Читать онлайн Три короны, автора - Холт Виктория, Раздел - СЕМЕЙСТВО ЙОРКСКИХ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Три короны - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Три короны - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Три короны - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Три короны

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

СЕМЕЙСТВО ЙОРКСКИХ

В детской комнате громадного твикенхемского особняка две дочери герцога и герцогини Йоркских играли под присмотром пожилой няни и служанки. Трехлетняя Мария и годовалая Анна находились в полном неведении относительно причин своего пребывания в Твикенхеме; они не знали, что столица Англии с каждым днем становилась все менее людной, что магазины и лавочки закрывались, а немногие оставшиеся горожане торопливым шагом проходили по узким улочкам, то и дело поправляя повязки на нижней части лица и отводя глаза от дверей, помеченных большими красными крестами. Не знали девочки и того, что королевский двор уже выехал из Лондона, а по ночам в городе колесили санитарные телеги и возчики в черных плащах выкрикивали: «Есть кто живой? Выносите мертвых!»
Как говорила Мария, их переселили в дом дедушки Кларендонского, потому что в поместье воздух чище, чем в столице.
Анна слушала и безмятежно улыбалась – еды здесь было вдоволь, а остальное ее не волновало.
Сейчас Мария с любопытством наблюдала за тем, как Анна уплетает сухие фрукты, набивая ими свой пухленький ротик и протягивая розовые ручонки за следующей порцией, еще не прожевав предыдущей.
– Какая жадина! – наконец воскликнула она.
Мария с гордостью сознавала свое превосходство, поскольку не так давно принимала посильное участие в крещении своей младшей сестренки. Это событие было самым важным из всех, происходивших до сих пор в ее жизни, потому-то и оставило такие яркие воспоминания. В тот день отец Марии был очень доволен ее поведением: всю церемонию она с сосредоточенным видом простояла возле молодой супруги герцога Монмута, а после пообещала всегда ухаживать за маленькой Анной.
Присматривать за Анной оказалось делом нехитрым – та ничего на свете не любила больше, чем находиться под чьим-либо наблюдением. Мария делилась с Анной своими игрушками и подарками. Она сказала, что ее сестренка может брать на руки маленького черного кролика, гладить его и даже называть его своим, если ей так хочется. Анна благодарно улыбнулась, хотя в душе предпочитала делиться с Марией ее лакомствами, а не живностью.
Пухленькая розовощекая Анна казалась Марии самым очаровательным ребенком во всем королевстве. Сама она была более худощавой и намного более серьезной девочкой. Такой ее сделал постоянный уход за непослушной Анной.
Женщины, стоявшие в углу комнаты, негромко переговаривались.
– Ну, где еще вы видели таких прелестных деток? – спросила одна.
– Неудивительно, что родители обожают их.
– По-моему, герцог особенно неравнодушен к Марии.
– А герцогиня – к Анне.
– Да, я не раз видела, как герцогиня сажает ее на колени и кормит шоколадом. Нетрудно догадаться, откуда у нашей маленькой госпожи Анны такое пристрастие к сладкому.
Женщины склонили головы друг к дружке.
– Госпожа герцогиня в последнее время очень располнела. Если она не будет следить за собой…
Другая кивнула.
– Герцог будет смотреть на сторону? Он и так позволяет себе кое-какие вольности, но это не всерьез. Она держит его в своих руках.
– О да, она умнее. Вот почему меня удивляет, что она все еще злоупотребляет мучными блюдами и восточными лакомствами. Как я слышала, некоторые придворные тихо посмеиваются над ней. Они говорят, что она больше похожа на бочонок с пряностями, чем на герцогиню. Вторая женщина спросила:
– Интересно, а когда двор вернется в Лондон? Обе вздохнули.
– Дела идут все хуже. Мне сказали, что там все мостовые уже поросли травой.
Они переглянулись и вздрогнули. Затем одна из них произнесла:
– Хорошо, что мы здесь, с господами.
– Все равно, слишком близко к городу. Говорят, болезнь распространяется.
– Неужели наши несчастья никогда не кончатся? Как ты думаешь, это из-за того, что Богу не нравится образ жизни, который ведет наш король?
– Тише! Не ровен час, кто-нибудь услышит.
– А что? Три года брака – и никакого наследника, а теперь еще эта ужасная чума! Если бы у герцога и герцогини родился мальчик, он мог бы со временем стать английским королем! Подумать только, мы бы воспитывали будущего повелителя Англии!
– По-моему, наше положение не изменилось бы ни на йоту – если наследника не будет, королевой станет леди Мария.
Они с уважением посмотрели на девочек. Служанка усмехнулась.
– Это в том случае, если мы все не помрем от чумы.
В детскую вошла еще одна женщина. Судя по ее взволнованному виду, она принесла какое-то важное известие.
– Слыхали? Вчера один из лордов-распорядителей пожаловался на боль в животе. Он недавно ездил в столицу.
– О Боже! Как он себя чувствует?
– Говорят, еще хуже, чем вечером.
Служанка и няня в ужасе переглянулись: вот и все, в благополучный Твикенхем пришла чума.
Ночью лорд-распорядитель умер, а наутро заболели двое слуг графа Кларендонского. Через несколько дней они тоже скончались. Дальнейшей пребывание в Твикенхеме стало небезопасным. В доме герцогини Йоркской поселилась чума.


Приехав с женой в Твикенхем, герцог первым делом поспешил в детскую, где взял на руки Марию, нежно поцеловал, а затем пытливо оглядел ее.
– Как самочувствие моей дочурки? – спросил он. – Все в порядке?
– Ваша Светлость, – ответили ему, – леди Мария в полном здравии.
– А ее сестренка?
– Леди Анна – тоже.
– Немедленно собирайте вещи. Через час выезжаем. Обняв Анну, герцогиня разложила по карманам ее платьица пригоршню сухих фруктов, и та с удовольствием принялась уплетать привычные лакомства.
– Ну, нельзя терять ни минуты, – сказал герцог.
Он посмотрел на герцогиню, одной рукой продолжавшую обнимать Анну, а другой манившую к себе старшую дочь. Когда Мария подбежала к ней, она стала расспрашивать ее о занятиях с наставниками и воспитателями – девочка отвечала, но чувствовала, что мать пропускает ее слова мимо ушей.
Глядя на супругу и дочерей, герцог вдруг забыл о необходимости поторапливаться и подумал, что вполне доволен своим браком. Не потому что он относится к числу уж очень верных мужей. Вовсе нет. Например, сейчас Карл сердится на него – за попытки соблазнить мисс Франциску Стюарт, на которую зарится и король. Впрочем, им обоим тут ничего особенного не светит. Вот Арабелла Чарчхилл, та оказалась сговорчивей – как и Маргарита Денхем. Ах, Маргарита! Очаровательное создание, пальчики оближешь. Всего восемнадцать лет – и только-только выскочила замуж за сэра Джона Денхема, уже отпраздновавшего свое славное пятидесятилетие, а выглядевшего на все семьдесят. Ее любовные интриги приводили бедного Денхема в бешенство, но что он мог поделать? При дворе тон задавал король, поэтому от брата короля никто и не ожидал образа жизни, положенного добродетельному отцу семейства.
Разумеется, Анна старалась чинить ему препятствия – в меру, без скандалов. Она умная женщина; ее единственное безрассудство проявлялось за столом. Впрочем, свои апартаменты она тоже привыкла обставлять всевозможными шкатулочками и коробочками с лакомствами.
Нет, все-таки он был не так глуп, когда решил жениться на дочери графа Кларендонского, хотя граф уже тогда выходил из фавора. Несносный старикашка в те дни дрожал от страха за свою судьбу, а теперь заявляет, что его звезда клонится к закату с тех пор, как дочь вышла замуж за претендента на английский трон.
Анна распекала супруга за неосторожное увлечение Маргаритой Денхем, когда им принесли известие о чуме, разразившейся в Твикенхеме. Оно отрезвило обоих. Какое значение имели ее упрямство и властолюбие или его бесхарактерность и измены – по сравнению с безопасностью и здоровьем их детей?
Своих дочерей Яков любил больше всех на свете. Особенно – старшую.
– Мария, – произнес он, – подойди ко мне, дитя мое. Девочка с радостной улыбкой подбежала к нему.
– Ты уже взрослая и должна многое понимать, – сказал Яков.
Он усадил ее к себе на колени. Она с удовольствием погладила его атласный камзол, брыжи и длинные черные волосы – ненастоящие, но ей нравилось, что их можно снять и надеть на подставку.
– Мы уезжаем, Мария.
– Прямо сейчас?
– Минут через сорок – пятьдесят.
– А Анна тоже уезжает?
– Конечно. Уж не думаешь ли ты, что мы можем бросить ее? Она звонко засмеялась, и он порывисто прильнул губами к ее розовой щечке. Ему хотелось поскорей увезти дочь в безопасное место. Он знал, что у него не будет ни минуты покоя, покуда они не покинут Твикенхем.
– А куда мы едем, папа?
– В Йорк, сокровище мое. Ты поедешь с Анной. – Он позвал няню. – Багаж готов? Тогда начинайте собирать детей. Нам предстоит долгая дорога, в Йорк прибудем не скоро.
– Но папочка, – удивилась Мария, – мы ведь и так Йорки! У тебя даже титул такой – герцог Йоркский…
– Йорк, любовь моя, это еще и город. Он принадлежит нашей семье. Рядом с ним стоит королевский флот, поэтому мы сможем следить за этими разбойниками-голландцами и охранять от них наши берега.
– Папа, расскажи мне о голландцах, – попросила Мария.
– Всему свое время, дочурка, – сказал герцог. – Сейчас нам нужно собираться. Видишь, твоя няня уже стоит с платьем, которое ты наденешь в дорогу. А со мной ты еще успеешь наговориться, даю тебе слово. Я хочу, чтобы ты знала о том, что происходит в нашей стране. Не забывай, ты ведь моя дочь и племянница Его Величества.
Мария вспомнила об этом и подумала, что родилась самой счастливой девочкой во всей Англии. Ее отец был лучшим мужчиной в мире; мать – лучшей из женщин; и вдобавок у нее был дядя, которому все должны кланяться и который – так ей казалось – втайне жалел о том, что она приходится ему племянницей, а не дочерью.


Несколько месяцев, проведенных в Йорке, были счастливым временем для всей семьи.
Герцог и герцогиня наконец-то примирились – отсутствие любовниц герцога благотворно сказалось на настроении герцогини, а по другим причинам они никогда не ссорились.
Яков и Анна как бы заново пережили те первые недели их брака, когда весь мир, казалось, ополчился против них, а они противостояли ему, крепко держась друг за друга.
Они вместе наблюдали за воспитанием и образованием Марии, вместе радовались ее успехам. Герцогу нравилось в ее присутствии принимать морских офицеров, часто приезжавших с докладами о состоянии дел на флоте.
– Даю голову на отсечение, – сказал он как-то Сэмюэлю Пепису, навещавшему его чаще других подчиненных, – леди Мария понимает многое из того, о чем мы говорим.
Разумеется, это было преувеличением, но Мария и впрямь слушала очень внимательно – ей хотелось доставить удовольствие своему отцу.
Чтобы заслужить его одобрение, она усердно готовила уроки и с нетерпением ждала каждого его прихода в детскую. Когда Анна была у герцогини, она проводила время с герцогом, и его слуги говорили, что их хозяин больше всех на свете любит свою старшую дочь.
Однажды отец пришел к ней немного грустный. Посадив Марию к себе на колени, он сказал, что вынужден покинуть ее.
– Совсем ненадолго, – как бы оправдываясь, добавил он.
– Ох, папа, – с трудом сдерживая слезы, прошептала она.
– Послушай, маленькая, – продолжал герцог, – дядя Карл сейчас в Оксфорде, там же и парламент, поэтому я должен присоединиться к своему брату. Нам предстоит множество дел. Ты меня понимаешь?
Она кивнула, но при этом крепче сжала его пальцы – показывая, что без борьбы не сдастся.
– Очень хорошо, что ты понимаешь, какие обязанности лежат на короле и его брате. Видишь ли, любовь моя, может так случиться, что когда-нибудь ты станешь английской королевой… да, ты вправе рассчитывать на такую честь. Подумай об этом, любимая.
– А Анна?
– О, Анна – твоя младшая сестренка! Она идет после тебя. А у дяди Карла нет сыновей.
Мария с долей замешательства подумала о своем двоюродном брате Джемми, известном в Англии как Джемми Монмут. До сих пор она считала, что тот был сыном дяди Карла.
– Да, у него нет сыновей, которые могли бы наследовать трон, – продолжал отец, – поэтому после смерти Карла королем стану я. А после моей смерти… – Она с испугом посмотрела на него, и он нежно поцеловал ее. – Ну, у меня впереди еще много лет сравнительно благополучной жизни… но когда-нибудь я превращусь в жалкого, немощного старика, а ты будешь красивой замужней женщиной, матерью двоих или троих детей. И вот тогда, любовь моя, если у дяди Карла так и не появится наследник, – тогда ты сможешь стать королевой Англии.
Едва ли она полностью осознала смысл его слов, но он был доволен, что поделился с ней частью своих мыслей; ей не мешало знать, какую роль она могла сыграть в истории своей страны.
Затем герцог переменил тему разговора – стал рассказывать, как воевал в Европе и как с дядей Карлом скитался по всем государствам христианского мира, потому что злодей Кромвель прогнал их из Англии. Он мог бы поведать о многих своих приключениях той поры, но Марии больше всего нравился рассказ о том, как английский народ решил положить конец пуританскому правлению и призвать на родину обоих наследных принцев, Карла и Якова. Она любила слушать об их возвращении; о лондонских колоколах, звонивших без умолку; о горожанах, кричавших от радости и бросавших цветы под ноги братьев, их верных друзей и немногочисленной свиты, – желавших поскорей забыть об унылом времени пуритан.
– Они знали, что дядя Карл снова развеселит их, – сказала Мария.
Отец кивнул. Она была права. Карл и вправду заставил их смеяться – над своими остротами, добродушной беззаботностью и бесконечными любовными интригами.
Когда Яков уехал в Оксфорд, Мария очень скучала. Она поняла, что любила своего отца больше всех на свете – больше матери, больше кузена Джемми и даже больше сестры Анны.


Мария каждый день ждала известия о его возвращении; желая обрадовать отца, она усердно готовила уроки, и мать гордилась ею, но Мария знала, что в душе та гораздо больше любила Анну, хотя эта девочка не делала никаких усилий, чтобы завоевать ее расположение; Анна с одинаковой безмятежностью улыбалась всем, кто смотрел на нее, и с каждой неделей становилась все полнее, все неповоротливей.
Герцог и впрямь несколько раз наведывался в Йорк – для Марии это были самые счастливые дни. Она не отходила от него ни на шаг, даже во время официальных приемов и разговоров с офицерами флота. Когда он обсуждал государственные дела, Мария сидела у него на коленях и внимательно слушала; она чувствовала, что этим доставляет ему удовольствие. Так она узнавала кое-что о коварных голландцах, воевавших с англичанами в открытом море; слышала и вести об ужасной чуме, свирепствовавшей в Англии.
Однажды мать позвала к себе дочерей, а когда они пришли в ее покои, обняла обеих девочек и сказала:
– Ну как, вы еще не хотите вернуться домой?
Домой? Но ведь ее дом был в Йорке. Здесь жила ее мать, и сюда изредка приезжал отец, желавший иногда отдохнуть от государственных забот.
– Вам предстоит счастливое время, – пояснила герцогиня. – Вы будете жить в ричмондском дворце, там уже готовят детскую и две спальни для вас. У вас будет гувернантка и множество подруг вашего возраста.
Мария опешила, однако мать улыбалась, а Анна с удовольствием уплетала сладости. Поэтому позже, когда слуги с радостным видом говорили об отъезде, она тоже почувствовала себя счастливой и захотела поскорей вернуться в большой город.


Леди Франциска Вилльерс, младшая дочь графа Саффолкского, несколько лет назад вышедшая замуж за полковника Эдварда Вилльерса и подарившая ему довольно многочисленное потомство, чрезвычайно обрадовалась полученному приглашению.
– Видимо, король так и не обзаведется наследником, – сказала она супругу. – Следовательно, под моим присмотром окажутся два самых перспективных ребенка нашей страны.
Полковник согласился: да, предложение выглядит весьма заманчиво.
– Эдвард и Генри при дворе занимают хорошее положение, – продолжала леди Франциска, – а теперь у нас появился шанс устроить и девочек. Они будут часто видеться с леди Марией и леди Анной, и я постараюсь сделать все возможное, чтобы дочери герцога Йоркского подружились с ними.
– Уверен, дорогая, в этом ты добьешься успеха, – сказал полковник.
– Нужно срочно поговорить с Елизаветой, – добавила леди Франциска.
Она послала служанку за старшей дочерью и, когда та предстала перед матерью, придирчиво осмотрела ее. Надо сказать, Елизавета внушала ей кое-какие опасения. Тем не менее эта десятилетняя девочка казалась смышленой не по годам; ей предстояло оказаться самым старшим ребенком в королевской детской комнате, и в силу своего возраста, равно как и характера, она могла справиться с возложенной на нее задачей.
– Елизавета, – строго произнесла леди Франциска, – стой прямо. Не кривляйся.
Елизавета подчинилась. Она была грациозна и миловидна, но в ее умненьких глазках то и дело мелькало какое-то уж слишком лукавое, не совсем детское выражение.
– На днях в город прибудут леди Мария и леди Анна. Полагаю, ты с пониманием отнесешься к той высокой чести, которую герцог и герцогиня окажут тебе, разрешив бывать в обществе своих детей.
– Это и впрямь такая высокая честь? – спросила Елизавета.
– Брось дурачиться, несносная девчонка. Это очень высокая честь, и ты это знаешь. Тебе известно, какое положение занимает леди Мария.
– Она еще маленькая… на целых несколько лет моложе меня.
– А вот сейчас ты и в самом деле говоришь, как малое дитя. У короля нет наследника. У герцога нет сыновей, только две дочери, и леди Мария – старшая из них. Если у короля не будет детей, а у герцога – сыновей, леди Мария может стать королевой.
– Но у короля есть сын. И даже, говорят…
– Ну, хватит, – резко оборвала леди Франциска. – Запомни, отныне ты будешь находиться в услужении у короля.
– Я все-таки не понимаю. Мы ведь – Вилльерсы!
– Дитя мое, ты еще глупее, чем я думала. В твоем возрасте любой ребенок должен знать, что его семья, как бы ни была знатна и богата, не может сравниться с положением короля и его ближайших родственников.
– Но, говорят, моя кузина Барбара Вилльерс имеет больше привилегий, чем королева Екатерина.
Неужели она впрямь лукавила, подтрунивала над матерью? И это в неполных одиннадцать лет? Леди Франциска подумала, что ее дочь заслуживает хорошей порки. Да, взбучка могла бы пойти ей на пользу.
– Ступай к себе, – сказала она. – Но запомни мои слова. Я желаю, чтобы ты подружилась с леди Марией. Дружба, начавшаяся в детстве, иногда продолжается всю жизнь. Никогда не забывай об этом.
– Не забуду, мама, – заверила ее Елизавета.


Леди Франциска с дочерьми встретила принцесс, как только те вошли во дворец.
Она встала на колени и высоко подняла руки.
– Дорогие мои, давайте на сей раз раз обойдемся без церемоний! – воскликнула леди Франциска. – Добро пожаловать, миледи Мария и миледи Анна. Уверена, отныне мы с вами заживем одной дружной семьей.
Мария подумала, что их семья будет уж слишком большой. У леди Франциски было шесть дочерей: Елизавета, Екатерина, Барбара, Анна, Генриетта и Мария. Имя Барбары Вилльерс она слышала чаще других, но никак не могла понять, почему, произнося его, люди обычно понижали голос и многозначительно переглядывались.
Леди Франциска степенно встала с колен, взяла Марию за руку и повела показывать ее апартаменты. Анна с радостью увидела, что они находились рядом с ее собственными покоями. Новая гувернантка произвела хорошее впечатление на обеих принцесс, но Мария все равно хотела вернуться в Йорк, где осталась ее мать и куда так часто наведывался отец; она немного тревожилась, потому что чувствовала перемену, произошедшую в ее жизни, и эта перемена ей не нравилась. Анна не разделяла ее беспокойства; она верила, что в Ричмонде ее будут баловать точно так же, как в Йорке.
Мария так не думала. Слишком уж неотступно за ней следовала Елизавета Вилльерс. Та была намного старше, выглядела очень умной девочкой и все время присматривалась к ней – как казалось, критически.
Ближайшие дни и впрямь выдались не совсем спокойными. И в основном – из-за Елизаветы Вилльерс.


В королевских покоях накрывали ужин. В числе приглашенных были Барбара Вилльерс, она же леди Кастлмейн – главная гостья, – Рочестер, Седли и еще несколько избранных придворных. Вечер обещал быть сугубо интимным, и король заранее предвкушал множество наслаждений, по обыкновению открывающихся скромным, но продолжительным застольем. Сегодня он мог допоздна щеголять остроумием, а позже остаться наедине с Барбарой. Приятная перспектива для мужчины, познавшего горечь изгнания.
Ему вдруг вспомнилась пословица: «Коронованной голове спокойный сон неведом». Что верно, то верно. Не потому что это в его характере – изводить себя ненужными заботами. Он не привык принимать слишком близко к сердцу государственные проблемы и намеревался до конца своих дней наслаждаться жизнью, но вот одна тревожная мысль все-таки преследовала его. Дело в том, что он дал слово не допустить повторения своих скитаний по белому свету, и в этой клятве было гораздо больше искренности, чем в прочих его заверениях.
У него хватало чувства юмора, чтобы смеяться над собой – грешник на английском троне, вот так нравы, господствующие в обществе! Я был бы неплохим королем, думал он, если бы женщины не значили для меня так много. Однако чувственность родилась вместе с ним, как и в случае с его братом Яковом. Тот мог бы стать счастливейшим из мужчин, если бы в мире не существовало женщин.
Такими уж нас создала природа, размышлял Карл. Он припоминал различные рассказы о своем деде по материнской линии. Генрих Четвертый был величайшим королем в истории Франции – но имел такую же слабость, как и его внуки.
Разумеется, нет ничего плохого в любви к женщине – даже если последняя не состоит в браке с тобой. Взять хотя бы другого французского короля, Генриха Второго, – тот всю жизнь поддерживал вполне приличную связь с Дианой де Пуатье. Однако тут все было иначе. Здесь речь шла не о женщине, а о женщинах – многих и самых разнообразных. Например, ухаживая за Барбарой Вилльерс, он думал о Франциске Стюарт, о хорошенькой актрисочке с Друри-Лейн… и о прочих. Думал и о своей бедной супруге Екатерине, имевшей несчастье полюбить его раньше, чем она осознала, к какому сорту мужчин он относится.
Сложность заключалась в том, что он слишком любил их всех – ни одной не желал причинять боль или доставлять какие-либо неприятности; каждой обещал одни только удовольствия, и, разумеется, все вместе эти обещания были невыполнимы. Может быть, в Барбаре его привлекало как раз то, что она чаще кричала от ярости, чем плакала от бессилия.
Подобные мысли сейчас казались не совсем своевременными. Его правление было отнюдь не безоблачным; многим могло прийти в голову, что при парламенте им жилось лучше, чем при монархе. Еще продолжалась война с Голландией, а совсем недавно в столице разразилась эпидемия чумы, унесшая тысячи человеческих жизней и разорвавшая торговые связи, сулившие экономическое процветание его родине. Началась разруха, какой еще не знала страна, – и к понесенным потерям прибавились последствия пожара, на следующий год спалившего половину Лондона.
Он понимал, что люди задаются вопросом: «Не было ли все это небесным знамением, первым наказанием за распутную жизнь, которую вел король и его двор?» Сначала им нравились карнавалы и уличные шествия, нарядные придворные дамы и галантные кавалеры. Они говорили: «Прочь уныние, долой скучных пуритан! Теперь у нас есть король – он умеет жить и веселиться, а если ему хочется развлекаться с женщинами, то пусть это будет новой традицией нашей страны». Эта традиция многим пришлась по душе, и в результате жизнь горожан стала состоять из сплошных искушений и соблазнов. «Заводите любовников, не гнушайтесь любовницами! – смеялись тогда лондонцы. – Право, в этом нет преступления. Взгляните на короля и его окружение, вон как все они наслаждаются и веселятся».
Однако никто не смеялся, когда на Англию обрушились чума и пожары. В какой-то мере эти бедствия даже способствовали возрождению пуританского духа. Да и настоящие, убежденные в своей правоте пуритане еще не перевелись в провинциальных городках и небольших селениях.
Впрочем, лондонцы видели, как король и герцог Йоркский вели себя во время пожара – братья вместе ходили по улицам и раздавали инструкции по тушению горящих домов. В те дни горожане и в самом деле восхищались ими. Оказалось, что завоевать чувства простого народа не так уж трудно – достаточно почаще появляться за стенами дворца. В душе англичане могли осуждать его образ жизни, но вот его улыбка, открытая и теплая – она искупала все недостатки. Мужчинам он как бы говорил: «Я король, но при этом всего лишь мужчина – такой же, как вы». А женщинам: «Я король, но всегда готов преклонить колена перед женской красотой и обаянием». Поэтому они обожали его, достойного наследника рода Стюартов.
Бедный Яков, подумалось ему. Яков был слишком серьезен. В чем-то он оказался лишь бледной тенью своего брата Карла; в остальном – вообще не походил на него. Якову не хватало легкости, непринужденности в общении.
Его радовало, что Яков не будет присутствовать на сегодняшней вечеринке – в интимных компаниях Яков чувствовал себя не в своей тарелке.
«Господи, пошли Екатерине сына, – мысленно произнес он. – Если у меня не будет наследника, корона достанется Якову, и я сомневаюсь, что народ полюбит его так же, как меня».
От Якова его мысли перенеслись к Джемми, и на губах тотчас появилась улыбка: пылкий и даже несдержанный, как все молодые люди, тот очень тщеславен, что, впрочем, тоже естественно в его возрасте. На танцах на него приятно посмотреть – выкидывает коленца почище любого придворного, изо всех сил старается привлечь отцовское внимание, как будто желает снискать расположение короля. Зачем? Сердце Карла и так принадлежит ему, и он это знает.
«Вот только нуждался бы он в моих чувствах, если бы я был просто сэром Карлом Стюартом?» Отвечать на этот вопрос не было надобности. Точно так же, как и спрашивать себя, насколько своим успехом у женщин он обязан короне, украшавшей его голову. Насколько? – с усмешкой подумал он. Увы, молодой Карл Стюарт, скитавшийся по Европе в поисках людей, оружия и денег, не мог похвастаться множеством побед над знатными представительницами слабого пола. Лишь корона дала ему все, в чем он так нуждался.
Погруженный в эти невеселые размышления, король вдруг услышал какую-то возню за дверью.
– Пустите меня! – закричал чей-то голос. – Ради спасения его души!.. Пустите, я требую!
Карл поморщился: ну вот, еще один фанатик пришел грозить ему огненной геенной. Он немного поколебался; затем, так и не дождавшись тишины, вышел в коридор. На лестнице двое дюжих охранников держали под локти какого-то старика. Судя по всему, его можно было не опасаться. Король сказал:
– Отпустите этого человека. Иначе он не сможет поведать нам причину своего вторжения во дворец.
– Ваше Величество, я пришел, чтобы предупредить вас.
– Самое обычное дело для моих подданных, – пробормотал Карл, с любопытством разглядывая старика; если бы не безумный блеск в его глазах, он бы мог поклясться, что уже встречался с ним.
– Я Святой Дух, посланный Небесами.
– Очень хорошо, в таком случае я рад нашему знакомству и полностью признаю ваше право нарушать покой моего дома.
– Я Святой Дух! – ударив себя в грудь, закричал старик.
– Ох, несчастный, – вздохнул Карл. – Он действительно не в себе.
– Сумасшедший, Ваше Величество, – кивнул охранник.
– Друг мой, что вас так сильно потрясло? – с участием спросил Карл.
– Моя жена, – произнес старик. – Она очень молода… ей всего восемнадцать лет.
– О, я сочувствую вам… увы, мы с вами оба вышли из этого юного возраста.
Голос короля, видимо, благотворно подействовал на старика – тот немного успокоился.
– Она изменяет своему супругу.
– Что ж, весьма распространенный грех – особенно для восемнадцатилетней девушки, состоящей в браке со…
Король внимательней присмотрелся к лицу старика. Один из охранников спросил, не разрешит ли Его Величество выпроводить нарушителя спокойствия на улицу.
– Подожди, – сказал король. – Пусть он немного придет в себя.
– Это все из-за короны. Все без ума от нее, – прошептал сумасшедший.
Карл опешил. Обычно он наводил справки о семейном положении своих любовниц – так, ради любопытства; едва ли одна из них могла оказаться женой этого человека.
– Как вас зовут? – спросил он.
– Святой Дух.
– Ах, да. Ну, а где вы живете?
– В своем доме в Скотланд-ярде.
– Не самое подходящее место для небожителя, – пробормотал Карл.
– Он приходит не таясь. Все мои домашние знают об этом. И смеются за моей спиной.
– И впрямь забавная ситуация – если учесть, что они имеют дело с одной из ипостасей Святой Троицы. – Карл сделал знак охранникам. – Уведите его. Проводите домой и узнайте, как его зовут. Возможно, на досуге я поговорю с его молодой супругой.
Один из охранников тотчас произнес:
– Ваше Величество, это сэр Джон Денхем.
– Верно! Теперь я и сам вспомнил – Джон Денхем, наш ирландский поэт. Он всегда был предан дому Стюартов. Что ж, мне очень жаль его – вот до какого состояния может довести женитьба на восемнадцатилетней девушке! Но не ему одному в преклонном возрасте приходится расплачиваться за свою глупость. Отведите его домой – и постарайтесь обращаться с ним повежливей.
Теперь Карл все понял. Вернувшись в свои апартаменты, он снова подумал о Якове – тот и вправду не скрывал своей любовной связи с Маргаритой Денхем. Плохо дело, в ближайшие дни весь двор будет говорить, что ее несчастный муж сошел с ума по вине герцога Йоркского. Вот и еще один скандал, возникший из-за его глупости.
Ох уж этот Яков, вечный неудачник! Неплохой человек, хотя и чересчур сентиментальный, но уже в который раз навлекает на себя неприятности – все потому, что не умеет жить по-людски. Все у него не слава Богу! Вот почему он не явился к королю, когда ему совсем недавно был послан вызов? Карл хотел уладить возможные недоразумения с графом Кларендонским – чувствовал, что это у него получится лучше, чем у графского зятя. Тут Яков снова проявил глупость. Сколько раз он говорил, что женился по любви? Ну так и спал бы себе с графской дочкой, не помышляя ни о каких любовницах! Она-то и впрямь обожает его – не только за то, что он может унаследовать трон, – но из-за своих переживаний слишком многое позволяет себе за столом и в результате с каждым днем полнеет, бедняжка. Дочь Кларендонского и распутник! Да, Яков никогда не избавится от неприятностей.
Очевидно, завтра супруг его любовницы раструбит на весь город, что он – Святой Дух; таким образом наставленные ему рога сами собой превратятся в нимб. Неисповедимы пути твои, о Господи!
Карл все еще продолжал мысленно проклинать Якова, когда дворецкий сообщил, что брат Его Величества явился и просит аудиенции.
Карл велел немедленно привести посетителя и вскоре остался с ним наедине.
– Ну, что скажешь? – хмуро произнес он.
Яков принужденно поклонился; затем вздохнул и выпрямился. Внешне он походил на Карла, хотя и уступал ему в росте, однако настоящая разница между ними заключалась в манере держаться. Все, что ни делал или говорил король, было свободно и естественно; Яков был намного красивей Карла, но ему не хватало раскованности и обаяния его брата. Карл обладал легким, беззаботным характером; Яков все время казался слишком серьезным, сосредоточенным на своих проблемах. Карл без труда завоевывал чувства своих подданных; Яков изо всех сил старался добиться того же – увы, почти без всякого успеха. Одержав ряд морских побед, он приобрел некоторую популярность в народе, однако его поведение вскоре перечеркнуло результаты тех баталий. Поступки Карла были куда более скандальны, однако подданные все равно любили его. Герцог Бекингемский однажды сказал о них: «Карл может то, что хочет, а Яков хочет то, что может». К остротам герцога прислушивались, и это меткое замечание со временем получило широкое хождение в Европе.
– Полагаю, Ваше Величество, вы желаете обсудить досадное недоразумение, связанное с моим тестем? – вместо ответа спросил герцог Йоркский.
– Ах, Яков, – покачал головой Карл. – Угораздило же тебя жениться на дочери такого недальновидного человека!
Яков насупился.
– А вас – назначить его лордом-канцлером.
– Думаю, лордом-канцлером он пробудет не дольше, чем твоим тестем. У него скверный характер, и я больше не намерен терпеть его присутствие в моем окружении.
– В прошлом он принес немало пользы английской короне, – напомнил Яков.
– А главное, он – твой тесть. Яков щелкнул пальцами.
– Твоя супруга не обрадуется его отставке, – улыбнулся Карл. – Но, как мне кажется, у нее найдутся и другие поводы для переживаний.
– Ваше Величество, я ваш брат, и ничто стюартовское мне не чуждо.
Карл снова улыбнулся.
– В таком случае, тебе следует внимательней относиться к себе и к твоим юным подругам, – сказал он. – Увы, жены иногда предъявляют повышенные требования к своим мужьям.
– Полагаю, мы с герцогиней прекрасно понимаем друг друга.
– Завидую тебе, брат мой! Супруга, умеющая прощать мужу мелкие прегрешения, – заветная мечта любого женатого мужчины. Но вопрос в другом – как быть с отцом сей досточтимой дамы?
– Гм… его карьера закончена, да?
– Увы, брат мой, иного выхода я не вижу. Прежде он был хорошим советником… и я помню об этом. Но в последнее время он стал слишком назойлив. Его упрямство приносит вред и мне, и парламенту. Многие даже требуют его крови. Я попытаюсь спасти его… если это еще возможно. Однако он должен оставить свой пост, Яков. Скажи ему, что я больше не нуждаюсь в нем. Пусть он уйдет без лишнего шума – и в награду получит спокойную, обеспеченную старость.
– Я поговорю с ним.
– Постарайся обойтись без грубостей, не забывай о его почтенном возрасте. Но убеди его в необходимости уйти… добровольно, по собственному желанию.
– Я сделаю все, что в моих силах.
– Есть и другое важное дело. Сегодня ко мне приходил муж одной твоей подружки – тот, что именует себя Святым Духом. Ты имеешь честь знать его?
Яков смутился.
– Установлено, что явился он не из заоблачных сфер, а из Скотленд-Ярда. Его зовут Денхем. Можешь ли ты что-нибудь добавить к этому имени?
– Денхем? – переспросил Яков. – Он супруг Маргариты.
– Да, ирландский поэт, друживший еще с нашим отцом и не раз доказывавший нам свою преданность. Нехорошо забывать старых друзей, брат мой.
– Ничего не имею против него. Я его вообще почти не знаю.
– Оно и понятно, если учесть, что ты хорошо знаешь его жену. Близкое знакомство с замужней дамой, как правило, не располагает к дружеским отношениям с ее супругом.
– Ей всего восемнадцать лет…
– Прелестный возраст!
– А ему пятьдесят, хотя с виду можно дать и семьдесят. Чего же он ждал, когда брал в жены такую юную особу?
Карл снова улыбнулся, на сей раз – цинично.
– Увы, – сказал он, – ожидания англичан не оправдал ты, а не она. Неужели так трудно было соблюсти хотя бы элементарные правила приличия?
– Ваше Величество, что касается вас…
– Мое поведение тоже не всегда безукоризненно. Но, брат мой, королю положено иметь кое-какие привилегии. Не забывай, между нами есть разница!
– И поэтому вы требуете от меня…
– Всего лишь соблюдения приличий. Мне не нравится, как выглядит наш друг Денхем. По-моему, он совершенно рехнулся. Поэтому я требую, чтобы ты вел себя прилично, вот и все.
– Хорошо, я сегодня же пойду в Скотленд-Ярд. Выясню, что все это значит.
– Только веди себя благоразумно – хотя бы ради спокойствия твоей герцогини. Хочется думать, что с ней все в порядке. А как дети?
Вспомнив о дочерях, Яков просветлел. С ними тоже все в порядке, сказал он; затем начал расхваливать смышленость и красоту Марии. Карл слушал со снисходительной улыбкой. Он был неравнодушен к племянницам – особенно к Марии – и слишком благороден, чтобы завидовать брату. Впрочем, это не мешало ему мечтать о сыне, законном наследнике английского трона.
– Боюсь, фортуна оказалась на твоей стороне, – вздохнул король. – Едва ли у королевы когда-нибудь будут дети. Иными словами, Яков, в свое время тебе придется принять мою ношу.
– Надеюсь, не раньше, чем я сам состарюсь.
– Надеешься?.. Хм! И ничуть не желаешь носить корону?
– Гораздо больше мне хочется, чтобы у Вашего Величества появился законный наследник.
– Ты имеешь в виду Джемми?
Яков понял: Карл намекает на свое намерение узаконить Монмута. Одна из причин его недовольства графом Кларендонским как раз в том и состояла, что тот выступал против легитимизации Джемми.
– Этот вариант скорее устроил бы Монмута, Ваше Величество, – усмехнулся Яков.
Карл поморщился.
– Ладно, не забудь поговорить со своим тестем. Скажи, пусть подает в отставку – с его стороны это было бы самым мудрым решением. Оно поможет ему сохранить достоинство… и жизнь.
– Сделаю все, что в моих силах.
– Заранее благодарю тебя, брат мой. К сожалению, нам пора расстаться – уже поздно, скоро ко мне придут гости, да и тебя, насколько я знаю, тоже ждут друзья и подруги.
Покидая дворец, Яков думал о том, что скажет тестю. Бедный старик, его постигла участь многих других придворных, оказавшихся у власти, а потому считавших себя неуязвимыми. Он разозлил Монмута, выступив против его легитимизации; нажил врага в лице леди Кастлмейн, пытаясь предотвращать наиболее аморальные поступки короля. Ни один человек не сможет справиться с такими могущественными противниками – а ведь он еще и восстановил против себя самого Карла, никогда не жаловавшего праведников и святош. Поэтому, когда к голосам королевских советников, требовавших крови графа, прибавились крики двух самых близких людей Карла – его незаконнорожденного сына и любовницы, – судьба Эдварда Кларендонского оказалась решена.
Яков хотел упросить тестя при первой же возможности уйти на покой – такой исход не устроил бы его врагов, но доставил бы удовольствие королю. Карл, при всех своих недостатках, был великодушным человеком; мстительность ему претила – он специальным декретом запретил осквернять могилы «круглоголовых», над прахом которых многие простолюдины глумились в первые годы его правления. Побежденных недругов он не преследовал. «Хватит, – говорил Карл. – Это дело прошлое». Но, увы, его доброта была от беззаботности. Он давал графу Кларендонскому шанс спастись от врагов – однако, если бы граф из упрямства не воспользовался его советом, он бы не стал препятствовать расправе со стариком.
Размышляя о причинах размолвки тестя и брата, Яков шел в Скотленд-Ярд. Он должен был повидаться с Маргаритой и выяснить, чего ради ее муж вдруг стал величать себя Святым Духом. Неужели и впрямь рехнулся? И воспользуются ли этим враги Якова? Скажут ли они, что своим умственным расстройством старый Денхем обязан скандальному поведению герцога Йоркского? Но в таком случае любой женатый мужчина при дворе короля Карла уже давно должен был сойти с ума. Это ли не абсурд?
Он подумал, что Маргарита как всегда сумеет рассеять его опасения. Она так молода и красива, что в ее присутствии он тоже чувствует себя юным и полным сил. Их отношения известны всему Лондону – а он и не скрывает их ни от кого, кроме своей жены. Впрочем, Анна уже поняла необходимость мириться с его изменами; было бы странно, если бы герцог Йоркский, брат такого прославленного распутника, как король Карл Второй, не имел одной, а то и двух любовниц.
Придя в Скотленд-Ярд, он постучал в дом сэра Джона Денхема, и вскоре его провели в покои молодой супруги шотландского поэта. Когда они разняли руки, она сказала, что сэр Джон в последнее время ведет себя очень странно, что он поклялся отомстить за свою поруганную честь, а его визит к королю скорее всего объясняется желанием привести в замешательство супругу и ее любовника.
Яков был слишком возбужден ласками Маргариты и не придал значения ее словам.


Рассудок сэра Джона Денхема прояснился довольно быстро. Вторично явившись к королю, он принес извинения за свой недавний поступок и был незамедлительно прощен. Между тем герцог Йоркский продолжал наносить визиты в Скотленд-Ярд – и, казалось, сэр Джон примирился с таким положением дел.
Яков упивался победой. Судя по всему, он научился улаживать свои проблемы ничуть не хуже, чем его брат Карл. Барбара Вилльерс, разумеется, постаралась раздуть скандал с ирландским поэтом – в этом ей помогали все лондонские актрисы, успевшие побывать в спальне короля, – но у Якова, по крайней мере, была любовница из более высокого сословия, чем у их покровителя.
Герцогиня, естественно, разгневалась. Чтобы избежать семейной ссоры, ему пришлось кое в чем уступить ей. Дело в том, что в последнее время она много читала, каждый вечер проводила со священниками и, видимо, склонялась к католицизму. Подобное увлечение едва ли принесло бы ей популярность и, уж конечно, было более серьезным нарушением лондонских порядков, чем визиты к одной или двум любовницам.
В Скотленд-Ярд Яков наведывался все чаще. Супруг Маргариты осознал свою глупость и смирился с естественным ходом придворной жизни – следовательно, необходимость соблюдать приличия полностью отпала. Леди Денхем была любовницей герцога Йоркского, и Яков не видел в это ничего предосудительного.
Но вот однажды, когда он постучал в особняк сэра Денхема, его встретили слуги сэра Джона, попытавшиеся преградить ему путь.
В первое мгновение Яков опешил; затем решил, что лакеи приняли его за кого-то другого.
Однако слуги знали, с кем имеют дело, поскольку один из них пролепетал:
– Ваша Светлость… вам не следует появляться здесь… Яков с трудом поверил своим ушам. Не следует появляться…
Каково, а? И это – после того, как он сотни раз приходил сюда и беспрепятственно поднимался в покои любовницы!
– Прочь с дороги, кретин… – начал он, но осекся, заметив, что слуга дрожал от страха и хотел сказать что-то еще.
– Ваша Светлость… ужасная беда…
– Что такое? Ну, говори!
– Ваша Светлость… леди Денхем… умерла.
– Умерла? Но я только вчера видел ее!.. Что здесь случилось?
– Говорят, это все из-за шоколада. Он был отравлен, а она его выпила.
Герцог ударил слугу – тот упал. Растолкав остальных, он пробежал по лестнице на второй этаж и распахнул дверь в комнату Маргариты.
Возле ее постели стояли люди. Увидев Якова, они молча переглянулись и снова опустили головы.


На следующий день лондонцы только и говорили, что о смерти Маргариты Денхем. Одни утверждали, что это сэр Джон отравил супругу, изменившую ему с герцогом Йоркским. Другие высказывали предположение, что Маргариту отправила на тот свет графиня Рочестерская – еще одна любовница герцога, – не желавшая мириться с соперницей. Были и другие слухи, в том числе и самые невероятные, но все они так или иначе упоминали Якова, поскольку ни у кого не вызывала сомнений его косвенная причастность к случившемуся.
Некоторые пуритане напрямую обвиняли герцога Йоркского и нравы королевского двора, но сторонники нового правления – а их было большинство – внезапно обратили гнев на сэра Джона Денхема, женившегося на очаровательной юной особе и умертвившего ее всего лишь за то, что она имела успех у мужчин.
В результате к концу дня у дома сэра Джона собралась толпа горожан, вооруженных палками и ножами.
– Эй, Джон Денхем! – кричали они. – Выходи, мы пропишем тебе такое же лекарство, какое ты дал своей жене.
Перед лицом столь серьезной опасности старый Джон Денхем как по мановению волшебной палочки избавился от последних признаков помешательства. Его стараниями был пущен слух, что если ему сохранят жизнь, то он торжественно похоронит супругу в Вестминстере, возле собора святой Маргариты, где будут выставлены несколько бочек вина для всех желающих принять участие в панихиде.
Отношение к сэру Джону тотчас переменилось. Теперь он стал великодушным человеком и честным, но обманутым супругом. Первым виновником трагедии был объявлен герцог Йоркский, а вторым – его потаскуха, пригретая в доме несчастного сэра Джона. Люди, еще вчера размахивавшие ножами в Скотленд-Ярде, сегодня ходили в пьяном угаре от дармового ирландского вина и со слезами на глазах клялись в любви к бедному ирландскому поэту, соболезновали его горю. Однако в их сбивчивых рассказах о случившемся появилась новая неувязка – ведь кто-то же подсыпал яду в шоколад леди Денхем! Но кто? Вот тогда-то и вспомнили о ревнивом характере герцогини Йоркской. Не могла ли она настолько обезуметь от ревности, что в порыве гнева решила отравить свою торжествующую соперницу? Так родилась версия, немедленно подхваченная большинством горожан: обесчещенный муж и коварная злодейка-жена. Такое объяснение было обречено на успех.
Лондонцы оказались единодушны в желании найти и покарать убийцу. По этой причине истинной виновницей происшедшего была названа герцогиня Йоркская.


Старшие дочери Вилльерсов тихонько перешептывались, то и дело поглядывая на Марию, сидевшую с Анной на коленях и пытавшуюся пробудить ее интерес к написанию собственного имени. Мария водила ее рукой, а Анна звонко смеялась. Уроки письменности ее не особенно интересовали, но ей нравилось, что Мария изо всех сил старается доставить удовольствие своей младшей сестренке.
– Видели бы вы, сколько там было людей, – шептала Елизавета. – И все они грозили ему… Говорят, если бы он не пообещал устроить на похоронах бесплатную раздачу вина, его бы отправили вслед за Маргаритой.
– Туда ему и дорога, – буркнула Екатерина.
– Я так не думаю. Он же не виноват – просто рассердился, вот и все.
– А если это он отравил ее?..
– Тсс! Не говори так громко.
Девочки многозначительно посмотрели на принцесс, сидевших за соседним столом. Анна их не слышала: высунув язык и раскрасневшись от натуги, она усердно трудилась над очередной буквой. Мария же, напротив, внимала каждому их слову – по заговорщицкому тону Елизаветы она догадалась, что речь идет о чем-то очень неприятном, но каким-то образом имевшем отношение к ней, старшей дочери герцога Йоркского.
– Мама накажет тебя, если узнает, что ты говорила о таких вещах… тем более… – Вот и еще один настороженный взгляд в сторону письменного стола.
Тем более при нас, подумала Мария.
– Если замужняя женщина заводит любовника, – тихо, но внятно произнесла Елизавета, – то супруг имеет полное право отравить ее, пусть даже…
– Но ведь на него разозлились как раз за то, что он…
– Не перебивай! Так вот, он имеет право, пусть даже ее любовник… ну, в общем, занимает видное положение.
– Но если…
– Екатерина! Об этом нельзя говорить… особенно здесь.
Мария наклонила голову, прикоснулась щекой к мягким локонам Анны. В этот миг она подумала, что была бы счастлива, если бы в детской находились только она и ее дорогая сестренка. И еще, может быть, Барбара Вилльерс. Из всех девочек семьи Вилльерс Барбара производила наиболее благоприятное впечатление.
– Нет, Анна, – сказала она, – не так. Взгляни на вторую букву «эн» – разве она похожа на первую?
Анна повернула голову и улыбнулась.
– Покажи, как надо, Мария. Пожалуйста! У тебя хорошо получается.
Мария каллиграфическим почерком вывела: «Анна».
– Когда это имя пишешь ты, оно мне нравится гораздо больше, – вздохнула Анна, с восхищением посмотрев на сестру. – Наверное, я никогда не научусь рисовать такие ровные буковки.
– Ох, Анна, ты просто ленишься!
Дочери Вилльерсов продолжали перешептываться, но Мария уже не прислушивалась, а громко смеялась, разглядывая каракули своей маленькой сестренки; в ее смехе звучали не совсем естественные нотки – ей хотелось закрыть уши руками и не думать о том, о чем говорили в детской. Она боялась, что поняла смысл этого разговора. Он был и в самом деле неприятен.


Герцогиня Йоркская была женщиной гордой, даже чересчур. Чувства, которые в прошлом она сумела внушить герцогу, давали ей основание возлагать очень большие надежды на свой брак. Надо сказать, во многом ее чаяния были оправданы – супруга возможного престолонаследника, она обладала достаточной силой воли, чтобы управлять мужем во всех отношениях, кроме его любовных увлечений.
Однако последние слишком глубоко задевали ее гордость – пожалуй даже не столько сами измены, сколько обстоятельства, в которых они совершались. С неверностью супруга она могла бы и смириться, если бы он хотя бы внешне соблюдал приличия. Из своих многочисленных похождений он не делал никакого секрета; среди его любовниц была лишь одна, постоянно и прочно владевшая грешными помыслами герцога Йоркского: вот это-то постоянство и раздражало Анну. Да, с Арабеллой Чарчхилл приходилось считаться, более того – держать ухо востро. Эта женщина, как казалось Анне, метила очень далеко; даже тот факт, что она претендовала на роль неотразимой красавицы, весьма и весьма тревожил герцогиню.
Леди Саутеск волновала ее гораздо меньше. По язвительному замечанию Анны, сделанному в разговоре с супругом, та «прошла через столько мужских рук, что уже не запятнает себя никакими новыми связями». Анна не унижалась до ревности к женщине, способной лишь на непродолжительный успех у мужчин.
Вот Франциске Дженнингс, той и вправду удалось доставить Анне несколько неприятных минут – однажды эта шлюха нарочно выронила любовные письма герцога, и они упали прямо к ногам герцогини. Были еще и Елизавета Гамильтон и, разумеется, Маргарита Денхем, так трагически закончившая свою беспутную жизнь; однако ни одна из них не тревожила герцогиню больше, чем Арабелла Чарчхилл. Та была исключительно амбициозна – вот уже добилась от Якова кое-каких привилегий для своей семьи. Джорджа Чарчхилла устроили во флоте, Джона – в армии.
Будь у Анны немного больше времени и желания, она завела бы любовника. Несколько лет назад и хотела это сделать. Генри Сидней слыл одним из самых неотразимых мужчин при дворе; прежде он исполнял обязанности королевского грума, но затем стал ее шталмейстером, и с тех пор Анна постоянно находилась в его обществе. Как убивалась она тогда, зная о бесконечных изменах мужа и понимая, что никогда не сможет целиком завладеть его вниманием! В те дни ей было труднее всего мириться с унизительностью подобного положения.
А в какую ярость пришел Яков, когда заподозрил ее в любовной связи с Сиднеем! Ах, как бушевал он, как исступленно кричал – и как это не походило на него, всегда уравновешенного и спокойного!.. Его ревность доставила ей немало приятных минут, но он так и не согласился с предположением, что поступки, допустимые для женатого мужчины, могут быть приемлемы и для замужней женщины; в результате красавчик Сидней надолго перестал появляться при дворе. Вскоре разразилась чума, и впоследствии Анне казалось, что опальный шталмейстер оставил такой же неизгладимый след в памяти герцога, как и все несчастья, связанные с той ужасной эпидемией.
Она думала об этом, сидя в своей спальне и изводя себя назойливым вопросом о том, насколько трагедия Маргариты Денхем отразится на его поведении, как вдруг ей на глаза попался листок бумаги, подсунутый под дверь комнаты.
Встав с постели, она сделала несколько грузных шагов, тяжело наклонилась, подняла его и подошла к окну. Затем прищурившись пригляделась к нескольким строчкам, написанным ровным, аккуратным почерком. Ее пухлое бледное лицо багровело по мере их прочтения. Это были стихи… эпиграмма, высмеивающая, как, снедаемая ревностью к супругу, она подсыпала яд в шоколад соперницы.
От негодования у нее потемнело в глазах. Одно дело терпеть его измены, и совсем другое – быть обвиненной в отравлении его любовницы. Ну, ладно бы речь шла об Арабелле Чарчхилл, тут еще могли быть основания для подобных вымыслов. Но открыто заявлять о том, что она убила какую-то ничтожную Маргариту Денхем, – это было просто неслыханно. Вынести подобное оскорбление она не могла.
Поднявшись на второй этаж, она без стука вошла в покои супруга. Там была и Мария, но Анна даже не посмотрела на нее.
– Взгляни-ка вот на это, – протянув герцогу листок бумаги, сказала она.
Яков прочитал и, прежде чем заговорить, осторожно коснулся плеча дочери.
– Ступай, маленькая, – вздохнул он, слегка подтолкнув ее к соседней комнате.
Когда Мария вышла, Анна закрыла дверь и снова повернулась к нему.
– Терпеть подобные гнусности – выше моих сил, – сказала она.
Яков пожал плечами.
– Обычная эпиграмма, таких много.
– Вот такие эпиграммы были бы редкостью, если бы вы своим поведением не подавали повода этим грязным щелкоперам.
– Они всегда найдут, к чему прицепиться.
– Подозреваю, на сей раз это дело рук Рочестера.
– Негодяй! Я уговорю брата вышвырнуть его из Лондона.
– Прогнать из Лондона и расстаться с его веселенькой компанией? Ах, Яков, Яков! Да он скорее прогонит тебя… чтобы избавиться от твоих скандалов и глупых выходок.
– Полагаю, меня никто не упрекнет в скандалах, какие устраивает мой брат.
– Твой брат – король. Он может содержать хоть двадцать любовниц – люди все равно будут рукоплескать ему. Тебе не позволят так же безнаказанно испытывать терпение народа. Кстати, убийство твоей любовницы – дело очень серьезное. Карл никогда не был замешен в таких вопиющих скандалах!
– Не кричи, – сказал Яков. – Слуги услышат.
– Пускай! Они услышат только то, что им уже известно!
– Я запрещаю тебе разговаривать со мной в подобном тоне. Анна расхохоталась.
– Ты? Мне? Уж не вздумал ли ты прикрывать свои бесстыдные поступки, изображая из себя могущественного герцога и строгого хозяина дома? Брось, Яков, у тебя все равно ничего не выйдет. Я не потерплю унижения, которое мне грозит из-за твоих глупых…
– Если мне не изменяет память, ты не всегда была столь ревнивой блюстительницей добродетели. Может быть, поговорим о Генри Сиднее?
– Он был обыкновенным шталмейстером, ухаживал за лошадьми.
– Точнее – за тобой.
– Ложь, клевета! Просто тебе выгодно выставлять дело в таком свете, будто у тебя неверная жена, – потому что сам ты изменял ей… сколько раз, а? Или число твоих любовниц уже невозможно подсчитать?
– Вечно ты все преувеличиваешь!
– Меня только что обвинили в убийстве. Ты собираешься что-нибудь предпринять?
– О Господи! Я же сказал – это всего лишь эпиграмма. Такие каждые день сочиняют – даже о Карле и Барбаре Кастлмейн.
– Не думаю, что их когда-либо обвиняли в убийстве.
– Слушай, ты ведь прекрасно понимаешь, что эту нелепую выдумку никто не воспримет всерьез.
– Разврат, бесчинства – ладно, При дворе все это в порядке вещей. Если человек не распутник и не повеса, так его здесь сочтут старомодным, отставшим от времени. Однако убийство даже в Лондоне еще не считается добродетелью.
– Анна, успокойся.
– После всего, что я прочитала в этом гнусном пасквиле?!
– Иначе мы не сможем как следует поговорить.
– Уж не хочешь ли ты оставить меня ненадолго, пока я не успокоюсь? Что ж, очень удачный предлог. А тем временем ты навестишь эту плутовку Чарчхилл. Ну, давай, беги к ней! Готова держать пари, она обратится к тебе с какой-нибудь новой просьбой, которую ты удовлетворишь в обмен на ее объятия.
– Не так ли поступал Сидней? Что именно он требовал от тебя?
– Ты хочешь меня оскорбить.
– А ты?
– У меня на это есть причины. Ах, как великолепно ты изображал из себя разгневанного супруга – тогда, добиваясь изгнания бедного Сиднея… Еще бы, он совершал возмутительные поступки: улыбался твоей жене, выражал сочувствие женщине, потому что она была вынуждена страдать из-за поведения супруга, изменявшего ей чуть ли не на глазах у всего двора и не обращавшего внимания на ее чувства…


Мария стояла у двери и дрожала. Она не хотела подслушивать, но отец забыл, что в комнате, куда он ее направил, имелась только одна дверь.
Она была бы очень благодарна родителям, если бы они не говорили так громко. Во время их ссоры перед ее глазами то и дело возникало плутоватое личико Елизаветы Вилльерс. Та не ошиблась. Ее отец и мать оказались замешаны в возмутительно скандальную историю.
В это было невозможно поверить. Еще совсем недавно отец смеялся вместе с ней; она сидела у него на колене, а он с удовольствием рассказывал ей о своих приключениях. Теперь отец был совсем другим человеком. Она не могла поверить, что это он, такой добрый и отзывчивый, сейчас кричал на мать. Марию поразило и встревожило открытие: вот с какой быстротой меняются люди! В непостоянстве этого мира было что-то угрожающее, заключавшее опасность для нее самой.
Она не желала знать об их ссорах; ей хотелось жить в мире, где были бы только она и сестренка Анна, где не было бы взрослых с их малопонятными и отвратительными секретами.
Она боялась, что один из них войдет в комнату и застанет ее здесь. Разумеется, они не станут ругать ее, это только друг с другом они могут быть такими жестокими и несправедливыми. Однако она чувствовала, что, увидев ее, они расстроятся – вот почему она не решалась покинуть свое убежище.
Наконец они, по-видимому, устали ссориться. Крики прекратились; Мария услышала, как открылась и закрылась дверь.
Она осторожно вышла из комнаты, огляделась – и облегченно вздохнула. В кабинете никого не было.
Мария выскользнула в коридор и на цыпочках пробралась в свои покои.


Тщательно обследовав тело Маргариты Денхем, врачи не обнаружили никаких признаков отравления. Тем не менее многие горожане продолжали утверждать, что она умерла от яда, подсыпанного в шоколад по приказу ревнивой герцогини.
Сэр Джон Денхем все так же писал стихи, нравившиеся небольшой части придворных и вызывавшие пренебрежительную усмешку у остальных. Те и другие поговаривали, что герцог Йоркский стал приобретать такую же скандальную славу, какую снискал его брат, но еще не научился столь же ловко улаживать свои делишки.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Три короны - Холт Виктория



Мне очень понравилось. Жизнь этой пары мало освещена в русскоязычной литературе и потому ещё более ценным оказывается это повествование,разбудившее во мне мечты моей юности.rnБольшое спасибо,Виктория.
Три короны - Холт ВикторияАнастасия
26.05.2013, 10.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100