Читать онлайн Убийство в Тауэре, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Убийство в Тауэре - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Убийство в Тауэре - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Убийство в Тауэре - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Убийство в Тауэре

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6
СМЕРТЬ ПРИНЦА

Роберт Карр с облегчением узнал об отъезде Франсис. Он был увлечен ею, как никакой женщиной до того, и, когда говорил, что, если бы не препятствия, с удовольствием женился бы на ней, это было правдой.
Роберт хотел иметь сына, которому мог бы оставить свое состояние и дать свое имя, а Франсис обладала всеми качествами, которые он искал в жене, – положением, состоянием, влиятельным семейством и физической привлекательностью, куда большей, чем у других знакомых ему женщин.
Но поскольку Франсис имела слишком необузданный характер и уже была замужем за очень благородным джентльменом, Роберт предпочел о ней забыть.
Он все больше и больше погружался в дела короля. Удивительно, какие перемены внес в его жизнь Томас Овербери! Том не только вел его переписку – он умел объяснить трудные дела так, что они становились понятными Роберту, мог дать дельный совет и выдвинуть предложения, которые Роберт доводил до сведения короля к вящему удовольствию Якова.
Несомненно, Том был человеком выдающегося ума и был в своей стихии, работая на заднем плане, зная, что оказывает влияние на события в стране. Как только у Роберта возникали какие-то затруднения, он шел к Тому и получал объяснения. Между молодым людьми возникла крепкая дружеская связь.
Роберт одаривал своего друга подарками. Сначала Том протестовал:
– То, что я делаю для тебя, Роберт, я делаю ради нашей дружбы!
– То, что я даю тебе, Том, я тоже даю ради пашей дружбы, – отвечал Роберт.
Но когда Том увидел, что его предложения принимаются, а вся слава достается Роберту, он стал задаваться вопросом, почему бы ему не получать за это вознаграждение. В конце концов, он зарабатывал все, что получал. Роберту доставались почести и королевские дары, так почему же Том колеблется подобрать крошки с барского стола? Он их заслужил!
Его отношение к Роберту слегка переменилось. Он был предан ему, как прежде, но начал смотреть на него как на творение своих рук – марионетку, которую дергал за веревочки.
Мысль о том, что он, Том Овербери, сын безвестного рыцаря из Бортона-на-Холме в Глостершире, приехавший ко двору без каких бы то ни было родственников, которые могли бы ему помочь завоевать славу и состояние, теперь дает советы королю – потому что это были именно его советы, хотя король и остальные ничего об этом не знали, – опьяняла его.
Да, он рад был помочь хорошему другу и с радостью смотрел, как Роберт поднимается все выше и выше во мнении короля, ибо чем выше парил Роберт, тем выше поднимался вместе с ним и Том Овербери.
Именно Том понял, что человек, который намеренно пытался затруднить восхождение Роберта к высотам, был граф Солсбери.
Роберт Сесил, первый граф Солсбери, был величайшим политиком своего времени. Якову он достался по наследству от Елизаветы, и король понимал, что это человек, который с радостью будет трудиться на благо страны, не заботясь о собственном возвышении.
Солсбери не нравилось влияние на короля его фаворитов, ему хотелось очистить двор от них всех, и тут, возможно, не обошлось без личного пристрастия, поскольку фавориты обладали очарованием, которого сам Солсбери, как ни печально, был лишен. Он был очень невысокого роста, чуть выше пяти футов, страдал искривлением позвоночника, отразившимся на форме шеи, за что и получил прозвище Гном. Елизавета и Яков наградили его собственными прозвищами. Елизавета любовно называла его эльфом. Прозвища же Якова были менее романтичными. Для него он был «пигмеем», и король частенько называл его таксой прямо в глаза.
Снова и снова, когда Яков хотел назначить Роберта Карра на какой-нибудь пост, Солсбери указывал на нецелесообразность этого, и Якову приходилось признавать, что он прав. «Такса» была слишком умна, чтобы на нее не обращать внимания, следовательно, несмотря на то что Роберт Карр все сильнее упрочивал собственное положение при дворе и в особенности во мнении короля, он до сих пор не добился постов и почестей, на которые мог бы рассчитывать.
Овербери был слишком умен, чтобы полагать, будто он и его друг сейчас в состоянии тягаться с «таксой», но он не видел, почему бы Карру со временем, когда он, Овербери, поглубже вникнет в суть дел, не вытеснить соперника с его места. Овербери верил, что со временем высшим государственным деятелем Британии будет не Роберт Сесил, граф Солсбери, а Роберт Карр, виконт Рочестер.
Битва между Солсбери и Карром должна была когда-нибудь начаться, и, похоже, время пришло, когда королю потребовались деньги и он обратился за ними в парламент. В парламенте ему отказали, намекнув, что, если король претерпевает финансовые затруднения, первым шагом к облегчению этого положения могло бы стать удаление от двора его шотландских фаворитов, к которым он слишком щедр. Роберт был обеспокоен, понимая, что это предложение нацелено на него, как на главного фаворита.
Он тотчас же отправился за советом к Овербери, который разделял его беспокойство. Том напомнил ему, что Роберт, будучи фаворитом короля, нажил слишком много высокопоставленных врагов и что первый из них – старый государственный секретарь, лорд Солсбери.
– Тебе нужно действовать осторожно, Роберт, – сказал Том, – иначе Солсбери добьется своего. Если тебя отправят в Шотландию, это конец всему.
– Я боюсь Солсбери.
– А кто не боится? Он – выдающийся политик, и Яков это знает. О, как бы мне хотелось присутствовать при твоем разговоре с королем! Ты должен дать ему понять, что он не должен давать спуска парламенту. Иначе они возьмут верх и нанесут тебе удар.
– Но даже если король распустит парламент, это не даст ему денег, которые ему нужны.
С минуту Овербери помолчал, потом сказал:
– Должен быть способ получить деньги без помощи парламента. Яков верит в божественное право королей, поэтому не откажется сделать попытку им воспользоваться.
– И какой же это способ?
Овербери немного поразмыслил.
– Ну, с одной стороны, при дворе есть много богатых людей, которые не могут похвастаться знатным происхождением. Они бы многое отдали, чтобы получить титул. Почему бы королю не начать продавать титулы? Это принесет ему неплохой доход.
– Замечательная идея! – воскликнул Роберт. – Я сразу же сообщу о ней Якову.
– Не торопись. Выскажи эту мысль как бы случайно, словно она только что пришла тебе в голову.
– Я так и сделаю. Ты – умница! Что бы я делал без тебя?
* * *
Королевские министры стали подумывать, что Карр гораздо хитрей, чем они предполагали. Король распустил парламент, когда пошли слухи, что его члены требовали вернуть некоторых шотландцев в их страну. Положение стало бы чрезвычайно неловким для Роберта Карра и Якова, если бы парламент издал указ об изгнании фаворитов.
Это было шоком для королевских министров, так как они полагали, что из-за неотложной нужды в деньгах король не сможет обойтись без их помощи. Более того, только рассудительный Солсбери сумел помешать королю отправить самых несговорчивых министров в Тауэр.
Стало попятным, почему король вдруг решил обойтись без помощи парламента. Поговаривали, что у него возникла новая идея, которую предложил ему Карр.
Любой состоятельный человек, желающий стать баронетом, может получить титул, если пожертвует чуть больше тысячи фунтов в королевскую казну.
Это предложение было принято всей страной. Деньги потекли рекой, и, если баронетов стало слишком много, короля это мало заботило.
Он был доволен своим умным Робби, который сумел придумать план, как добыть желаемое своему старому папочке и старому сплетнику.
* * *
Яков пришел в ужас.
Он вызвал к себе Роберта, а когда тот пришел, велел запереть двери своих покоев.
– Я чую в этом предательство, – заявил он.
– Ваше величество, умоляю, успокойтесь! – просил Роберт.
– Я не могу избавиться от подозрения, что это еще один из их трусливых заговоров. Ты слышал, что произошло?
– Леди Арабелла сбежала из Барнета.
– Да, мальчик. Сбежала на всех парусах. Я приказал, чтобы за ней в Дувр послали корабль. Но если она доберется до Франции и спрячется там, откуда мы сможем узнать, какие черные замыслы вынашивает она… и этот предатель Уилл Сеймур?
– Ваше величество, я уверен, что ей не дадут достигнуть Франции. Мы ее поймаем и привезем назад!
– Из тебя получается прекрасный утешитель, мальчик. Но вот так и начинаются заговоры. Мне они во сне снятся, Робби. Мне снится, что снова заложили порох в подвалы и что те, которые хотят убрать меня со своего пути, как однажды пытались Рутвены, снова что-то замышляют. Пока мне везло, Робби. Но логика говорит, что это не всегда будет продолжаться.
Яков думал о министрах своего парламента, которые недавно выступали против него. Что они задумали? Не воспользуются ли они возможностью сплотиться вокруг Арабеллы? Даже если она и не желает начинать войну, они заставят ее. Из нее выйдет неплохая подставная глава заговора. А кто может сказать, сколь честолюбив Уилл Сеймур?
Вероятно, было ошибкой забирать ее от сэра Томаса Перри, под присмотр которого он ее определил, когда Арабелла выказала ему свое непослушание, выйдя замуж. Она, должно быть, пришла в отчаяние, когда услышала, что должна отправиться в Дарем, чтобы быть там под опекой епископа. Ее здоровье настолько пошатнулось, что по пути на север она казалась серьезно больной и была вынуждена отдохнуть в Барнете. Теперь Яков понимал, что это, по-видимому, было уловкой.
Арабелле наверняка помогли друзья, иначе она никогда бы не смогла сбежать. Где бы она нашла плотно обтягивающие ноги штаны по французской моде и мужской камзол? Должно быть, ей их подыскали друзья, а она, в то время как он считал ее больной, переоделась во все это, добавила мужской парик, черную шляпу и плащ – не забыв о шпаге – и ускользнула в компании каких-то приятелей. Добралась до Темзы, где села на поджидавшее ее судно, а потом пересела на французский корабль, который был готов к отплытию.
Но это еще не все. В то же самое время Уильям Сеймур, также в парике и фальшивой бороде, выбрался из своей темницы в Тауэре и спустился к реке, где его ждала лодка.
– Разве все это могло произойти, – требовал ответа Яков, – если бы у них не было друзей, которые им помогли? Но заметь, им не все время везло. Мне сообщили, что в то время, когда Уилл Сеймур сбежал, французский корабль с леди Арабеллой уже отплыл, потому что она побоялась ждать дольше. Где находится Сеймур, мы не знаем, но мы его найдем. И когда эти птички станут снова моими пленниками, для них приготовят такую клетку, из которой они больше никогда не улетят!
Опасения Якова вскоре уменьшились. Прежде чем корабль пристал к берегу Франции, его перехватил быстрый преследователь, и леди Арабелла была возвращена в Англию.
– Заточите леди в Тауэр, – приказал Яков. – И на этот раз позаботьтесь о хорошей охране. А что слышно об Уилле Сеймуре?
Несколько недель никаких вестей о Сеймуре не было, а потом до двора дошли слухи, что он благополучно достиг Франции и скрывается там.
Яков тревожился. Молодой человек неоднократно являлся ему в ночных кошмарах. Хорошо, что Арабелла находится в заточении под надежной охраной, по, пока Сеймур на свободе, несомненно, заговоры будут продолжаться.
Леди Арабелла горько плакала в камере над своей несчастной судьбой. Она не желала носить английскую корону, только хотела мирно жить со своим мужем.
Арабелла молилась, чтобы он пребывал в безопасности во Франции и чтобы когда-нибудь она смогла бы присоединиться к нему.
Готовая схватиться за любую соломинку, она думала о Роберте Карре, который казался ей добрым человеком и имел такое большое влияние на короля.
Арабелла взяла перо и написала ему, умоляя походатайствовать о ее деле перед королем. Она просила его внять ее печальным мольбам и подписалась: «Самое несчастное существо в мире».
Роберт огорчился, когда прочел письмо. Он лишь формально был знаком с леди Арабеллой, но всегда считал ее мягкой и безобидной.
Он хотел ходатайствовать о ней перед королем, но сначала решил обсудить это дело с Томом Овербери.
– Ты ничего не сможешь сделать, – сказал ему друг. – Даже я, которому король и двух слов не сказал, знаю, как он боится заговоров. Он приходит в ужас от мысли о ноже убийцы или спрятанном порохе. Нет, Роберт, не будь дураком. Твоя сила заключается в способности делать так, чтобы король чувствовал себя спокойно. А он потеряет покой, если ты станешь просить об Арабелле. Ты даже можешь обидеть короля. Не будь слишком уверенным в себе, Роберт. Всегда помни, что другие красивые молодые люди только того и ждут, как бы занять твое место. Даже не говори об этом!
Как обычно, Роберт внял дружескому совету. Поэтому леди Арабелла продолжала чахнуть в Тауэре – меланхоличная узница, не совершившая никакого преступления, за исключением того, что принадлежала к ветви королевской фамилии. Все, что она просила, это спокойно жить со своим мужем, пускай даже в деревне, лишь бы подальше от дворцовых интриг.
Увы, Арабелла!
* * *
В верхней камере Кровавой башни сэр Уолтер показывал принцу Генриху план путешествия, в которое надеялся отправиться.
Редко Генрих видел Рэли таким бодрым. Если бы он мог обрести свободу, то был бы так же полон энергии, как всегда, подумал принц.
– Знаете, – говорил Рэли, – на этот раз я действительно верю, что меня минует разочарование. Я говорил: назначьте меня проводником в этой экспедиции, если я не найду дорогу к горе из серебра и золота, пусть тогда командир отрубит мне голову.
– Вы, похоже, уверены, что найдете сокровища, Уолтер.
Рэли рассмеялся:
– О мой принц! Это будет рискованное предприятие.
– Но вы рискуете своей жизнью!
– Всегда готов ради свободы.
– Я буду молиться за ваш успех. – Глаза Генриха загорелись. – Как вы думаете, я могу поехать с вами?
– Ни в коем случае, мой дорогой друг. Наследнику престола никогда не позволят рисковать своей жизнью.
– Если бы я мог принимать решения, я бы поехал!
– Когда для вас наступит время принимать решения, вашим долгом будет находиться здесь, а не на Ориноко.
– Никто не обрадуется больше меня в тот день, когда вы вернетесь с триумфом. И, Уолтер, когда я стану королем, все, что вы выстрадали, будет вознаграждено… во сто крат!
Рэли похлопал молодого человека по плечу.
– Я буду жизнью служить моему королю. Генрих, почувствовав, что его переполняют эмоции, поспешно сменил тему.
– Вы конечно же слышали о стараниях выдать Елизавету за принца Пьемонтского.
– Слышал. – Рэли покачал головой. – Меня не заботит, выдадут ли нашу принцессу замуж за сына герцога Савойского, но я слышал и о другом плане.
– Чтобы я женился на его дочери. Что вы думаете об этом?
– Подобный союз мне не по душе.
– Тогда, не колеблясь, выскажите свои возражения.
– Не стану.
– Было предложение, чтобы Елизавета вышла замуж за короля Испании. Как вы знаете, при дворе много тайных католиков, несмотря на гонения, которые предпринял мой отец. И я полагаю, некоторые министры подкуплены Испанией. Я буду изо всех сил противиться католическому браку моей сестры, и она тоже.
– Многое зависит от отношения Солсбери.
– Его желание – более тесный альянс с германским протестантским союзом, а молодой пфальцграф ищет себе невесту.
– А Елизавета, что думает она?
– Бедная Елизавета! Вы же знаете, она очень молода. Печальная участь выпадает принцессам. Они должны выходить замуж и уезжать в чужую страну. Нас-то, по крайней мере, подобная участь миновала.
– Вы очень привязаны к своей сестре и будете страдать от разлуки.
– Я буду приходить к вам почаще, и, надеюсь, вы меня утешите. Но возможно, к тому времени вы уже будете на пути к Ориноко. Кто знает?
Генрих увидел отрешенный взгляд в глазах своего друга и понял, что тот уже представляет себя далеко в море.
«Ему не терпится поднять паруса, – подумал Генрих. – А когда он уедет, я потеряю его на нескорое время, а если ему не повезет, возможно, что и навсегда. А если Елизавета выйдет замуж и уедет, я потеряю и ее тоже».
Был еще кое-кто, кого он уже потерял.
Генрих вспоминал о ней время от времени и чувствовал ностальгию по дням своей невинности. Он так и не нашел замену Франсис, не желая заводить новую любовницу. Франсис до сих пор вызывала у него печальные мысли. Генрих считал ее совершенством, и его идеал пошатнулся в тот день, когда он узнал, что Карр тоже ее любовник.
Здесь, в верхней камере Кровавой башни, Генрих чувствовал желание никогда больше не взрослеть, если это означает потерю того, что он нежно любил в невинном возрасте.
* * *
С приходом лета при дворе усилились интриги, имеющие отношение к принцессе Елизавете: одна фракция старалась ради католического брака, другая – ради германского.
Нортгемптон, подкупленный Испанией, подружившись с Карром, хотел перетянуть его на свою сторону. С другой стороны, принц Генрих и его сестра яростно противились католическому браку.
Генрих, который любил свою сестру более преданно, чем кого-либо другого, был убежден, что она может быть счастливее с человеком одной с ней веры, да и она сама полностью разделяла это мнение.
Антагонизм между Робертом Карром и принцем Уэльским усиливался, хотя открытое противостояние было затруднительным из-за приятного, легкого характера Роберта. Он редко обижался и всегда был почтителен к принцу, а вот Генрих ненавидел его и при встрече сразу же представлял картину, как он занимается любовью с Франсис, которой, пока она тосковала в замке Чартли, принесло бы облегчение то, что ее не забыли при дворе.
Том Овербери постоянно следил за врагами своего друга. И двое из них давали ему вескую причину для тревоги. Первым был принц Уэльский, вторым – лорд Солсбери. Но Солсбери был человеком почтенного возраста, а в последнее время выказывал признаки ухудшения здоровья. Овербери лелеял тайные надежды, которые, как он надеялся, исполнятся, когда старик умрет. Кому достанутся посты государственного секретаря и казначея? Почему бы не Роберту Карру?
Возможно, эти надежды были чрезмерными? Но Роберт – с Овербери, трудящимся за его спиной, – вполне способен занимать эти посты.
В эти месяцы Овербери становился все более и более беспокойным.
Солсбери в конечном счете удалось заставить короля увидеть преимущества германского брака, и принцесса Елизавета была официально помолвлена с пфальцграфом Фридрихом V.
Это явилось в некотором роде поражением Нортгемптона, с которым сдружился Роберт Карр, и Овербери был в отчаянии, потому что такого прецедента было достаточно, чтобы придворные начали задавать вопрос: «Неужели фаворит теряет свое влияние на короля?»
Сам Роберт вел себя, как всегда, беспечно и ни словом ни взглядом не выдал, что он расстроен. Именно за это качество король его и любил. Роберт всегда производил впечатление, что он рядом с королем, чтобы выполнять его желания, а не навязывать собственные.
Солсбери отправился в Бат в надежде, что воды принесут ему облегчение, и принц Уэльский с удовольствием занялся приготовлениями к будущему визиту в Англию жениха своей сестры.
* * *
Роберт отыскал Овербери, и сразу стало ясно, что он взволнован.
– Новости, Том, которые вот-вот будут у всех на устах. Солсбери умер.
Овербери так и остался с разинутым от удивления ртом, но постепенно изумление на его лице сменила радость.
– Это действительно правда?
– Я только что узнал об этом от самого короля. Солсбери покинул Бат, чувствуя, что ему лучше не станет. Путешествие домой оказалось слишком утомительным для него. Он добрался до Мальборо, там и умер. Король горюет по своей «таксе». Он говорит, что мы долго не увидим такого блестящего государственного деятеля.
– Мы не станем разделять печали короля!
– Я восхищался этим маленьким человечком.
– Он был слишком умен для нас. Вот почему я рад, что его больше нет здесь. Разве ты не знаешь, что эта «такса» поставила на твоем пути гораздо больше препятствий, чем принц Уэльский?
– Он не считал меня достойным высоких постов и был прав.
Овербери поджал губы.
– Вот что я тебе скажу, Роберт: пока я стою у тебя за спиной, ты достоин любого поста, какой только может дать тебе король. А теперь мы должны быть осторожны и поступать осмотрительно. Когда умер Солсбери, все начнут чего-то требовать. И если ты собираешься быть первым человеком в королевстве, пробил твой час!
– Послушай, Том…
– Нет, это ты меня послушай! Ты займешь должности, которые освободил Солсбери. Ты должен это сделать, Роберт! Не время бездействовать. Теперь или никогда! Я знаю, что говорю!
Роберт понимал, что его друг прав, потому что он был прав всегда. Поэтому он должен следовать его указаниям.
* * *
Яков смотрел циничным взглядом, как все его приближенные, толкаясь, примеряют башмаки умершего. Ни один из них и в подметки не годится «таксе». Якову будет не хватать своего «пигмея», по он был решительно настроен не сажать другого на его место.
Он уже принял решение. Роберт Карр будет единственным, кто получит выгоду от смерти Солсбери! «Такса» был несправедлив к Робби. И неудивительно. Несчастный убогий наверняка завидовал тому, кто был награжден необычайно красивой внешностью.
Роберт станет идеальным секретарем, потому что всегда будет делать то, что хочет его господин. Официального звания он не получит – это вызвало бы слишком много протестов. Яков воспользуется возможностью осуществить политику, которой всегда отдавал предпочтение: божественное право королей поступать по своему разумению.
Робби будет секретарем – он стал гениально владеть пером, и на него всегда можно положиться в том, что касается обработки строк, которые предлагает его господин.
Шли недели, и становилось ясно, что Роберт Карр – самый влиятельный человек в стране после короля.
Произошло именно то, о чем многие подозревали и чего опасались.
Но были и другие, которые выглядели торжествующе.
Среди последних был Томас Овербери, который видел себя тайным правителем Британии. Другим был граф Нортгемптон, лорд – хранитель печати, который решил искать расположения Роберта Карра, чтобы они и в дальнейшем могли вместе воплощать планы Нортгемптона.
* * *
Принц Уэльский с головой ушел в приготовления к свадьбе сестры. Он убеждал ее, как ей повезло в том, что она смогла избежать католического брака, и поскольку Елизавета всегда следовала его советам, то поверила ему.
По мере прохождения летних месяцев возбуждение росло. Елизавета была занята примеркой новых нарядов, проверкой драгоценностей, которые будут принадлежать ей. Она получила портрет пфальцграфа. Его внешность пленила ее – Елизавета поставила картину у своей постели и каждый день объявляла, что любит его все больше и больше.
Однажды Генрих сказал ей:
– Думаю, я поеду в Германию вместе с тобой, когда ты уедешь с мужем. Может быть, я там смогу подыскать себе невесту.
– Тогда я буду абсолютно счастлива, Генрих, ибо меня в моем замужестве тревожит лишь то, что мне придется покинуть свою семью. Мне будет недоставать моих родителей и Карла, но с тобой я всегда была ближе, чем с другими. У меня никогда не было такого друга, как ты, Генрих. Иногда я жалею, что выхожу замуж, потому что не вижу, как я могу быть счастливой, если расстанусь с тобой.
– Значит, решено, – сказал Генрих с улыбкой. – Я должен тебя сопровождать.
– В таком случае я жду не дождусь своего жениха.
Генрих ласково улыбнулся ей.
– Я не пожалею, если совершу небольшое путешествие за границу. Временами мне кажется, что приятно будет уехать подальше от Рочестера.
– Боюсь, он стал очень важным после смерти милорда Солсбери.
– Если наш отец еще больше потеряет голову, то отдаст ему свою корону. Потому что отдавать больше нечего. Рочестер теперь стоит во главе всего. Ты знаешь, что он отвечает за перезахоронение останков нашей бабушки в Вестминстере?
– Ты хочешь сказать, что они собираются нарушить покой могилы Марии – шотландской королевы?
– Это предложил отец. Ему не нравится, что останки его матери находятся в Питерборо. Он желает почтить их достойной погребальной церемонией в Вестминстере.
Елизавета молчала, по ее лицо приобрело меланхоличное выражение.
– Что тебя беспокоит? – спросил Генрих, подходя к ней и обнимая ее.
Посмотрев на него, Елизавета подумала, что брат выглядит усталым и переутомленным.
– Генрих, – сказала она, – ты переусердствовал на арене для турниров. У тебя усталый вид.
– Чувствовать усталость приятно.
– Я заметила, что ты уже несколько недель плохо выглядишь.
– Просто было очень жарко. Ну что на тебя нашло? Почему ты вдруг опечалилась?
– Думаю, это из-за воспоминаний о нашей бабушке. Столько лет в тюрьме все эти годы, а потом ее отвезли в Фозерингей. Как они смели, Генрих?
– Если бы королева Елизавета была жива, ты могла бы спросить у нее.
– Я думаю, нашу бабушку следует оставить в покое.
– Несомненно, она была бы довольна, что наш отец желает удостоить ее такой чести.
– Но разве ты не понимаешь, Генрих? Нельзя беспокоить мертвых! Это приносит несчастье.
Нет, ее душа успокоится, когда она узнает, что сын искренне горюет о ней.
– Это все было так давно. Зачем тревожить ее теперь?
Генрих беззаботно поцеловал сестру в щеку.
– Я знаю, ты думаешь… об этом старом суеверии.
Елизавета кивнула.
– Какой-то член семьи умершего должен заплатить за нарушение могильного покоя… заплатить своей жизнью.
Генрих рассмеялся.
– Моя дорогая сестричка, что это на тебя нашло? В нашем семействе скоро состоится свадьба, а не похороны!
Рассмешить ее не составляло труда. Елизавета собиралась замуж, она верила, что полюбит своего жениха и что не так уж скоро расстанется с любимым братом.
* * *
Другие тоже заметили перемену в принце Уэльском. Он выглядел более бесплотным, чем всегда, и его лицо осунулось так, что греческий профиль стал еще четче. Но на его щеках играл свежий румянец, и это создавало впечатление здоровья, хотя он так часто кашлял, что трудно было не обратить на это внимания. Генрих старался скрывать это, и прошло довольно много времени, прежде чем кто-то из слуг обнаружил, что его носовые платки забрызганы кровью.
Генрих удивлялся, почему он никак не может избавиться от этого кашля? Он пытался закаляться – регулярно играл в теннис и плавал в Темзе после ужина, что, казалось, его подбадривало. Но по ночам он сильно потел, и кашель не отступал.
Принц старался изо всех сил, чтобы Елизавета и мать не узнали об ухудшении его здоровья, и был особенно весел в их компании, но все чаще и чаще ему приходило на ум опасение Елизаветы, когда они разговаривали о переносе праха Марии Шотландской из Питерборо в Вестминстер.
Жизнь члена семьи – цена, которую нужно заплатить за нарушение покоя умершей. Это было смешно.
В то лето все казалось Генриху более красочным, чем на самом деле. Солнце светило ярче, цветы в садах были более красочные. Он часто вспоминал о Франсис Хауард, которую любил и которая предала его. Их отношения теперь казались ему чудесными. Принц хотел, чтобы Франсис вернулась ко двору. Ему было жаль пленницу замка Чартли, потому что он знал, как сильно она противилась отъезду туда со своим мужем. Но может быть, она теперь полюбила его. Франсис – такая переменчивая натура. Хорошо, что она в деревне. Если бы она вернулась, у него возник бы соблазн согрешить еще раз. А Генрих не хотел этого. Он желал прожить эти дни интересно и ярко, что было новым для него. Ему хотелось наслаждаться каждой минутой и ни одну из них не потратить впустую.
Теперь Генрих посещал сэра Уолтера Рэли не так часто, как прежде. Иногда он спускался на лодке вниз по реке и смотрел на Кровавую башню. Принц старался, чтобы острые глаза матросов не заметили то, что он предпочел бы хранить в тайне.
Генрих не хотел оглядываться на то, что быстро настигало его. Он знал, что в один прекрасный день смерть протянет свои холодные руки и обнимет его. И ускользнуть из этих объятий будет невозможно. Когда она придет, он должен быть готов.
* * *
Королева ничего не подозревала о состоянии здоровья своего сына, потому что он старательно скрывал это от нее.
И когда она осведомлялась: «Как сегодня чувствует себя мой любимый сын?» – Генрих всегда отвечал: «Превосходно. Здоров. Надеюсь, что и моя дорогая матушка чувствует себя так же».
Анна видела его раскрасневшимся от верховой езды и принимала румянец за признак отменного здоровья. Генрих был слишком худ, и она бранила его за это. Он должен лучше питаться. Это был приказ матери.
Генрих часто беседовал с ней, рассказывал, как отличился на арене для рыцарских турниров, и королева с удовольствием его слушала. Он изо всех сил старался сдержать кашель в ее присутствии и обычно добивался успеха.
Когда же ему этого не удавалось, она говорила:
– Я думаю, что твой приятель, Уолтер Рэли, мог бы дать тебе какое-нибудь средство от этого кашля. Говорят, он в этих делах разбирается.
– Непременно попрошу его об этом при следующей встрече.
– Попроси. Мне не нравится твой кашель.
Если бы Анна не была так озабочена предстоящей свадьбой, она могла бы обратить побольше внимания на состояние Генриха. Брачный союз с пфальцграфом, который был известен в Англии как Пэлсгрейв, не слишком радовал ее, потому что она считала, что этот молодой человек – не ровня ее дочери.
– Мое сердце лежит к тому, чтобы она стала испанской королевой, – ворчала она. – Кто такой этот Пэлсгрейв?
– Думаю, он прекрасная партия, матушка, – утешал ее Генрих. – Меня это устраивает.
Анна снисходительно улыбалась сыну и ради него старалась скрыть свое разочарование, но не могла полностью справиться с этим.
Когда Елизавета присоединилась к ним, она сказала:
– Итак, наша будущая Гуди Пэлсгрейв собралась навестить принца и королеву.
– Она выглядит очень счастливой, – заметил принц.
– Может, она забыла, что когда-то была принцессой. Подойди, Гуди. Теперь ты должна приседать ниже.
Но Елизавета обняла свою мать и сказала:
– Прости меня, дорогая матушка, но я думаю, что верная жена миссис Пэлсгрейв будет очень счастлива.
Королева Анна презрительно хмыкнула, а Генрих рассмеялся. Анна была счастлива, что ее любимые дети с ней.
* * *
Наступил октябрь, когда пфальцграф Фридрих V прибыл в Англию. В честь этого события улицы столицы были украшены, и люди сотнями высыпали на улицы, чтобы приветствовать его.
Обладая приятной внешностью и желанием всем угодить, он сразу же стал популярным, и протестанты по всей стране радовались этому союзу.
Когда Елизавета встретилась с ним, то нашла, что жених не обманул ее ожиданий, и не было никаких сомнений, что и он был очарован ею.
Двое, которым выпало пожениться из политических соображений, полюбили друг друга при первой же встрече. Дела складывались крайне удачно.
Даже королева не могла нарадоваться, хотя продолжала оплакивать потерю испанской короны.
Состояние Генриха ухудшалось, и ему все труднее становилось это скрывать. Но во время празднования он с огромным воодушевлением с головой ушел в торжества.
Елизавета была влюблена и счастлива. Генрих хотел, чтобы ее свадьба стала событием, которое она с радостью вспоминала бы всю жизнь.
В соревновании по теннису Генрих стал чемпионом, и все восхищались его сноровкой. Стояла холодная октябрьская погода, но он играл в шелковой рубашке, чтобы одежда не стесняла движений.
Когда игра закончилась, Генриху было очень жарко, но его почти тотчас стала бить дрожь.
На следующее утро у него начался жар, и он не смог встать с постели.
* * *
Весть о том, что принц болен, распространилась по Сити. Его болезнь увенчалась злостной лихорадкой, которая, по мнению лекарей, была чрезвычайно заразна.
Принц, зная об этом, умолял докторов не подпускать к нему мать, отца, сестру Елизавету и брата Карла.
Он лежал в постели, не совсем сознавая, где находится.
Были моменты, когда ему казалось, что он танцует с Франсис Хауард или плавает в море под парусами с сэром Уолтером.
* * *
Королева ходила туда-сюда по своим покоям и ломала руки. Слезы катились по ее щекам.
– Это невозможно! – рыдала она. – Мой Генрих! Он всегда был таким здоровым мальчиком! Это неправда! Он поправится!
Никто ей не отвечал. Никто не верил, что принц выздоровеет, но не осмеливался сказать ей об этом.
– Его забрали у меня, – продолжала она, – когда он был совсем малышом! Мне, его матери, не позволили растить собственного сына! И с другими было то же самое! А теперь… это!
Но, несмотря на свое горе, Анна не делала попытки пойти к Генриху. «Это расстроит его!» – уверяла она себя, хотя сама была в ужасе от возможности заразиться. Но внутри ее происходила яростная борьба. Анна хотела пойти к нему – место матери у постели больного сына. Но если она заразится… болезнь распространится по всему дворцу… Она не должна делать глупостей. Придется держаться подальше от своего любимого сына. И это еще одна беда, которую ей нужно было перенести.
Королева позвала одну из своих придворных дам.
– Пошлите к сэру Уолтеру Рэли в Кровавую башню. Скажите ему о болезни принца. Он – умный человек. Пусть даст ему один из своих эликсиров жизни. Это спасет его.
Она упала на постель и разрыдалась. Но ей стало лучше. Ее Генрих благоразумен, и он всегда заявлял, что сэр Уолтер Рэли – величайший из всех англичан – не только отличный мореплаватель, но и великий ученый. Сэр Уолтер любит принца. И теперь он спасет ему жизнь.
* * *
Когда сэр Уолтер услышал новости, то пришел в ужас. Он уже некоторое время опасался, что принц болен, но для него было шоком узнать, что этот здоровый на первый взгляд молодой человек сейчас находится на пороге смерти, став жертвой не только изнурительной болезни, но и заразной лихорадки.
Но сэр Уолтер всегда верил, что его ждет успех во всех предприятиях. В прошлом, казалось, так и было, и только когда его постигла большая неудача и он потерял свободу, то стал сомневаться в истинности своей доктрины.
Несмотря на это, оптимизм брал верх, и иногда Рэли думал, что его заключили в неволю для того, чтобы он смог написать историю, вместо того чтобы делать ее, чтобы он смог сохранить себе жизнь своими научными открытиями, а не рисковать ею, бросаясь в авантюры.
Рэли полагал, что обладает секретом панацеи от всех болезней, которая излечит принца, и с полной уверенностью отправился в свою каморку в конце галереи за лекарством.
Прежде чем отпустить посыльного, он торопливо написал записку: «Это вылечит от всех смертельных болезней, за исключением яда».
* * *
Добрая весть распространилась по дворцу и Сити. Принц достаточно пришел в себя, чтобы понять, что жидкость, которую ему дают, прислал его добрый друг, сэр Уолтер Рэли, и настолько поверил в силы своего друга, что, кажется, стал поправляться.
Толпы собирались вокруг Сент-Джеймского дворца. Люди заполнили улицу, ведущую от дворца к Сомерсет-Хаус, и некоторые на коленях молились за жизнь юноши, которого народ уважал и любил.
В Сити были отмечены и другие случаи лихорадки. Люди заболевали, начинали бредить и через несколько дней умирали.
Королева удалилась из Сомерсет-Хаус подальше от заразы. Она была безутешна, страстно желала находиться у постели сына, но боялась заразиться.
Когда до нее дошли вести о том, что ее сыну стало немного лучше после приема эликсира жизни, она упала на колени и стала благодарить Бога.
К ней прибыл король с Елизаветой и Карлом. Они все горько плакали, и Елизавета никак не могла поверить, что теперь, когда у нее есть жених, которого она любит, ей грозит опасность потерять брата, до сих пор занимавшего первое место в ее привязанностях.
– Эликсир Рэли творит чудеса! – воскликнула Анна. – Наш сын будет жить, и мы должны отблагодарить этого человека. Вы из благодарности должны вернуть ему свободу. Я никогда не смогу достойно отблагодарить его.
Яков молчал. Он не был столь оптимистичен, как королева. Король знал, что Генриху сейчас лучше, но считал, что им следует выждать некоторое время, прежде чем позволить себе надеяться.
– Почему вы молчите? – требовательно спросила Анна. – Рэли говорит, что его снадобье излечит от чего угодно, кроме отравления ядом. Почему вы боитесь радоваться? Вы считаете, что нашего сына отравили?
– Не волнуйся так, дорогая! – умолял ее король. – Для нас настало время печали. Давай встретим его спокойно.
Но разве Анна могла быть спокойной? Если ее сын поправляется, она с ума должна сходить от радости. Если он умрет, она лишится рассудка.
* * *
На улицах слышны были громкие стенания.
Разнеслась весть, что около двенадцати часов ночи 5 ноября принц Генрих скончался.
5 ноября! Великая дата в истории королевской фамилии. За несколько лет до этого в тот самый день был раскрыт заговор с целью взорвать короля и парламент.
На улицах католики заявляли, что это – расплата за преследования, которые последовали за раскрытием Порохового заговора. На улицах возникали стычки и драки, поскольку всегда находились негодяи, готовые по любому поводу устроить беспорядки. Но основным звуком, который наполнял улицы той ночью, был плач о смерти самого любимого принца королевской семьи – молодого человека, который, казалось, подавал большие надежды и который, как надеялся народ, мог бы стать королем.
Когда печальная весть дошла до королевы, она некоторое время отказывалась верить.
Но в конце концов ей пришлось это осознать, и единственный способ сдержать свое бесконечное горе она обрела в ярости и обвинениях.
– Рэли сказал, что его средство вылечит ото всего, кроме отравления ядом. Яд! Кто-то отравил моего сына! Кто мог сделать такое черное дело с тем, кто был так любим всеми? Каких врагов имел он среди праведных людей? Никаких. Но у него были враги. К примеру, Роберт Карр, которого он всегда ненавидел! А эта его хитрая тень, Том Овербери? Я не доверяю Овербери. Он отравил моего сына по приказу Карра. И я это докажу. Будет вскрытие. И если найдут яд, я не успокоюсь до тех пор, пока не отдам этих людей в руки правосудия!
Те, кто слышал стенания королевы, не преминули сообщить об ее подозрениях. Скоро об этом уже перешептывались, и не только во дворце, но и в Сити.
* * *
Даже когда вскрытие показало, что принц Генрих умер естественной смертью, продолжали ходить слухи, что его отравили, и в этой связи упоминали имена Роберта Карра и Овербери. Говорили, что принц ненавидел фаворита отца и стоял на пути его продвижения к более высоким почестям. У Карра имелись причины убрать его с дороги, а всем и каждому известно, что Овербери был предан ему телом и душой.
Яков, который проявил большую стойкость, чем королева, во время болезни принца и находился у его постели, несмотря на предупреждение, что болезнь заразна, отмахивался от этих подозрений и просил Роберта выбросить их из головы.
– Так всегда происходит, мальчик, – говорил он. – Умирает высокопоставленная персона, и из уст в уста передаются сплетни об отравлении. Вскрытие показало причину смерти, и со временем все с этим согласятся.
Роберт был благодарен королю за сочувствие, но чувствовал себя неловко. Очень неприятно, когда тебя подозревают в убийстве.
Однажды вечером стража Сент-Джеймского дворца была потревожена появлением совершенно обнаженного человека. Он был высоким и светловолосым и при тусклом освещении очень походил на принца.
– Я – призрак принца Уэльского! – кричал голый человек. – Я восстал из могилы, чтобы требовать справедливости! Отправьте моих убийц на эшафот! Там им самое место!
Некоторые стражники в ужасе разбежались, по двое оказались смелее остальных, подошли к человеку и увидели, что он вовсе не принц Уэльский.
Они энергично втолкнули его в привратницкую и потребовали ответа, кто он таков.
– Принц Уэльский, – отвечал тот. – Восстал из могилы требовать справедливости.
– Это все подстроено, – сказал один стражник. – Кто-то послал его. И мы узнаем кто.
Они взяли хлыст и принялись охаживать им бедолагу, пока тот не завопил от боли, но все равно настаивал на том, что он – привидение принца Уэльского.
Привидения не позволяют себя избивать – стражники были в этом уверены. Они попытались заставить его признаться в том, что он человек, а не призрак, но пленник настаивал на сказанном, и его продержали всю ночь, время от времени стараясь убедить его внять здравому смыслу и сознаться.
Утром весть о случившемся разнеслась по дворцу и достигла ушей короля. Яков сам отправился в привратницкую, чтобы посмотреть своими глазами на «призрак» принца.
Увидев следы хлыста на обнаженном теле, он нахмурился.
– Неужели, – спросил он, – вы не поняли, что он болен? Он болен той же самой лихорадкой, которая унесла принца Генриха. Ему нужны лекари, а не хлыст.
Король попытался успокоить человека, чей разум, несомненно, помутился.
– Не бойся, парень! О тебе позаботятся.
Яков приказал, чтобы разузнали, кто он такой.
Вскоре обнаружилось, что он был студентом Линкольн-Инн, который встал с постели, снял одежду в выкопанной могиле и пробрался во дворец.
По приказу короля его заперли в привратницкой, и однажды вечером, когда его сиделки подошли к его постели, оказалось, что он исчез.
Предположили, что бедняга выбрался из привратницкой, возможно, в попытке найти путь назад к могиле, из которой, как он верил, восстал.
Как-то лодочникам показалось, что видели его на берегу реки, и, поскольку он больше нигде не появился, все сочли, что он утопился в Темзе.
Слухи об отравлении стихли, но не были забыты совсем. Скорее просто отложены до удобного случая, когда о них можно будет напомнить людям.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Убийство в Тауэре - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Ваши комментарии
к роману Убийство в Тауэре - Холт Виктория


Комментарии к роману "Убийство в Тауэре - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100