Читать онлайн Три короны, автора - Холт Виктория, Раздел - ГААГСКИЙ РОМАН в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Три короны - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Три короны - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Три короны - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Три короны

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГААГСКИЙ РОМАН

Англия осталась далеко за морем, а еще дальше – в прошлом. Теперь это был ее дом: Гаага, дворец Лу, замок Вуд и Вильгельм в центре всего, средоточие всей ее жизни. Остальным он казался не самой привлекательной личностью; те, кто успел познакомиться с экстравагантными, изысканными манерами, принятыми при дворе ее дяди, считали его грубияном, человеком черствым, замкнутым, нетерпимым к своему окружению. Она слышала все эти относившиеся к нему эпитеты, но в душе полагала, что начинает понимать его, а понимая – проникается любовью. В нем была какая-то по-настоящему глубокая религиозность; его озабоченность будущим Англии, говорила она себе, не имеет ничего общего с его личными чаяниями; он искренне верил, что возвращение к Риму обернулось бы величайшей трагедией для Англии. Ему часто нездоровилось, мешали физические недостатки – обстоятельство, которого многие не учитывали. Он страдал астмой, задыхался даже при быстрой ходьбе. И тем не менее он с честью правил государством, разве что иногда становился раздражителен – впрочем, как же иначе, если столько сил отнимали недуги, столько здоровья уходило на борьбу с врагами маленькой и относительно слабой Голландии? Она привыкала смотреть на вещи его глазами.
Порой ей хотелось сказать ему, что он может не опасаться каких-либо неприятностей с ее стороны, потому что показывать себя послушной и любящей супругой всегда будет величайшим из доступных ей наслаждений.
Ее дни тянулись в уединении почти монастырском: здесь были шитье, цветы, ручные птицы, китайские миниатюры, изредка – ее драгоценные беседы с Вильгельмом. Еще оставались письма. Она знала, что Франциска Эпсли вышла замуж и уже ждала ребенка (этой новостью она даже поделилась с Анной Вилльерс, вступившей в брак с Вильгельмом Бентинком и интересовавшейся всем, что связано с материнством, – хотя прежде ее и силой не заставили бы обсуждать темы, содержавшиеся в их переписке). Ей стало известно, что ее сестра Анна пережила неудачное увлечение лордом Малгрейвом и по этой причине была срочно выдана за принца Георга Датского. Анна писала о своей беззаботной, счастливой жизни с Георгом. Мария любила сестру и никогда не забывала о своей прежней близости с ней; однако даже Анна сейчас казалась слишком далека. В письмах сестры Мария улавливала нотки, позволявшие сожалеть о некоторой фривольности ее манер. Сообщая о своем намерении стать матерью, она просила выслать шелк для пеньюара, какие недавно вошли в моду во Франции, – у нее почему-то сложилось впечатление, что шелк необходимого качества легче купить в Голландии, чем в Дании; Анна была довольна своим дорогим Георгом и своей дорогой Сарой, которых собиралась никогда не отпускать дальше, чем на шаг от себя.
Жизнь в Гааге изменилась с приездом герцога Монмута.


Джемми по-прежнему был самым красивым мужчиной из когда-либо встречавшихся Марии. Что касается его супружеских измен, то теперь, наученная годами и собственным семейным опытом, она осуждала их не так строго, как раньше. В Гаагу он приехал со своей любовницей Генриеттой Вентворт, но уже не казался тем беззаботным повесой, с которым та была застигнута врасплох много лет назад.
Видимо, он по-настоящему любил Генриетту – и было за что, не считая ее неотразимой красоты. Ведь это она, полноправная наследница одного из самых крупных английских состояний, пожертвовала ради Монмута всеми надеждами на благополучную и спокойную жизнь. Учитывала ли Генриетта его притязания на корону? Едва ли, думала Мария. Они и прежде-то были сомнительны, тем более – сейчас, когда вокруг него сгущались тучи. Будь Генриетта более расчетливой женщиной, она бы постаралась на какое-то время прервать связь со своим любовником.
Сам он еще не отказался от своих планов – напротив, был настроен очень решительно; Мария только сейчас поняла, как велико было его желание занять британский трон. Сын английского короля и приверженец протестантской церкви, Монмут твердо верил в свои права на продолжение династической линии Стюартов.
Вильгельм, не доверявший католику Якову, уже давно предлагал поддержку Монмуту – хотя вряд ли оказал бы ее, если бы Монмута признали законным наследником Карла.
Ситуация была щекотливая.
Мало того, Джемми оказался в Голландии по причине сорвавшегося заговора, целью которого было убийство короля Карла и его брата герцога Йоркского.
Уединившись с Вильгельмом, Монмут с жаром доказывал, что и в мыслях не имел убивать своего отца; он поклялся, что заговорщики не открывали ему своих дополнительных намерений.
– Мне говорили, что наши действия направлены против угрозы католицизма, а также на возвращение свобод, которые отнял у народа мой отец, установивший контроль над тори и ликвидировавший городские хартии. Мой отец всегда хотел править без парламента – как правил наш с вами дед. До какого-то времени ему везло, он пользовался огромным уважением… Но народ Англии не желает абсолютного монарха. А как раз против абсолютизма и был в первую очередь направлен заговор.
Вильгельм пристально посмотрел на своего кузена.
– И из-за этого вас выслали из страны?
– Я участвовал в первом заговоре – но не во втором. Господи, Вильгельм! Вы ведь знаете, какие чувства я питаю к своему отцу! Да и он любит меня. Единственно, в чем он мне до сих пор отказывает, так это в моем праве на законное ношение его фамилии, – и вот если бы его убили, я бы уже никогда…
Вильгельм кивнул. Карл и в самом деле обожал Джемми, во многом походившего на своего отца. Вильгельм благодарил Бога за то, что Карл обладал достаточным благоразумием, не позволявшим ему удовлетворить самое большое желание его сына.
– Моего отца и моего дядю должны были подстеречь в засаде на дороге из Ньюмаркета… и убить обоих. Но мне-то этого не говорили! Клянусь, Вильгельм, я бы не согласился причинить даже малейший вред своему отцу.
– Я это знаю, – сказал Вильгельм.
– В результате погибли Рассел, Алджернон Сидней и Эссекс: Рассел и Сидней – на эшафоте, а Эссекс – в тюрьме. Говорят, покончил с собой. От меня требовали, чтобы я дал свидетельские показания, а я не мог. Все-таки они были моими друзьями, хотя и не говорили, что собираются убить моего отца и моего дядю. Ну, вот я и оказался в Голландии – чем, кстати, обязан своему отцу.
– Что вы собираетесь предпринять?
– А что я могу предпринять? В Англию меня не пустят.
– Гм… Так вы говорите, ваша мать состояла в законном браке с вашим отцом?
Монмут смутился.
– Я никогда этого не говорил, – тихо произнес он. – Мой отец сказал, что брака не было.
Вильгельм изобразил улыбку.
– В таком случае, можете пользоваться нашим гостеприимством. Как вы понимаете, я бы не мог дать убежище человеку, притязающему на права моей жены.
Монмут потупился – понял, какое требование ему предъявили. В обмен на убежище в Голландии он должен был признать, что после смерти Якова (или даже Карла) прямой наследницей английского трона станет Мария.


Как только Вильгельм вошел в покои своей супруги, служанки с готовностью удалились. Мария поднялась с кресла и чуть заметно покраснела – поймала себя на том, что мысленно сравнивала своих кузенов. Впрочем, разница и в самом деле бросалась в глаза: Монмут – высокий, смуглолицый, улыбающийся даже сейчас, когда его положение оказалось таким шатким… и Вильгельм. В своем огромном парике, придававшем его щуплому телу какой-то особенно хрупкий и немного неуклюжий вид; со своим холодным, колючим взглядом. Он сел, ссутулился, положил на стол свои худые руки.
– Ты понимаешь, какое значение имеет визит Монмута? – холодно спросил он.
– Да, Вильгельм.
Она оживилась. Ей было приятно, когда он разговаривал с ней о политике.
– Думаю, нам следует проявить бдительность в общении с этим молодым человеком.
– Ты как всегда прав, Вильгельм.
Вильгельм кивнул – в знак благосклонности к супруге. Он был доволен ею; годы, потраченные на ее воспитание, не пропали даром. Вот только давний случай с Цайльштайном до сих пор вспоминался – и заставлял настораживаться. Но все-таки она признавала его власть над собой, а кроме того, была очень красива. Он всегда хотел, чтобы у него была красивая супруга.
– Я получил письмо от Карла. Он просит не давать убежища моему кузену.
Она встревожилась.
– Мы не можем нарушать желания моего дяди…
И вновь он остался доволен тем, что она вовремя спохватилась и не осмелилась указывать ему, как следует поступить в данной ситуации.
– Как ты намереваешься поступить, Вильгельм?
– Полагаю, мы не причиним особых неприятностей твоему дяде, если дадим убежище Монмуту. Более того, я должен кое-что сказать тебе. Когда я в последний раз был в Англии, король показал мне государственную печать. Он уже тогда ждал неприятностей от Монмута – да и удивительно ли? Твой отец поднял слишком большие волнения в английском народе.
Она вздрогнула – слова Вильгельма прозвучали так, будто он возлагал на нее вину за проступки Якова.
– Он показал мне печать и сказал: «Может быть, время от времени мне придется писать тебе о Монмуте. Так вот, если мои письма не будут скреплены этой печатью, не воспринимай их всерьез – они нужны не мне и не тебе, а моему правительству».
У Марии перехватило дыхание.
– Видно, он высокого мнения о тебе, Вильгельм. И ты по праву заслужил такое доверие.
Вместо ответа он добавил:
– На этом письме нет той специальной печати короля. Следовательно, мы можем не обращать внимание на то, что в нем написано.
Он чуть заметно усмехнулся. Мария улыбнулась – ей нравилось быть поверенной в его делах.


Мария с грустью читала письмо своего отца.
«Меня, да и всех законопослушных людей, не мог не возмутить тот факт, что Монмут принят при дворе принца Оранского. Я знаю, ты не вмешиваешься в дела своего мужа, и все-таки тебе следует поговорить с ним. Скажи, что он обольщается, если думает, что в случае успеха Монмут согласится уступить ему английскую корону. Кроме того, в беседе со мной король еще раз подтвердил свое нежелание когда-либо передавать наследственные права герцогу Монмуту – так что успех его замыслов становится все более сомнительным…»
Дочитав, Мария пошла к Вильгельму и показала ему письмо. Бегло проглядев его, он поднял глаза на супругу.
– Уж не собираешься ли ты прислушиваться к мнению своего отца? – холодно спросил он.
– Вильгельм, ему сейчас очень тяжело.
– Будем надеяться. Он сам виноват в своих несчастьях.
– Вильгельм, он не думал, что все так обернется. Он искренне верит…
Вильгельм не дал ей договорить.
– Должен ли я сделать вывод, что ты оправдываешь своего отца?
– Я хочу, чтобы ты понял его.
– А я хочу, чтобы у моей супруги было хоть немного здравого смысла.
– Но, Вильгельм, в последнее время…
– В последнее время я слишком часто посвящал тебя в свои дела. Теперь я вижу, что допустил ошибку.
– Нет, Вильгельм, ты никогда не ошибаешься.
Он пытливо взглянул на нее. Уж не смеется ли она над ним? Да нет, улыбки и след простыл – она молит Бога вернуть ей утерянную благосклонность ее супруга.
Он чуть смягчился.
– Если он твой отец, то это еще не повод для того, чтобы мы могли закрывать глаза на его недостатки. Напиши ему что ты не в силах выполнить его просьбу, поскольку принц – твой супруг и господин, которому ты обязана во всем подчиняться.
– Хорошо, Вильгельм, – тихо сказала она.
– Повторяю – во всем, – строго добавил он.


Яков писал о том, что Монмут собирается провести всю зиму в Гааге, и требовал воспрепятствовать намерениям его племянника. Вильгельм игнорировал эти письма – мало того, он обратился к жене с необычной просьбой.
– Послушай, а почему бы тебе не развлечь нашего кузена? – спросил он. – Я не вижу причины, запрещающей нам устроить какой-нибудь небольшой бал. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы гости на нем не скучали.
Мария просияла от удовольствия. Бал! Как в прежние времена!
– Но мы ведь не знаем всех последних танцев! – воскликнула она. – Хотя Джемми их прекрасно знает, в это можно не сомневаться. А вот подходящего платья у меня нет – надо немедленно сшить.
Вильгельм усмехнулся. Все-таки она еще недостаточно повзрослела. Вон как глаза заблестели – совсем как у той девочки, что так обворожила его во время их первой встречи (детское мимолетное знакомство со своей будущей супругой он уже не помнил) – живая, жизнерадостная, как и все Стюарты. Мария во многом походила на ее дядю Карла, что было особенно заметно, когда она оказывалась рядом с Монмутом.
Они оба были очень красивы: Монмут – как всегда, обаятельный, обращавший на себя внимание всех женщин; Мария – только сейчас, когда она полностью оправилась от болезни и готовилась вести тот образ жизни, которым так наслаждалась у себя на родине.
Она уже начинала думать, что наступило самое счастливое время ее жизни. Вильгельм постепенно приближал ее к себе, позволял принимать участие в государственных делах; она знала обо всем происходящем в Англии, и они каждый день обсуждали вести, приходившие оттуда. Ах, как ей хотелось, чтобы в этих разговорах не так часто упоминалось имя ее отца и чтобы от нее не требовали презрения к нему! Однако, слыша рассказы о его бесчисленных глупостях и просчетах, она поневоле приходила к мысли о том, что он заслуживает такого отношения со стороны своей дочери.
Мария подружилась с Генриеттой. Монмуту это было приятно. Он говорил, что давность их связи скорее свидетельствует о его мужском постоянстве, чем о супружеской неверности, и хотя Мария любила герцогиню Монмутскую, она не могла не признать достоинств его любовницы; Генриетта была уже не фривольной девочкой, когда-то танцевавшей в Каллисте, а серьезной, зрелой женщиной, знававшей все желания Монмута и решившейся провести с ним всю оставшуюся жизнь. Генриетта питала к нему почти такие же чувства, какие Мария питала к Вильгельму.
Да и сам Джемми, энергичный, неунывающий – кто же, исключая принца, мог не заразиться его жизнерадостностью? Какие бы события ни надвигались на Англию, он всегда находил время от души повеселиться. Танцевал он лучше любого придворного, а Марию любил еще с ее детства.
От его красоты и мужской грации у нее порой захватывало дух; видя его с Генриеттой, она всякий раз думала о небывалом счастье, выпавшем этой женщине. Ей становилось скучно без тех вечеров, когда Джемми учил ее новым танцам.
– А помнишь Ричмонд? – как-то спросила она. Он улыбнулся. Затем сказал:
– Никогда не забуду, как мы там танцевали.
И вновь она поймала себя на том, что мысленно сравнивала Джемми и Вильгельма. Ей сразу расхотелось танцевать.
Просто они слишком разные люди, уверяла она себя чуть позже. Каждый из них по-своему привлекателен.
И если уж судить строго: Вильгельм – человек идеи. Он бы никогда не пошел на те авантюры, в которые столько раз был вовлечен Джемми. Юные годы Джемми провел бурно, Вильгельм – незаметно. Джемми был красив и обаятелен, но Вильгельм был прирожденным правителем.
Она думала о буйном прошлом Монмута – о том, как король вновь и вновь спасал его от позора и катастрофы. Вспомнила несчастную Элеонору Нидхем, которая покинула столицу, потому что собиралась родить ребенка от него, Джемми. Теперь у нее было пятеро детей; у герцогини – шестеро, а у Генриетты – двое. Всего тринадцать. А у нее самой – ни одного. Увы, в этом смысле она при всем желании не могла сравнивать Джемми и Вильгельма.
Правда, была еще Елизавета Вилльерс… Она закрывала глаза на эту связь. С Елизаветой они встречались довольно часто, но Мария внушила себе мысль том, что все беды уже позади.
Вильгельм был слишком занят своими делами; на любовницу у него просто не хватало времени. Следовательно, все позади. И лучше не вспоминать о том, что было.


Приезд Монмута разогнал скуку гаагского двора; изменил он и жизнь самой Марии. Порой она даже задавалась вопросом, сможет ли когда-нибудь вернуться к будням, еще недавно казавшимся такими привычными. Спозаранку вставать, проводить почти все время в молитвах, изредка рисовать или заниматься садом – это ли не уклад, подобающий дворцу принцессы, наследницы британской короны?
Она не могла понять, почему Вильгельм не препятствовал переменам, происходившим в его ближайшем окружении. Хотел ли он показать всему миру, как велико его желание наладить союзничество с английскими протестантами? Ведь вся сложность наследования английского трона заключалась в упорстве, с каким протестанты боролись против католиков. Ее отец до сих пор не утратил бы своей былой популярности, если бы не зарекомендовал себя убежденным католиком.
Как бы то ни было, перемены произошли. Поэтому, когда в декабре Монмут сообщил ей о своем намерении вернуться в Англию для тайной встречи с отцом, она впала в меланхолию.
– Я вернусь, – сказал он. – У меня не будет другого выхода, ведь я все еще изгнанник.
И вот перед самым Рождеством он и Генриетта уехали в Лондон; Мария тосковала, гадая – увидит ли их вновь?


Стоял холодный январский день – зима обещала быть суровой. Мария привыкала к своим обычным будням, рано вставала и рано ложилась.
Время близилось к вечеру, и уже нужно было готовиться ко сну, чтобы подняться затемно и принять причастие. Анна Трелони и Анна Вилльерс (теперь – Анна Бентинк) помогали ей раздеться, как вдруг доложили о приходе посыльного.
Принцессе срочно явиться к принцу, гласил приказ.
Анна Трелони возмутилась:
– Принцесса уже приготовилась ко сну!
Ей по-прежнему не нравилось, как принц обращается с ее госпожой, и она не упускала случая напомнить об этом слугам Вильгельма.
Посыльный ушел, но вскоре вернулся.
– Распоряжение принца. Принцессе немедленно одеться и явиться к супругу.
Тут уж и Анна Трелони была вынуждена пропустить посыльного к своей госпоже. Мария поговорила с ним и стала одеваться.
Войдя в покои Вильгельма, она вскрикнула от радости – с ним был Монмут.
– Ты вернулся раньше, чем я ожидала, – сказала она. Монмут обнял ее.
– Ну, как дела в нашей Англии?
– Все по-прежнему, – ответил Монмут. – Твой отец требует моей крови. А мой хочет, чтобы она осталась при мне.
– Значит, ты побудешь с нами еще немного?
– Я очень надеюсь на ваше гостеприимство, миледи, – твое и принца.
– Мы рады вашему благополучному возвращению, – сказал Вильгельм.
И, взглянув на жену, добавил:
– В честь нашего гостя нужно устроить бал. Мария улыбнулась.
Так вернулось все, о чем она уже начинала тосковать.


Иностранцы удивлялись поведению принца Оранского. В частности, французский посол граф д'Аво писал в Париж, что он, граф, ищет объяснение происходящему и находит его лишь в версии о неком заговоре, объединившем принца и герцога Монмутского: поскольку оба придерживаются протестантских взглядов, то вполне может быть, что после смерти Карла будет предпринята попытка короновать Марию. Граф пристально следил за событиями и с каждым днем все больше убеждался в том, что Вильгельм намеренно предоставляет свою супругу обществу герцога Монмутского; и, какими бы принц ни руководствовался побуждениями, это было все-таки странно, учитывая не самую лучшую репутацию герцога.
Французский посол не ошибался: Монмут и Мария почти все время проводили вместе.
Казалось, обоими овладело какое-то безумие – желанное и восхитительное. Он думал о том, что если бы его женили на Марии, ему не пришлось бы с таким трудом прокладывать путь к английскому трону. Она была счастлива и упивалась своим счастьем, как давным-давно, в Ричмонде. Ей нравилось танцевать, шутить, болтать без умолку и не бояться, что какое-нибудь ее слово будет истолковано, как проявление ребячества или недомыслия. Со своим кузеном она могла беззаботно веселиться; могла говорить, что ей взбредет в голову; могла танцевать, смеяться, петь.
«О Господи, – думала она, – как я счастлива!»
– Нужно устроить какое-нибудь театральное представление, – сказал Монмут, – чтобы все было, как в прежние времена.
– Гениальная идея! – воскликнула Мария и тут же спохватилась: что скажет Вильгельм?
Однако Вильгельм не возражал.
– Быть по сему, – благосклонно кивнул он. – Устраивайте свои представления.
Так они сыграли одну небольшую пьесу – она, Монмут и Генриетта. Единственным зрителем был Вильгельм, сидевший перед самой сценой и снисходительно посматривавший на них. В его присутствии она чувствовала себя немного скованно, но все равно получила удовольствие от спектакля.
Стояли морозы, и Монмут изъявил желание покататься на коньках.
– Превосходно, принцесса составит вам компанию, – сказал Вильгельм.
– Но, Вильгельм, я же не умею!
– Так научись. Не сомневаюсь, герцог согласится дать тебе несколько уроков.
– С превеликой радостью, – заметил Монмут. – И, ручаюсь, ты тоже получишь наслаждение.
Так оно и вышло. Как смеялась, как хохотала она, когда в первый раз неуклюже ступила на лед, в громоздких ботинках с металлическими полозьями, в платье, подоткнутом выше колен. У нее то и дело разъезжались ноги, но Джемми был рядом и не давал ей упасть.
Французский посол ужаснулся. Возмутительнейшее зрелище! – написал он в Париж. У него исчезли последние сомнения в том, что принцесса Оранская вела бы себя иначе, если бы это не было угодно ее супругу.
Где бы ни появлялась Мария, ее неизменно сопровождал Монмут; Вильгельм не настаивал на присутствии какого-либо третьего лица в их компании – он полностью доверял своему другу и единомышленнику.
– А у вас в Голландии не такая уж скучная жизнь, – заметил однажды Монмут.
– До твоего приезда здесь все было по-другому, – сказала она.
Тронутый этими словами, он поцеловал ее в губы. Она растерялась, затем тихо спросила:
– Джемми, у тебя было такое желание, чтобы… чтобы какое-нибудь одно мгновение никогда не кончалось?
Он ответил:
– Я всегда верил, что самое лучшее время – еще впереди.
– Но, Джемми, – воскликнула она, – разве какое-нибудь время может быть лучше, чем настоящее?
Он взял ее за руку, и они вместе ступили на замерзшую поверхность озера. Лед был толстым и прочным, но одна небольшая перемена погоды разрушила бы его. Это было неминуемо. Он чувствовал символичность этой ситуации, но не говорил о ней.
Они были счастливы – сейчас, в эту самую минуту. Разве этого было мало?
Вечером они поехали на санях в Лейден, где в честь Монмута был дан бал.
Вильгельм попросил Марию и Монмута открыть танцы; сам он страдал астмой, а потому сидел в стороне и смотрел на них. Видя счастливое лицо своей супруги, он думал о том, что ей следует напомнить, кому она принадлежит и кому должна беспрекословно подчиняться.


Вскоре после лейденского бала наступил день траура, о котором Мария еще никогда не забывала. Было тринадцатое января – день казни Карла Мученика.
– Танцев сегодня не будет, – приказав подать траурное платье, сказала она Анне Трелони. – Утром и вечером я буду молиться о душе моего деда, а днем мы пойдем раздавать милостыню нищим.
– Не вредно и отдохнуть от веселья, – согласилась Анна. – Хотя я бы не сказала, что у вас слишком усталый вид.
– Не могу же я танцевать каждый вечер, до самой старости, – заметила Мария.
– Герцог вам сделал много хорошего, Ваше Высочество. Даже странно, что…
Анна не посмела критиковать Вильгельма в присутствии Марии – да та и сама знала, что ее друг не походил на супруга.
Днем к ней пришел Вильгельм. Она встала, обрадовавшись его приходу, и служанки по обыкновению выскользнули за дверь. Ее удивил наряд Вильгельма – таких ярких камзолов он прежде не носил.
– Я не в восторге от твоего платья, – сказал он.
– По-моему, соответствует сегодняшней дате. Она ведь тоже не из праздничных.
– Одень другое – какой-нибудь менее унылой расцветки. И подбери украшения получше.
Она опешила.
– Вильгельм, ты не забыл, какой сегодня день?
– Я обратился к тебе с достаточно ясным требованием и не понимаю, почему оно может быть не выполнено.
– Вильгельм, сегодня тринадцатое января.
– Это мне известно.
– И все-таки предлагаешь мне надеть яркое платье – и украшения!
– Я не предлагаю, а приказываю.
– Вильгельм, я не могу подчиниться тебе. Это день памяти моего деда.
– Ладно, хватит глупостей. Одевай яркое платье – и без разговоров! Сегодня мы обедаем на людях.
– Вильгельм, тринадцатое января я всегда проводила в уединении.
– Ты будешь перечить мне?
– Вильгельм, я сделаю для тебя все, что ты пожелаешь, но только не это. В день казни моего деда мы всегда соблюдали траур.
– Не заставляй меня слушать всю эту чепуху. Я требую, чтобы ты оделась, как подобает для обеда в общественном месте.
После его ухода вернулись служанки. Они застали ее расстроенной, готовой расплакаться.
– Ну, что на сей раз? – взглянув на миссис Ленгфорд, прошептала Анна Трелони. – Какое новое злодейство задумал этот тиран?
Миссис Ленгфорд, жена священника, приехавшего в Голландию вместе с Марией, уже давно служила у принцессы и полностью разделяла ту неприязнь, которую Анна Трелони питала к Вильгельму.
– Он хочет показать, кто здесь хозяин, вот и все, – сказала она.
– Ваше Высочество, что случилось? – спросила Анна.
– Мне нужно переодеться. Принесите голубое платье и драгоценности.
– Но ведь сегодня тринадцатое января, Ваше Высочество.
– Принц желает, чтобы я обедала на людях и не портила им настроение своим траурным нарядом.
Анна Трелони и миссис Ленгфорд переглянулись и сокрушенно вздохнули.


Мария сидела подавленная, пища вызывала у нее отвращение; блюда ставили на стол и убирали нетронутыми. Вильгельм поглядывал на нее критически.
Как он мог? – думала она. Так грубо оскорбить память их деда – такого же ее предка, как и его. Все знали, что прежде она всегда проводила этот день в трауре, и он, хоть и не соблюдавший всех положенных церемоний, никогда не мешал ее скорби.
После обеда он сказал, что вечером они пойдут в театр.
– Ты тоже пойдешь? – спросила она.
– Я же сказал – мы вместе.
– Но ты ведь не любишь театр.
– Зато ты любишь.
– Люблю – но не в такой день.
– Ладно, я сказал – значит, идем.
Этот вечер имел для него огромное значение. Весь мир должен был понять, что он отрекся от политики Божественного Права, которая стоила жизни его деду и которой следовал Карл, а в будущем собирался следовать Яков.
Вильгельм хотел, чтобы все англичане знали: он стоит за протестантскую Англию и за Англию, управляемую королем в сотрудничестве с парламентом.
Поэтому он не видел необходимости предаваться скорби по человеку, придерживавшемуся противоположных взглядов.
* * *
После того январского дня Мария уже не могла вернуться к прежнему веселью. Еще никогда не была она так несчастна, как в это время. Ей казалось, что она всегда будет помнить чувства, испытанные за столом, а позже – в театре, где каждая реплика, звучавшая со сцены, причиняла ей страдание.
Все это было как танцы в пасхальную неделю.
Об этом узнает ее отец, думала она. Ее отец! Что произошло с их семьей? Она понимала, что должна любить и почитать Вильгельма, но порой это давалось с трудом.
Монмут попытался ее утешить.
– Ты слишком серьезно относишься к жизни, – сказал он.
– А ты – нет?
– Я – нет.
– Иногда у меня складывается другое впечатление. Особенно в последнее время.
– Сейчас-то?.. Да, кажется, в моей жизни наступает переломный момент.
Он бросил на нее пылкий взгляд, и Мария подумала, что вот так же Джемми смотрел на очень многих нравившихся ему женщин. Тем не менее она была тронута.
Когда они танцевали, она пыталась улыбаться, но все-таки не могла избавиться от грустного чувства. Было что-то нереальное в этой странной перемене, произошедшей в ее жизни, – она понимала, что долго так продолжаться не может.
– Джемми, – спросила она, – ты еще побудешь в Голландии?
– Ну, если меня и отсюда не выгонят, – улыбнулся он. – До сих пор мне здесь были рады.
– Будь моя воля – знаешь, как тебе были бы рады здесь?
– Как? – прошептал он.
– Очень-очень, – ответила она.
И, испугавшись собственной смелости, отвернулась.


Вечером шестнадцатого февраля тысяча шестьсот восемьдесят пятого года Мария сидела в своих покоях и играла со служанками в карты, как вдруг в комнату впустили посыльного, сообщившего, что ей приказано немедленно явиться в кабинет принца.
Увидев Вильгельма, Мария сразу поняла, что произошло нечто важное. Выражение его лица было как всегда бесстрастно, но она заметила, что ему трудно дышать – не из-за астмы, а от чего-то другого.
– Известие из Англии, – сказал он. – Известие, которое мы должны были получить еще несколько дней назад. Почта опоздала из-за льда и снежных заносов. Так вот… Умер король Карл, на трон взошел твой отец.
– Дядя Карл! – прошептала она.
Он пристально смотрел на нее – уже не помнил о том, как ему досаждала ее привычка повторять его слова.
– Ты понимаешь, – продолжал он, – какое значение это имеет… для всех нас.
Мария промолчала. Она думала о своем дяде Карле, о его вечной беззаботной улыбке.
– Я послал за Монмутом, – добавил Вильгельм. – Сейчас он будет здесь.


В чувствах Монмута никто не мог усомниться. Отцу он был обязан всем, что имел и собирался иметь в своей жизни. А что с ним могло произойти теперь, когда королем стал его злейший и давнишний враг?
С принцем Оранским он оставался до утра; затем вернулся во дворец Маурицхейс, предоставленный ему на время пребывания в Голландии, где предался своему горю.
* * *
Днем аудиенции принца Оранского попросил Бевил Скелтон, вновь назначенный посол из Англии.
Вильгельм согласился принять его. Незадолго до этого он получил письмо из Уайтхолла, содержавшее всего несколько размашистых строк:
«Имею время лишь уведомить вас в том, что смерть моего брата была угодна Господу Богу. Подробный отчет о последних часах его жизни вы получите из других источников; сообщат вам и о всех обычных церемониях, состоявшихся в этот день и позволивших мне отныне именоваться королем Англии. В заключение сего заверяю вас в том, что наши отношения будут дружественны, насколько вы можете этого ожидать».
Настолько дружественны, насколько вы можете этого ожидать. В этих словах заключалась явная угроза.
Войдя в его кабинет, Скелтон сразу приступил к сути своего визита.
– Его Величество король английский Яков Второй желает, чтобы вы немедленно выслали герцога Монмутского в Англию.
Вильгельм склонил голову.
– Желание короля Англии будет выполнено. Как только вы уйдете, я извещу герцога о том, что он больше не пользуется правами моего гостя. После этого вы сможете взять его под стражу и доставить в Лондон.
Скелтон был доволен – одержанная победа не стоила ему большого труда; однако сразу после его ухода Вильгельм послал гонца к Монмуту, который рассказал ему о визите английского посла, передал деньги и от лица принца посоветовал как можно скорее выехать за пределы Голландии.
Придя во дворец Маурицхейс, Скелтон не застал в нем Монмута.


Вот и прошли радостные, счастливые дни.
Мария проводила время со служанками, вспоминая танцы, театральные представления, катание на коньках и размышляя о своем будущем.
Всю весну она ждала вестей от Джемми. Их не было.
Первые новости появились только в мае. Оказалось, что Джемми уехал в Англию.
Обстановка в Гааге еще никогда не была такой напряженной, как в эти дни. По дворцу с утра до вечера сновали гонцы и посыльные. За закрытыми дверями кабинета Вильгельм подолгу разговаривал с Бентинком; казалось, о Марии все забыли.
Монмут остановился в Соммерсете. Там его принял лорд Таунтон. У лорда было немало сторонников на западе Англии, и ради сохранения протестантства они выражали готовность пойти с ним даже на смерть.
К удивлению Вильгельма, короля поддержали очень многие, а его армии, возглавляемые Чарчхиллом и Феверсхемом, представляли собой грозную силу. С ней ли было тягаться повстанцам?
Король Монмут – так они теперь называли герцога. Король! Вильгельм сжимал кулаки и молил Бога о победе над его злейшим врагом.
Известие о ней привез первый же английский корабль – когда заливы очистились ото льда. Победил король Яков. Поражение короля Монмута в битве при Седжмуре было полным и окончательным.
Вильгельм ликовал. Монмут, ну где же была твоя голова? – мысленно повторял он. Глупец, теперь ты и вовсе лишишься ее! Ты заслужил свою смерть, король Монмут.
Ах, Джемми, думала Мария, что с тобой будет? Зачем ты решился на все это? Почему не остался с нами? Прошло бы немного времени – и мы бы снова танцевали, пели, катались на коньках… Мы с тобой были счастливы. А теперь? Что с тобой будет?


О смерти Джемми ей сообщили в конце июля. Его казнили на эшафоте. Из Тауэра к месту казни он шел сохраняя достоинство и, не дрогнув, положил голову на плаху.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Три короны - Холт Виктория



Мне очень понравилось. Жизнь этой пары мало освещена в русскоязычной литературе и потому ещё более ценным оказывается это повествование,разбудившее во мне мечты моей юности.rnБольшое спасибо,Виктория.
Три короны - Холт ВикторияАнастасия
26.05.2013, 10.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100