Читать онлайн Убийство в Тауэре, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Убийство в Тауэре - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Убийство в Тауэре - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Убийство в Тауэре - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Убийство в Тауэре

Читать онлайн

Аннотация

Эпоха Тюдоров сменилась эпохой Стюартов. Окружение Якова I становится лакомой приманкой для честолюбивой юной графини Франсис Эссекс. Она соблазняет Роберта Карра, самого очаровательного и могущественного фаворита короля, в надежде стать его женой. Но прежде ей нужно избавиться от нелюбимого мужа. Франсис решает прибегнуть к черной магии и оказывается во власти темных сил.


Следующая страница

Глава 1
НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ НА ТУРНИРЕ

Со своего трона, установленного на помосте арены для турниров в Уайтхолле, король смотрел, как лучшие из лучших соревнуются в мастерстве друг с другом. Якову шел сорок первый год, и он сам не принимал участия в состязаниях – отдавал предпочтение охоте, но его юные друзья горели нетерпением показать свое превосходство друг над другом этим безобидным способом. «Ну и пускай», – размышлял Яков. Он смотрел на них – такие красивые молодые парни, и все всей душой стремятся показать своему старому папочке и другу, королю Якову, насколько они лучше своих товарищей.
– Наполни кубок, мальчик, – обратился он к высокому молодому человеку, стоявшему за его троном в полной готовности услужить.
Юноша – милое создание – принялся выполнять свои обязанности. Яков настаивал, чтобы его окружали красивые молодые люди, а этот был занят все время, поскольку король испытывал постоянную жажду, и ничто не могло ее унять, кроме неразбавленного сладкого вина, которое многие его придворные находили слишком крепким. Сам же Яков гордился тем, что он редко, как говорится, «перебирал», и все потому, что знал свою меру.
Он заерзал внутри своих плотных одежд, которые придавали ему вид толстяка, – со времен Порохового заговора король требовал, чтобы его камзолы и панталоны были подбиты толстым слоем ваты, а также и его бриджи, ведь как он мог быть уверен, что у кого-то, кто настроен против Стюартов или протестантов, не возникнет мысль всадить в него кинжал? Многие англичане не испытывали радости оттого, что на британском троне сидит Стюарт. Яков прекрасно знал, они перешептываются о временах доброй королевы Бесс и не питают особой любви ни к шотландцам, которых он привел к королевскому двору, ни к их шотландским манерам. Они время от времени приходят к выводу, что ему недостает подлинно королевского величия, которым обладали Тюдоры.
Яков лишь смеялся над ними. Возможно, внешность у него неподобающая для короля. Он знал, что его предшественник Генрих VIII был видным мужчиной, более шести футов роста, и людей бросало в дрожь, когда он хмурился. Яков был не высок и не низок, взъерошенная борода характеризовала его как нельзя точнее, глаза его были слишком навыкате, а речь – невнятной. К тому же, поскольку он не делал попыток избавиться от заметного акцепта и иногда срывался на шотландские выражения, англичане частенько изумлялись его высказываниям.
Сидел Яков с удовольствием – он не чувствовал себя свободно, когда ноги служили ему единственной опорой, потому что они в любой момент могли его подвести. Вероятно, это были последствия тугого пеленания в младенчестве – более того, Якову не позволяли ходить, пока ему не исполнилось пять лет, и временами он до сих пор ковылял нетвердой походкой, как двухлетний ребенок или пьяный.
Обладая философской натурой, Яков мирился со своими физическими недостатками, гордясь умственным превосходством над большинством современников. Титул «мудрейшего короля всего христианского мира» не присваивается просто так, и Яков считал, что, стоит ему напрячь свои умственные способности, он не уступит ни Нортгемптону, ни Саффолку, ни Ноттингему, ни вообще любому из своих министров.
Король почесал грязными пальцами плотный, украшенный драгоценными камнями камзол. Он не любил мыться и никогда не опускал руки в воду, хотя время от времени разрешал одному из своих слуг протирать их влажной тряпицей. Англичане жаловались на вшей, которые частенько их беспокоили, но Яков полагал, что уж лучше приютить на своем теле несколько мелких созданий, нежели подвергать себя пытке мытья.
– Во времена правления доброй королевы Бесс, – ворчали эти англичане, – дамы и господа искали при дворе почестей, а теперь ищут блох.
– Это более безобидное занятие, – говаривал им в ответ Яков.
Казалось бы, со времен Тюдоров двор измельчал. Но Яков не считал, что Тюдоры были такими уж снисходительными суверенами. Они требовали лести, которую он презирал, тотчас же понимая мотив, стоящий за ней, и ни на мгновение не обольщаясь мыслью, что он самый красивый мужчина на свете. Старой королеве приходилось заигрывать с министрами, когда она стала развалиной с почерневшими зубами. Было ли это мудро? Нет, Яков прекрасно знал, что он из себя представляет, и не просил лжи. Подданным не нужно было опасаться, что их головы отделят от тел за незначительный проступок. Его называли Соломоном, и он гордился этим, хотя не слишком жаловал шутки о том, что это имя дано ему, потому что он – сын Давида. Он был сыном графа Дарили и королевы Марии, и предполагать, будто его мать взяла себе в любовники Давида Риццио и Яков был плодом их любви, – чистая клевета!
Подобные сплетни существовали всегда, но разве они имеют какое-то значение теперь, когда корона, объединившая Англию и Шотландию, венчает его голову? Результатом стал мир на этом острове, какого там никогда не было прежде, а все потому, что мудрейший король всего христианского мира, который прежде был Яковом VI Шотландским, теперь стал Яковом I Английским.
– Наполни, мальчик! – ласково попросил он.
Вино! Доброе вино! Когда король был младенцем, его кормилицей была горькая пьяница, о чем долгое время никто не подозревал. Иногда Яков размышлял, не из-за того ли, что ее молоко было сдобрено более крепким напитком, он, взращенный на нем, приобрел не только вкус к вину, но и потребность в нем.
Его детство было не совсем обычным. Юные годы королевских детей зачастую бывали опасными, поэтому, приходя к власти, они частенько поминали их нелестными словами. Но детство Якова было еще более беспокойным, чем у других, что не вызывало у него никакого удивления, когда он размышлял над событиями, происходившими в то время в его семействе. Отец Якова был убит любовником матери, и некоторые поговаривали, что и мать приложила к этому руку. Поспешный брак матери с графом Босуэллом, гражданская война, побег матери в Англию, где она оставалась пленницей доброй королевы Елизаветы почти двадцать лет. Не слишком безопасное детство для ребенка со слабыми ногами, который лишь благодаря уму сумел сохранить свое место среди честолюбивых лэрдов,
type="note" l:href="#n_1">[1]
окружавших его.
Как он упивался своим острым умом! Может, он и не умел ходить, зато быстро научился говорить. Он обладал отменной памятью, его глаза навыкате, казалось, видели гораздо больше, чем глаза взрослых, – от них мало что могло укрыться, и он с детской откровенностью, без колебаний, комментировал увиденное. Как только Яков начал говорить, его ум стал очевиден, и все те амбициозные люди, которые хотели, чтобы он служил всего лишь марионеткой в их интригах, зачастую бывали напуганы.
Прекрасная память Якова сохранила множество картин прошлого, а больше всего ему правилось вспоминать, как его, еще не достигшего пяти лет, вносит в большой зал Стирлингского замка его опекун, граф Map, и сажает на троп, чтобы он повторил речь, которую без труда выучил наизусть. Тогда Яков удивил всех – во время речи его наблюдательный взгляд отметил, что одна из шиферных плит крыши сдвинулась, и в образовавшуюся щель он увидел яркую синеву неба.
Яков до сих пор слышит свой четкий детский голос, сообщающий собравшимся: «В этом парламенте образовалась дыра».
С тех пор его зауважали, потому что то, что для него являлось констатацией факта, было истолковано как зловещее пророчество. Регент Морей был убит, а графа Леннокса, деда Якова по линии отца, избранного следующим регентом, тоже быстро постигла насильственная смерть.
Шотландские лэрды были уверены, что их юный король – необычный ребенок.
Яков был доволен жизнью. Он не мог ходить, но пока у него были слуги, которые носили его, куда ему вздумается, какое это имело значение? Рано или поздно ноги должны были начать ему повиноваться, а в ожидании этого дня он мог читать, наблюдать и учиться.
Ему пришлось пройти долгий путь от парламента в Стерлинге до дворца Уайтхолл.
Глаза Якова загорелись, когда он стал следить за всадниками. Среди них был сэр Джеймс Хей. Он был красивым мальчиком, когда король привез его в Англию из Шотландии, а теперь превратился в изысканного джентльмена. Яков благоволил юному Хею и решил способствовать его продвижению. Приятный молодой человек, воспитывавшийся во Франции и потому обладавший хорошими манерами, нравился англичанам, более лощеным, нежели большинство шотландцев. Яков сделал его постельничим, и юный Хей оказался славным товарищем, характер у него был легкий, и раздражительность ему не была присуща.
«Конечно, он несколько тщеславен, но кто не лишен тщеславия, – снисходительно вопрошал себя король, – обладая таким очарованием?»
Молодой человек любил покрасоваться, а поскольку Якову доставляло удовольствие награждать деньгами своих друзей, ему не было никакого дела до того, на что они их тратили. Если их вкусы не шли дальше изысканных нарядов и демонстрации собственной расточительности, то пусть радуются, но помнят, чья щедрая, пусть даже несколько грязноватая рука даровала им все эти милости.
За сэром Джеймсом повсюду следовала свита пажей – все красиво одетые, хотя чуть менее изысканно, чем их хозяин. Они являли собой приятное зрелище.
Яков поймал на себе взгляд королевы. Выражение ее лица было укоризненным. Бедная королева Анна! Она здорово растолстела после семи беременностей, хотя до сих пор сохранила капризное выражение лица, которое, как ему когда-то казалось, не было лишено привлекательности. Но это было в дни романтической юности Якова, когда он, борясь со штормами, поплыл на ее родину и привез свою невесту назад в Шотландию. Теперь Яков с улыбкой вспоминал их первую встречу – то, как он был доволен своей юной датской принцессой и как он, вовремя приплыв с ней в Шотландию, свершил правосудие над ведьмами, которые, как ему казалось, хотели, чтобы она утонула по пути. Славные дни, но давно минувшие, а Яков был слишком мудр, чтобы желать вернуть свою молодость, – он обменял бы ее в любой момент на жизненный опыт, отдавая предпочтение знанию перед силой.
Их брак не был несчастливым, хотя они теперь время от времени держали раздельные дворы. Это было благоразумно, поскольку их интересы не совпадали. Анна была глупой женщиной – такой же легкомысленной, как по приезде, и все еще не сомневалась, что то, что было очаровательным в семнадцать, остается таковым и в тридцать два. Она держала при себе двух датчанок – Катрин Скинкел и Анну Кроас. Якову казалось, что их основное занятие – планировать балы, так как непреодолимой страстью королевы были танцы. Впрочем, нужно быть справедливым – танцы и ее дети.
Время от времени взгляд королевы с гордостью останавливался на их старшем сыне, принце Генрихе, и Яков разделял ее гордость. Он часто задавался вопросом, как у таких, как он и Анна, мог родиться такой мальчик. Придет день, и Генрих станет безупречным королем. Народ верил в это, каждый раз приветствуя его радостными криками. Генрих – настоящий английский принц, думали они, хотя и родился в Стирлинге. Несомненно, они не станут выражать недовольства, когда их старый папочка передаст свою корону ему.
«Но в старом болтуне еще теплится жизнь», – думал Яков.
Его внимание привлекла одна фигура в свите сэра Джеймса Хея. Это был высокий, стройный молодой человек, который пес щит и эмблему сэра Джеймса и чьей обязанностью было в соответствующий момент вручить их королю.
«Паренек кажется мне знакомым, – размышлял Яков. – Где я видел его раньше? При дворе? Возможно. Но неужели, увидев его один раз, я бы его не запомнил?»
Яков забыл о королеве, о юном Генрихе и о своих размышлениях о прошлом.
Его внимание было приковано к молодому незнакомцу, и Яков с нетерпением ждал, когда же, наконец, юноша подъедет к помосту и спешится, чтобы преклонить перед ним колена, протягивая щит и эмблему королевского фаворита.


Молодой человек, который привлек внимание короля, был бы доволен, знай он, что Яков подметил его, так как именно на это он возлагал свои надежды.
Он недавно вернулся из Франции, где наслышался о состоянии дел при английском дворе. Король, как говорили, окружил себя красивыми молодыми людьми, у которых, как казалось, не было других забот, как только хорошо выглядеть – что было довольно несложной задачей, если ты рожден красавцем, а ему, Роберту Карру, в этом отношении явно повезло.
Такое королевское пристрастие считалось предосудительным более серьезными государственными деятелями, но они мирились с этим, пока были в состоянии держать фаворитов под своим контролем. У королей бывают пороки и похуже.
Роберт Карр, высокий, стройный, с совершенными руками и ногами, прекрасной кожей, которой солнце Франции придало легкий золотистый загар, с такими точеными чертами лица, что люди на него оглядывались, с густыми, кудрявыми волосами, блестящими золотом на солнце, был исключительно красивым молодым человеком. Женщины постоянно липли к нему, но, несмотря на то, что ему доставляла удовольствие их компания, он не позволял им отнимать у него слишком много времени.
Роберт всегда был честолюбив, и то, что он являлся младшим сыном в не слишком состоятельном шотландском семействе, уже в раннем возрасте придало ему решимости добиться успеха в жизни, и он увидел свой шанс, когда его отец, сэр Томас Карр из Фернихерста, нашел ему место при королевском дворе.
Король с удовольствием принял юношу, поскольку сэр Томас Карр был преданным другом его матери, Марии Шотландской, во время ее длительного плена, и Яков чувствовал, что его семейство должно быть как-то вознаграждено.
Итак, юному Роберту было позволено прибыть ко двору, чтобы служить пажом, но он был юн и совершенно ничего не знал о дворцовых манерах, редко видел короля и тогда был слишком молод, чтобы привлечь к себе его интерес.
Он недолго пробыл при дворе, когда произошло то самое событие, которое должно было объединить две нации, веками находившиеся в состоянии войны друг с другом. Королева Елизавета умерла, и Яков был провозглашен королем Англии и Шотландии.
Естественно, Якову пришлось оставить меньшее королевство, чтобы управлять большим, хотя он и объявил в соборе Святого Джайла, что никогда не забудет о правах своей родной Шотландии и будет стремиться, чтобы она не только ничего не потеряла от этого союза, но и многое приобрела. Яков держал свое слово, и теперь многие шотландцы по ту сторону границы пользовались этим.
Роберт отправился на юг в составе королевской свиты, но Яков, найдя, что его двор несколько перенаселен шотландскими джентльменами, счел необходимым успокоить своих новых подданных, заменив некоторых шотландцев англичанами. Юного Роберта отправили во Францию, что, как он теперь понимал, пошло ему только на пользу. В этой стране он научился более изысканным манерам, чем те, которые мог бы приобрести на родине, и, они несомненно, добавили ему привлекательности. Во Франции он узнал цену приятной внешности, и неотесанный шотландский мальчишка превратился в амбициозного молодого человека.
Роберт был доволен, попав в свиту сэра Джеймса Хея, который сам воспитывался во Франции и обладал достаточно красивой наружностью, чтобы заслужить королевскую благосклонность. С такого человека можно было с легкостью брать пример.
Королевские подарки тем, к кому Яков благоволил, были разнообразными, и сэру Джеймсу была дарована в жены богатая наследница. Роберт, нуждаясь в деньгах, также не возражал бы против столь полезного приобретения. У него не было намерения оставаться пажом королевского фаворита, когда он сам – отрицать это было бы ложной скромностью – был гораздо более привлекателен. Конечно, ему не хватало жизненного опыта, но ведь опыт приходит с возрастом.
И в тот день взволнованный, полный надежд юноша въехал на коне на арену для турниров.
Он увидел короля, сидящего на троне; драгоценные камни сверкали на его камзоле. Яков не умел носить парадные одежды с элегантностью, но восхищался этим умением у других. Возможно, из-за того, что он был некрасив, грузен и слаб ногами, Яков восхищался физическим совершенством в других людях. Присутствовала и королева, по умные молодые джентльмены не слишком обращали на нее внимание. Конечно, если юноша не сумел продвинуться при дворе короля, он мог попытать счастья при дворе королевы, и были случаи, когда благосклонность королевы способствовала благосклонности короля. Но Анне не правилось чрезмерное внимание супруга к красивым молодым людям, поэтому на этом помосте от нее было мало пользы.
Рядом сидел принц Генрих – очень привлекательный, но еще слишком юный. У него тоже имелись свои друзья, и Роберт слышал, что принц пользуется влиянием на короля в пользу тех, кому он благоволит. Итак, на помосте находилось королевское трио, от каждого из участников которого могли исходить благодеяния.
Вознамерившись привлечь внимание короля, Роберт подъехал как можно ближе к помосту. Но в тот самый момент, когда он приготовился грациозно спешиться, его копь взвился на дыбы, а потом взбрыкнул задними ногами, выбросив из седла седока, который кубарем полетел через голову.
Роберт несколько раз перевернулся в воздухе, а потом потерял сознание.
Роберт Карр, так надеявшийся произвести на короля впечатление своим опытом наездника, постыдно рухнул наземь и лежал неподвижно перед королевским помостом.


Король неловко поднялся. Он не любил несчастных случаев, постоянно опасаясь, что нечто подобное может случиться с ним, и легкость, с которой они происходили, причиняла ему боль.
Яков спустился с помоста, и к тому времени вокруг упавшего уже собралась небольшая толпа. Она расступилась, чтобы пропустить короля.
– Он сильно пострадал? – осведомился Яков.
– У него сломана рука, сир, – ответил один из любопытствующих.
– Бедняжка! Пусть его осторожно отнесут во дворец, и пошлите одного из моих лекарей, чтобы он о нем позаботился.
Кто-то снял с Роберта шлем, и золотые волосы упали на его бледный лоб.
Яков смотрел на него. Он походил на греческую статую. Что за прекрасные, точеные черты! Ресницы чуть темнее волос отливали золотом на фоне смуглой кожи.
В эту секунду Роберт открыл глаза, и первое лицо, которое он увидел, было лицом короля.
Он сразу же вспомнил о своем позоре.
– Я послал за человеком, который присмотрит за тобой, мальчик, – ласково произнес Яков. – Не бойся. Он о тебе позаботится.
Король улыбнулся той нежной улыбкой, которой награждал всех красивых юношей.
Он отвернулся, и Роберт застонал.
Ему представилась великолепная возможность, а он ее упустил!
* * *
Вечером Яков позвал к себе своего фаворита, сэра Джеймса Хея, и осведомился, как себя чувствует молодой человек, упавший с лошади во время турнира.
– Сломанная рука, сир, похоже, оказалась самым серьезным увечьем. Парень быстро поправится – ведь он молод.
– Да, молод, – согласился король. – Джейми, а где этот юноша?
– Ваше величество приказали, чтобы его поместили к вам во дворец и чтобы ваш лекарь ухаживал за ним. Распоряжение выполнено – он помещен рядом с вашими покоями.
– Бедный мальчик! Боюсь, он страдает. Ему так хотелось показать себя с лучшей стороны на турнире!
– Возможно, ему не так уж не повезло, сир, – буркнул сэр Джеймс.
– Пойду и скажу ему это. Клянусь, он будет рад услышать это от меня.
– Он может даже подумать, что ради этого стоило сломать пару костей, – съязвил сэр Джеймс.
– Что?! Ради визита короля? Вы, мальчики, всегда хотите польстить своему старому папочке, Джейми.
– Нет, сир. Я и не думал о лести.
Яков рассмеялся, радуясь своей тайной шутке. Его мальчики всегда опасаются, что он выделит одного из них для особых милостей. Ревнивые щенки всегда дерутся. Однако они никогда так его не забавляли, как когда соперничали за его благосклонность.
Итак, Яков отправился навестить Роберта Kappa, который лежал в постели, а его красивая голова покоилась на подушках. Когда он увидел короля, то попробовал приподняться.
– Лежи спокойно, мальчик.
Яков уселся рядом с кроватью.
– Ты уже лучше себя чувствуешь?
– Д… да, сир, – запинаясь, ответил юноша.
Очень милая естественная скромность, подумал Яков. На лице юноши появился слабый румянец – видит бог, при дворе нет и никогда не было более прекрасного лица!
– Не бойся, мальчик. Забудь о том, что я король.
– Сир… я лежу здесь и…
– Правильно – я запрещаю тебе делать что-либо другое.
– Мне следовало бы преклонить колена.
– Так ты и сделаешь, когда достаточно поправишься. А сейчас скажи: это верно, что ты – Робби Карр из Фернихерста?
– Да, сир.
– Я наслышан о твоем отце. Он был хорошим и преданным слугой моей матери, шотландской королевы.
– Он был готов отдать за нее свою жизнь, как я готов…
– Отдать свою за своего короля? Нет, не надо! Он этого не просит. Этот король не любит слушать о смерти… а особенно о смерти тех, кто молод и хорош собой. Разве с тебя не хватит сломанного плеча, а? Оно сильно болит?
– Немного, сир.
– Мне сказали, что ты скоро поправишься. Молодые кости срастаются быстро. Ну, Робби Карр, ты ведь был моим пажом в славной Шотландии?
– Да, сир.
– Приехал со мной на юг, а потом оставил меня?
– Меня отправили во Францию, сир.
– Где, как я понимаю, тебя учили хорошим манерам. Теперь ты вернулся ко двору, и, Робби, твой король надеется, что ты здесь и останешься.
– О сир, мое самое большое желание служить вам!
– Что ты и будешь делать.
Роберт слышал, что короля впечатляет смазливая внешность, но не ожидал, что именно его лицо произведет подобный эффект. Король был по-отечески снисходителен – хотел знать о детстве Роберта, о том, как он жил в Фернихерсте.
Роберт поведал ему, как его учили сражаться на турнирах и стрелять и что он в совершенстве овладел этими мужскими занятиями.
– А как насчет книг, юноша? – допытывался Яков. – Разве тебе не говорили, что удовольствие от книг более продолжительное, нежели от турниров?
Роберт испугался, потому что его учителя потеряли всякую надежду научить его хоть чему-нибудь, он чувствовал себя более счастливым на воздухе, чем в классной комнате, – его родителям было важнее, чтобы он вырос сильным физически, а не умственно.
Яков был разочарован.
– Сдается мне, мальчик мой, что твоим образованием пренебрегали самым позорным образом. Это тем более вызывает сожаление, что мозги у тебя вовсе не плохие, и если бы кто-то взял на себя заботу развить их…
Яков удалился раздосадованный, но на следующий день вернулся к постели Роберта. С королем пришел один из его пажей, принеся книги, которые Яков приказал положить на кровать.
Глаза короля весело блестели.
– Латынь, Робби! – воскликнул он. – Ты прикован к постели на несколько дней, и, конечно, тебе не терпится снова оказаться в седле и на солнышке. Пока это невозможно, Робби. Но есть кое-что, что ты можешь делать. Ты можешь слегка наверстать упущенное изучением латинского языка и поймешь, что выучить одну страницу интереснее, чем месяцами торчать на турнирах. Потому что у тебя будет хороший наставник, Робби, лучший во всем королевстве. Можешь угадать кто, мальчик? Не кто иной, как твой король.
При дворе обсуждали последнюю причуду короля. Каждое утро он проводил у постели Роберта Карра. Молодой человек оказался не слишком способным учеником, но учитель с готовностью прощал ему промахи, потому что юноша обладал избытком достоинств, которые доставляли ему удовольствие.
Стало ясно, что у короля появился новый фаворит.
* * *
Напротив входа на арену для турниров в Уайтхолле стояла привратницкая сторожка у ворот – великолепное огромное здание, построенное Гольбейном из квадратных камней и кремневых валунов, отполированных и украшенных разноцветными плитками. Несколько терракотовых и позолоченных бюстов украшали дом, один из них изображал Генриха VII, другой – Генриха VIII, и все это вместе взятое называлось Кокпит-Гейт.
У одного из окон стояли дети – мальчик и девочка – и смотрели на арену для турниров, где медленно прогуливалась группа людей во главе с королем, опиравшимся на плечо высокого золотоволосого молодого человека.
Мальчику было около тринадцати, хотя он казался старше, и его красивое лицо выглядело очень серьезным. Девочка, которая была на два года моложе брата, взяла его под руку.
– О Генрих, – сказала она, – пусть это тебя не беспокоит. Если не этот, то был бы кто-нибудь другой.
Принц Генрих с хмурым видом повернулся к сестре:
– Но король должен подавать пример своим подданным!
– Подданные и так достаточно любят нашего отца.
– Достаточно, но не от души.
– Все будет по-другому, когда ты станешь королем, Генрих.
– Не говори так! – резко оборвал ее брат. – Ведь я могу стать королем лишь в случае смерти нашего отца!
Елизавета пожала плечами. Хотя ей исполнилось только одиннадцать лет, она уже была очаровательна. Елизавета обожала своего брата Генриха, но предпочитала, чтобы он был менее серьезен. При дворе столько удовольствий – к чему забивать себе голову странностями в поведении их родителей? По крайней мере, им было не на что жаловаться. Их отец, возможно, и был разочарован, что они не проявляли признаков такой же образованности, как у него самого, но в целом был снисходительным родителем.
Однако Генрих обладал чувством такта, – именно поэтому все им восхищались и уважали его. Он постоянно учился, как стать хорошим королем, когда придет его время, замечательно сидел в седле, но не любил охоту, считая, что нельзя убивать ради убийства. Многие находили это странным, но никого не удивляло, что у сына короля Якова время от времени возникают странные идеи.
Если бы Генрих не предпочитал игры учебе, он был бы чересчур совершенным, чтобы обрести популярность, но его маленькие слабости очаровывали всех.
Елизавета склонила голову набок и смотрела на брата любящим взглядом.
– О чем ты думаешь? – спросил Генрих.
– О тебе, – призналась она.
– Могла бы выбрать более достойный предмет!
Сестра обняла его за шею и поцеловала.
– Никогда! – Она засмеялась. – Я слышала, как сегодня двое твоих слуг жаловались друг другу. Оказывается, ты услышал, как они чертыхались, и заставил их внести штраф в твою копилку для бедных.
– И им это не понравилось?
– Еще бы! Но я думаю, они любят тебя за то, что ты заботишься о приличиях. А теперь, Генрих, скажи-ка: разве ты не рад, когда твои слуги ругаются?
– Что за вопрос! Я ведь и оштрафовал их за сквернословие.
– Да, но чем больше штрафов они заплатят, тем больше будет денег для бедных. Вероятно, беднякам хотелось бы, чтобы твои покои были заполнены богохульством.
– Ты сама становишься такой же серьезной, как и я.
– О нет! – Елизавета рассмеялась и сменила тему. – Нашему отцу не нравится, что ты навещаешь своего друга в Тауэре.
– Он не запрещал мне туда ходить.
– Да, не запрещал. Наш отец – странный человек, Генрих. Он надеется, что ты не будешь этого делать, но понимает, что ты должен, и поэтому не вмешивается.
– Зачем ты мне все это говоришь?
– Потому что это как штрафы в копилку для бедных. С одной стороны – хорошо, с другой – плохо. Трудно определить, что перевешивает. Многое из того, что делает наш отец, тебе не нравится, но он все равно хороший отец.
– Моя дорогая сестричка, – улыбнулся Генрих, – я принимаю твой упрек.
– К чему забивать голову тем, что нас не касается? Ты сейчас займешься вольтижировкой? Можно мне посмотреть?
– Я иду в Тауэр.
В этот момент открылась дверь, и вошла женщина, ведя за руку маленького мальчика. Ребенку было около семи, но ходил он с большим трудом.
– Милорд, миледи, – сказала она, – я не знала, что вы здесь.
– Входите, леди Кэри, – пригласил ее Генрих. – И как сегодня чувствует себя мой братец?
Лицо женщины осветилось любящей улыбкой.
– Скажи своему брату, мой сладкий, – сказала она. – Расскажи ему, как ты сегодня утром ходил совсем один.
Бледнолицый мальчик кивнул и поднял заискивающий взгляд на старшего брата.
– Я х… ходил, – запинаясь, произнес он, – один.
От легкого заикания его речь звучала приглушенно.
– Это хорошая новость, леди Кэри, – обратился к ней Генрих.
– Конечно хорошая, милорд. Когда я думаю об этом малыше, каким он был… не так давно!
– Ему с вами хорошо, – вставила Елизавета.
– Он – мой золотой мальчик, – подтвердила леди Кэри. – Верно, Карл?
Карл кивнул и хрипло подтвердил сказанное. Подойдя, Елизавета опустилась на колени рядом с младшим братом и коснулась его лодыжек.
– Они больше не болят, правда, Карл? – спросила она.
Мальчик покачал головой.
Леди Кэри взяла его на руки и поцеловала.
– Мой малыш скоро будет выше и сильнее любого из вас – вот увидите!
Елизавета отметила, как мальчик схватился за корсаж леди Кэри. Бедный маленький Карл! Ему так не повезло! Но по крайней мере, он теперь хоть как-то умеет ходить, а ведь совсем недавно они все думали, что он никогда не сможет ни ходить, ни говорить, и несколько придворных дам отказались от чести воспитывать его, считая эту задачу невыполнимой. Однако леди Кэри посмотрела на бедного беспомощного малыша и решила посвятить себя заботе о нем. Неудивительно, что она гордится тем, что делает, несмотря на то, что маленький Карл вызывал жалость у большинства, кто его видел.
Елизавета взяла брата у леди Кэри и поставила его на стол.
– Осторожней, миледи! – взмолилась леди Кэри и тут же оказалась рядом со своим воспитанником, чтобы взять его за руку и убедиться, что с ним ничего плохого не случится.
Генрих подошел к столу.
– Ну, Карл, – сказал он, – ты теперь почти такой же большой, как я.
Карл кивнул. Он был достаточно смышленым. Просто из-за слабых ног опасались, что у него вывихнутся лодыжки и он всю жизнь будет хромать. К тому же небольшая деформация рта не позволяла ему четко выговаривать слова.
Генрих, глубоко тронутый состоянием младшего брата, начал беседовать с ним о верховой езде, турнирах и других развлечениях, в которых он сможет принимать участие, когда вырастет и станет сильнее. Маленький Карл жадно слушал, время от времени кивая и довольно улыбаясь. Он был счастлив, потому что находился с людьми, которых любил больше всех на свете, – с его обожаемой воспитательницей, заменившей ему мать, со своим замечательным братиком и милой сестренкой.
Именно этот момент выбрала королева Анна для визита в королевскую детскую. Она приходила, когда могла, потому что очень любила своих детей, особенно первенца, казавшегося ей воплощением всех достоинств, которые должны быть присущи принцу.
Итак, пока Генрих с Елизаветой разговаривали с малышом, сидящим на столе, вошла королева в сопровождении Катрин Скинкел и Анны Кроас.
– Мои дорогие детки! – воскликнула она своим гортанным голосом. – И маленький Карл тоже здесь со своим братиком и сестричкой!
Леди Кэри присела в глубоком реверансе, Елизавета последовала ее примеру, Генрих поклонился, а Карл смотрел на нее серьезным взглядом.
– Генрих, мой принц, как хорошо ты выглядишь! И ты тоже, дочка. А как поживает мой маленький Карл?
– Делает успехи, ваше величество, – сообщила леди Кэри королеве.
– А он еще не может поклониться своей мамочке? – осведомилась королева.
Леди Кэри сняла маленького мальчика со стола и поставила его на пол, где он постарался отвесить поклон.
Анна знаком приказала леди Кэри поднять его и принести ей, потом поцеловала малыша.
– Мой драгоценный, – приговаривала она. – Какая радость, что вся моя семья собралась при дворе!
Выражение обиды появилось на ее обычно спокойном лице. Анна любила своих детей и хотела бы воспитывать их сама. Она ненавидела королевский обычай, который диктовал, что о них должны заботиться другие. Она была бы хорошей матерью – несмотря на склонность баловать детей, – если бы ей только позволили!
И вот Карл теперь больше привязан к леди Кэри, чем к ней, а Генрих, любимый Генрих, сын, каким гордились бы любые родители, – хотя и любит мать, но совсем от нее не зависит.
Глядя на Генриха, Анна всегда вспоминала свою радость после его рождения, когда она считала себя самой счастливой женщиной в мире. Радость сменили гнев и отчаяние, когда она узнала, что ей не позволят воспитывать собственного сына! Анна не могла смириться, что его отберут у нее и передадут старому графу и графине Map. Яков, всегда такой нежный и терпеливый муж, сочувствовал ей, но настаивал, что по обычаю Шотландии короли должны воспитываться в замке Стерлинга под присмотром графа Мара и что он ничего с этим не может поделать.
Анна гневалась и бушевала. Возможно, с этого момента ее отношения с Яковом изменились. Она доказывала, что именно королю решать, как будет воспитываться его сын, и, если королева всем сердцем желает сама вырастить собственного сына, ему следует преступить обычай.
Как же она ненавидела Маров! Анна никогда не упускала случая продемонстрировать эту ненависть, а поскольку имелось множество буйных лэрдов, которые с удовольствием устроили бы беспорядки, Яков, будучи очень дальновидным, ласково упрекал королеву.
– Я сам пережил беспокойное детство, – говорил он ей, – и честолюбивые люди использовали меня в своих интригах против моей матери. Умоляю тебя, жена, не вноси раздора в королевство!
Анна была молода, беспечна и не готова смирять собственные желания. И если бы у Якова был другой характер, легко могли бы возникнуть неприятности, но, поскольку он желал угодить королеве, устроив так, что она могла видеть сына по возможности часто, Яков никогда не позволял ей отравлять мысли ненавистью к Марам.
Анна так и не простила этого Якову и продолжала переживать за сына, но вскоре снова забеременела. Родилась Елизавета, однако лишь для того, чтобы быть отданной на попечение лорда Ливингстона и его жены.
За этим последовали другие беременности, и Анна в какой-то степени смирилась. Дети подрастали, и она устраивала так, чтобы они как можно больше находились при дворе. Они ее обожали, Анна старалась забыть ревность, которую чувствовала к их воспитателям, отдаваясь удовольствиям балов и пиров.
Анна стала легкомысленной, и поговаривали, что она приложила руку и к заговору Гаури, по это было чепухой: Анна никогда не стала бы участвовать в заговоре против мужа, который был так терпелив с ней. Ходили слухи, что она предпочитает королю графа Маррея, что тоже не было правдой. Анна не была интриганкой – она просто была беспечной и несколько избалованной женщиной, которая, став матерью, хотела посвятить свою жизнь обожаемым ею детям.
И вот, когда она с удовольствием беседовала с ними, Анна Кроас подошла к ней и шепнула:
– Король вошел в Кокпит-Гейт, ваше величество. Он направляется в детскую.
Выражение лица королевы Анны почти не изменилось.
– Неужели, Анна? – мягко осведомилась она. Анна Кроас хотела сказать, что видела из окна короля с новым молодым человеком, который сломал руку на арене для турниров и о котором судачил весь двор. Но ее хозяйка и сама скоро увидит это. Анна надеялась, что королева не станет открыто демонстрировать неприязнь к новому фавориту.
Дверь открылась, и Яков вошел в комнату, совсем не по-королевски. «В нем нет ни капли достоинства!» – сердито подумала королева. Когда его молодые люди пребывали в хорошем настроении, она иногда слышала его смеющийся голос:
– Вы, мальчики, уморите своего старого папочку!
Старый папочка! Скорее старый болтун! Милая манера поведения для короля! Неудивительно, что англичане вздыхают по дням Тюдоров, когда король или королева были существами, стоящими высоко над нами, чьих улыбок домогались, а хмурых взглядов страшились.
– Значит, все семейство в полном сборе! – воскликнул Яков со смешком.
Он тяжело опирался на плечо Роберта Карра, который, увидев королеву, покраснел и не знал, как себя вести.
Молодой человек смущенно поклонился, но Анна не удостоила его взглядом.
– Генрих, – сказал Яков, – мне приятно видеть тебя таким цветущим. И Елизавету тоже.
Анна с гордостью отметила, что дети проигнорировали грубое поведение отца и выказывали дань уважения великому королю.
– Ну-ну! – рассмеялся Яков. – Встань с колен, мальчик. Это не событие государственной важности. А ты, Елизавета, с каждым разом, как я вижу тебя, становишься все выше. Он улыбнулся Анне: – Верно, ваше величество?
– Верно, сир, – ответила Анна. Ее голос стал ласковым, как всегда, когда она говорила о своих детях.
– И я не должен забывать о нашем младшеньком. Ну, как мой маленький мужчина?
Леди Кэри, стоявшая рядом с Карлом, ободряюще сжала его руку, когда король подошел к младшему сыну и взял его за подбородок. Карл бесстрашно посмотрел ему в глаза – никто не боялся Якова, если только не нанес ему глубокой обиды, и даже тогда он бывал спокойным и рассудительным.
– Принц Карл уже немного ходит, ваше величество, – сообщила королю леди Кэри.
– Хорошая новость. А он умеет разговаривать?
Леди Кэри шепнула мальчику:
– Скажи «да, ваше величество».
Карл открыл рот и постарался как можно лучше произнести слова, но язык его не слушался. Яков кивнул и погладил малыша по плечу.
– Хорошо сказано, – ободрил он.
Положив руку на плечо Генриха, он подтолкнул его к столу, на котором сидел маленький Карл.
– Поговори со своим братом, мальчик, – предложил он. – И ты, Елизавета.
Взяв королеву под руку, Яков отошел от стола и направился к окну, приказав через плечо леди Кэри следовать за ними.
– У мальчика нет никаких улучшений, – тихо сказал он ей, когда они подошли к окну.
Лицо леди Кэри болезненно сморщилось.
– Нет, ваше величество, есть. Он стал гораздо лучше!
– Карл уже не младенец!
– Но он умеет немного говорить. Простите меня, ваше величество, но он просто испугался вашего присутствия.
– Тогда он единственный при дворе, кто меня боится, – хихикнул Яков.
Леди Кэри тоже испугалась, потому что королева смотрела на нее с неприязнью, которую чувствовала ко всем тем, кто отнял у нее детей.
– Так больше не может продолжаться, – задумчиво сказал Яков.
– Ваше величество, он действительно исправляется. Уверяю вас!
– Я консультировался со своими лекарями, леди Кэри, и они полагают, что ему следует надевать железные сапоги для укрепления костей и разрезать жилку под языком.
– О нет, ваше величество, умоляю вас! Разве вы не видите, как сильно он изменился за то время, пока был вверен моим заботам? Эти сапоги будут для него слишком тяжелы, и мальчик никогда не сможет ходить. Он их ужасно боится. Пожалуйста, ваше величество, умоляю вас, не делайте этого!
Глаза леди Кэри были полны слез, губы скривились, руки тряслись. Она умоляюще посмотрела на королеву.
«Почему эта женщина должна заботиться о моем ребенке? – спрашивала себя Анна. – Она ведет себя так, словно она его мать!»
Леди Кэри так разволновалась, что положила руку на плечо королю.
– Ваше величество, он говорит сейчас гораздо чище, чем месяц назад. Ему нужна уверенность… и забота любящих людей. Если разрезать жилку, он вообще может больше не заговорить, или, в лучшем случае, останется заикой на всю жизнь! – Ее глаза сияли уверенностью. – Я знаю, что могу ему помочь! – Леди Кэри перевела взгляд с короля на королеву и, казалось, вдруг осознала свою безрассудную смелость. – Нижайше прошу прощения, – невнятно произнесла она, склонив голову.
Король и королева увидели, что она изо всех сил старается сдержать слезы.
Яков посмотрел на свою жену, но она опустила глаза. «Эта женщина любит моего Карла, словно она его настоящая мать, – думала Анна. – А я ненавижу ее, потому что она забрала его у меня. Но для Карла хорошо, когда рядом та, кто так его любит».
Материнский инстинкт был в Анне сильнее, чем другие чувства, и она могла забыть о своей ревности, заботясь о сыне. Поэтому она сказала:
– Леди Кэри нужно дать возможность доказать ее слова. Действительно, Карлу лучше с тех пор, как она стала о нем заботиться. И я не желаю слышать ни о каких железных сапогах и разрезании жилки… пока.
– Моя дорогая, – ответил Яков, – таков совет лекарей.
Но обе женщины твердо стояли на своем – между ними возникла невидимая связь, они разделяли веру в то, что сила материнской любви превзойдет эксперименты лекарей, какими бы мудрыми они ни были.
Яков добродушно смотрел на них. Они любят мальчика – в этом нет никаких сомнений, как и в том, что маленький Карл любит свою воспитательницу.
Король часто предпочитал откладывать решения на потом.
– Тогда пусть некоторое время все остается как есть.
Леди Кэри схватила его руку и поцеловала.
– Нет, – ласково сказал он, – это мы с королевой должны выражать вам благодарность, моя дорогая.
Королева поджала губы.
– Я знаю, – добавила она, – что леди Кэри заботится о мальчике, словно настоящая мать. Она не могла бы делать этого лучше.
Яков повернулся к Роберту Карру, стоявшему в некотором отдалении, пока шел этот разговор.
– Подойди сюда, Робби, – сказал он. – Подставь мне свое плечо.
– Значит, вашему величеству требуется поддержка, как маленькому Карлу? – мстительно осведомилась Анна.
– Да, – отозвался Яков, – мне нравятся сильные плечи, на которые можно опереться.
– Существуют более сильные и более умелые плечи, – заметила королева.
И когда Роберт Карр приблизился к королю, она демонстративно повернулась к нему спиной.
Яков, улыбаясь, подошел к детям, обменялся с ними несколькими шутливыми словами и, опираясь на плечо Роберта Карра, покинул детскую.
* * *
Яков направился в собственные покои и, когда его маленькая свита прибыла туда, отпустил всех, за исключением Роберта Карра, так как почувствовал, что неприязнь королевы расстроила его любимца.
– Присядь, юноша, – сказал он, когда они остались одни.
Роберт взял табурет и поставил его рядом с королевским креслом. Он сидел, прижавшись головой к колену Якова, покуда неопрятные королевские пальцы ласково перебирали его золотые волосы.
– Ты не должен позволять королеве расстраивать себя, – продолжал Яков. – Она никогда не любила моих мальчиков.
– Я думаю, она меня ненавидит, – сказал Роберт.
– Не больше, чем остальных. Королева – по-своему добрая женщина, и мне не нравится ее огорчать. Наш брак удачный, и доказательством тому наши дети. Из семерых в живых остались два мальчика и девочка, и старший – здоровый, цветущий парень, Маленький Карл… ну, ты слышал, как женщины объединились против меня, Робби. Но это из-за того, что они боятся за малыша. Моя жена была бы хорошей матерью, если бы занимала другое положение. Королевам, бедняжкам, не разрешается воспитывать своих отпрысков. Со времени рождения Генриха ее отношение ко мне изменилось, и все потому, что я не прогнал Маров и не разрешил ей самой заботиться о ребенке.
– Боюсь, ваше величество, она настроит вас против меня.
– Нет, мальчик. Никогда. Я стал счастливым человеком с тех пор, как появился Робби, чтобы развеселить своего старого папочку. Не слишком обращай внимание на мелкие уколы королевы. Другим, которые были до тебя, тоже доставалось.
– Сир, я должен вам кое-что объяснить.
– Твой старый папочка слушает, Робби.
– Ваше величество, вы подняли меня на такую высоту за столь короткое время. Но я часто чувствую себя не в своей тарелке при дворе. Ваши министры смотрят на меня сверху вниз – к примеру, такие люди, как Хауарды. Я не из их числа. Я – поизносился… я беден.
– Дай время своему старому папочке, мальчик. Я собираюсь сделать тебя самым великолепным джентльменом, не чета им всем. У тебя будут изысканные одежды, а со временем и собственное имение. Я могу подыскать тебе богатую невесту. Это отличный план, не так ли?
– Ваше величество, вы слишком ко мне добры.
– Мне нравится видеть, что мои мальчики счастливы. А сейчас не бойся. Все будет хорошо. Если наряды сделают тебя счастливее, ты получишь самые лучшие. Сегодня же посмотришь шелка и атлас, парчу и бархат и сделаешь свой выбор. Никто не будет достоин держать тебе свечу. Хотя твой старый папочка думает, что в этом случае можно обойтись без нарядов вообще.
– Как я могу отблагодарить ваше величество?
– Ты и так достаточно делаешь, Робби. А теперь дай мне немного поболтать с тобой. Разговоры – приятное времяпрепровождение. Когда ты чуть больше времени станешь проводить со своими книгами, нам будет о чем с тобой поговорить.
– Боюсь, я такой невежда, а ваше величество так образованны.
– Но ты красивый парень, а я – старое огородное пугало. И не смей возражать, парень! Я никогда не блистал красотой. Что удивительно – ведь моя мать была одной из первых красавиц своего времени. Да и отец был видным мужчиной. Но понимаешь, на меня никогда не обращали внимания в детстве. Слишком многие хотели того, что досталось мне, – корону. А я получил ее слишком молодым, Робби, потому что ее отняли у моей бедной мамочки – пленницы английской королевы, а корона им была нужна… очень нужна. Теперь я уже не мальчик, но до сих пор есть люди, которые хотели бы убрать меня с пути. Посмотри на эти подбитые войлоком одежды. Я часто думаю, когда мои подданные слишком близко окружают меня, не поджидает ли кто-нибудь из них… со спрятанным кинжалом.
– Нет, никто не причинит вреда вашему величеству.
– О, мальчик, ты совсем недавно при дворе. Разве ты никогда не слышал о Пороховом заговоре? Не слышал, как католики задумали взорвать парламент в то время, когда я со своими министрами заседал там?
– Да, ваше величество. Все говорили об этом тогда и радовались, что вам удалось спастись.
– Ага, – буркнул Яков. – Но негодяи легко могли бы и преуспеть. Знаешь, мальчик, если бы один из заговорщиков не захотел спасти жизнь лорду Монтиглу и не предупредил его, чтобы он не ходил в парламент, подвалы бы не стали обыскивать, и мы никогда бы не нашли пороха и Гвидо Фокса, стоящего на часах. И тогда парламенту бы пришел конец, и твоему королю тоже, Робби!
– Но у вашего величества были преданные подданные, которые предотвратили измену.
– Да, преданные подданные – и удача. Никогда не знаешь, какой жизнь может принять оборот, мальчик. У меня были неприятности. Ты слишком молод, чтобы помнить заговор Гаури, но я был так близок к смерти, как только может приблизиться к ней живой человек и не умереть. И я не намерен больше оказываться от нее так близко… если только это будет в моих силах. О, Робби, жизнь – штука опасная, особенно для королей. Было время, когда я думал, что даже королева заодно с моими врагами.
Якову доставляло удовольствие делиться воспоминаниям о прошлом с красивым молодым человеком. Ему нравилось размышлять о том, как часто он был на волосок от смерти и ему удавалось спастись. Именно по этой причине он и носил подбитые одежды, что некоторые считали проявлением робости. Яков желал убедить всех, что заботиться о сохранении жизни, которой он неоднократно мог бы лишиться, его побуждал здравый смысл.
– Да, – продолжал он, – я действительно подозревал королеву, но теперь знаю, что она никогда не принимала участия ни в одном заговоре против меня. Она живет своей жизнью, а я – своей, но она была хорошей женой и родила мне детей. Я даже подозревал, что она положила глаз на какого-нибудь хорошенького молодого придворного. А Александр Рутвен был красивым парнем. Именно Рутвены, как тебе известно, строили заговор против меня. Граф Гаури и его брат Александр Рутвен никак не могли простить мне то, что их отец получил по заслугам за свое злодейство. Беатрис Рутвен, их сестра, была одной из придворных дам, и не исключено, что именно она обратила внимание своей госпожи на Александра. Помню, однажды летом – это было еще до рождения Карла, – когда я прогуливался со своими мальчиками по садам Фолклендского дворца, то набрел на юного Александра Рутвена, который крепко спал под деревом. Вокруг шеи молодого человека была обвязана лента – очень красивая серебряная лента, – и я узнал ее, потому что сам подарил ее королеве. Тогда я был ревнивым мужем, Робби. Я сказал себе: «Почему этот молодой человек носит ленту королевы?» – на всех парах помчался к ее покоям и попросил: «Покажи мне ту серебряную ленту, что я тебе подарил. Мне что-то захотелось ее увидеть». Королева открыла ящик и вынула оттуда ленту – это была та самая лента, которую я ей подарил.
– Значит, было две серебряные лепты, – пришел к заключению Роберт.
Яков покачал головой:
– Нет. Лента была одна, и я думаю, что в глубине души не был ревнивым мужем, каким хотел казаться своим подданным. Я видел, как Беатрис Рутвен следила за мной из-за дерева. На ней было алое платье, и она не слишком хорошо спряталась, хотя полагала обратное. И что она сделала? Как только я повернулся и направил стопы к покоям королевы, она сдернула ленту с шеи брата, побежала кратчайшим путем к королеве, сунула ленту в ящик и, задыхаясь, рассказала ей о том, что произошло. Когда подошел я, там уже сидела усердная молодая женщина с шитьем на коленях, которая думала, что я не замечу, как вздымается ее грудь, пока она старалась отдышаться.
– Так, значит, королева подарила ленту Рутвену?
– Конечно! Но в дружбе королевы с этим молодым человеком не было ничего распутного. Она любит, когда молодые люди ею восхищаются, но не одобряет моих друзей. В наших отношениях образовалась трещина, поэтому она делала вид, будто ей все равно, что я провожу много времени с друзьями, и сама позволяла молодым людям выражать ей свое восхищение. Один из них был Марри, а другой Александр Рутвен. Он был моим врагом и получил по заслугам. Не говори мне, мальчик, будто ты забыл, что произошло с Рутвенами после того, что они пытались сделать с их королем. Хотя ты был еще совсем ребенком – ведь это случилось еще до того, как я пересек границу и принял английскую корону!
Яков хитро улыбался, вспоминая прошлое, – он не мог удержаться, чтобы не рассказать своему юному другу эту захватывающую историю, полагая, что ловко выпутался из нее, и стараясь убедить юношу, что не был трусом, несмотря на плотно подбитую одежду, – хотел показать своему дорогому Робби разницу между страхом и здравомыслием.
Рассказывая о случившемся, Яков словно переживал все заново. Он видел себя, вставшего рано утром в тот судьбоносный августовский день 1600 года. Он вспоминал, как Анна сонно наблюдала за одевавшими его слугами, потому что в те дни они с ней еще делили одну постель. Тогда она была с большим животом – Карл родился три месяца спустя.
– Ты рано поднялся, – сказала она. – Почему?
Яков улыбнулся ей, – возбуждение его было так велико, что он, обычно спокойный, с трудом сдерживался.
– Потому что я могу убить превосходного оленя до полудня.
Яков не сказал ей, что направляется на поиски священника-иезуита, который, по словам Александра Рутвена, будет в доме Гаури. Этот иезуит, как сообщил ему Рутвен, имеет мешок испанского золота и замышляет недоброе, поскольку он определенно был послан из Испании, чтобы сеять мятеж в протестантской стране Шотландии.
Выезжая верхом на охоту, Яков пообещал себе приятную награду в виде испанского золота и, что доставляло ему почти равное удовольствие, дискуссии с иезуитом. Мало что так радовало его, как одухотворенная беседа, а теологические споры были для него истинным наслаждением.
Ускользнув от охотников и взяв с собой только молодого постельничего по фамилии Рэмзи, он направился в дом Гаури, где сам граф и его младший брат Александр Рутвен поджидали его. Для короля были приготовлены еда и вино, и он набросился на них с энтузиазмом, потому что был голоден, но вскоре потребовал отвести себя к иезуиту. Молодой Александр предложил свою руку и повел его вверх по винтовой лестнице в круглую комнату, которая, как догадался Яков, была темницей в доме Гаури. Как только тяжелая кованая дверь захлопнулась за ним и Александром, король стал оглядываться в поисках иезуита. Его там не было. Тогда Яков заметил какую-то небольшую дверцу, но не успел открыть рта, как Александр запер большую дверь и обнажил свою шпагу.
Яков смотрел в лицо молодому человеку и прочел в нем намерение лишить его жизни. Его первым чувством был скорее гнев на собственную глупость, чем страх за свою жизнь. Он понимал, что попал в ловушку и что Гаури заманили его сюда, чтобы убить.
И они убили бы его, если бы не счастливая случайность. Яков был другом Рэмзи, и тот был готов рисковать своей жизнью ради него. Таких, как он, было немного, поэтому то, что в тот день Рэмзи находился с ним, было счастливым совпадением. Юноша, заволновавшись из-за долгого отсутствия короля, принялся бродить по дому в его поисках и, услышав крики своего господина, нашел способ проникнуть в круглую комнату через потайную дверь. Рэмзи прибыл вовремя, потому что Рутвен имел преимущество и, если бы не юноша, в доме Гаури непременно произошло бы убийство.
Слуги Рутвена, получившие наказ держаться подальше от круглой комнаты, поспешили за Рэмзи и присоединились к драке. Несколько минут Яков и его слуга сдерживали Рутвена и его людей, и, видя равновесие сил, один из слуг Рутвена отказался помогать своему хозяину, объявив, что не желает принимать участие в убийстве короля.
Map и Леннокс, которые тоже в тот день были на охоте, хватившись короля, подъехали к дому Гаури. Услышав топот копыт, Яков с трудом добрался к окну и выкрикнул:
– Измена! Меня убивают!
Леннокс отыскал приставную лестницу и забрался по ней, но король был спасен только тогда, когда граф Гаури и Александр Рутвен были убиты.
– Вот, Робби, – закончил Яков, – каким был заговор Гаури. Это случилось в Шотландии, а потом я приехал в Англию, и мои враги решили попытать счастья с порохом.
Он заметил, что Роберт с трудом старается его слушать. Бедный мальчик, ему придется научиться сосредоточивать свое внимание!
– Сосредоточенность, юноша, это секрет приобретения знаний – тебе об этом известно? Тренируй мозг, чтобы мысли не блуждали, вне зависимости от того, сколь скучна дорога и сколь приятны могут показаться луга на обочине. Эту науку я рано усвоил. Придется мне преподать тебе урок этого искусства.
– Ваше величество, вы и так мне так много дали!
– Сейчас все твои мысли заняты парчой и бархатом, не так ли? А твой старый папочка пытает тебя своими байками о кровавых убийствах. Дай мне руку, мальчик. Мы пойдем и выберем бархат на камзол и панталоны. И позаботимся, чтобы их сшили без малейшего промедления.
Яков поднялся на ноги и нерешительно раскачивался, пока не оперся на Роберта.
– Не бойся королевы. Она не любит тебя, мальчик, но не сможет повредить тебе. Королева – хорошая женщина, хотя, между нами, я часто считаю ее легкомысленной. А теперь… парча и бархат… шелка и атлас. Мы сделаем из Робби Карра человека, достойного находиться при дворе.
* * *
Принц Генрих выехал верхом из дворца Уайтхолл и свернул на восток. Он был скромно одет и взял с собой только одного слугу, поскольку не желал быть узнанным. Его визиты в Тауэр становились все чаще и чаще, и принц не хотел, чтобы о них пошли разговоры, иначе его отец запретит их. Но если Яков и поступит так, Генрих все равно найдет возможность навещать своего друга. Он мог проявлять упрямство, когда считал себя правым, но был не из тех, кто ищет неприятностей.
Было приятно ехать через Сити, и прогулка всегда доставляла ему удовольствие. Генрих гордился своей страной, которой, как он верил, в один прекрасный день станет управлять. Принц был решительно настроен приносить ей пользу, его голова была полна сотнями идей. Вот почему ему так нравились беседы с его дорогим другом – человеком, которым он восхищался, вероятно, больше всех на свете.
– Такие люди, как он, сделали Англию великой, – говорил Генрих своей сестре Елизавете, и его взгляд становился мечтательным. – Когда он говорит со мной, то открывает мне целый мир. Он должен иметь прекрасный корабль и быть его капитаном. А я бы сопровождал его в его путешествиях к еще неоткрытым землям. Но, увы, я – еще мальчик, а он – узник. Только мой отец может держать такую птицу в клетке.
Вдоль берегов Темзы стояли богатые дома с остроконечными крышами, высокими печными трубами и ухоженными садиками, спускающимися прямо к воде. Генрих чувствовал себя отважным, выехав в путь почти в полном одиночестве, но он решил никогда не проявлять трусости и поклялся, что у него никогда не будет нарядов, подбитых войлоком от кинжала убийцы. Лучше умереть, чем напоминать каждому смотрящему на тебя, как сильно ты боишься смерти!
Когда он станет королем, то непременно окажет поддержку смелым мореплавателям, а если они не будут согласны с ним в отношении государственной политики, не станет обращать на это внимание.
Генрих улыбался, глядя вперед, туда, где на горизонте возвышалась крепость, дворец и тюрьма.
Много людей с чувством обреченности побывало в этих застенках. Как много авантюристов бросало отсюда, с Тауэр-Хилл, последний взгляд на мир. Трава Тауэр-Грин была запятнана кровью королев.
И все же Генрих с содроганием смотрел на Тауэр – серые неприступные стены, бастион, казематы, покрытые свинцом крыши, зубчатые башни. Генрих искал взглядом ту, где томился его друг, – Кровавую башню.
Он чувствовал дрожь отвращения, входя в ворота. Охранники, хорошо знавшие его, отдали ему честь, прекрасно понимая, куда направляется принц. Их сочувствие было на его стороне – в Лондоне многим не нравилось, что ими правит шотландец. Генрих не казался им иноземцем, тем более что бросал вызов отцу, заведя дружбу с одним из его узников.
Стена, окружавшая внутренний двор, была увенчана двенадцатью башнями с фресками. Теперь перед ним простиралась старая крепость со рвом под стеной. Здесь находились центральная башня, королевские апартаменты и тюремная церковь Святого Петра.
Войдя в Кровавую башню, Генрих поднялся по лестнице в верхнюю камеру, где у окна за столом сидел мужчина и что-то быстро писал. Несколько секунд он не замечал принца. Генрих наблюдал за ним, и его гнев походил на физическую боль, он всегда так чувствовал, когда приходил проведать своего друга.
Мужчина поднял глаза. Его лицо было самым красивым из тех, что доводилось видеть Генриху. Но красивое не такой красотой, как у людей типа Роберта Карра. В лице заключенного ощущались сила и даже надменность – нечто, дававшее понять, что годы заключения не сломили его гордый дух.
– Мой принц! – произнес узник и встал из-за стола.
Он двигался скованно. Было известно, что сырой холод Тауэра проникает в кости и разрушает их.
«И такой человек должен так страдать!» – кипел от злости Генрих.
– Я пришел снова, – сказал он.
– И как и прежде, вы желанный гость.
– Как ваши кости?
– Дают о себе знать. Но я считаю, что мне повезло больше, чем другим. Как вы знаете, мне прислуживают трое слуг.
– А ваша жена?
– Она пребывает в Шерборнском замке с детьми. Генрих хотел что-то сказать, но не мог себя заставить. Он принес плохие вести, которые нужно было сообщить поделикатнее.
Взяв узника за руку, Генрих подвел его к столу. Как он высок и как красив, хотя ему перевалило за пятьдесят! Лицо его было бронзовым от тропического солнца – ведь он был великим путешественником. Даже теперь, будучи заключенным, он был привередлив в одежде, и его камзол украшали драгоценные камни, которые наверняка стоили целое состояние. Волосы были тщательно завиты. Генрих знал, что причесывать его входило в обязанности одного из его слуг, который занимался этим каждое утро, пока не появились первые визитеры – ведь сэра Уолтера Рэли посещали влиятельные знаменитости, несмотря на то, что он и был узником Тауэра.
– Как корабль, который вы готовите для меня? – спросил Генрих.
Сэр Уолтер улыбнулся.
– Подойдите и посмотрите. Он прекрасен. Видит бог, как бы мне хотелось скопировать его в натуральную величину и выйти на нем в море!
– И как бы мне хотелось отправиться с вами! Может быть, когда-нибудь…
«О! – думал Генрих. – Если бы я был королем, моим первым долгом и удовольствием было бы освобождение этого человека из тюрьмы».
– Жизнь полна неожиданностей, – сказал ему Рэли. – Кто знает, что случится с нами через год, через неделю или через день?
– Я обещаю вам… – быстро начал Генрих. Но Рэли положил руку ему на плечо:
– Не давайте поспешных обещаний, ваше высочество. Подумайте, как вам будет грустно, если вы окажетесь не в состоянии их исполнить.
Здесь, в верхней камере башни, Рэли позволял себе фамильярные отношения с принцем. Он ждал его визитов и восхищался этим мальчиком столь же сильно, как презирал его отца. Когда Рэли говорил с ним и напоминал себе, что это, возможно, будущий король Англии, то переставал тосковать о днях своей славы, когда на троне сидела женщина, которая стала жертвой его очарования и указала ему путь к славе и богатству.
Он подвел Генриха к модели корабля, и они почти полчаса беседовали о морских судах. Рэли был щедро одаренным человеком – не многие обладали такими разнообразными способностями. Он был поэтом, историком, блистательным государственным деятелем, не без способностей к ораторскому искусству, великим мореплавателем. Когда Рэли говорил о море, его речь была вдохновенной, глаза блестели, и Генрих представлял себе, что модель, которую он держит в руках, плывет по волнам и он командует ею вместе с Рэли.
Принц почти забыл о неприятном известии, которое должен был сообщить. «Нет, не теперь, – говорил он себе. – Сначала насладимся этим часом общения».
Потом мореплаватель превратился в историка и объяснял Генриху, насколько он продвинулся во всемирной истории, которую писал. Когда он заговорил об испанцах, огонь ненависти блеснул в его глазах.
Генриху было кое-что известно о политических интригах, и он полагал, что во многом благодаря Испании его друг стал узником. Испания ненавидела сэра Уолтера Рэли и ощущала беспокойство, пока такой человек свободно бороздит моря. При королеве жизнь в Англии была совсем иной. Елизавета бросала вызов Испании, а Яков, испытывавший отвращение при одной только мысли о конфликте, желал умиротворить эту страну. Он хотел жить в мире, читать книги, которые так любил, пестовать своих молодых людей, и единственными сражениями, от которых он получал удовольствие, были словесные баталии.
Люди, подобные Рэли, больше не были придворными фаворитами, как во времена старой королевы.
Яков знал еще до смерти Елизаветы, что Рэли против его вступления на престол, и отметил его как своего врага. А у Рэли их было немало в Англии. Это было неизбежно для того, кто наслаждался милостями королевы и в свое время являлся ее советником. Он достиг вершин власти, и, естественно, многие хотят увидеть, как он падет в бездну унижения.
Его большим недостатком была запальчивость вкупе с надменностью. Рэли считал, что может делать то, что не смеют другие. Когда он соблазнил Бесс Трогмортон, то потерял благосклонность королевы, так как она не могла смириться с тем, что он обратил внимание на другую женщину, кроме нее. Разразился скандал, потому что Бесс была беременна, а другая Бесс, всемогущая Глориана, послала за ним и настояла, чтобы он исправил совершенное зло и женился на ее тезке.
Бесс стала ему хорошей женой – она всегда была рядом во всех его невзгодах. Их сын Уолтер был славным мальчиком, а маленький Кэру родился в Тауэре, поскольку Бесс жила там с мужем, чтобы присматривать за ним так, как, по ее словам, не смогли бы слуги, и неутомимо строила планы его освобождения.
Рэли сказал Генриху, что он счастлив… как только может быть узник, и повел его к галерее вдоль стены, которой ему разрешали пользоваться, чтобы размять кости и немного подышать свежим воздухом.
– Сколько заключенных имеют такие привилегии? – спросил он.
Генрих знал, что Рэли горит желанием показать ему свои новые эксперименты, которые он проводил в хижине в конце галереи.
Внутри хижины была скамья, на которой стояло множество пробирок и колб.
– Я работаю над эликсиром жизни, – поведал он принцу. – Если я усовершенствую его, вполне возможно, люди смогут жить гораздо дольше, чем теперь.
– Вы должны иметь для работы дворец, а не хижину, – заметил Генрих.
– Она отвечает своим задачам. Мои препараты становятся широко известными.
– Королева сказала, что слышала, будто ваш бальзам из Гвианы чудесный.
– Я польщен. Этот бальзам пользуется успехом. Только вчера графиня Бомонт, придя в Тауэр, увидела меня на галерее и попросила прислать ей немного.
– Вы должны быть на свободе! Как несправедливо, что мой отец держит вас здесь!
– Тише! Это измена! Одно словечко, мой принц, может превратить свободного человека в узника. Хорошенько запомните это. Скажите, а как новый красавчик?
– Карр?
– Я слышал, он очень красив и расхаживает по двору в павлиньих перьях.
– Теперь он одет необычайно пышно.
– И король в нем души не чает. Ну, похоже, дорога ему открыта. Богатая жена сможет принести ему состояние и высокий титул… Разве я не прав?
– Я вам должен кое-что сказать, сэр Уолтер.
– Вас это беспокоит? Тогда не говорите.
– Но я должен! Я специально для этого сюда пришел.
– Неужели весть столь плоха, что ее нельзя отложить?
Генрих кивнул:
– Очень плоха. Уолтер, вы сильно привязаны к Шерборнскому замку?
Рэли слегка побледнел, хотя это было едва заметно из-за загара.
Когда он заговорил, его голос был хриплым.
– К Шерборнскому замку? Ну, он и земля вокруг него – почти все, что у меня осталось. Я всегда утешал себя, что, если по королевской прихоти решат, что настала моя очередь взойти на Тауэр-Хилл, Шерборнский замок и земли не дадут моей жене и сыновьям стать нищими.
Генрих печально посмотрел на человека, которым так восхищался, и произнес, сделав над собой усилие:
– Мой отец решил, что Карр должен получить большое поместье. Он даровал ему Шерборнский замок.
Сэр Уолтер ничего не сказал. Он отошел к двери хижины и постоял несколько секунд на галерее, уставившись на серые стены и зубчатые башни.
Генрих встал рядом с ним.
– Если бы он не появился при дворе, если бы не этот несчастный случай на арене для турниров… – начал Генрих.
Рэли с улыбкой повернулся.
– А если бы я не родился, то сейчас бы здесь не стоял! Если бы да кабы… Такова жизнь, мой мальчик. Меня лишили моих владений! Но запомните: я уже пережил потери побольше. Меня лишили свободы. И все-таки я продолжаю жить и работать.
Они вместе вернулись по галерее в верхнюю камеру Кровавой башни.
И никогда еще она не казалась им такой безнадежной тюрьмой.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Убийство в Тауэре - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Ваши комментарии
к роману Убийство в Тауэре - Холт Виктория


Комментарии к роману "Убийство в Тауэре - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100