Читать онлайн В Ночь Седьмой Луны, автора - Холт Виктория, Раздел - ГЛАВА 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.57 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

В Ночь Седьмой Луны

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 11

Глаза Дагоберта светились от восторга.
– Скоро состоится охота на оленей, – сказал он мне. Мы поедем. Это так здорово. Паф, паф.
– Ты собираешься охотиться на оленей?
– Это особая охота. Там будет мой отец.
Я повернулась к Фрицу.
– А ты поедешь?
Фриц не ответил, и Дагоберт закричал:
– Конечно, он поедет. А Лизель нет. Она еще маленькая.
Лизель зарыдала.
– Она может поехать вместо меня, – сказал Фриц.
– Нет, не может, – закричал Дагоберт. – Ты просто испугался, а она от того не станет старше.
– Я не испугался, – сказал Фриц.
– Нет, испугался!
– Нет, не испугался.
– Испугался, испугался, испугался! – Дагоберт кружился вокруг Фрица, как маленький раздраженный дервиш, Фриц ударил его.
– Пожалуйста, прекратите, – сказала я. – Очень неприлично драться перед вашим учителем английского языка.
Дагоберт подумал и спросил:
– А будет ли неприличным драться за вашей спиной, мисс?
– Ты становишься грубым, Дагоберт! – сказала я, – что также неприлично. А теперь кончайте дурачиться и расскажите, где состоится эта охота на оленей.
– В лесу, где олени.
– В Клоксбургском лесу?
– Нет, в герцогском.
– Ты хочешь сказать, что вы, мальчики, также примете участие в этой охоте?
Дагоберт прыснул со смеху, а Фриц пояснил:
– Это другая охота, мисс. Их всех гонят в одно место, много-много оленей, они выбегают и их убивают и...
– Паф, паф, паф, – закричал Дагоберт.
Я так и не поняла ничего из их слов и обратилась за разъяснениями к фрау Грабен.
Она сидела в кресле с тазиком в руках. На столе рядом с ней лежал кусок пряного пирога, который, как я узнала, ей очень нравился. Фрау Грабен редко плотно обедала и целый день ела что-нибудь вкусненькое. Она опустила тазик, и я, не удержавшись, взглянула в него. Там были два паука. Увидев мое удивление, фрау Грабен засмеялась довольным сытым смехом.
– Мне нравится сажать их вместе и следить за их поведением. Сейчас они ведут разведку, не знают, как себя вести. Они попали в этот странный мир. Потом, я уверена, будут сражаться, и один из них убьет другого.
– Но зачем это им? – спросила я.
Пауки очень интересны. Как они плетут свою паутину, прекрасные паутинки. Однажды я наблюдала бой между огромным шмелем и большим пауком. – Ее глаза блестели от возбуждения. – Шмель попал в паутину, и вы бы видели, как паук принялся за работу! Он завернул шмеля в липкую паутину, но шмель был слишком силен, и паутина не выдержала. Он вырвался и улетел, схватив паука. Интересно, что с ним случилось дальше. У них все как у людей. Вы сажаете их где-нибудь с кем-нибудь еще и наблюдаете, что произойдет. Но я глупая старая женщина. Боюсь, что я часто бываю такой. Теперь приходите вы, добрая приятная молодая женщина, и вы пытаетесь меня убедить, что я не такая. Но вы же знаете меня, милая, не правда ли? И вот вы немножко удивлены моими пауками. Не обращайте внимания. – Она успокаивающе улыбнулась. – Видите ли, дорогая мисс Трант. Меня интересует все, все, даже пауки.
Я сказала, что мальчики собираются на оленью охоту.
– Да, это что-то вроде охоты. Вы увидите, потому что вам придется поехать с ними.
– Мне... ехать на охоту...
– Там нет погони за оленями. Увидите, что это такое. Граф желает, чтобы мальчики были там. Охота намечена на завтра, что-то вроде охотничьего праздника. Жаль, что принца не будет. Ему всегда нравился праздник стрельбы – Шюценфест!
– А мне что там делать?
– Ничего. Вы будете только присматривать там мальчиками. Вам понравится процессия. Очень красочная. Мы очень любим эти праздники.
– Так там не будет погони за оленями.
– Никакой погони. Эти мальчики вам нарасскажут. – Она улыбалась своей простой счастливой улыбкой, уверяя меня, что все будет хорошо.
На следующий день мы отправились на праздник стрельбы. Я так и не смогла ничего выведать у мальчиков. Дагоберт был слишком возбужден, он бегал вокруг с криками «паф» и убивал воображаемых оленей. Фриц настороженно молчал.
Так как мы не собирались вернуться в замок к обеду, фрау Грабен объяснила нам, что нам следует остановиться в городе на одном из постоялых дворов и оставить там лошадей. Очень хорошенькая дочь хозяина угостила нас прохладным яблочным элем и «шинкенбротом» – большими ломтями вареного мяса, уложенными на толстые хлеба с маслом.
Пока мы ели, толпы народа стали заполнять верхнюю городскую площадь, тележки, украшенные цветами, выкатывались на площадь из соседних селений, на них восседали девушки в черных юбках и желтых сатиновых фартуках. Мужчины, шагавшие у повозок, были одеты в разнообразные цветные костюмы: красные, синие, черные и желтые. Над толпой возвышались всадники, шли скрипачи, слышались песни.
Дагоберт сказал, что нам нужно спешить к Шюценхаусу – стрелковому дому и быть тамдо прихода шествия. В доме по указанию его отца для нас оставили специальные места.
Дагоберт привел нас к зданию рядом с ратушей. Когда мы вошли, к нам подошел человек в униформе, он, видимо, знал мальчиков и провел к нашим местам у помоста.
Мы слышали звуки оркестра и пение по мере приближения процессии. Дагоберт не сводил с меня глаз, наблюдая, какое впечатление на меня производит этот праздник. Теперь зал стал наполняться людьми. Мужчина в зеленой двойке ввел в зал людей с ружьями. Дагоберт шепнул мне на ухо, что это был стрелковый король. Его избирают ежегодно за умение стрелять, и в течение года он «властвует» среди охотников. Медали на его зеленом костюме получены им от «королей» других лет. В зал вваливались представители окрестных деревень, приехавшие посмотреть на состязание стрелков. Хотя мужчины и женщины в красочных костюмах все прибывали и прибывали, центр зала и пространство с краю, напротив помоста, оставались свободными. Там стоял столб, на который была водружена, как мне показалось, птица.
Фриц шепнул мне, что это не настоящая птица, она сделана из дерева и в нее воткнуты перья. Каждый год для праздника изготавливают новую птицу.
Снаружи снова раздались звуки фанфар – приближалась свита и семья герцога. Волнение мое усилилось. Я увижу графа, отца этих мальчиков, который благодаря им стал для меня легендарной личностью. Я заметила, какое впечатление произвел звук фанфар на ребят, они застыли возле меня в благоговейном молчании.
Затем дверь, которую я не заметила прежде, распахнулась настежь. Вошли два герольда – мальчики лет четырнадцати в синем и золотом, цветах герцогской семьи. Они затрубили, и при звуках фанфар люди в зале встали со своих мест. Вошел герцог. Я сразу же узнала его по портретам, которые я видела столько лет назад. Не изменился даже плащ из синего бархата, отороченный мехом горностая. Сзади него стояли мужчина и две женщины. Сердце мое сильно забилось, комната пошла кругом, и я испугалась, что потеряю сознание. Я подумала в тот момент, что нашла Максимилиана. Вошедший за герцогом мужчина напоминал Максимилиана – тот же рост, то же телосложение. Но это был не он. Я ошиблась. За те три дня я запомнила каждую деталь его лица, они запечатлелись навеки в моей памяти. Я никогда не смогла бы забыть, но и никогда не смогла бы спутать его с кем-нибудь более, чем на одну-две секунды. Было несомненное сходство, но не больше. Одна из женщин, стоявших рядом с ним, также напомнила мне Ильзу, но, присмотревшись, я убедилась, что это лишь сходство.
Это напоминало мне один из моих снов, через минуту меня ждало пробуждение. В зале вдруг стало невыносимо жарко, но дрожь не проходила. Я почувствовала, как Фриц сжимает мою руку, и ответила на его пожатие. Спокойствие вернулось ко мне, это был не сон.
Я взглянула на мальчиков, они не сводили глаз от: человека, принятого мною за Максимилиана, и я поняла, что это был племянник герцога и их отец.
Мне показалось, что я просто воображаю. Между ними небольшое сходство, а так как больше всего я хочу снова увидеть Максимилиана, я увидела его в этом человеке такого же телосложения, такого же роста, с таким же надменным видом.
Герцог и его свита заняли места на помосте. Я продолжала глядеть на герцога. Теперь я уже видела различие: граф был слегка тяжелее Максимилиана, с румяным цветом лица; в его лице проскальзывала жестокость, которую я никогда в Максимилиане не замечала. А, может быть, я ошибалась или отказывалась видеть? У графа был нос подлинней и более тонкие губы. Тем не менее они были очень похожи, но это сходство становилось меньше, чем больше я наблюдала за графом.
Дагоберт бросил на меня быстрый взгляд. Я догадалась, что он ждет от меня слов восхищения его отцом. Я шепнула:
– Кто эта женщина, рядом с герцогом?
– Супруга принца, принцесса Вильгелъмина.
– Где же принц?
– Его здесь нет. Мой отец – его кузен и занимает его место во время его отсутствия.
Я кивнула.
Церемония началась, ее целью было определить лучшего стрелка года.
Король стрелков ввел претендентов и представил их герцогу. Они начали стрелять по деревянной птице, стремясь сбросить ее с шеста.
Только двоим стрелкам удалось сбить птицу, и их наградили громкими аплодисментами. Им предстояло продолжить состязание по новой мишени. Вскоре один из них оказался победителем и был провозглашен королем стрелков на следующий год. На этом состязание стрелков закончилось, победитель получил поздравления герцогской семьи, но праздник только начинался. По словам Дагоберта, главное было впереди. Герцог с окружением покинул зал. Проходя мимо нас, граф взглянул на мальчиков, и его бесцеремонный взгляд скользнул по мне, вызвав у меня беспокойство и возмущение. Мной владело странное настроение. На мгновение мне показалось, что я нашла объект моих долгих поисков, Но испытала горькое разочарование. Может быть, поэтому я почувствовала негодование, оскорбившись, как граф взглянул на меня.
– Теперь мы отправляемся в лес на настоящую охоту, – объявил Дагоберт.
– Мне нездоровится, – пожаловался Фриц. Я взглянула на него с тревогой.
– Может быть, нам всем лучше ехать домой?
– Нет, – закричал Дагоберт. – Папа рассердится. Ты не посмеешь, Фриц, ты знаешь!
– Да, – согласился Фриц. – Я поеду.
– Если тебе нездоровится, вернемся в Клоксбург я поеду с вами и возьму на себя всю ответственность.
– Я не вернусь, – сказал Дагоберт.
– Я тоже не поеду, – присоединился Фриц. Но я видела, что он хотел вернуться.
Мы отправились на постоялый двор, где напоили наших лошадей, и выехали из города. Множество людей направлялось в лес. Примерно через полмили мы подъехали к месту, где собиралась толпа. Один из лесников взял наших лошадей. Видно было, что мальчиков хорошо знали, и люди расступались, давая нам пройти. Затем я увидела нечто похожее на большую палатку без верха. Четыре полосы брезента замыкали пространство, открытое сверху, и когда мы приблизились, кто-то, очевидно, охранник, поднял лоскут брезента и впустил нас вовнутрь. В центре палатки было воздвигнуто подобие павильона, роскошно украшенного цветами и листьями, цветочными гирляндами и венках. В павильоне были расставлены стулья, и нам предложили три сиденья.
– Что здесь будет? – шепнула я. Дагоберт прижал пальцы к губам, а Фриц побледнел, и, казалось, предстоящее действо ему не по нутру.
Раздался снова звук фанфар, и в палатку стали входить другие участники торжества. На этот раз герцога не было, и возглавляли участников граф, отец мальчиков и две дамы, одна из них напомнившая мне Ильзу. Опять оценивающий взгляд скользнул по мне, и тут я инстинктивно поняла, что так он смотрит на любую женщину. Я подумала о матерях мальчиков и Лизель, удостоившихся в свое время такой же оценки, и почувствовала в душе неприязнь к этому человеку, дерзнувшему возродить мои надежды, наполнить меня радостью, но оказавшемуся совсем не тем, кого я искала.
Фриц придвинулся ко мне поближе. Я взяла его за руку, прижала к себе. Сияющие глаза Дагоберта следили за отцом. Теперь все места в павильоне оказались занятыми, и граф стукнул в ладоши. Все встали, и я увидела ружья в руках мужчин. Раздались крики. Брезент поднялся, и десятки оленей бросились в загон. Раздались выстрелы, и множество прекрасных животных упало на траву. Я не отвела глаз и взглянула на Фрица. Он сидел, прикрыв глаза, и слегка покачивался.
Я как бы со стороны услышала свой голос.
– Это ужасно! Мясники!
Схватив Фрица за руку и отбросив брезент, я потащила его прочь от места бойни.
О Дагоберте я забыла. Моей единственной мыслью было состояние Фрица, настроение которого так совпадало с моим. Убийство загнанных под пули прекрасных, ни в чем не повинных существ потрясло меня, как никогда.
Я нашла лошадей, человек, их охранявший, с удивлением глядел на нас.
– Мы возвращаемся в Клоксбург, – сказала я ему. – Сходите и попросите молодого господина Дагоберта немедленно прийти сюда.
Фрица трясло, когда он садился на пони. Я надеялась, что мне удалось скрыть свое волнение. Вскоре вернулся с Дагобертом один из лесников, тот выглядел ошеломленным.
– Папа очень рассердился, – сказал он, когда мы отъехали.
Я надеюсь, что не показала им своего смятения. Я чувствовала, что они оба внимательно смотрят на меня: Фриц – как на спасительницу, в возможности которой он сомневался; Дагоберт – как на отчаянную незнакомку, поведение которой скорее объяснялось невежеством, а не мужеством.
Обратный путь в Клоксбург прошел в полном молчании. После прибытия я отправилась в свою комнату, и сразу в дверь постучалась фрау Грабен.
– Вы покинули павильон! Никому не позволено выйти из павильона до того, как его покинут члены семьи герцога.
– Мы ушли!
Несмотря на то, что она считала, что я совершила совершенно непростительный проступок, она не смогла скрыть своего удовольствия. На ее лице было то же выражение, что и в тот вечер, когда, придя к ней в гости; я удивилась, увидев пауков в тазике.
– Счастье, что там не было герцога.
– Я, должно быть, совершила государственное преступление.
– Очень серьезный проступок.
– И что же теперь сделают со мной? Расстреляют?
Она улыбнулась.
– Не знаю, что будет. Увидим. Я слышала от Дагоберта, что его отец разгневался не на шутку. Я бывало звала этих мальчишек Доннер и Блитцен (Гром и Молния). Никто не впадал в такую ярость, как Фредди. Настоящий гром. А принц во всем был как молния: брался за все и через минуту затухал. Да, я звала их Гром и Молния.
– Предположим, меня попросят уехать.
– Посмотрим, – сказала фрау Грабен.
Затем она заговорила о своих подопечных – кузенах графе и принце. Таких детей больше не было. Одни проказы. Я поняла, что принц был ее баловнем. Маленькая Молния был чуть привлекательнее молодого Грома.
Но мне было не до воспоминаний. Я думала о том, что со мной будет, и почти уверилась в мысли, что мне предложат собрать вещи и убраться. Графу, понятно, не захочется держать дерзкого нарушителя этикета в роли воспитателя его детей.
Я отправилась в комнату в башне. Она в какой-то степени вносила успокоение в мою душу. Я взглянула на долину, на город, где происходило стрелковое торжество, на лес – место отвратительного побоища, и отчаянная грусть охватила меня. Если мне придется уехать, я никогда не получу ответа на мучивший меня вопрос. Появление фрау Грабен в лавке и мой приезд в Германию напомнили: мне встречу с Ильзой – та же режиссура. В них было нечто нереальное. Они походили на фантастические приключения, в которых участвовали лесные боги и герои. Я изменилась с тех пор, выросла из легкомысленной девчонки, заблудившейся в тумане, и чувствовала, что сумею раскрыть тайну Ночи Седьмой луны и внести, наконец, покой в свою душу. В случае отъезда всем моим надеждам пришел бы конец. Возможно, я могла бы поехать в Далменштифт и предложить свои услуги учителя английского, как предполагала когда-то. Но мне хотелось остаться здесь, я привязалась к детям, в особенности к Фрицу. Жизнь в замкнутом мирке обители не манила меня. Единственным ее достоинством была близость заколдованного леса, где некогда я вошла в сновидение... или может быть, в подлинную жизнь?
Я провела бессонную ночь, а наутро, когда мы с детьми сидели у окна в башне, увидели небольшую кавалькаду всадников, они поднимались по горной дороге к Клоксбургу.
– Это папа, – закричал Дагоберт.
Мое сердце екнуло. Граф не терял времени.
Я попросила мальчиков пойти вымыть руки и приготовиться к встрече гостя и отправилась к себе, готовая ко всему.
Меня пригласили в Рыцарский зал. Покинув крепость, я пересекла внутренний двор замка и вошла в Рандхаусбург. Колени мои дрожали, но я шла с гордо поднятой головой и чувствовала, как горели у меня щеки. Я надеялась, что мое волнение не бросается в глаза. Пытаясь успокоиться, я говорила себе: ну пусть меня уволят, я поселюсь пока в скромной гостинице где-нибудь неподалеку и, возможно, устроюсь преподавать в Даменштифте.
Он сидел в одиночестве и встал при моем появлении, поклонился до пояса, как в свое время мальчики, щелкнув каблуками. Он выглядел великолепно в форме герцогского гвардейца. Рядом с ним я смотрелась как серый воробей на фоне павлина.
– Мисс... э... – начал он.
– Трант, – подсказала :я.
– Вчера мы встретились впервые, мисс Трант. Он хорошо говорил по-английски, практически без акцента. Его голос подействовал на меня успокаивающе, он очень напоминал голос Максимилиана.
– Вы учите моих детей английскому, – продолжал он.
– Да.
– Мне кажется, они не очень продвинулись в учебе.
– Наоборот, я бы сказала, что они добились прекрасных успехов. Когда я приехала, они знали всего одно-два слова, их обучению языку не уделялось никакого внимания.
Мне нечего было терять, и я осмелела. Он намеревался избавиться от меня, и поскольку я сочла его обращение агрессивным, я придала своему голосу твердость, которую он мог принять за высокомерие. Он уселся за столик, на котором стояла оловянная посуда.
– Садитесь, – разрешил он.
Его повелительная манера разговаривать была мне совсем не по душе, но, продолжая стоять, я ставила себя в невыгодное положение, и я села.
– Таковы находите детей невежественными?
– В отношении английского языка несомненно.
– И они достигли с момента вашего приезда таких успехов, что, когда я попросил их высказаться по-английски о вчерашнем происшествии, они совершенно лишились дара речи.
– Возможно, сейчас это превосходит их возможности.
– А вам это оказалось вполне под силу.
– Думаю, свою точку зрения я высказала.
– Вы не оставили никаких сомнений, что считаете нас страной варваров. – Он остановился в ожидании ответной реплики, но я молчала. – Так или не так?
– Я считаю этот спектакль отвратительным.
– Неужели?
– Что ж здесь удивительного?
– Ах, эта британская впечатлительность! Реакция вашей королевы была примерно такой же. Я присутствовал на подобном развлечении. Она сказала: «Бойня!»
– Что ж. Я оказалась в благородной компании.
– Мне кажется, вы не придаете этому большого значения. Вчера вы тоже находились в благородной компании, но вели себя удивительно невежливо. Только то, что вы иностранка и могли не знать наших обычаев, могло бы спасти вас от сурового наказания.
– Я понимаю, что нарушила правила этикета, и приношу за это свои извинения.
– Очень любезно с вашей стороны.
– Если бы я знала, какое зрелище мне предстоит, я никогда не приняла бы в нем участия.
– Вам приказали бы сделать это!
– Тем не менее я бы отказалась.
– Те, кто находятся на нашей службе, выполняют наши приказания.
– Видимо, я не из тех, и поэтому, считая подобные приказания неприемлемыми, мне следует отказаться от должности.
– Что вы и делаете?
– Если вы этого хотите, у меня нет выбора.
– Выбор существует. Если вы попросите извинения. Скажем, вы иностранка, незнакомая с местным этикетом. Извинения следует принести принцессе, графине и другим членам двора. Учитывая ваше незнание местных обычаев, вас простят при условии, конечно, что вы не будете впредь их нарушать.
– Я не смогу дать подобного обещания. Если меня попросят снова принять участие в подобном отвратительном спектакле, я откажусь.
– От своего имени, возможно. Но с вами были мои сыновья. Вы думаете, я могу позволить забивать их головы мыслями, мешающими им стать настоящими мужчинами?
Я представила, как он заставляет Фрица наблюдать подобные сцены, пытаясь сделать из него «настоящего мужчину». Неудивительно, что бедный матьчик нервничает, ходит во сне. Я была готова бороться за Фрица больше, чем за себя.
– Фриц – очень чувствительный мальчик, – сказала я серьезно.
– Отчего? Потому что его воспитывали женщины?
– Оттого, что у него легковозбудимый характер.
– Дорогая мисс Трант! Мне некогда возиться с легковозбудимыми натурами. Я хочу сделать из мальчишки мужчину.
– Разве по-мужски находить удовольствие в убийстве прекрасных животных?
– Ну и мысли у вас. Я думаю, вы наверняка преуспевали в академии для избранных молодых леди!
– Возможно. И вы сообщаете мне, что я уволена. В таком случае мне надо собрать свои вещи, чтобы долго здесь не задерживаться.
Он встал, подошел ко мне и уселся на столик, совсем; рядом со мной.
– Вы очень торопитесь, мисс Трант. Не думаю, что из запальчивых людей получаются хорошие педагоги.
– Прекрасно, я ухожу!
– Но лично у меня нет возражений против таких качеств.
– Рада, что не во всем раздражаю вас.
– Раздражаете меня не вы, мисс Трант, а ваш вчерашний поступок.
Его близость, исходившая от него мужественность пугали меня. Он был очень похож на Максимилиана. В ту ночь в охотничьем домике Фредерик не остался бы по сторону закрытой двери. Вот это я чувствовала ИНСТИНКТИВНО.
– Мне кажется, я обидела вас, – сказала я поспешно. – Закончим на этом нашу беседу, я пойду.
– У вас в обычае уходить без предупреждения. Moй обычай – разрешать своим служащим приходить или уходить.
– Я предполагаю, что я больше не работаю на вас и на меня это не распространяется.
Я отвернулась. Он был рядом, и я ощущала теплое дыхание на своей шее.
Крепко взяв меня за руку, он сказал:
– Вы остаетесь. – Улыбнувшись и полуприкрыв глаза, он скользнул по мне взглядом. – Я решил дать вам еще одну возможность, – продолжил он.
Я смело взглянула ему в лицо.
– Предупреждаю вас, в аналогичных обстоятельствах я поступлю точно так же.
– Посмотрим.
Я сняла его руку со своей и поспешно опустила ее. Его удивлению не было предела.
– Когда вам заблагорассудится, пожалуйста, вы можете уволить меня.
С этими словами я вышла из Рыцарского зала, пересекла крепостной двор и вошла в крепость. Меня всю трясло, но настроение было приподнятое, словно я одержала победу. В какой-то степени так оно и было, по крайней мере, меня оставили работать в Клоксбурге.
Я сидела у окна, и ветерок обдувал мои горящие щеки. Встреча потрясла меня; вызывающий взгляд графа не оставил у меня сомнений, кого он выбрал в качестве очередной жертвы. Я была достаточно опытна, чтобы распознать его намерения. К моему страху примешивалось удивление – я уже перестал а думать о себе как о привлекательной женщине. Другое дело в юности, тогда помимо внешности и копны темных волос ко мне привлекали внимание, живость характера и жизнерадостность. Однако после замужества, мнимого или реального, и рождения ребенка (в этом-то я была уверена), и его утраты я изменилась. И мисс Гревилль, и тетя Матильда часто говорили, что я сильно изменилась после возвращения из-за границы. Мою веселость поглотила туча сомнений. Я любила и потеряла мужа и ребенка, и мало кто остается прежним после таких переживаний.
Энтони, правда, просил моей руки. Я вдруг осознала, что почти забыла о нем. Он писал дважды, письма его были полны подробностей о делах прихода, его работе. Они должны были интересовать меня, но я обнаружила, что не могу с вниманием прочесть эти письма до конца.
Со времени прибытия в Клоксбург я ощущала Необычайное волнение, схожее с тем, какое испытала, проснувшись в постели в доме Ильзы и узнав, что мое замужество – сон, навеянный лечением доктора Карлсберга. Во мне таилось глубокое убеждение, что ключ к моей тайне я найду только здесь. На секунду увидев графа, я уверилась, что нашла разгадку. Но это оказалось заблуждением, и теперь сам граф становился препятствием на моем пути.
Я догадывалась, что произошло. Как женщина с опытом, я понимала, какой тип он представляет. Будучи всемогущим в своем мирке, он встречался с небольшим сопротивлением, и поначалу оно его привлекало, но ненадолго. Скоро оно начало ему надоедать. Вероятно, вскоре мне придется все-таки обратиться в Даменштифт.
Мои размышления прервали голоса внизу.
– Теперь, господин Фреди, тебе придется вести себя прилично. Твои забавы мне надоели.
Я узнала голос фрау Грабен, легкий смешок в голосе, представила самодовольную улыбку на ее лице.
– К чему тебе все это, старушка? Зачем ты привезла ее сюда?
Граф! Высокомерный всемогущий граф, позволяющий фрау Грабен так с собой обращаться. Ну, конечно, у старой няньки были особые привилегии.
– Пора дать твоим шельмецам образование.
– Они его получали. Зачем нам еще понадобилась эта ханжа-англичанка?
– Не такая уж она ханжа, господин Фреди. Уверяю тебя.
– А кто ты такая, чтобы уверять меня?
– Не забывай о приличиях, господин Фреди, я всегда учила тебя этому.
– Черт побери, женщина. Я уже не в детской.
– Ты всегда будешь в детской, когда речь идет обо мне, и то же относится к твоему высокопоставленному и могущественному кузену.
– Он всегда был твоим любимцем.
– Не болтай глупостей! У меня не было любимцев. Я любила вас обоих, не позволяла дерзить мне тогда и не позволю сейчас.
– Мне следовало давно выгнать тебя из Клоксбурга.
– Кто ж тогда будет ухаживать за твоими выродками?
– Ну, старая ведьма, найду десяток, если потребуется.
– Но ты доверяешь только своей старой нянюшке, а?
– Не дальше ворот Рандхаусбурга.
– Послушай меня, господин Фреди, кончай косить глаз на мисс Трант.
– Ты привезла ее сюда.
– Не для твоих забав.
– Мне решать, где и когда развлекаться.
– Не здесь, хозяин.
– Кто мне помешает, ты, что ли?
– Нет, не я. Мисс Трант, она может. Она – не про тебя.
– Кто тебе сказал, что она мне приглянулась?
– Тебя всегда тянуло к свежему личику. Вас обоих. Уж мне не знать тебя? Старой нянюшке по душе ваши развлечения, но не с мисс Трант, господин Фреди. Я ее не отдам. Поэтому займись той малышкой, дочерью хозяина постоялого двора, я уже прослышала об этой истории.
– Вольно тебе слушать разное.
Она рассмеялась.
– Не пытайся командовать мною, старая интриганка. Они вошли в Рандхаусбург, и их голоса стихли. Меня возмутила легкость, с которой они говорили обо мне. Мне уже стали понятны намерения графа; они ничем не отличались, от его действий по отношению к другим женщинам, но меня удивила фамильярность, с которой она обращалась с графом, и неожиданное открытие, что приглашение приехать в Германию для обучения детей графа английскому языку исходило только от фрау Грабен.
После отъезда графа я отправилась в Рандхаусбург и постучалась в комнату фрау Грабен. Она все еще не оправилась от волнения; она выглядела так, словно только что явилась с увеселительного представления.
– Входите, дорогая, – пригласила она.
Она сидела в кресле-качалке, лакомясь кусочком фруктового торта.
– Садитесь. Не хотите ли выпить чаю?
У меня появилось ощущение, что она пытается успокоить меня. Чаю! Англичан всегда можно умиротворить чашечкой чая.
– Нет, благодарю вас.
– Прекрасно, тогда стакан вина. Мне прислали немного из Мозельской долины. Неплохое вино.
– Никаких напитков, спасибо. Мне хотелось бы серьезно поговорить с вами.
– Ох, вы слишком серьезны, мисс Трант.
– Одинокой женщине следует быть серьезной.
– Вы не одиноки. У вас есть симпатичная тетя, люди из книжной лавки и тот священник...
Она выглядела удивительно информированной.
Я начала догадываться, что она знает обо мне больше, чем я думала. Конечно, она немного пожила в Оксфорде, наверняка беседовала с продавцами, обслугой в отеле и, вероятно, почерпнула от них кое-что обо мне. Но как ей это удалось, практически без знания языка?
– Откуда вы знаете?..
– Собрала по крупицам. Должно быть, вы сами рассказали мне кое-что во время наших бесед.
– Так это вы решили, что следует пригласить меня для обучения ребятишек? То есть, это была полностью ваша идея?
– Ну, мы как-то говорили об этом. А находясь в Англии, я решила, что вы самый подходящий человек.
Она наклонилась ко мне, продолжая уплетать торт.
– Вы мне очень приглянулись и я не хотела потерять вас. В конце концов, мы провернули славное дельце, не правда ли?
Те могущественные люди, которых она нянчила в малолетстве, должно быть, обожали ее, иначе не дали бы ей столько власти. Я вспомнила манеру ее обращения с надменным графом, вот оказывается, почему в ее власти пригласить учителя английского языка в его дом без его ведома. Несомненно, эта привязанность к старой няне говорила в пользу графа и свидетельствовала о некоторой мягкости его характера.
– Так вы можете пригласить в замок кого угодно по вашему желанию?
– Я была для них матерью. У этих людей нет времени или желания самим воспитывать детей, и роль матерей выполняют няни. Видите ли, мы сентиментальная нация, и матери много значат для нас.
Моему удивлению не было предела. Я всегда знала, что обязана своим присутствием здесь фрау Грабен, но мне даже не могло прийти в голову, что все решила только она сама.
– Не беспокойтесь, – сказала фрау Грабен. – Я позабочусь о вас.
Ее слова успокаивали, но я снова заметила в ее глазах искорки лукавства и созерцательности. С таким выражением она наблюдала за пауками в тазике.
Граф не замедлил явиться в Клоксбург. Мы сидели в комнате в башне, где я взяла в обыкновение проводить беседы на вольные темы. Предлагая детям рассказывать о дворце герцога, я затем переводила их рассказы на английский. Учитывая их интерес к дворцу и всему, что там происходит, я полностью завладела их вниманием.
При его появлении дети с поклоном поднялись со своих мест, а Лизель склонилась в книксене. Он махнул рукой, предлагая им сесть.
– Прошу вас, продолжайте, мисс Трант. Мне хотелось бы понаблюдать за ходом урока.
Я была преисполнена решимости скрыть от графа свое беспокойство.
– А теперь, – сказала я, – перед вами сторожевая башня. Пожалуйста, Фриц, скажи это по-английски.
Фриц слегка запнулся, но в принципе удовлетворительно справился с вопросом.
Затем я попросила по-английски Дагоберта показать, где находятся казармы, и рассказать об их обитателях. Дагоберт очень интересовался солдатами, и я чувствовала, что здесь он не подведет меня.
Я попросила Лизель показать мне большой колокол и рассказать, когда он звонит.
Они запинались на каждом шагу, я продолжала урок, но, честно говоря, дети были далеко не на высоте. Дагоберт хвастался, Фрии нервничал, а Лизель просто выглядела глупышкой. Граф наблюдал за всем, этим с высокомерной улыбкой. Я видела, что урок не произвел на него хорошего впечатления.
– Вам придется как следует потрудиться, – сказал он, – если вы захотите быть представленной ее величеству королеве Виктории, когда она соблаговолит посетить нас еще раз.
– Она собирается снова приехать, сэр? – спросил Дагоберт.
– Да нет же. Она была в Германии несколько лет назад. Вряд ли можно ожидать многого от сильных мира сего. Не сомневаюсь, что мисс Трант рассказывала вам, что ее страна – самая большая в мире, а по сравнению с ней бедное маленькое государство...
Дагоберт уставился с открытым ртом на меня, а Фриц, пробормотал, заикаясь:
– М... мисс Трант не рассказывала нам этого. Она... ей нравится наша страна.
Меня тронула эта попытка оказать мне помощь. Я резко сказала:
– Я приехала сюда учить не политике, господин граф, а английскому языку.
– Естественно предполагая, что весь мир признает и без подсказок от ее подданных превосходство Великобритании.
– Вы делаете нам большой комплимент.
– Полагаю, что вы также оказали нам большую честь, разрешив королеве взять в мужья принца из одной из наших династий.
– Это соединило наши страны.
– И предоставило большие выгоды.
– Вероятно, обеим сторонам.
– Вы очень любезны.
– Общественная жизнь только выигрывает от этого.
– Даже, если эта любезность неискренна?
– Я стараюсь говорить, что думаю.
– Или увиливать от ответа, если это невыгодно. Полагаю, что это старый добрый английский обычай.
– Мне думается, это часто считают дипломатией. – Я взглянула на часы.
– Пастор Крац ждет вас, – сказала я детям. По их удивлению я поняла, что без разрешения графа мы должны были оставаться на местах, а пастор Крац ждать все утро, если необходимо.
Я встала, и, к моему удивлению, граф, тоже поднялся со стула.
– Вы говорите по-немецки лучше, чем учите по-английски, – сказал он.
– Не стоит делать поспешные выводы, – ответила я. – Мой немецкий мог бы быть получше, и я надеюсь, что через несколько недель ваши дети будут без усилий болтать по-английски.
Взяв Лизель за руку, я пошла к двери. Граф последовал за мной, за ним вышли мальчики. Пастор Крац уже ждал нас в классной. Я вошла в класс сказать ему пару слов, вслед за мной в комнату вошли дети.
Когда я вернулась, графа уже не было.
Встречи с ним беспокоили. Критическое отношение к моим занятиям не могло скрыть интерес графа ко мне, как женщине. Наша болтовня забавляла графа. Я всегда могла постоять за себя в таких беседах, а в особых случаях ощущала даже прилив сил. Мне нравились эти словесные баталии. Не была исключением и сегодняшняя перепалка, ибо я не считала себя побежденной.
Я догадывалась, что должно произойти. Граф увлекся мною. Возможно, он находил меня не похожей на других встречавшихся ему женщин. Прежде всего я была иностранкой, и ему хотелось покорить меня частично по этой причине. Несомненно, его поразило достоинство, с которым держалась наша королева при посещении Кобург-Саксонш, Ляйкенгена и других соседних государств – а кого бы это не поразило? Никогда еще столь изящная миниатюрная женшина не держалась с таким королевским величием. В тех немногих случаях (а она редко показывалась перед подданными после смерти принца-консорта, став затворницей) меня всегда поражала именно эта черта королевы. Мне было известно, конечно, о ее посещении Германии после смерти мужа, и легко было представить то впечатление, которое производило ее естественное, полное королевского достоинства поведение на окружающих, в особенности таких, как граф. Более того, она была великой королевой растущей империи, а он всего лишь племянник герцога небольшого государства. Как он упивался бы властью в ее положении! Он не мог не видеть, что такое величие было естественным проявлением ее состояния.
Графа нетрудно было разгадать. И его намерения соблазнить меня также были очевидны. Он выдавал себя полностью. Он был готов немного повременить, но только самую малость. Первоначально мой отпор мог ему даже понравиться, но ненадолго. Я подумала о прекрасных оленях: уничтожение самых быстроногих животных и поимка их в сети должны были приносить ему наслаждение. Но скоро ему надоест погоня, и он рассердится. Тогда он придерется к чему-то и уволит меня. Так случилось с одной из моих подруг по учебе в Даменштифте, на редкость хорошенькой, но увы, без средств. Хозяин дома, куда она поступила в гувернантки, стал преследовать ее, и первоначально ее отказ доставлял елгу удовольствие. Очень скоро ей пришлось искать другое место, и с очень скромненькой характеристикой.
С появлением графа жизнь очень усложнилась.
В Рандхаусбурге был прекрасный сад, окаймленный густыми елями, с фонтаном в центре лужайки и белыми скамьями. Раз в неделю дети приходили сюда учиться стрельбе из лука и огнестрельного оружия. С одной стороны сад круто обрывался вниз, но густые ели надежно закрывали обрыв, даже Лизель разрешали здесь гулять одной. Вскоре это место сделалось для меня любимым, я часто приходила сюда отдохнуть и собраться с мыслями. В то утро, захватив с собой несколько книжек, я намеревалась поработать над тематикой следующих уроков, а так же обдумать сложившуюся ситуацию и решить, не пора искать место в Даменштифте.
Я сидела спиной к маленькой калитке среди елей, когда услышала звук зашелки. Инстинктивно я поняла, кто пришел.
– Ба, мисс Трант.
Он сделал вид, что удивлен встрече со мною, хотя я знала, что его приход был не случайным.
– Вы не будете возражать, если я посижу, с вами? – спросил он с иронией, которую я решила не замечать.
– Пожалуйста, садитесь, если желаете.
– Прекрасный сад, – продолжал он.
– Да, очень красивый.
– Рад, что он вам нравится. А что вы думаете о нашем маленьком Клоксбурге?
– Я бы не назвала его маленьким.
– Неужели его можно сравнить с Виндзорским замком, Букингемским дворцом и, как его, Сандрингемом?
– Да, такой дворец есть, и Клоксбург нельзя сравнивать с ними. Они совершенно разные.
– И более великолепные, да?
– Мне трудно их сравнивать. Лично я живу в небольшом домике, рядом с книжной лавкой. Могу вас уверить, что он совсем не похож на Клоксбург.
Маленький домик рядом с книжной лавкой, – произнес он. – Но смею думать, превосходный маленький домик рядом с превосходной книжной лавкой.
– Мне он нравится, это мой дом. И книжная лавка тоже мне нравится.
– Вы скучаете по дому, мисс Трант?
– Еще нет. Вероятно, оттого, что еще прошло немного времени.
– Догадываюсь, что вам нравятся наши горы.
Я уверила его в этом. Беседа наша текла очень гладко.
– Я удивился, узнав, что вы решились открыть нашу заколдованную комнату.
– Мне подумалось, что разумнее открыть ее, чем держать закрытой, и фрау Грабен согласилась со мной.
– Она была закрытой несколько лет, но вы отбросили наши традиции властным мановением вашей английской руки.
– Мне следует объясниться по этому поводу.
– Жду с нетерпением ваших объяснений, мисс Трант.
– Комнату держали закрытой, – начала я, – и поэтому вокруг нее создавалась атмосфера таинственности. Мне показалось, что, если ее открыть, вера в привидения исчезнет. Она станет просто комнатой, не более. И так действительно произошло.
– Браво, – сказал он. – Святей Георгий и дракон, только на этот раз святая Георгиана. Обладая холодным здравым рассудком, она отбрасывает наши средневековые предрассудки. Дело обстоит таким образом?
– Настало время покончить со страшной легендой.
– Нам, видите ли, нравятся наши сказки. Нас считают людьми, лишенными воображения, но так ли на самом деле? Скажите мне, мисс Трант. Вы так много знаете о нас.
– Я не согласна с вами, – сказала я приподымаясь.
– Вы собираетесь уходить? – спросил он.
Он взял меня за руку и держал так крепко, что я и не могла думать об освобождении. Можно было и не пытаться. Я снова села.
– Пожалуйста, расскажите, как вы сюда попали.
Я рассказала о посещении фрау Грабен книжной лавки, об ее плохом английском и той помощи, какую я ей оказала, заговорив по-немецки.
– Мы подружились, – сказала я. – Потом ей пришло в голову, что было бы здорово мне поехать сюда и учить детей английскому Вот так я и приехала.
– Учителей английского языка найти нетрудно, – усмехнулся граф.
– Фрау Грабен считала, что лучше всего обучаться: языку у человека, для которого этот язык родной.
– Ну ладно, – сказал он наконец. – Я рад, что она привезла вас сюда.
Мне показалось, вы не очень довольны моими педагогическими способностями.
– Есть кое-что другое в вас, что меня восхищает.
– Благодарю вас. – Я снова встала со скамьи. – Если вы позволите...
– Нет, не позволю. Разве вам не ясно, что я хочу продолжить с вами беседу?
– Не понимаю, о чем нам говорить, кроме занятий с вашими детьми по английскому языку, а эту тему мы уже обсудили.
– Эта тема меня не очень воодушевляет, – сказал граф. – Думаю, что у нас найдутся более интересные темы. Я нахожу вас очень забавной.
Я подняла брови.
– Ну зачем же разыгрывать удивление? Вы же знаете, что забавляете меня. Не вижу причин, почему бы нам не стать друзьями.
– О, причин много.
– Какие же?
– Ваше высокое положение, например. Ведь вы же племянник герцога? Вы уже убедились в моем почти полном незнании протокола.
– Это легко восполнить.
– Без сомнения; тем, кто может себе это позволить. В положении же учителя английского языка, даже если родитель учеников занимает столь высокий пост, вряд ли ко мне применимы правила этикета высшего общества.
– Они будут для вас, если я того захочу.
– Ох, наверняка, это выльется в очередное нарушение общественного кодекса. В конце концов, я обучаю ваших незаконнорожденных отпрысков.
Он наклонился ко мне.
– Вас это очень тревожит? Это можно устроить.
– Я довольна своим нынешним положением.
Ваше холодное английское жеманство восхищает меня. Вы ведете себя так, словно я покупатель в этой, как ее, книжной лавке.
– Наша встреча очень сходна с той ситуацией. Мне Приходится продавать свои услуги учителя, вы, как мой Наниматель, покупаете их.
Наша сделка, несомненно, более длительная времени.
– Вы себе не представляете, как много покупателе приходят снова и снова в книжную лавку.
– Мне кажется, мы можем быть в более близких отношениях. Как вы думаете? Или, может быть, вы еще об этом не думали?
– Мне не надо долго думать над вашим предложением. Уверена, что несоответствие наших положений и характеров делают невозможным близкое знакомство.
Его несколько ошеломили мои слова, и я почувствовала себя победительницей, тем более, что в этот момент снова скрипнула калитка, и в ней появилась улыбающаяся фрау Грабен.
– Я знала, что вы здесь, – сказала она. – Мисс Трант, пастор Край хотел бы поговорить с вами об изменении времени завтрашнего урока. Фреди, мне нужно сказать вам пару слов.
Граф нахмурился.
– Ох, хмурься, сколько угодно, господин Гром. Ты знаешь, на меня это не действует.
Торопливо проходя через калитку, я увидела сы самодовольную улыбку на лице фрау Грабен, готовой перепалке с графом. Она напомнила мне Хильдегар, моего ангела-хранителя из охотничьего домика.
Весь остаток дня моя голова шла кругом. Я знала жестокое упорство людей, подобных графу Фредерику. Я представляла, как он ездит по стране, выбирая женщин, приглянувшихся ему. Он полагал, что я так подавлена его величием, его мужскими достоинствами, что стану его очередной жертвой. Но он ошибался в данном случае – ему не удастся преодолеть мое сопротивление.
Еще отчетливее, чем когда-либо, ко мне вернулось воспоминание того дня. Максимилиан, неожиданно возникший из тумана. Могло ли быть, что он всего лишь подобие этого человека? Теперь я была старше на десять лет той девочки, которую так поразил всадник из тумана, знобившийся так сильно в героя леса, что не смогла его забыть, хотя были времена, когда она боялась, что встретила всего лишь дерзкого авантюриста. Не я ли наградила его достоинствами легендарных героев Германии? Быть может, картина, которую я хранила как сокровище так много лет, нарисована лишь моей рукой? Если бы десять лет тому назад героем моего приключения был граф Фредерик, наградила бы я его теми же достоинствами, что и Максимилиана?
Когда я вошла в классную комнату после отъезда графа, среди детей царило возбуждение. Завтра они отправляются с графом на охоту.
– Кто вам это сказал? – спросила я.
– Граф, – ответил Дагоберт. – Он приезжает за нами в девять часов. Глаза Дагоберта сверкали от возбуждения, но тем не менее я уловила в них некоторое опасение. Даже он боялся, что не сможет оправдать ожиданий отца. Что касается Фрица, было очевидно, что он в ужасе. Я догадывалась, что после случившегося в павильоне во время убийства оленей от него потребуют, как сформулировал его отец, показать себя мужчиной. Меня бы не удивило, что вся задумка с охотой возникла только для этой цели. Я догадывалась, что это предстоящее испытание очень беспокоило мальчика.
Лизелъ, конечно, это не касалось, ее роль ограничивалась лишь участием в проводах охотников. Они собирались на травлю медведя, самого опасного обитателя здешних лесов.
– Медведи очень злобные животные, – сообщит мне Дагоберт.
– Мой отец обожает охоту на медведей.
– Скажи это по-английски, пожалуйста, – автоматически попросила я Дагоберта.
Той ночью я снова проснулась от звука шагов. Крадучись Кто-то прошел мимо моей двери. На этот раз я сразу же Подумала о Фрице. Я прислушалась, кто-то шел вниз. Я поспешно зажгла свечу, надела шлепанцы и, закутавшись в халат, выскочила из комнаты. Шагов уже не было слышно. Я спустилась вниз по винтовой лестнице. Холодный ветер, врывавшийся в крепость, подсказал мне, куда идти дальше, к распахнутой двери.
Я поспешила к двери и увидела маленькую фигурку, уверенно шагавшую к конюшне.
Я побежала за ним; Фриц был уже у двери, пытаясь открыть ее.
Я схватила его. На лине было отсутствующее выражение лунатика.
Взяв его за руку, я повела его в крепость. Несмотря на летний сезон и теплые дни, по ночам температура значительно падала, и рука Фрица была ледяной. Он весь дрожал, ноги его замерзли. На нем ничего не было, кроме ночной рубашки. Он что-то бормотал, вроде «нет, пожалуйста, нет!» И по ужасу в его голосе я поняла, что его беспокоит.
Завтра ему предстояло отправляться с отцом на охоту на медведя, и он был объят страхом. Вот почему он отправился к конюшне.
Я почувствовала злость к этому бесчувственному человеку, не понимавшему сложность натуры своего сына. Я сразу же оценила умственные способности Фрица, из-за них-то он и был очень впечатлителен, чего не могли понять люди, подобные графу.
Я наклонилась над Фрицем.
– Все в порядке, Фрицци.
Он открыл глаза.
– Мама... – И вслед за этим произнес: – Мисс...
– Привет, Фриц. Это я, я с тобой.
– Я куда ходил?
– Здесь рядом. Он задрожал.
– Ничего страшного, – сказала я. – Многие люди ходят во сне. Я услышала твои шаги и отвела в спальню.
– Вы слышали их в прошлый раз. Дагоберт слышал об этом разговоре.
– У меня специально для тебя вторая пара ушей.
Он засмеялся.
– Завтра, Фриц, – сказала я, – ты не поедешь на охоту.
– А что скажет отец?..
– Я сказала, что ты не поедешь.
– Вы не можете, мисс...
– Нет, я могу. Твои ноги как ледышки. Я дам тебе еще одно одеяло. А завтра утром ты останешься в постели. Ты немного простудился и будешь лежать, пока они не уедут на охоту.
– А можно, мисс? Кто разрешит?..
– Я, – сказала я твердо.
В какой-то степени я завоевала его доверие. Он поверил мне. Я оставалась у его постели, пока он спокойно не заснул.
Затем я пошла к себе н тоже попыталась заснуть.
Я должна подготовиться к битве, которая непременно произойдет утром.
Я наблюдала, как граф и его свита поднимались к замку н, скрывшись из виду, направились к Рандхаусбургу. Дагоберт уже был там в верховой одежде.
Пока он здоровайся с отцом, я прокралась внутрь и вошла в Рыцарский зал. Моя битва с графом должна была состояться без свидетелей, в противном случае я была обречена на неудачу. Граф был из той породы, людей, которые не шли на попятную в присутствии свидетелей.
Он видел, как я входила в зал и, как я ожидала, быстро последовал за мной.
– Доброе утро, мисс Трант, – сказал он. – Как любезно с вашей стороны спуститься к нам.
– Я сделала это, чтобы поговорить с вами о Фриде.
– Мальчик, я думаю, ждет нас, чтобы поехать на охоту.
– Нет, я сказала ему оставаться в постели все утро. Он простыл прошлой ночью.
Он уставился на меня в изумлении.
– Простыл! – закричал он – В постели! Мисс Трант, что вы имеете в виду?
– То, что я вам сказала. Прошлой ночью Фриц ходил во сне. Думаю, что он ходит во сне, когда очень встревожен. Он очень чувствительный ребенок, склонный скорее, к наукам, чем к физическим занятиям.
– Тем более ему необходимы физические упражнения. Прошу вас немедленно поднять его с постели и передать ему, что я рассержен на него, что он не готов и не хочет ехать охотиться на медведя.
– Вы хотите, чтобы он притворялся?
– Я хочу, чтобы он перестал быть трусом и проявил немного смелости.
– Он не трус, – сказала я гневно.
– Нет, не трус? Тогда зачем он прячется за юбками своей учительницы?
– Мне следует более четко объяснить вам. Он остался в постели сегодня утром, выполняя мое распоряжение.
– Так здесь распоряжаетесь вы, мисс Трант?
– Учителю необходимо давать указания ученикам.
– Даже указания не выполнять волю отца?
– Мне не приходило в голову, что отец захочет вытащить из постели больного ребенка.
– Как вы драматичны, мисс Трант. Не думал, что эта черта англичан.
– Думаю, что не так! Я хочу вас заставить понять, что Фриц не похож на Дагоберта. Дагоберт будет счастлив от охоты и его не будет мучить чрезмерное воображение. Вы можете создать из него тот тип человека, который вы обожаете, – ваше подобие.
– Благодарю вас, мисс Трант, за такую оценку моего, характера.
– Думаю, вы прекрасно понимаете, что я не претендую; на оценку вашего характера за столь непродолжительное знакомство или вообще на какую-либо оценку. Я приехала, для обучения детей английскому языку и...
– А их отца, как воспитывать детей. Его черты характера вас не касаются, как вы утверждаете. Но вы опровергаете саму себя. Потому что вы пытаетесь меня убедить, что мое отношение к сыну неправильно.
Так вы сделаете это для меня? – спросила я.
Выражение его лица изменилось, он сделал шаг мне навстречу. Я подняла руку, словно отстраняясь от графа и быстро сказала:
– Прошу вас, не настаивайте на поездке Фрица на охоту сегодня. Пожалуйста, дайте мне возможность повлиять на него. Он очень впечатлителен, и лучший способ избавить его от нервозности – смягчать ее, а не усиливать, убедить Фрица, что его страх – в основном плод его фантазий, а не реальности.
– Вы напоминаете мне тех новомодных докторов, о которых все так наслышаны в наши дни. К тому же вы хороший адвокат. Чем Фриц заслуживает такое внимание?
– Фриц – ребенок, который нуждается в понимании. Прошу вас, разрешите мне использовать мой метод в общении с ним.
– У меня такое впечатление, мисс Трант, что вы из тех женщин, которые часто добиваются своего.
– Вь ошибаетесь.
– Тогда вам следует быть мне благодарной.
Я вдруг поймала себя на мысли, как обрадуется Фриц, услышав звуки удаляющейся в лес кавалькады охотников.
– Вы очаровательны, когда улыбаетесь, – сказал граф. – Мне приятно думать, что я тому виной.
– Благодарю вас, граф.
Он поклонился, взял мою руку и поцеловал. Я поспешно отняла руку, и он, расхохотавшись, вышел из зала.
Я поспешила к Фрицу. Увидев меня, он вскочил с постели.
– Охотники сейчас уезжают. Хочешь взглянуть на них из окна?
Он смотрел на меня, как на волшебницу.
Стоя у окна, мальчик наблюдал за всадниками, покидавшими замок и направлявшимися вниз к сосновому бору.
Я села у постели Фрица и провела с ним урок английского. Он чихнул раз или два, и я спустилась к фрау Грабен сказать ей, что Фриц простудился. Она принесла средство от простуды – крепкий сладкий напиток своего изготовления. Попробовав его немного, она облизнула губы.
– Чудесно, – улыбнулась она.
Фрицу был знаком этот напиток, и он выпил его с удовольствием. Он скоро заснул, и я, оставив его, пошла побродить по лесу, не очень удаляясь от замка. У меня не было никакого желания наткнуться на охотников.
День был прекрасный. Вернувшись с прогулки, я пошла в сад подготовиться к завтрашнему уроку, здесь под сенью густых елей было очень тихо.
Одна из девушек, Элла, обслуживавшая нас в крепости, спустилась ко мне и передала мне приглашение фрау Грабен подняться к ней в гостиную.
В ее комнате горела маленькая спиртовка, и на ней кипел чайник.
– Чаю, – снова предложила она, обращаясь со мной, как с маленьким ребенком.
Я заметила в ее комнате синюю позолоченную клетку с кенарем.
– Взгляните на этого ангелочка, – сказала она. – Его зовут Ангелом. Твит, твит. Какое сокровище. Я увидела его вчера в лавке на внутренней городской площади. Не удержалась и купила его. И вот он здесь. Говорят, что кенары могут говорить. Как мне хотелось бы, чтобы он заговорил. Ну, ангелочек. Скажи: «Фрау Грабен...» Скажи: «Хэлло, мисс!» Какой упрямый! Ну, малыш, ладно, увидим.
– Вам нравятся... – Я хотела сказать животные, но вряд ли можно было считать животными канареек или пауков. – ... Живые существа, – поправилась я. Ее глаза сверкнули. – Мне нравится смотреть, что они делают Никогда не знаешь, как они поступят.
– Что случилось с вашими пауками?
– Один убил другого.
– А потом.
– Я выпустила победителя. Кажется, я поступила правильно. Я догадывалась, что произойдет, но никогда не знаешь наверняка, с этими живыми существами, они могут постудить совсем не так, как другие в тех же обстоятельствах. Твит, твит, мой Ангел. Ну, ну, скажи «Фрау Грабен».
Канарейка издала несколько трелей, восхитивших фрау Грабен.
– Еще, – закричала она. – Но главное, что я хочу, чтобы он заговорил. – Она улыбнулась мне. – Ну, если он не захочет, это не значит, что мы должны молчать. Ах, чайник уже закипел. Я заварю чай, и мы поблаженствуем.
Во время чаепития она сказала:
– Значит, Фрицци не поехал на охоту. Вы потрясли меня. Что же сказал вам Фреди?
– Я сказала ему, что Фриц – чувствительный ребенок, и его хождение во сне меня тревожит. Это происходит, когда он обеспокоен. Его растревожило сообщение о предстоящей охоте. Он – очень умный мальчик, и мы не хотим нарушать его душевное равновесие.
– И все это сказали Фреди?
– Да, все.
– И он пошел на попятную. Это плохой признак, это значит, вы ему нравитесь.
– Неужели так плохо нравиться графу?
– Для молодой женщины это опасно. Он бабник первой степени. Для них это образ жизни. Их родители и предки вели себя точно так же. Мы похотливая нация, мисс Трант, разделенная на государства, кажущиеся вам такилш маленькими, но главы этих стран всемогущи, они и их семьи. И эта власть развращает молодых мужчин. В прошлом они считали своим правом брать самых красивых деревенских девушек. И мальчиков воспитывали в таком духе. Вся история правящих династий – история совращений в самых разнообразных формах. Наиболее распространенной в прошлом веке была фальшивая свадьба. Вы помните легенду о комнате с привидением в нашем замке, которую вы решили расколдовать. Теперь вы понимаете, что я имею в виду под капризом графа. Приглянувшейся графу молодой женщине надо остерегаться.
– Я не так уж молода.
– Ну, мисс Трант, какая же вы старуха? И, если вам за двадцать, у вас есть кое-какой опыт. Но я обязана предупредить вас о нравах наших джентльменов.
– Думаю, я знаю, как обходиться с ними.
– Фреди настойчив.
– Мне кажется, я знаю, как себя вести.
Фрау Грабен казалась удовлетворенной. Улыбнувшись, она протянула мне блюдо с фруктовыми пирожными. Я надкусила кусочек, пирожное оказалось очень вкусным.
– Так вот, – сказала фрау Грабен. – Граф скоро будет призван в герцогский замок. Возвращается принц, и в честь этого события состоится шествие к церкви. Думаю, он вернется примерно через неделю.
– Где он был? – спросила я.
– В Берлине, он участвовал там в совещании германских государств. Речь шла о вызывающем поведении французов.
– И Рохенштейн выступит на стороне Пруссии?
– Если французы нападут на нас, все истинные немцы встанут воедино. Вот зачем принц ездил в Берлин. Вы увидите его во время прибытия на благодарственный молебен. Это произойдет со дня на день.
– Надеюсь, очень скоро.
Сразу же по прибытии гофмейстер устроит церемонию. Соберутся толпы народа. Если вы хотите, вы сможете наблюдать за процессией от дворца в церковь и обратно.
– Вероятно, принц очень популярен?
– Как всегда, с их величествами. Иногда их любят иногда нет. Сегодня они едут по улицам и народ крика приветствует их, а завтра в них швыряют бомбы.
– И часто это случается?
– Скажем, бывает. Их жизнь небезопасна. Я всегда опасалась, когда мои мальчики, бывало, выезжали родителями. В первой карете обычно ехали герцог супругой и принцем, в следующей – брат герцога Людвиг и Фреди. Конечно, Людвиг оказался предателем и заслуживает своего бесславного конца; Фреди поклялся в верности, но я думаю, люди верны в основном только себе. Вам придется поехать и посмотреть благодарственный молебен. На него вынесут прецессионный крест, и, вы знаете, это та еще церемония.
– Да, я помню, сколько хлопот стоило просто показать мне крест. Никогда не забуду как они его охраняли. Там был очень приятный солдат, сержант Франк, кажется так его звали.
– Ох, я знаю сержанта Франка. Хороший парень. Его взяли в солдаты совсем мальчиком, и я помню, как гордилась его семья, когда его приняли в герцогскую гвардию. Потом он женился. Его жена совсем переменилась. Вот пример, как все случается. Она была бедной запуганной девчушкой, когда выходила замуж за Франка. У нее что-то было в прошлом, но он оказался заботливым мужем, теперь у них двое детей, и она очень довольна жизнью. Как меняются люди! Смех один. Живут себе, живут, а потом жизнь берет и ставит их куда-то и сводит с кем-нибудь, а ты наблюдаешь за ними.
– Как за пауками, – напомнила я.
– О, следить за людьми гораздо интереснее, чем за ними.
Я согласилась.
– Я рада его возвращению, возвращению принца, я имею в виду. Самое время, если подумать. Да, он – не такой, как все, точно. Фреди всегда говорит, что принц – мой любимчик. У меня никогда не было любимчиков, отвечаю я, но честно говоря, это не так. Гром и Молния! Я не могла представить их друг без друга. Вспышка и грохот. Вот так они всегда представлялись мне. Хотелось бы вернуться в те времена их детства. Они были радостью моей жизни. Конечно, Людвиг, младший брат герцога, хотел, чтобы Фреди воспитывался во дворце. Втайне он считал себя ничуть не хуже герцога. Фреди во всем напоминает отца. Он во всем хотел быть первым и так же, как Людвиг, пытался затмить герцога, Фреди во всем пытался превзойти своего кузена-принца. Все, что было у принца, хотел он – все его игрушки. Уже тогда это пугало Меня. Игрушки, пока они дети, а что, когда они вырастут, что тогда? Почище, чем игрушки. Но сегодня утром вы победили, не так ли? У вас свой подход к маленькому Фрицци. Боже мой, вы кое-что сделали для этого ребенка. Вы понимаете детей. Это действительно странно длд девушки, – ее улыбчивые глаза замерли на моем лице – у которой никогда не было своих детей. Я почувствовала как краска медленно заливает мои щеки. Я ничего не могла с собой поделать. Она вызвала так ясно в моей памяти видения родильной клиники доктора Кляйна; беременных женщин, болтающих на лужайке, девушку-бедняжку, умершую от родов, кажется, се звали Гретхен, Гретхен Шварц.
Я помедлила секунду дольше, чем полагалось. Несомненно, эти вкрадчивые улыбчивые глаза ничего не упустили.
– По моему мнению, понимание детей, вероятно, врожденное качество.
– Да, да, конечно. Но, мне кажется, когда у женщины есть ребенок, что-то происходит с ней. Я была тому свидетельницей.
– Возможно, – холодно согласилась я с фрау Грабен. – Принц вернется домой вовремя, к нашей знаменитой ночи. Ох, да вы ничего не знаете о ней. Мы очень пунктуальны в своих праздниках. Вы находитесь в стране Лока. В Локенвальде. И через две недели наступит полнолуние – ночь интриг, козней, проказ. Лок был богом раздора и интриг, и он бродит повсюду в эту ночь. Я не позволю вам в это время выходить из замка, мисс Трант.
Я внутренне содрогнулась, воспоминания были для меня невыносимы.
Она наклонилась ко мне и взяла мою руку своими влажными и горячими пальцами.
– Нет, никуда я вас не выпущу. Это небезопасно. В эту ночь что-то вселяется в людей. Седьмое полнолуние, полнолуние Лока, и в эту ночь люди перестают быть добрыми христианами. Они снова язычники, какими были столетия назад, до того, как христианство обуздало их. Ба, мисс, мне кажется, я напугала вас.
Я попыталась улыбнуться. – Я уже слышала об этом. Я читала о богах и героях.
– А, стало быть, вы знаете кое-что о нашей Ночи Седьмой луны?
– Да, – сказала я. – Я знаю кое-что.
День был жарким и солнечным.
– Мы все спустимся вниз вместе, – предупредила фрау Грабен, – там будет столько народу, что могут затоптать до смерти.
– Ну уж, так и затоптать.
– Народ так взбудоражен его возвращением.
Мы спустились в город по горной дороге, не перестававшей восхищать меня. Склоны гор были усеяны орхидеями и горечавками, то там, то здесь встречались крестьянские домики, и слышалось знакомое звяканье колокольчиков на шеях коров. Внизу в городе на солнце сверкали крыши домов, звенели колокола, и на въезде в верхний город нас встретило веселое разноцветье флагов, развевавшихся повсюду. Сотни мужчин и женщин в национальных костюмах собрались, наверное, со всех окрестностей.
Я была рада, что с нами фрау Грабен, без нее мне было бы трудно управиться с возбужденными детьми, а в толпе их легко могли травмировать.
Мы подъехали к постоялому двору, где когда-то оставляли лошадей, в гостинице нам отвели комнату с окном на площадь, оттуда была хорошо видна церковь. Отсюда мы могли наблюдать процессию без всяких осложнений.
Хозяин гостиницы отнесся к фрау Грабен с большим почтением. Видимо, она хорошо знала его и осведомилась о его дочери. Глаза старика засветились при ее упоминании, Несомненно, он души не чаял в своей дочке. «Самая Хорошенькая девушка в Рохенберге», – прокомментировала Фрау Грабен, и я снова уловила лукавый созерцательный огонек в ее глазах и подумала, что бы он мог означать.
Принесли вино и куски фруктового торта, при виде которого глаза фрау Грабен оживились, и сладкую воду для детей.
Фрау Грабен волновалась не меньше мальчиков и Лизель. Дагоберт без устали объяснял мне все происходящее; Фриц, полностью мне доверившийся, не отходил от меня, а я была довольна его радостным предвкушением предстоящего зрелища. Лизель не сидела на месте ни минуты, а фрау Грабен, казалось, была охвачена какой-то тайной радостью, которая так переполняла ее, что ей с трудом удавалось сдерживать себя.
Все было полно ожиданием, люди оживленно приветствовали друг друга. Флаги весело трепетали на ветру. Я узнала, конечно, флаги Рохенштейна и Пруссии, здесь были представлены также флаги большинства германских государств и Австро-Венгрии. Заиграл оркестр, на верхней городской площади пел хор: «Бог благословляет наш приход и наш уход...» Мама научила меня этому гимну. Его пели, говорила она, когда люди переезжали в новое жилище. Я предположила, что сегодня его пели в честь визита принца в Пруссию и возвращения его на родину. Где-то в отдалении слышались звуки военного оркестра.
– Они выходят сейчас из дворца. Вы увидите прецессионный крест, мисс Трант, – захлебываясь смехом, объясняла фрау Грабен.
– Я думаю, им предстоит сложная церемония его изъятия из подземной часовни.
– Да, и доставка во дворец. Сержант Франк рассказывал мне об этом.
– Я жду с нетерпением его выноса. Надеюсь, никто не попытается украсть его. Дагоберт раскипятился.
– Если они украдут, я помчусь за ними, убью их и верну крест.
– В одиночку? – поинтересовалась я.
– Да, я один, – продолжал Дагоберт. – А потом герцог пошлет за мной и скажет: «Ты мой настоящий сын, и ты будешь первым перед Карлом».
– Бедный Карл, – сказала я беспечно. – Не слишком ли жестокое наказание? Просто за то, что не отнял крест, лишить права наследования. Разве это справедливо?
– Все несправедливо, – закричал Дагоберт. – Мой отец мог бы быть принцем...
– Ну, – сказала фрау Грабен примирительно, – хватит болтать, Дагоберт. Принц – сын герцога и его подлинный наследник, а маленький Карл – наследник принца. Все обстоит только так. Ты с каждым днем все больше и больше напоминаешь мне своего отца. Ах, посмотрите, кажется, начинается. Честное слово, как хорошо смотрятся солдаты в своей одежде.
Они действительно были хороши: на лошадях с яркими чепраками, с развевающимися плюмажами, в синих с золотом мундирах, в сверкающих шлемах – под звуки марша, под хлопанье флагов. Толпа моментально затихла. Затем раздались приветственные крики и аплодисменты.
На площади появилась блестящая кавалькада, за которой следовали служители церкви в длинных черно-белых одеяниях. Солдат верхом на лошади держал прецессионный крест. Он искрился в лучах яркого солнца: сверкали изумруды, рубины и сапфиры, переливался красно-голубым цветом бриллиант. Я узнала сержанта Франка, гарцевавшего с одной стороны от солдата с крестом, с другой стороны ехал крепкого телосложения второй гвардеец. Благоговейная тишина сопровождала прохождение креста.
Вслед за крестом двигалась карета герцога, богато изукрашенная золотом, ее везли восемь белых лошадей. В карете находился герцог, с одной стороны – его принц, с другой – женщина, которую я видела в павильоне, напомнившая мне Ильзу.
Я едва видела герцога и принцессу. Мне казалось, я снова вижу сумасшедший фантастический сон. Я смотрела в изумлении на карету: в ней рядом с герцогом и принцессой сидел Максимилиан.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману В Ночь Седьмой Луны - Холт Виктория



ТЯЖЕЛОВАТО ЧИТАЕТСЯ
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияЛИЛИЯ
20.02.2012, 18.40





а мне нравится как пишет холт.она прекрасная писательница.не те писулки от которых только пошлости и ждешь
В Ночь Седьмой Луны - Холт Викториямия
20.02.2012, 20.32





заинтригована, приступаю к чтению.
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияАленький
28.03.2012, 20.21





Обожаю этот роман, очень захватывает. Невозможно оторваться, легко читается.
В Ночь Седьмой Луны - Холт Викториявероника
9.05.2012, 9.09





Очень хороший роман,просто супер!*
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияДиана
4.06.2012, 15.43





очень интересно , напоминает конечно сказку, но такой сюжет !!!!!
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияНАТАЛЬЯ
28.01.2013, 16.04





Один из любимых романов Виктории Холт. Много познавательного о Германии тех времен и конечно же сказка, которая становится реальностью.
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияВиктория
29.05.2013, 16.51





такая тягомотина!в жизни такую чушь не читала!притом что перелистывала по 100 страниц сразу!бла бла бла. конец..бред!!!
В Ночь Седьмой Луны - Холт Викторияюлия
4.12.2013, 19.23





Дуже захоплюючий роман, рекомендую!
В Ночь Седьмой Луны - Холт ВикторияLorin
16.08.2015, 16.46





Роман интересный.ЛР с такими сюжетами ещё не читала, выдумка понравилась. Без слез и припадания на колени.Своеобразный роман, советую.
В Ночь Седьмой Луны - Холт Викториячитатель
29.01.2016, 14.40








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100