Читать онлайн Третий Георг, автора - Холт Виктория, Раздел - ПОЖАР НАД ЛОНДОНОМ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Третий Георг - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Третий Георг - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Третий Георг - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Третий Георг

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПОЖАР НАД ЛОНДОНОМ

Старшие сыновья вызывали большую тревогу у короля, особенно принц Уэльский. В прошлом король искал утешение в своей семье и находил его. Но тогда они были еще детьми. Увы, дети выросли, и в семье, по-видимому, стало традицией, чтобы принц Уэльский находился во враждебных отношениях с королем.
– Ну почему из всех детей именно он оказался таким, а? – спрашивал он королеву.
Но она не могла ответить ему. У бедняжки Шарлотты не было возможности научиться чему-либо. Все девятнадцать лет, которые она провела в Англии, ее держали как узницу, королеву-пчелу в своей ячейке, никогда не позволяли ей вникать в тайны политики, никогда не спрашивали ее мнения. Они сделали из нее королеву-мать, и ничего больше, позволяя ей только производить потомство.
Шарлотта обожала своего старшего сына. В детской он верховодил, вел себя как маленький король и делал это вполне сознательно. С яркой внешностью, голубыми глазами и золотистыми волосами он был просто прекрасен, и даже если немного необуздан, то что еще можно было ожидать от столь прелестного ребенка.
Леди Шарлотта Финч называла его «истинным наказанием». И хуже всего казалось то, что он увлекал за собой своего брата Фредерика, который был младше его всего на год. Но молодой Георг проявлял любознательность и явную склонность к учению, что очень радовало его отца, который сам всегда был не в ладах с книгами. Живя в уединении в Бауэр-лодж в Кью, молодой Георг подавал большие надежды, и поскольку там ему не оставалось ничего иного как учиться, он делал это со старанием. Он хорошо знал классику, говорил на нескольких языках, проявил определенный талант в рисунке и живописи и, казалось, с жадностью воспринимал любые знания. Да, он – горяч, конечно, непослушен. Впутывает своих братьев в неприятности. Все это следует признать.
Но он удивительный ребенок, говорила его мать с нежностью и поражалась, как такое некрасивое существо, каким была она, могло произвести на свет такое чудо.
Король тщательно распланировал жизнь детей в Бауэр-лодж и предусмотрел, чтобы двор не оказывал на них своего пагубного воздействия. Георг находился под таким сильным влиянием своей матери, что сделал быт своих детей почти полным подобием того, каким был быт у него самого, у его братьев и сестер в детстве. Он ни на минуту не сомневался над тем, почему его братья доставляют ему столько хлопот; не вспомнил и о печальном опыте Каролины-Матильды в Дании. Ему самому еще очень повезло, что он удачно выпутался из этой истории с Лайтфут; к тому же он вполне мог бы пойти против воли своих старших и жениться на Саре Леннокс. Он не связывал распущенность своих братьев с тем, что в детстве им пришлось вести изолированный образ жизни. И вот теперь возникла опасность того, что молодой Георг станет таким же, если не больше, своевольным и не поддающимся контролю, как и братья его отца.
Естественно, когда принцу Уэльскому исполнилось восемнадцать лет, удерживать его в Бауэр-лодж стало уже невозможно, поскольку считалось, что в этом возрасте принцы достигают совершеннолетия.
Он захочет завести свой собственный двор и потребует независимого финансового положения, а если и не потребует, то люди сделают это за него.
Окружающие знали, что молодой Георг своенравен и упрям с детства. Это было заметно еще по его поведению в классной комнате. Он важничал перед своими братьями и сестрами, запугивал учителей, коварно напоминая им, что тем следует вести себя осторожнее и не забыть о том, что однажды он станет королем.
Тогда все называли это ребячеством.
В день восемнадцатилетия ему был предоставлен собственный штат слуг и апартаменты в Букингемском дворце.
И вот тогда королевский отпрыск показал, сколько беспокойства он в действительности может причинить. Его тянуло в весьма сомнительные компании, он любил слоняться инкогнито по улицам города с группой таких же беспутных, как и он сам, друзей, заходить в кофейни и таверны, вести разговоры о политике. Если король считал нужным укорить его за это, то он выпутывался из любого трудного положения, прибегая к явной лжи. Но самым, пожалуй, тревожным было то, что он слишком много пил.
Король, сам привыкший к воздержанию и пуританскому образу жизни, был просто возмущен.
– Ты растолстеешь, если будешь слишком много пить и есть, – старался объяснить он своему сыну. – Это недостаток нашей семьи.
Принц сделал вид, что слова короля произвели на него впечатление, а сам исподтишка посмеялся над ним. Но весьма прискорбным было то, что принц не питал никакого уважения к своему отцу. Он еще не осмеливался в открытую заявить об этом, но король понимал, как его сын относится к нему. А что он мог сказать своему сыну, принцу Уэльскому, горевшему желанием поскорее занять его место?
Ко всему прочему, король становился менее популярным. О нем ходили злые пасквили. Появились карикатуры, изображавшие его в самых нелепых ситуациях. Это было особенно унизительным на фоне растущей популярности принца Уэльского. Стоило принцу только появиться на улице, как собиралась приветствующая его толпа.
– Что за красавчик! – кричали люди и между собой судачили о том, как все изменится, когда он станет королем. Двор уже не будет навевать такую тоску, как при старине Георге, который в своей личной жизни никогда не совершил ничего такого, что позабавило бы их, кроме того, что ежедневно ложился в постель со своей Шарлоттой и производил на шею государству все больше и больше детей.
А вот молодой Георг уже всем своим поведением показывал, как все изменится, когда он взойдет на трон. Снова будет как при короле Карле Втором – веселящаяся Англия, блестящий двор и король, готовый на всякого рода беспутные авантюры, лишь бы позабавить свой народ.
– Георг меня очень беспокоит, – сказал король Шарлотте. – Что ты об этом думаешь, а? Что?
– Думаю, что он угомонится, – уверила его супруга королева. – Он еще так молод и, в конце концов, он только сейчас начинает познавать свободу.
– Не свободу, а всякий вздор! – отреагировал король. Но Шарлотту в действительности гораздо больше беспокоил Октавий, который в отличие от других ее детей, не обладал таким крепким здоровьем. Прежде дети никогда не доставляли ей хлопот. Она умела не только растить детей, но растить здоровых детей. А Октавий с самого рождения был немного болезненным. И хотя у нее было тринадцать детей, мысль о том, что можно потерять одного из них приводила ее в ужас.
Однако она научилась не спорить со своим мужем и потому не сделала никакой попытки защитить молодого Георга. Она продолжала наивно думать, что он со временем «угомонится».


Шарлотта сидела за шитьем, когда в ее покои ворвался король. Его голубые глаза, казалось, вот-вот вывалятся из орбит, а на висках вздулись вены.
Шарлотта поспешно отпустила своих фрейлин. Когда король бывал в таком состоянии, она всегда вспоминала ту его ужасную болезнь. Она, как и он, страшилась ее возврата.
– У меня ужасные новости… самые ужасные новости… я едва мог поверить своим ушам. Интересно, как долго это продолжалось? Я не знаю. Это… унизительно… Да, да, именно так я это называю… унизительно. Я не потерплю ничего подобного. Я положу этому конец. Нельзя допустить, чтобы это продолжалось, а? Что? Что?
Он говорил так быстро, что она испугалась. Все было очень похоже на тот прежний случай.
– Умоляю тебя, садись и расскажи, что стряслось.
– Этот наш сын… этот Георг… этот принц Уэльский. Не пойму, что он себе воображает? Не знает места… не имеет чувства собственного достоинства, а? Что? Что? Беда… беда… повсюду, а он еще подливает масла в огонь. Что с ним делать, а? а?
– Я очень прошу Ваше Величество рассказать мне, что случилось.
– Он ходил на представления… бывал в Друри-Лейн и встретил там женщину… тамошнюю артистку… Что он себе позволяет в его возрасте, а, что?
Георг вдруг замолк. Ведь ему самому не исполнилось еще и четырнадцати лет, когда он впервые увидел Ханну Лайтфут. И он был не намного старше своего сына, когда устроил так, что она оставила своего мужа сразу же после свадьбы… и сбежала к нему в тот дом в Излингтоне, который Георг снял для нее. Но то был совсем другой случай. Он не выставлял напоказ своего увлечения. Он не допустил, чтобы весь город судачил об этом. Все держалось в строжайшей тайне. Да, тогда все было совсем иначе, убеждал себя Георг.
– Ходит на представления… – эхом отозвалась Шарлотта.
– Да, и причем каждый вечер, чтобы увидеть эту, эту… мерзавку. Вдобавок ко всему, он влюбился в нее. Называет ее своей дорогой Утратой. Она играет в «Зимней сказке». Этого Шекспира. Не понимаю, почему столько шума по поводу его пьес?
– Но что с принцем?
– Ставит себя в глупое положение из-за этой артистки. Поселил ее в каком-то доме. Нужно это остановить. Это не может продолжаться. Люди будут болтать Бог знает что. Он ведь принц Уэльский… А эта женщина – артистка… авантюристка… еще посмеется над ним. Она старше его, сделает из него дурака, и все будут смеяться над ним за его спиной. Его надо заставить понять это, а? Что?
– Может быть, мне поговорить с ним?
Георг презрительно посмотрел на свою жену. Как же, Шарлотта поговорит с этим молодым шалопаем! Неужели она надеется, что сможет убедить его? Разве она когда-нибудь убедила кого-нибудь! Все, на что она способна, это быть маленьким тираном в своем собственном доме, увольняя служанок, если ей того хотелось. Да, что ни говори, большая была бы польза от того, что она поговорит с ним!
– Я сам поговорю с ним, – заявил Георг.


Принц не мог проигнорировать вызов отца. Он вошел с самодовольным видом, очаровательный в своем искусно сшитом камзоле и в бриджах из оленьей кожи.
Весьма экстравагантен, подумал король. Интересно, много ли у него долгов? Но это еще впереди. Карты, портные, женщины. Ну, почему у меня такой сын?
Принц нагло улыбнулся своему отцу.
– Ваше Величество просили меня навестить вас.
– Я… просил? а? Что? Ничего не знаю ни о каких просьбах. Я велел тебе явиться сюда. Тебе это понятно, а? Что?
Король был взвинчен, а принц невероятно хладнокровен. Ему было все равно, поскольку король ничего не мог ему сделать. В парламенте у принца имелись свои друзья, честолюбивые политики, при случае готовые сформировать партию в поддержку принца. Повторялась история Ганноверской династии: принцы Уэльские всегда враждовали с королями, а если королем к тому же был их отец, то тем непримиримее становились их разногласия. Иметь оппозицию, во главе с будущим королем, в то время как нынешний король поддерживает все правительство, было своего рода политическим развлечением. Принцу чрезвычайно нравилась такая ситуация, особенно, когда ему делал авансы такой занятнейший, остроумный и блестящий политик как Чарлз Джеймс Фокс. А король – отсталый, невежественный, скучный человек, старый дурак, который никогда, кроме своей любви к музыке, ничего не понимал в искусстве.
Принц сознавал свое превосходство над королем в этой ситуации, поэтому не собирался ничего отрицать, так как понимал, что рано или поздно все раскроется.
Принц склонил набок голову и с деланным безразличием ждал, когда же разразится буря.
– Молодой человек, о вас ходят разговоры.
– Вашему Величеству хорошо известно, что обо мне всегда говорили.
– Я не потерплю дерзости, – произнес король. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю а? Что?
Принц с удивлением приподнял брови, но молчал.
– Эта женщина… эта артистка. Ты знаешь, кого я имею в виду, а?
– Полагаю, что Ваше Величество говорит о миссис Мэри Робинсон?
– А, так значит, ты не отрицаешь этого? Ты обязан прекратить эту связь. Ты понял меня? Прекратить! А? Обязан прекратить!
– В самом деле?
– Не дерзите мне, сэр! Думаю, вы не понимаете меру своего долга перед государством. Вам следует вести более достойный образ жизни. Вы должны… э-э-э… больше…
– Походить на Ваше Величество? – подсказал принц с едва заметной издевкой в голосе.
– Вам не следует забывать о том, что однажды вы, возможно, станете королем Англии!
– А разве в этом есть какие-то сомнения?
– Замолчи, наконец, и слушай меня. Ты бросишь эту артистку. Ты пойдешь к ней и объяснишь, что твой долг как принца Уэльского не позволяет тебе продолжать эту… эту… э-э-э…
– Связь, – снова подсказал принц.
– Это постыдное общение, – крикнул король. – Тебе понятно, а? Что? Ну, что ты тут стоишь и улыбаешься? Перестань ухмыляться. Пойдешь к этой женщине и все скажешь ей. Сделаешь это сразу же, а? Что? Отвечай! Прекрати ухмыляться, говорю тебе!
– Я подумал, что вопросы Вашего Величества как обычно носят чисто риторический характер и не требуют ответа.
– Наглый щенок.
Георг двинулся на принца с занесенной рукой, но вдруг вспомнил случай, когда дедушка ударил его. В голове у него замелькали сцены прошлого. Это было в Хэмптон-Корте, и с тех пор он невзлюбил это место. Но он же не был таким наглым, как этот молодой человек. И Георг остановился на полпути.
Принц флегматично стоял на месте, забавляясь горячностью отца.
– Я сокращу твое денежное содержание.
– А вот этот вопрос решает правительство.
Слишком умен, подумал король. И чрезмерно обходителен. Даже заставил своего отца почувствовать себя бестактным.
Принц имел успех в обществе, а его отец в этом возрасте был застенчивым и неуклюжим. Какие же они все-таки разные! Молодой Георг обладал всеми внешними данными и привлекательностью, чтобы завоевать популярность. Он образован, довольно искусно играет на виолончели, говорит по-французски и по-итальянски, даже английским владеет значительно лучше своего отца. Не говоря уже о том, как он одевается. Король считал его наряды возмутительными, но предполагал, что тех, кто любит модно одеваться, они приводят в восторг. О, этот его сын, которым он некогда так гордился, во всем перещеголял его. Георг вдруг понял, что уже больше не имеет над ним никакой власти.
– Да, вот еще что, – сказал он сердито, – ты слишком часто видишься со своим дядей Камберлендом. Уверен, что он одобряет все твои похождения, а? Что? Полагаю, он находит вполне приличным снимать для всяких там актерок отдельные дома, а?
– Речь пока шла только об одной актрисе и об одном доме, Ваше Величество.
– С меня хватит твоей наглости. Клянусь, что подобному поведению ты научился у Камберленда и его жены, а? Эта женщина прошла все огни и воды, а твой дядя был таким дураком, что женился на ней. Говорили, что у нее ресницы длиной в ярд. Хитра как Клеопатра, и ей удалось обвести твоего дядю вокруг пальца, а? Что?
– Кажется, мой дядя доволен тем, что его обвели вокруг пальца, Ваше Величество.
– Не дерзи.
– А, понятно. Это один из тех вопросов, на который не требуется ответа. Прошу прощения, Ваше Величество.
Ну, что он мог сказать ему. Принц слишком умен и сообразителен для него. Народ на стороне принца Уэльского. А он сам наверное стареет, хотя, в сущности, по годам еще вовсе не старик.
Король устал и почувствовал, что не способен справиться с этим молодым человеком.
– Ты будешь реже встречаться со своим дядей Камберлендом и его женой, и совсем перестанешь видеться с этой актеркой, а? Что? Я не хочу скандалов. Довольно скандалов в нашей семье. Ты понял меня?
– Ваше Величество, это вопрос или утверждение? О, этот наглый мальчишка!
– Вон с моих глаз, прежде чем я… прежде чем я…
Принц не нуждался в повторении этого приказа. Он поклонился, и, делая вид, что подавляет зевок, вышел из покоев короля.
Наглый щенок! Но разве ему под силу справиться с таким?
Георг сел. Мысли его были в смятении. Все шло не так! Америка! Принц Уэльский! Все!
Он закрыл лицо руками, но, как ни странно, мысленному его взору явился не кто иной, как эта жена его брата, с длиннющими ресницами, и его сын Георг со своей актеркой. Он разузнал все об этой молодой женщине, одной из красивейших женщин Лондона.
У Глостера тоже была очаровательная жена. Все они просто негодяи, а вот он пытался быть добродетельным человеком и хорошим королем. И в результате, что он имеет – Шарлотту и кучу детей, которые со временем будут презирать его так же, как это делает сейчас его старший сын.
Жизнь оказалась трагедией и разочарованием. Словно Ханна и Сара вернулись, чтобы посмеяться над ним.
А ведь все могло сложиться иначе.
Вначале он попытался было выбросить из головы эротические видения, возникшие вдруг перед ним, но потом отказался от этих попыток, просто сидел и представлял, как все могло бы быть.
Вскоре после этого случилась беда, угрожающая опустошить весь Лондон и Вестминстер, и она заставила забыть о пороках принца Уэльского.
Еще со времени своей связи с Ханной Лайтфут Георг понял, что в религиозных вопросах необходимо проявлять терпимость. И хотя он особенно благоволил квакерам, ему хотелось, чтобы его запомнили как короля, который поощрял религиозные свободы.
Англия была строго протестантской страной еще с тех пор, как правила Мария Первая и когда смитлфилдский пожар потряс всю страну. История Англии могла бы сложиться совсем иначе, если бы Яков Второй не принял католичество. Тогда бы он продолжал править страной, а за ним его сын, и о династии Ганноверов в Англии никто никогда бы не узнал. Георг стал королем лишь потому, что его предки были протестантами.
Он всегда считал, что законы ограничивающие права католиков несправедливы. Католикам не разрешалось владеть землей, они не могли стать офицерами в армии; а сын католика, приняв протестантство, мог отобрать собственность у своего отца. Католические религиозные службы официально считались незаконными, хотя они велись на протяжении многих лет, и никто серьезно этому не препятствовал.
Англия никогда не отличалась особым религиозным пылом; англичане действовали по принципу: живи сам и давай жить другим. Правда, время от времени меньшинства подвергались некоторым притеснениям, и Георг в ряде случаев показал, что намерен защищать их. Он начал с того, что открыто заявил о своем расположении к квакерам, и когда по этому поводу были высказаны критические замечания, то это побудило его распространить свое благорасположение и на другие секты.
Двумя годами ранее в парламенте был представлен проект «Закона о снятии ограничений с католиков», который без особой шумихи был принят обеими палатами, и Георг скрепил его своей подписью.
Все было бы хорошо, если бы не Джордж Гордон – младший сын герцога Гордона, тридцати лет от роду, крайне неуравновешенный и недовольный своей жизнью молодой человек. Его старший брат Уильям был любовником Сары Леннокс, что принесло ему некоторую известность из-за взаимоотношений, существовавших ранее между Сарой и королем.
В свое время Джорд Гордон служил военно-морским офицером, но вышел в отставку, так как ему не доверили управление собственным кораблем. Странный это был человек. Фанатически религиозный, он в то же время вел распутный образ жизни. Шесть лет назад он вошел в парламент, где, как и на флоте, попытался сделать себе имя. Он был обаятелен, умел хорошо говорить, но для успеха ему недоставало чего-то существенного. Он мог доводить себя до истерики, нередко напивался, и было известно, что он частенько проводит ночи в публичных домах.
Никто не знал его как следует, но когда он поднимался на трибуну парламента, многие члены парламента незаметно покидали зал заседаний. Он оказался в парламенте лишь благодаря своей семье, а сам ничего из себя не представлял.
Терзаемый обидами, Гордон искал способ привлечь внимание к своей особе. Такую возможность он увидел в «Законе о снятии ограничений с католиков». Сам будучи протестантом, он выступил против этого закона, но его ничтожный протест не произвел ни на кого впечатления. Или все-таки произвел? Ну что ж, он еще им покажет!
Найдя способ заставить их обратить на себя внимание, Гордон фанатически радовался результатам своих усилий.
Вначале он вступил в «Ассоциацию протестантов Англии», члены которой с восторгом приветствовали лорда в своих рядах. После выступления ему оставалось сделать лишь небольшой шаг, и он стал президентом этой ассоциации.
В Шотландии эта организация имела прочную опору, и принятие «Закона о снятии ограничений с католиков» вызывало здесь недовольство, а тамошняя Протестантская ассоциация подстрекала некоторых своих членов к выступлениям в одном или двух городах.
В такой ситуации, если лорду Гордону удастся добиться отмены Закона и даже в том случае, если его постигнет неудача, это приведет протестантов Лондона в такое же неистовство как и их единоверцев в Шотландии, и, конечно, принесет ему славу.
Тогда уже никто не сможет смеяться над ним, никто не будет считать его маловажной персоной, никто не станет говорить, что не будь он Гордоном, ни за что бы не попал в парламент.
Поэтому он начал действовать, и его имя со временем войдет в исторические труды, а протестанты-современники назовут его своим героем, спасшим их от католической угрозы.
Лорд Гордон был неутомим в достижении своей цели. Со своими жидкими волосами, спускавшимися на уши, с бледным лицом, покрытым от постоянного напряжения капельками пота, с горевшими фанатическим неистовством взглядом он ходил по редакциям газет, пытаясь поместить свои объявления и показать народу, что он выступает от их имени. У него имелась петиция, подписанная тысячами людей, с требованием об отмене «Закона о снятии ограничений с католиков», и все, кто хотел иметь копию этого документа, могли получить ее в различных местах, указанных в объявлениях.
Тем временем в парламенте он выступал за отмену этого закона, заявив, что говорит от имени тысяч людей, и что правительство поступит весьма неосмотрительно, если проигнорирует его требование.
Но правительство проигнорировало его.
Тогда Гордон написал длиннющий памфлет и попросил аудиенции у короля. Король принял его, и Гордон настоял на том, чтобы лично зачитать ему этот памфлет.
Король вначале слушал, но потом его начал утомлять этот неистовый фанатик, продолжавший излагать свои аргументы, с которыми королю трудно было согласиться. Георг многозначительно зевнул, но Гордон, даже если заметил раздражение монарха, то не подал вида.
Наконец, Георгу все это стало просто невыносимо.
– Оставьте, – сказал он, – остальное я прочту сам. При этих словах Гордону не оставалось ничего иного, как удалиться, но он не успокоился, не услышав никакой реакции со стороны короля. Он потребовал дополнительных встреч, во время которых обращался к королю с горячими речами, убеждая его, что многие протестанты дошли даже до того, что считают своего короля папистом, и требуют что-то предпринять.
Король, обеспокоенный поведением принца Уэльского, своих братьев, здоровьем принца Октавия и извечной американской проблемой, снова указал ему на дверь.
Но Гордон вызвал у него тревогу, и король послал за Нортом.
– Я начинаю думать, что этот Гордон склонен затеять беспорядки, а? Что?
– Ваше Величество, этот человек – прирожденный агитатор.
– Он утверждает, что меня подозревают в том, что я папист. Что? Разве они не знают, что моя семья всегда была строго протестантской. Он просто дурак.
– Дурак, Ваше Величество. Он устраивает собрания. У него повсюду есть последователи.
– Не думаю, что протестанты столь уж неистовы в своих религиозных чувствах, а?
– Сир, я посылал людей на эти сборища. Здесь дело не столько в религии. Он привлекает чернь, а чернь всегда рада случаю поучаствовать в беспорядках.
– Наверное, следует найти способ остановить его. Норт согласился, что это прекрасная идея.


Норт со своей способностью предпринимать ошибочные действия, попытался откупиться от лорда Гордона, пообещав ему денег и пост в парламенте, если он уйдет из Ассоциации протестантов.
У Гордона засверкали глаза. Деньги?! Но они не нужны ему. У его семьи их достаточно. Пост в парламенте, который ему не дадут занять? Ему никогда не удавалось удержаться на каком-либо месте.
Лорду Гордону нужна была слава, и теперь он видел, что сможет добиться ее. Норт, вероятно, боится, если пытается подкупить его. Это лишний раз подтверждает, каким могуществом обладает он – Гордон!
Лорда Гордона пьянила собственная мысль. Они никогда не слушали его в парламенте? Ну что ж, пусть увидят, что есть люди, готовые его слушать всегда.
Двумя днями позже в газете «Паблик Эдвертайзер» появилось объявление. Все члены Ассоциации протестантов должны собраться на Сент-Джордж-Филдз, где будет проведен массовый митинг и выработан план действий. Все участники должны надеть голубую кокарду, дабы отличаться от прочей публики.


День выдался знойный и душный. Приехав на Сент-Джордж-Филдз, лорд Гордон пришел в восторг, когда увидел какая собралась публика. Там были тысячи людей с голубыми кокардами и множество без них, ибо лондонский люд никогда не мог устоять перед соблазном поучаствовать в зрелищах. Чтобы позабавиться, сюда со всех концов города стекались люди.
Лорда Гордона встретили бурными приветствиями, и в его глазах отразилось удовлетворение. Именно этого он всегда добивался. Он обратился к собравшимся, сообщив им, что собирается пойти в парламент с петицией об отмене «Закона о снятии ограничений с католиков».
В ответ на его заявление раздались рукоплескания; небольшие группы членов Ассоциации маршировали по полю, распевая гимн, а когда пришло время, они выстроились в стройные ряды и направились к зданию парламента.
По пути к ним присоединились люди, вышедшие на улицу просто поглазеть. Толпа приобретала угрожающие размеры.
Я им еще покажу, думал лорд Гордон. Он не сомневался в том, что после этой сессии парламента Закон будет отменен, а сам он станет героем дня и предстоящих лет. Он будет назначен премьер-министром, потому что его поддерживает народ. Ему виделось славное будущее.
Толпа хлынула ко входу в здание парламента. Некоторые несли плакаты с надписями «Нет папству!» Когда начали прибывать министры, чернь стала глумиться нам ними, бросать в них отбросы, срывать с них камзолы и шляпы. Однако никто серьезно не пострадал. Гордон был несколько разочарован, ибо даже весьма потрепанные толпой, члены парламента не проявляли страха перед собравшейся на улице чернью.
Войдя в зал, Гордон представил парламенту свою петицию. Ее заслушали, но она была полностью провалена, так как за нее было подано всего пять голосов.
Гордон встревожился. В его власти было побудить толпу к насилию, но если он сделает это, то его обвинят в измене, а если не сделает, то петиция будет окончательно отменена и на этом все кончится.
Он вышел из здания и обратился к народу:
– Его Величество – хороший и милостивый король, и если он узнает, что народ окружил здание парламента, он прикажет своим министрам отменить этот закон.
Гордон вернулся в зал заседаний, и там его спросили, не собирается ли он привести сюда своих друзей. Поднялся один из членов парламента и предупредил его, что если он действительно притащит их сюда, то для начала он проткнет самого лорда Гордона своей шпагой.
Лорд Гордон побледнел. Насилие возбуждало его, но только тогда, когда было направлено на других: и именно потому, что он сам так боялся его, ему нравилось видеть, как страдают другие.
Он повернулся и вышел, чтобы еще раз поговорить с толпой.
В его власти было распустить ее, и по его слову, толпа начала постепенно рассеиваться.
Георг отправился в Кью, чтобы навестить королеву. Она чувствовала себя не так хорошо, как обычно во время других своих беременностей. Он подумал, что это, вероятно, связано с ее беспокойством о здоровье Октавия.
Роды предстояли в сентябре, значит впереди были еще три месяца.
– Ты плохо переносишь жару, а? – спросил он.
– Действительно стоит такая жара, но здесь довольно прохладно. В Лондоне, наверное, хуже. И я слышала, что там беспорядки.
– Беспорядки, а, что? Какие беспорядки? Кто сказал, что там беспорядки?
– Эта история с католиками. Я слышала, как фрейлины говорили об этом.
– Фрейлины слишком много болтают. Не слушай их. Давай лучше пойдем и посмотрим, как там Октавий. Ему лучше, а?
– Полагаю, что немного лучше, – ответила Шарлотта. Почему он не хочет разговаривать со мной, подумала она. Что я дура какая-нибудь, которая ничего не смыслит? Наседка с выводком? Королева пчеломатка? Королева для вскармливания детей? Наверное, такой я ему представляюсь.
У Шарлотты постепенно росла неприязнь к Георгу. Вначале она думала, что ее муж очень хороший, потому что неизменно бывал добр к ней. Но разве можно было считать отзывчивым такое отношение к ней? Положила начало еще его матушка, но это продолжается и после ее смерти. Прежде Шарлотту это как-то не очень беспокоило, потому что дети были маленькими, но сейчас возникли неприятности с молодым Георгом; поговаривают, что и Фредерик такой же распущенный. Фредерик учит Георга играть в азартные игры, а Георг – Фредерика напиваться. И ни один из них никогда не приедет, чтобы навестить ее. Они презирают свою мать также, как они презирают отца; ее, возможно, даже больше.
Октавий спал спокойно и выглядел немного лучше.
– Воздух в Кью полезен для него, – сказал король. – Проверь, чтобы ему не давали слишком много жирной пищи, а? Побольше овощей. Немного мяса и свежий воздух. Это для него самое лучшее, а, что?
Их прервал посыльный от лорда Норта. Королю следует незамедлительно вернуться, ибо по всему Лондону начались бунты. Шарлотта сказала:
– Георг, в такое время я должна быть рядом с тобой.
– Ты?! Что за вздор? Никогда не слышал подобного вздора. А ты подумала о ребенке, а? Следующей новостью будет то, что у тебя выкидыш, а?
Всегда одно и то же. Ее всегда держат в стороне. Расти детей, а государственные дела оставь королю и его министрам.
Наблюдая за тем как он отъезжает, Шарлотта почувствовала, что почти ненавидит его.
Внутри нее зашевелился ребенок. Три месяца, и еще одни роды, потом еще, еще и еще.
Нет! Она будет протестовать. Ей не доставляла удовольствия близость с королем. Никогда этого не было. Она мрачно улыбнулась, представив, что бы он сказал, услышав это.
– Удовольствие, а? Зачем удовольствие? Мы ведь занимаемся этим ради произведения потомства, детей, а? Что?


Пожары вспыхивали по всему Лондону. Ночью небо светилось зловещим красным светом. Толпа обезумела. Как сказал Норт, здесь явно действовали не члены Ассоциации протестантов. Это был сброд, подонки, те элементы любого большого города, которые всегда готовы всплыть на поверхность, когда кипят страсти. Тут были воры и бродяги, уголовники и закоренелые преступники. Они жгли, грабили и кричали «Нет папству!», не понимая, что это значит.
Первым подверглись разгрому дома хорошо известных католиков. Далее последовали дома членов парламента, ну, и конечно, тюрьмы. Ньюгейтская тюрьма была сожжена до основания; они ворвались в Кларкеуэллскую тюрьму и освободили заключенных, пополнивших ряды погромщиков. На улицах убивали.
Георг оставался в Сент-Джеймсе. Чернь в нерешительности крутилась поблизости. Была усилена охрана, а король не только не боялся показываться на людях, а напротив, подходил к солдатам, разговаривал с ними, приносил им напитки во время ночных караулов.
Но нужны были какие-то решительные действия.
Лорд Норт обсудил этот вопрос с королем.
– Действовать надо без промедления, – сказал король. – Мы не имеем права позволить продолжаться этому произволу. Будет еще хуже. Что ты сказал, а?
– Да, нужно действовать, сир, но как?
– У нас есть армия. Мы должны ее использовать. Норт был ошеломлен.
– Стрелять в людей, сир?
– Стрелять, или они разгромят все вокруг.
Лорд Норт пришел в ужас. Он ушел от короля, чтобы посоветоваться со своими министрами.


Георг всегда ненавидевший любое кровопролитие, погрузился в тяжелые размышления. Сам факт, что именно ему придется отдавать солдатам приказ стрелять в своих подданных, вызывал у него отвращение.
Чернь, думал он, это же бедные, обманутые создания. Лишенные разума. Увлеченные кем-то. Но я должен думать о своем городе. Они готовы крушить все на своем пути. Их нужно остановить.
Он не из тех, кто уклоняется от неприятных обязанностей, убеждал себя Георг. Если так нужно, то значит это должно быть сделано, и если, ради спасения остальных, придется убить некоторых его подданных, то он готов отдать такой приказ.
– Надо стрелять, если мирные средства оказались неэффективны, – приказал он. – Во всех домах плотно закрыть двери, их обитатели пусть не высовываются наружу. Солдатам дано право стрелять, не ожидая приказа своих командиров.
Вскоре мятеж был подавлен. Город успокоился. Триста мятежников были убиты; некоторые умерли, перепив ворованного спирта; другие сгорели заживо в пьяном угаре свалившись в огонь, который сами же разожгли. Но с террором было покончено.
Сто девяносто два мятежника были осуждены, двадцать пять из них казнены. А лорд Гордон был доставлен в Тауэр с обвинением в государственной измене.
Король находился в угнетенном состоянии духа. Ведь он отдал приказ стрелять в своих подданных, и многие из них лишились жизни.
Настоятель собора Святого Павла отметил, что король, отдав приказ солдатам стрелять по черни, тем самым спас Лондон и Вестминстер. Так оно и было, но от этого Георгу не стало легче.
Все это жаркое лето он оставался печален, но в сентябре, когда у него родился еще один сын, он воспрял духом. Его назвали Альфредом. Увы, он оказался таким же болезненным, как и Октавий.
– Этому малышу потребуется наша особая забота, а? – спросил король.
– Возможно, у нас их слишком много, – с необычайной смелостью ответила королева, и король удивленно взглянул на нее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Третий Георг - Холт Виктория


Комментарии к роману "Третий Георг - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100