Почему вы не присядете? У вас должны быть странные ощущения – Она закрыла глаза рукой и пробормотала: – Дураки. Им следовало сработать лучше. Куда это вы направляетесь, мисс Трант? – Я была уже у двери, когда Вильгельмина добавила: – Бесполезно, Принцштейн не даст вам уйти. Он дал маху в Клоксбурге. На этот раз он не подкачает.
– Принцштейн, – произнесла я, запинаясь, – ведь он такой хороший слуга.
– Мой хороший слуга. Он хорошо служил мне, и все закончилось бы прошлой ночью, если бы не его дуреха-жена.
Я положила руку на ручку двери и попыталась повернуть ее, но ручка не поддавалась. Меня заперли, мелькнула мысль, но я ошиблась. Кто-то держал ручку снаружи, пытаясь войти в комнату, и помешал мне повернуть ее изнутри.
– Кто там? – вскрикнула я.
Дверь открылась, и в комнату вошла Ильза.
– Ильза! – Она ковыляла ко мне, опираясь на палку. – Я глядела на нее в изумлении, не веря, что это действительно Ильза.
– Да, – сказала она. – Это я, Ильза. Ты права, Елена.
– Что вы здесь делаете? Мне так много надо сказать вам.
– Да, конечно, Елена. Видишь, я совсем стала немощной с нашей последней встречи. Хожу с трудом.
Она села на оставленный мною стул.
– Я так хотела найти вас! – Она взглянула на герцогиню, но та с отсутствующим видом глядела куда-то в пространство. Ильза тепло улыбнулась ей, но Вилъгелъмина, казалось, не замечала ее.
– Она – моя сестра, – сказала Ильза, – моя побочная сестра. Я – плод одной из тех многочисленных любовных интрижек, которые так часты в высших кругах. Меня воспитывали в тени дворца и никогда не признавали своей. Но я всегда обожала мою маленькую сестренку. Она на пятнадцать лет меня моложе.
– Мне кажется, герцогиня больна, – сказала я Ильзе.
– Она выпила слишком много снотворного. Того, что предназначалось для тебя. На том месте должна была сидеть ты, Елена. Таков был план. Ты должна была потерять сознание, отключиться, потом мы собирались отнести тебя в башню и выбросить. Принцштейну приказали покончить с тобой в Клоксбурге, там было гораздо удобнее, но они испортили все дело. Ее светлость пришла в ярость.
– Я не понимаю, Ильза. Вы привезли меня сюда, чтобы убить?
Ты правильно догадалась, Елена. Тебя привезли сюда, чтобы избавиться от соперницы. Но я – не убийца. Они бы сказали, что это мое слабое место.
– Вы говорите загадками. Объясните мне. Она хочет меня убить потому, что я жена Максимилиана. Это так, я знаю. Она заманила меня сюда, чтобы убить.
– Не суди ее так сурово. Она не считает это убийством. Такое положение дел не могло более продолжаться. Она – любовница герцога! Невозможно. В интересах государства нельзя было допустить, что у него уже была жена. Это не по-государственному, так она говорила. Иногда людям приходится за это платить жизнями, и при необычных обстоятельствах. По ее планам после твоего убийства они с герцогом втайне обвенчаются, и некоторым будет полезнее забыть о прошлом. Меня воспитывали более строго. Для меня умышленное лишение жизни одного человека другим – убийство. Поэтому я здесь – присмотреть за вами обеими. Я уже присматривала за тобой когда-то, и ты не понимаешь, что я сделала для тебя. Мне было так легко... тогда избавиться от тебя. Но я не пошла на это. Я ухаживала за тобой, делала все, чтобы облегчить тебе жизнь.
– Облегчить! Это называется облегчить! Послушай, Ильза! Я хочу знать точно, что случилось, с самого начала.
– Я расскажу тебе. Для меня нашли мужа, Эрнста, посла Рохешптейна. Я вышла за него замуж и уговорила работать на мою страну – Кларенбок. В ряде случаев это означало работать против Рохенштейна. Эрнст был другом принца Максимилиана до направления в Кларенбок, и после возвращения в Рохенштейн со мной, его женой, он получил пост в его окружении. Эрнст узнал о встрече Максимилиана с тобой и его увлечении. Эрнсту предстояло поехать в Лондон показаться специалисту по болезням сердца, и он предложил привезти вас в Рохенштейн.
– И вы представили себя моей кузиной.
– То, что ваша мать была из здешних краев, облегчило нашу задачу. Мы привезли вас сюда и устроили встречу Ночь Седьмой луны. Затем состоялось бракосочетание. Мы полагали, что брак будет фальшивым с псевдосвященником и, узнав, что Максимилиан, увлеченный вами, женился всерьез, поняли, что под угрозой договор меж Рохенштейном и Кларенбоком, который мы долго успешно готовили. Я работала на свой родной Кларенбок и поняла, что нужны немедленные действия. Принц после краткого медового месяца ускакал к отцу, в стране готовился заговор, и нужно было ему противодействовать. Мне следовало бы оставить вас в охотничьем домике, который должен был быть взорван, но я не пошла на это. По словах моей сестры, это была самая большая ошибка в моей жизни. С ее точки зрения, так и было, а я скоро привыкла считать вас своей маленькой кузиной и, должно быть, полюбила вас. Я полагала, что верну тебя в Англию и все устроится. Поэтому я уничтожила запись о бракосочетании и кольцо, и с помощью доктора, работавшего с нами, попыталась убедить тебя, что ты потеряла шесть дней жизни вместе с невинностью. Не знаю, удалось ли нам это.
– Нет, не удалось, вы так и не сумели убедить меня.
– Я этого опасалась. А потом оказалось, что вы ждете ребенка, который мог бы стать законным наследником престола герцогства. Эрнст обозвал меня дурой. Вас следовало оставить в охотничьем домике, который взорвали, чтобы убедить Максимилиана в твоей смерти. Тебя следовало убить по-настоящему, сказал Эрнст. Но я не пошла на это. Я выбрала другое – выстроить это здание лжи, как ты его назвала. Но с приближением родов и всех тех осложнений, что должно было принести рождение ребенка, даже я стала колебаться. Но я спасла тебя, Елена. Ведь избавиться от тебя в то время было совсем не трудно. Но я не пошла на это. У нас повсюду в стране были свои люди, и я полагала, что; смогу обмануть тебя и тем самым спасти твою жизнь.
– Вы хорошо относились ко мне, Ильза.
– Но думаю, ты не понимаешь даже сейчас, насколько хорошо. Моя сестра никогда не простит меня. Я спасла твою жизнь, а потом позволила ей выйти замуж или лучше сказать – пройти через обряд, заменяющий церковный, ведь я помнила о твоем замужестве. И теперь я не дам ей убить тебя. Максимилиан и ты должны объявить всю правду без промедления, невзирая на последствия. Ради вас и мальчика.
– Мальчика?
– Твоего сына!
– Моего сына!? У меня нет сына. Моя дочь, мне сказали, умерла.
– Ты знаешь теперь, что это неправда. Ты ездила к доктору Кляйну. Он сразу же доложил мне, и я поняла, что Дело близится к развязке. Моя сестра узнала, что случилось. Фредерик тоже. Ты и твой мальчик в опасности. Я спасла тебя сегодня. Счастливый случай спасал вас обоих уже не раз. Но удача может отвернуться от нас.
– Мой сын... – повторила я.
– Фриц.
– Фриц... мой сын. У меня родилась девочка, и ей было бы меньше лет, чем Фрицу.
– Он – твой ребенок. Нам пришлось сделать его старше, чтобы не связать его рождение с клиникой доктора Кляйна. Ох, если бы ты осталась в Англии, ничего бы не произошло. Сын моей сестры унаследовал бы трон, а твой брак в охотничьем домике никому бы не помешал. Но из-за моей сентиментальности и любви к тебе, из-за того, что я, хотя и была шпионом, никогда никого не убивала и не могу убить, я погубила жизнь своей сестры.
– Что же будет дальше?
– Тебе следует принять все меры предосторожности, защищать свою жизнь, как никогда раньше. И не спускай глаз с сына, ему грозит еще большая опасность.
– Уже были попытки убить Фрица.
– Они не всегда могут кончиться неудачей. Моя сестра полна решимости устранить тебя. Но есть более могущественная сила, желающая убрать твоего сына.
Я смотрела на нее, потеряв от ужаса дар речи.
– Граф Фредерик! – сказала Ильза. – Он узнал правду. Он нашел священника, венчавшего вас. У него повсюду шпионы, так же, как и у нас. Он подозревал кое-что уже давно. Теперь он постарается опорочить Максимилиана, возможно, с помощью моего отца. Не знаю, преуспеет ли он в этом. Мой отец – почтенный человек, но, узнав о происшедшем с дочерью, может прийти в ярость. Фредерик понимает, что мало низложить Максимилиана, ведь у того есть сын – наследник. Фредерик мечтает захватить трон для себя. Он всегда хотел этого, так же, как его отец, и вполне возможно, из-за скандала, который неминуем, народ Рохенштейна отвергнет Максимилиана. Но тогда герцогом будет объявлен Фриц, прямой наследник Максимилиана. Мальчик слишком юн для правления государством и регентом вполне возможно назначат его отца. А это не устраивает Фредерика. Если Фриц исчезнет с его пути, когда низложат. Максимилиана, герцогство почти бесспорно достанется Фредерику. Тебе следует уяснить значение этой политики, ибо ты вовлечена в эту игру, ты и твой сын. Ради Бога, не спускай глаз с него. Ему грозит огромная опасность, и она исходит от самого безжалостного человека в Рохенштейне.
– Я должна вернуться в Клоксбург. Я должна сказать Фрицу, что я его мать. Я не выпущу его ни на минуту из виду.
Ильза кивнула.
– Я прикажу Принцштейну немедленно отв езти тебя домой.
Я взглянула на герцогиню.
– Я позабочусь о ней, – пообещала Ильза, и ее лицо смягчилось. – Ох, Елена, скольких бед можно было избежать, если бы ты не потерялась в тумане в тот день, когда отправилась на школьный пикник.
Она позвала Принцштейна. Он выглядел ошеломленным. Несомненно, его поразило распоряжение Ильзы доставить меня домой, а не сбросить мое тело с Кошачей башни.
Едва карета загрохотала колесами по плитам двора замка, фрау Грабен выбежала мне навстречу.
– Это вы. Где вы пропали? Он вернулся.
Мое сердце забилось от радости. Должно быть, в ту минуту я забыла обо всем: Максимилиан вернулся и будет со мной и нашим сыном здесь, под одной крышей.
– Где он? – закричала я.
– Успокойтесь, – ответила фрау Грабен. – Я сказала, что он вернулся. В Рохенштейн. Я не говорила, что он в Клоксбурге. Он был здесь и уехал искать вас.
– Куда же он поехал?
– Ну, ну, успокойтесь. Это так не похоже на вас, мисс Трант. Макси приехал вскоре после ваш его отъезда. Первым делом по возвращении он заехал сюда.
– Но где он теперь?
– Дагоберт сказал ему, что слышал, что Принцштейн повез вас в Земельный замок к герцогине. Боже мой, он ищет вас там. Он так же волновался, как вы. Не остался ни на минуту и умчался.
– Он мог бы опоздать, если бы... Она взглянула на меня в недоумении.
– Все-таки вам лучше успокоиться и присесть. Я принесу вам чашечку чая.
– Не сейчас. Я не смогу его выпить. – Мне было необходимо высказаться, рассказать, что у меня сын, он жив и что я уже люблю его без памяти. Мне хотелось рассказать об этом Максимилиану, но и фрау Грабен годилась для этого. Я выпалила:
– Я только что узнала, что Фриц – мой сын!
– Ну, – сказала, улыбаясь, фрау Грабен, – я догадывалась об этом. Все сходится, не так ли? Я о многом знала, но полной уверенности не было. Посидите спокойно минутку. С вами что-то не в порядке. Что случилось в Земельном доме? Она послала за вами. Меня это очень встревожило и, судя по виду Максимилиана, его тоже. Он не остался ни на минуту. Он уехал без всяких объяснений. Да, я догадывалась о Фрице. Хильдегарда сразу смекнула что к чему. Она знала о подлинности вашего брака. Подозреваю, и она считала, что лучше всего вас отправить в Англию и позабыть обо всем. По ее мнению, это было бы лучше всего для Макси, а счастье Макси для нее было главным.
Я едва слушала ее. Я думала о том, что Максимилиан, прибыв в Земельный замок, найдет там одурманенную снотворным герцогиню и Ильзу. Она все расскажет ему и отошлет обратно. Поэтому мне ничего не остается, как ждать его приезда. Но я должна увидеть Фрица, сказать ему, что у него есть мать. Возможно, мне лучше подождать Максимилиана и рассказать об этом Фрицу вдвоем. И тогда втроем пережить это чудесное мгновение.
А фрау Грабен продолжала рассказывать.
– Хильдегарда взяла Фрица из клиники. Она знала, чей он сын, и очень любила его. Она принимала кое-какое участие во взрыве домика и призналась мне во многом перед смертью. Вот тогда-то мне отдали Фрица, и я кое-что узнала. Ну и положение, – фрау Грабен усмехнулась. Как ей нравилось вмешиваться в судьбы людей, вызывать драматические ситуации и наблюдать за реакцией участников драмы!
– Вы были созданы для Макси, в этом не было сомнения. Он так переменился, потеряв вас. Однажды ночью во время, болезни, когда он метался в лихорадке, я услышала, как в бреду он повторял ваше имя, говорил о книжной лавке, городе, где вы жили. Я накапливала эти сведения о вас постепенно и решила, что мой Макси никогда не станет прежним без этой женщины, поэтому привезла вас к нему – мой подарок Макси в Ночь Седьмой луны. Конечно, мои планы не шли дальше маленького замка, где вы будете видеться со своим возлюбленным. И никто бы об этом не знал, кроме меня. Вы были бы его подлинной любовью. У принцев своя государственная официальная жизнь, официальные жены, но предметы их подлинной любви держатся в секрете. Почему Макси должен стать исключением?
– Ох, фрау Грабен, как вы играли нашими жизнями!
– Но что плохого сделала я вам? А теперь, что нас всех ждет? Неизбежен разрыв с Кларенбоком. Они обвинят нас в оскорблении их принцессы. Хотя Макси она никогда не нравилась. Холодная, как ледышка. Она не была для него женой. «Я думала, мы все будем счастливы вместе, у вас будут дети, и никто не будет знать правду, кроме меня, и как я буду посмеиваться от удовольствия над всем этим. А там наверху, в большом замке, будут жить герцогиня с ее сыном, наследником, который от этого не станет более умным. Вот как я себе все представляла. А потом началось такое! Отравленная стрела в шляпе Фрица, бандиты, схватившие по ошибке Дагоберта, и эта скверная история в башенной комнате, которая выдала их с головой. Они положили снотворное в молоко Фрица, но он выпил только малую часть и спал не очень крепко. Дагоберт допил за него молоко и полностью отключился. Помните сон Фрица о лошади и человеке в короне? Такая штука стоит в комнате Принцштейна. Он вырезал ее из дерева, отполировал и очень ею гордился. Это он, Принцштейн, ждал вас в комнате наверху, куда вас привела Фрида, но эта дуреха по счастливой случайности уронила свечу и подожгла ненароком спички. Если бы вы оглянулись и увидели Принцштейна, игра была бы проиграна. Поэтому он сбежал и спрятался за дверью, увидев меня, а потом проскользнул по лестнице вниз. Но я знала, что случилось. Я подозревала его в шпионаже в пользу Кларенбока, а эта дуреха Фрида делала все, что он хотел.
– Они собирались убить меня вчера, а сегодня убить меня хотела герцогиня. Скорее бы вернулся Максимилиан.
– Он сразу же приедет сюда, не застав вас в Земельном доме.
– Я должна увидеть Фрица, не могу больше ждать, я все расскажу ему. Он будет так счастлив.
– Он любит вас. Клянусь вам, если бы у него был выбор, он выбрал бы вас. Вы прикипели к нему сразу, не так ли? Может быть, правду говорят, что матери все равно узнают своих детей, даже если их разлучили.
Я пошла из комнаты, но фрау Грабен не оставила меня и проводила в крепость, до комнаты Фрица. Фрица там не было, его не было нигде в крепости.
Когда мы опустились по лестнице и вышли во двор замка, нам встретился Дагоберт.
– Ты видел Фрица?
– Да, он уехал, и это неправильно.
– Неправильно? Что неправильно?
– Отец взял нас в лес на прогулку верхом, а потом отослал меня обратно.
Я почувствовала, как кровь стынет в моих жилах.
– Отослал тебя обратно?
– Да, и Фрицу пришлось ехать одному на Могильный остров, к пустой могиле с дощечками.
– Зачем?
– Потому что он трус и должен от этого избавиться. Ему придется грести самому на остров и остаться там, пока не стемнеет.
Я не могла ждать ни минуты и побежала к конюшне. Фрау Грабен бежала за мной.
– Куда вы? – закричала она.
– Я – на Могильный остров. Скажите Максимилиану, нельзя терять ни минуты. Фрицу грозит опасность.
Я скакала через лес, видя только Фрица, моего сына, несчастную одинокую фигурку на Могильном острове с человеком, решившимся на его убийство. Я дважды за очень короткое время стояла перед лицом смерти; кто знал, возможно, встречусь с ней лицом к лицу еще раз.
«На Могильном острове, один!» – в моих ушах продолжали звучать эти слова.
– Ох, Фриц, мой сын! Лишь бы успеть спасти его, – взывала я к Богу.
Я не знала себя, как я смогу спасти его. Я думала лишь о том, чтобы быть там. Если бы Максимилиан не уехал в Земельный замок, если бы он подождал! Но мог ли он ждать, полагая, что я в опасности?
Я поскакала к озеру и не нашла ни одной лодки. В отчаянии я посмотрела на Осетров и увидела Харона, выходящего из своего домика.
– Франц! – позвала я. – Франц!
Он услышал меня и прикрыл глаза рукой, чтобы рассмотреть, кто зовет его. Я замахала рукой. Он сел в лодку и медленно стал грести, приближаясь ко мне.
– Ба, да ведь это мисс Трант.
– Мне необходимо срочно попасть на остров. Он кивнул.
– А где же все лодки? Обычно здесь есть одна. Должно быть, все на другой стороне, но одна всегда должна быть здесь.
Ох, поторопись, Харон, думала я. Он сидел, наклонившись над веслами, в черной широкой одежде, его глаза смотрели на меня из-под седых спутанных бровей.
– Чего вы так торопитесь, фройляйн?
Я нетерпеливо спросила, видел ли он Фрица? Он покачал головой.
– Сегодня на острове есть люди. Я не видел, как они приехали, но знаю. Я чувствую их присутствие. Здесь царит мир, тишина мертвых... а потом что-то изменяется, и хотя я не вижу никого, я знаю и никогда не ошибаюсь. Сегодня здесь нет мира. Может быть, потому, что завтра будут похороны.
– Кого же будут хоронить завтра?
– Дочку хозяина гостиницы. Она убила себя, бедняжка, но она имеет право быть захороненной на этом кладбище. Она была беременна от члена семьи.
– Бедная девочка.
– Для нее все земные страдания уже позади. Она будет лежать в могиле, а я посажу для нее куст розмарина. Розмарин – потому что кто-нибудь будет, вспоминать о ней.
Мы достигли берега, и я выпрыгнула из лодки.
– Я пойду искать Фрица, – сказала я Францу и побежала что есть сил к тому участку кладбища, где была вырыта свежая могила. Доски прикрывали черное отверстие.
Я закричала:
– Фриц! Где ты, Фриц! Я пришла за тобой, Фриц!
Ответа не было. Может быть, он не подчинился приказу графа и не приехал на остров? Нет, он не посмел бы. А потом, он, может быть, хотел доказать, что он не трус.
– Фриц! Где ты, Фриц!
Никто не отвечал. Ни звука. Харона отсюда не было видно, должно быть, он ушел в свой домик. Мне показалось, что я одна-одинешенька на этом острове мертвых.
Я не знала куда пойти и несколько секунд стояла неподвижно, глядя на могилу, в которую завтра положат молодую девушку.
И тут я почувствовала, что я не одна здесь. Я резко повернулась и увидела графа в нескольких шагах от себя.
У меня мелькнула мысль, что он наблюдал за мной, спрятавшись за одним из высоких надгробий.
– Где Фриц? – выдохнула я.
– Вы полагаете, я знаю?
– Ему приказали встретиться здесь с вами.
– Кто вам это сказал?
– Дагоберт. Вы велели Фрицу приехать сюда одному. Я хочу знать, где он.
– Вот это нам обоим хотелось бы знать. Этот трусишка не придет. Конечно, нет. Он испугался.
– Он больше боится вас, чем мертвых. Я уверена, он где-то здесь.
– Где? Пожалуйста, скажите мне.
– Думаю, вы лучше знаете, чем я.
– Зачем нам забивать головы этим надоедливым мальчишкой? Мы здесь вдвоем: вы и я. Здесь так тихо. На острове никого, кроме старика, и он не в счет. Странное место для свидания, но по крайней мере, здесь нас не побеспокоят. Старый Франц уже наполовину мертв в любом случае.
– Я пришла сюда искать Фрица.
– И нашли меня. Уверяю вас, это намного интересней.
– Не для меня. Я еще раз спрашиваю вас, где ребенок.
– А я еще раз говорю вам, не имею никакого представления. И меня это мало волнует. Я собирался преподать ему урок. Но лучше я преподам его вам.
Я пошла прочь, но он был рядом и схватил меня за руку.
– Мне надоела эта погоня, – сказал он. – Она закончится здесь.
Я попыталась вырвать руку, но не смогла. Он приблизил ко мне свое злое ухмыляющееся лицо.
– Я знаю, вы заманили сюда моего ребенка.
Он изменился в лице. Теперь оно выражало смесь похоти и страха.
– Я узнала сегодня, чей Фриц сын, – продолжила я. – Я знаю, что у вас на уме. Вы хотите унаследовать титул Максимилиана. Надеетесь дискредитировать его из-за брака со мной. Но вы не в состоянии дискредитировать его сына. Вы заманили его сюда. Что вы с ним сделали? Я пришла сюда, чтобы забрать его. Я его мать.
– Вы истеричка.
– Я хочу моего сына.
– А я хочу вас. Интересно, кто из нас будет удовлетворен сегодня. Вы понимаете, моя дорогая герцогиня, что вы одни со мной на этом острове, не считая этого немощного старика. Я сброшу его в озеро, если он посмеет вмешаться.
– Я презираю вас.
– Не важно. Вы в ловушке, и выхода нет! Вы достаточно умны, чтобы понять это.
– Пожалуйста, оставьте меня.
– Зачем, когда мне приятно быть с вами рядом?
– Вы безнравственный человек. Вы что, не знаете, для кого вырыта эта могила? Для девушки, доверившейся вам, которую вы обманули; для девушки, покончившей собой из-за вас. Как смеете вы... здесь... у этой могилы.
– Не находите ли вы, что в этом есть своеобразная пикантность?
– Вы мне отвратительны.
– Что ж, это меня забавляет.
Я вся дрожала. На берегу и вокруг никого не было видно. Я знала, что если попытаюсь бежать, он догонит меня. Я не собиралась сдаваться, но понимала, что он сильнее меня.
Я закричала.
– Мне нужен Фриц! Что вы сделали с ним?
– Теперь вы становитесь невыносимы.
– Я требую...
– Вы требуете? Вы не в том положении, чтобы требовать. Ну, ну, станем друзьями перед тем, как вы умрете.
– Перед тем, как я умру?..
– Вы сегодня совсем несообразительны. Это на вас не похоже. Вы обвинили меня в измене. Ее наказывают смертной казнью. Но я не хочу умирать. Поэтому я не могу позволить вам жить после такого обвинения в мой адрес.
– Вы сумасшедший, – ответила я и в отчаянии крикнула ему в лицо. – Вы убили моего сына.
– А теперь вы заставляете меня убить вас. Мне это совсем не нравится. Ненавижу убивать женщин, особенно тех, кого я обожаю, особенно тех, кого не познал и кто мне еще не наскучил.
– У вас нет сожалений о смерти тех, кто вам наскучил. Скажите мне, вы убили Фрица?
Он крепче сжал мою руку и потащил к могиле. Вы все-таки дура. Вероятно, вы бы мне скоро надоели. Но вас можно было бы не убивать. Могли бы жить на пенсии с Максом. Я мог бы вам позволить.
– Вы сумасшедший.
Мне это было ясно. Он сошел с ума от амбиций, от любви к власти и от жгучего желания отобрать у своего кузена все, чем тот владеет.
– Вы умрете и не увидите меня правителем Рохенштейна, но перед смертью я намерен показать вам, какого любовника вы отвергли. А потом я убью вас, и вы присоединитесь к своему сыну.
– Где Фриц? – закричала я.
Все еще сжимая мою руку, он отбросил в сторону одну из дощечек. Я заглянула в могилу. Там лежал Фриц.
– О Боже, – закричала я, пытаясь освободиться.
Я хотела спуститься в могилу, взять своего сына, которого отобрали у меня с рождения и теперь, когда он вернулся ко мне, лежит в могиле.
Я услышала крик, он доносился с того берега:
– Ленхен, Ленхен!
– О Боже милостивый! Это Максимилиан.
– Слишком поздно, кузен, – пробормотал граф. – К тому времени, когда ты будешь здесь, я стану любовником твоей жены и ее убийцей. Потом я встречу тебя. Тройные похороны с кое-какими почестями на герцогской аллее.
Он схватил меня. Я отбивалась изо всех сил. И вдруг откуда-то прозвучал выстрел. Объятия графа ослабли, я отскочила в сторону и увидела, как, закачавшись, он рухнул на землю. Кровь хлынула на траву.
– Максимилиан, – прошептала я, – ты убил его.
Я побежала к берегу и увидела Максимилиана, выходящего из лодки. Я упала в его объятия, и он прижал меня к себе. Это продлилось не более секунды, я забормотала что-то о Фрице, о моем сыне, лежащем в могиле.
Мне трудно вспоминать что было потом. Я была в таком шоке, что воспринимала происходящее с большим трудом. Максимилиан спустился в могилу, он поднял Фрица, и в это время появился другой человек. Он держал ружье и положил его на землю, принимая Фрица от Максимилиана.
Он осторожно опустил Фрица на землю, и вместе с Максимилианом мы склонились над нашим сыном.
Я вдруг осознала, что человек, подошедший к нам, – хозяин гостиницы.
– Мальчик жив, – сказал Максимилиан. – Мы должны немедленно доставить его в Клоксбург.
– Мы сделаем для него носилки, – сказал хозяин гостиницы. – Хорошо, что я здесь оказался.
Вы попали ему прямо в сердце, сказал Максимилиан.
– Я сделал бы это еще и еще раз, – ответил он. – Я собирался убить его и убил.
Мы отвезли Фрица в замок. Благодаря Богу граф не собирался убить его сразу, ибо это не составляло для него труда. Он избил его до потери сознания и сбросил в могилу; его нашли бы лишь на следующий день, когда должны были состояться похороны дочери хозяина гостиницы. К тому времени Фриц мог бы умереть от ушибов или от страха; и если бы он еще не умер, шпионы графа нашли бы способ добить его. А народу, конечно, было бы объявлено, что он упал в могилу и убился при падении.
Я не спускала с него глаз и была у его изголовья, когда он пришел в сознание. Я наклонилась к нему и прошептала:
– Фриц. Я с тобой. Мы будем с тобой теперь навсегда.
Он с удивлением посмотрел на меня, и я продолжила:
– Ты всегда хотел, чтобы у тебя была мама, Фриц. Теперь у тебя она есть. Я твоя мама.
Я не думаю, что он понял, но мои слова успокоили его. Я мечтала о том дне, когда он окончательно поправится и поймет, какое чудо произошло с нами.
А на следующий день после убийства графа французы объявили войну Пруссии, и все германские государства оказались втянутыми в эту войну.
Перед этими событиями померкли все остальные. Будучи главнокомандующим армии Рохенштейна, Максимилиан вскоре отбыл на фронт. Я осталась дома долечивать Фрица, и это помогло мне пережить те черные дни. Мне кажется, удивительное известие, что у него есть мать, способствовало скорейшему его выздоровлению.
Принц Кларенбока, которому Максимилиан рассказал всю нашу историю, повел себя в высшей степени благородно. Он сказал, что его дочери следует вернуться в Кларенбок, и она вернулась домой в сопровождении Илъзы. Позднее я узнала, что Вильгелъмина ушла в монастырь, где она надеялась искупить свой грех покушения на убийство.
Вскоре после начала боевых действий состоялся суд над владельцем гостиницы за убийство графа. Максимилиан попросил для него особого снисхождения, как отца девушки, покончившей жизнь самоубийством из-за того, что граф соблазнил и бросил ее.
Идет война, – сказал Максимилиан, – и все мужчины, способные носить оружие, нужны на фронте, я готов лично поручиться за этого человека.
И он дал такое поручительство.
Мы с сыном мечтали о том чудесном времени, которое наступит после окончания войны, когда мы все: он, я и отец будем вместе.
Мы превратили Земельный дом в госпиталь, и начались мрачные и тревожные дни, когда нас спасала только работа, а когда стали поступать тяжелораненые, я ждала с ужасом, что вдруг день и принесут Максимилиана. Не знаю, что я делала бы без фрау Грабен, я очень многим обязана ей.
Наконец пришло известие о великой победе, об этом звонили колокола приходской церкви. Французы отступали, а император Наполеон III был блокирован в Седане.
С какой радостью встретили мы день возвращения Максимилиана!
Мы снова были вместе, и я впервые открыто встречала его как мужа. Тайны исчезли. История нашего бракосочетания, смерть графа, уход Вилъгелъмины в монастырь, счастливые поиски нашего сына – все эти легенды остались в прошлом. Их всех поглотило главное событие – война.
Максимилиан вернулся домой. И какой радостью было для меня познакомить отца с сыном и сына с отцом. Теперь у Фрица была не только мать, но и отец, которого он мог любить и уважать.
И этот день, когда я смогла сказать сыну: «Фриц, это твой отец», я назвала самым счастливым днем в своей жизни.
– Пока, – добавил Максимилиан.
1901-й год
Что последовало за сражением под Седаном, – хорошо всем известно. Французы были окончательно разбиты, и в результате произошло объединение немецких государств в Германскую империю во главе с королем Пруссии, ставшим императором. Он пробыл императором только несколько месяцев, и затем его титул перешел к его сыну Вильяму. Маленькие княжества и герцогства были поглощены этой огромной империей. Не стало больше правителей небольших владений, герцог в своем замке не значил больше английского сельского сквайра.
Та же участь постигла и Максимилиана. С тех пор прошли годы.
Когда я пишу эти строки, мы скорбим о смерти королевы Виктории, ибо нас связывали с Англией крепкие узы. Прошло уже больше тридцати лет после битвы под Седаном, и я уже немолода. Меня окружает моя семья. Самый старший – Фриц, он почти на двенадцать лет старше Макса, у меня двое дочерей и еще один, третий сын. Большая семья – большое удовлетворение. Фриц – мягкий и умный мальчик, он читает лекции в Боннском университете. Другие уже тоже завели свои семьи, за исключением Вильяма, моего младшенького. Дагоберт и Лизель жили с нами, а когда принцесса Вильгельмина уехала в Кларенбок, ее сын и сын Максимилиана стал жить с нами. Дагоберт быстро продвинулся на военной службе, а Лизель счастливо вышла замуж.
Фрау Грабен, естественно, осталась с нами. Она задирала нас, присматривала за нами и постоянно пыталась впутывать нас во всякие драматические ситуации, столь приятные ее сердцу. Мы так привыкли к ней, как к части нашего дома, что, когда она умерла в возрасте восьмидесяти лет, она унесла с собой кусочек нас самих. Она прожила хорошую жизнь.
Через несколько лет после войны нас навестил Энтони Гревилль со своей женой Грейс – кроткой миловидной женщиной, типичной женой священника. Она была предана Энтони и нетрудно было понять тому причину. Он был так добр и внимателен ко всем людям. Когда я увидела их вместе, с сомнением подумала, неужели я стала бы такой, как Грейс, выйдя замуж за Энтони, и вела бы легкую приятную жизнь, принимая такие принципиальные решения, как проводить ли встречи матерей по понедельникам или средам, и кому какой столик выделить на благотворительной распродаже домашних изделий.
Энтони смотрел на меня немного задумчиво, когда я водила его по саду замка.
– Ты счастлива, Елена?
И я ответила убежденно:
– Я никогда не была так счастлива в любой другой жизни.
И, оглядываясь на прожитые годы, я знаю, что это правда. У меня были и страхи, и опасности; у нас были разногласия и трудности; Максимилиан познал величие власти, и это оставило на нем печать на всю жизнь; он был рожден повелевать, а я не считаю себя рожденной подчиняться. Но какими бы ни были наши разногласия, мы знали – мы единое целое, и не представляли себе истинного счастья друг без друга. Я была права, сказав Энтони, что не смогла бы испытать эти мгновения полного счастья в любой другой жизни. Я познала огромную радость, возможно, лучше сказать, познала удовлетворенность в те мгновения, когда понимаешь, что все, что ты сделал, стоило потраченных усилий.
И вот мне уже немало лет, но я все еще вспоминаю тот страшный день на Могильном острове, где смотрела прямо в лицо смерти и узнала цену человеческой жизни. Я поглощена делами моего дома, не политическими проблемами, которые больше не касаются нас, а домашними заботами тех, кто работает и живет в нашем поместье. У меня семья, Максимилиан, я так и не смогла привыкнуть называть его уменьшительным именем, потому что для меня он всегда лесной герой и никогда не утратил той волшебной силы, которой заколдовал меня в нашу первую встречу.
В январе этого года умерла королева Виктория, и наступит Ночь Седьмой луны. После объединения Германии вот уже более тридцати лет этот праздник не отмечают, хотя многие помнят о нем, и рассказывают детям и боятся выйти в эту ночь на улицу, где бродит бог раздора и интриг.
Что за прекрасная ночь! Полная луна высоко в небе затмевает своим блеском звезды и освещает горы.
Я стояла у окна и смотрела на нее, когда подошел Максимилиан и встал рядом. Мы – двое, кто никогда не забудет Ночь Седьмой луны и будет праздновать ее до конца нашей жизни.




Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория



ТЯЖЕЛОВАТО ЧИТАЕТСЯ
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияЛИЛИЯ
20.02.2012, 18.40





а мне нравится как пишет холт.она прекрасная писательница.не те писулки от которых только пошлости и ждешь
В Ночь Седьмой Луны - Холт Викториямия
20.02.2012, 20.32





заинтригована, приступаю к чтению.
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияАленький
28.03.2012, 20.21





Обожаю этот роман, очень захватывает. Невозможно оторваться, легко читается.
В Ночь Седьмой Луны - Холт Викториявероника
9.05.2012, 9.09





Очень хороший роман,просто супер!*
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияДиана
4.06.2012, 15.43





очень интересно , напоминает конечно сказку, но такой сюжет !!!!!
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияНАТАЛЬЯ
28.01.2013, 16.04





Один из любимых романов Виктории Холт. Много познавательного о Германии тех времен и конечно же сказка, которая становится реальностью.
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияВиктория
29.05.2013, 16.51





такая тягомотина!в жизни такую чушь не читала!притом что перелистывала по 100 страниц сразу!бла бла бла. конец..бред!!!
В Ночь Седьмой Луны - Холт Викторияюлия
4.12.2013, 19.23





Дуже захоплюючий роман, рекомендую!
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияLorin
16.08.2015, 16.46





Роман интересный.ЛР с такими сюжетами ещё не читала, выдумка понравилась. Без слез и припадания на колени.Своеобразный роман, советую.
В Ночь Седьмой Луны - Холт Викториячитатель
29.01.2016, 14.40








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100