Читать онлайн Третий Георг, автора - Холт Виктория, Раздел - ПОТЕРЯ СЕСТРЫ, КОЛОНИЙ И ГОСУДАРСТВЕННОГО ДЕЯТЕЛЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Третий Георг - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Третий Георг - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Третий Георг - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Третий Георг

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПОТЕРЯ СЕСТРЫ, КОЛОНИЙ И ГОСУДАРСТВЕННОГО ДЕЯТЕЛЯ

Обремененного семейными проблемами Георга не менее тревожили и государственные дела.
Отношения между его правительством и американскими колониями становились все более напряженными. Ост-Индийская компания переживала трудности, и правительство было вынуждено не только субсидировать, но и предоставить ей монополию на экспорт чая в Америку.
Раньше чай, доставлявшийся этой компанией в Англию, облагался налогом в размере один шиллинг за фунт чая. Чай, поступавший в американские колонии облагался значительно меньшим налогом, чем в Англии, всего три пенса вместо шиллинга, но это означало, что колонисты получали свой чай за полцены, вдвое дешевле, чем англичане.
Но дело было в том, что американцы вообще отказывались платить налоги и не хотели, чтобы ими управляла метрополия. Они утверждали, что Англия нарушала их права, и некоторые члены британского парламента соглашались с ними в этом, особенно лорд Чатем.
Нависла опасность, но ни король, ни лорд Норт не смогли вовремя разглядеть ее. Их все больше и больше затягивало в этот омут и окажись они немного дальновиднее, многих неприятностей удалось бы избежать.
То, что колонисты находились в боевом расположении духа, стало очевидным, когда группа молодых людей, переодетых в индейцев-могавков, взяла на абордаж судно, принадлежащее Ост-Индийской компании, которое перевозило партию чая на сумму восемнадцать тысяч фунтов стерлингов, и сбросила этот чай в Бостонской гавани.
Это явилось сигналом к началу беспорядков по всем американским колониям.
Георг и лорд Норт, обсудив этот вопрос, пришли к выводу, что в данной ситуации нужна твердая рука. Не может быть и речи о каких-то примирительных шагах. Именно такие шаги, допущенные в прошлом и привели к тому, что происходит теперь.
В правительстве поднялась буря протеста. Чарлз Джеймс Фокс использовал все свое красноречие, чтобы помешать лорду Норту.
Появился укутанный в теплые одежды Чатем, чтобы заявить протест.
– Пусть метрополия ведет себя как любящая мать по отношению к своему любимому чаду, простит ему ошибки юности и еще раз заключит его в свои объятия, – произнес он.
Норт злился на бессмысленное поведение оппозиции. А правительство столкнулось с серьезной альтернативой: то ли предоставить колонии независимость в надежде, что она по-прежнему будет верна британской короне, то ли силой оружия заставить ее остаться в подчинении метрополии.
Норт и король склонялись к силовому решению, и было решено для усмирения колонистов послать генерал-лейтенанта Томаса Гейджа. Гейдж заявил королю, что колонисты покажутся львами, если они сами будут овечками, но если Англия поведет себя решительно, то колонисты станут кроткими как овечки.
Этот ложный посыл не подтвердился на практике, но было уже слишком поздно, и Георг вскоре писал Норту:
«Третий жребий брошен, и колонии должны или покориться, или они восторжествуют. Я не хотел бы прибегать к более жестким мерам, но мы не должны отступать».
Жребий был действительно брошен, а Георг – близок к тому, чтобы совершить ту стратегическую ошибку, о которой будет сожалеть всю оставшуюся жизнь.


А вскоре произошла еще одна трагедия.
В своей ссылке в Селле Каролина-Матильда постепенно привыкла к тихой жизни и не испытывала особых неудобств. Для нее стало большим облегчением освободиться от датского двора и не видеть Кристиана, своего мужа, который внушал ей такое отвращение, и теперь, кажется, почти совсем сошел с ума. Единственное, о чем она жалела, были ее дети, по которым она действительно тосковала.
Тем не менее она время от времени получала вести о них и пыталась не терять бодрости духа.
Вспомнив прежние дни, когда в юности они увлекались любительскими театральными постановками, Каролина-Матильда договорилась об устройстве театра при замке, и вскоре ее замысел был реализован. Она собрала небольшую труппу актеров, и вместе они разыгрывали пьесы, в которых сама Каролина-Матильда играла ведущие роли. Она рассказывала им о своем детстве, о том, как вся ее семья увлекалась театром и как лорд Бьют, – который был ей почти отцом, ибо она никогда не знала своего родного отца, родившись после его смерти – проявил незаурядные способности в постановке спектаклей, в игре на сцене и, фактически, во всем, что было связано с театром.
Каролина-Матильда очень много читала, и ее часто навещали люди, приезжавшие из Англии и она всегда радовалась новостям из дома.
Ее спокойной жизни пришел конец, когда однажды появился один англичанин, некий мистер Рексхолл, красивый, энергичный искатель приключений.
Ей было приятно присутствие такого очаровательного и занятного молодого человека. Как-то он высказал предположение, что в Дании найдется немало людей, которым ее возвращение стало бы на руку. Они посовещались и решили разработать план действий.
Каролина-Матильда не была уверена в том, что ей хочется вернуться в Данию, но ей исполнилось всего двадцать три года, и хотя она основательно располнела, все еще оставалась привлекательной, с очень светлыми, казавшимися почти белыми волосами; глазами, как и у Георга, голубыми и сияющими.
Рексхолл пленился ею, а его преданность доставляла ей огромное удовольствие, и потому оказалось, что она все больше и больше втягивалась в его планы.
Они вместе сидели во французском парке на территории замка и беседовали о тех днях, когда она вновь взойдет на трон Дании.
– Как было бы прекрасно вновь увидеть моих детей, – сказала она Рексхоллу. – Маленький Фридрих, должно быть, скучает обо мне, а Луиза… она меня не помнит, но ей будут рассказывать обо мне всякие истории, наверняка не очень-то хорошие. Они восстановят ее против меня.
– Они не сделают этого, – уверил ее мистер Рексхолл, – потому что вы будете там, со своими детьми… очень скоро.
Так приятно было наслаждаться восхищением Рексхолла и мечтать о будущем. Ее изумляло, как это прежде она могла довольствоваться пребыванием в ссылке.
Они постоянно говорили о славе, которая ее ждет, когда она вернется на принадлежащее ей по праву место. Каролина-Матильда начнет все сначала, станет великой королевой Дании, а когда ее маленький Фридрих подрастет и станет королем, она будет рядом с ним. Это была заманчивая картина, и как приятно было мечтать о таком будущем.
Хотя порой, оставшись одна, она думала о прелестях спокойной жизни в Селле, о своем милом французском парке, о своем театре и о том маленьком мирке, центром которого она была. Если бы не разлука с детьми, она могла бы чувствовать себя здесь вполне счастливой.
Каролина-Матильда вспоминала и Англию, где вела крайне замкнутый образ жизни, где строгая мать лишила ее всяких удовольствий и держала в стороне от придворной жизни. Теперь мать умерла, но она слышала, что английский двор очень скучен. Она никогда не питала особой любви к Шарлотте, казавшейся ей такой незначительной. Конечно, она любила Георга, но его едва ли можно было назвать самой увлекательной личностью в мире. То была Англия. А потом – Дания. Вот где жизнь у нее была действительно захватывающей, особенно, когда они со Струенси любили друг друга! Но чем все это кончилось? Она вздрогнула, вспомнив, что едва не лишилась жизни.
Но она молода и ей вовсе не хотелось уподобиться своей прабабушке и провести двадцать лет в ссылке.
Увидев в следующий раз мистера Рексхолла, она заметила, что их план, вероятно, не удастся осуществить, если они не найдут денег, а единственное место, откуда есть надежда получить их – это Англия.
– Только мой брат мог бы помочь нам. Если он одобрит наш план, то я готова действовать без промедления.
Рексхолл, казалось, испугался, но вынужден был согласиться с тем, что она права… Чтобы успешно осуществить задуманное, им понадобятся деньги…
– И вы думаете, что ваш брат поможет нам?
Она задумалась. Поможет ли Георг? Конечно, он немного скуповат, но ведь речь идет не о незначительных домашних проблемах? Что до Шарлотты, то она слыла скрягой, но Шарлотту это все не касалось. Она – бедное, ничтожное создание, ни в чем не имевшая права голоса.
В действительности Каролина-Матильда не верила в то, что из этой затеи что-нибудь получится; просто было о чем помечтать, сидя под весенним солнцем во французском парке.
Мистер Рексхолл сказал, что поедет в Лондон и разузнает, можно ли встретиться с Георгом. Он был уверен, что король захочет переговорить с гонцом его сестры. Затем он попросит у Георга помощи, и когда они получат ее, то незамедлительно начнут осуществлять свой план.
– Прошу вас, поезжайте, – торопила его Каролина-Матильда, – а я буду ждать вашего возвращения с хорошими вестями.
Мистер Рексхолл отправился в Лондон, а Каролина-Матильда без особого энтузиазма ждала ответа от своего брата.


– Ваше Величество, некий джентльмен спрашивает у вас аудиенции. Он говорит, что его имя Рексхолл и что он прибыл от королевы Дании, – доложили королю.
Все чувства Георга пришли в смятение. Его родственники уже доставили ему столько неприятностей, что он перестал ждать от них чего-либо иного. И вот теперь Каролина-Матильда обращается к нему с какой-то просьбой. Он догадывается, о чем она могла взывать. Она устала от своей ссылки, хочет вернуться в Данию или приехать в Англию. Она устала от жизни в безвестности, но только там она в безопасности.
Хотя она – его маленькая сестренка, и он помнит ее толстощеким младенцем, а потом маленькой девочкой с сияющими глазами и зажигательной улыбкой, всегда шумно требовавшей, чтобы ей разрешили принимать участие в семейных развлечениях. Он улыбнулся, с любовью вспомнив о ней. Но теперь она очень изменилась. Каролина-Матильда стала женщиной, позволившей себе вступить в любовную связь, изменившей своему мужу, что едва не привело к военному конфликту. Сплетни о ее поведении ходили по всей Европе.
– Нет-нет, – сказал Георг. – Если люди не умеют себя сдерживать, то должны нести ответственность за свои поступки.
Вот он вынужден был усмирить свои порывы: ему пришлось бросить Ханну, отказаться от Сары и жениться на Шарлотте. И другие тоже должны чем-то жертвовать.
– Я не знаю никакого мистера Рексхолла, – проговорил он, – и не могу его принять.
Но как обычно совесть не давала ему покоя. Лицо Каролины-Матильды все время возникало перед ним. Он вспомнил день, когда она родилась, и он впервые увидел ее. Мать сказала ему тогда: «Ты всегда должен заботиться о своей сестренке. Георг, помни, что у нее нет отца». И он поклялся, что будет заботиться о ней.
Он попросил одного из своих камергеров принять мистера Рексхолла и выяснить, с чем он приехал. Георгу сообщили о плане Каролины-Матильды. Нужны его помощь и деньги, чтобы вернуть ее обратно в Данию.
Какой она все-таки ребенок! Неужели она не понимает, что ее просьба может ввергнуть его страну в войну?
Разве у него и так мало неприятностей? Два его брата заключили нежелательные браки и из-за этого их не принимали при дворе; а извечная американская проблема не выходила у него из головы ни днем, ни ночью.
– Ответьте мистеру Рексхоллу, что Англия ничем не может помочь королеве Дании до тех пор, пока сама Дания не вернет ее на свой трон. Если это случится, мы поддержим ее. Как вам кажется, до него дойдет то, что вы ему скажите, а? Что?
Но мистер Рексхолл, весьма оптимистично настроенный джентльмен, остался в Лондоне в надежде, что король изменит свое решение.


Каролина-Матильда без всякого энтузиазма ждала в Селле возвращения Рексхолла. Она догадывалась, что Георг ничем не поможет. Он, конечно, не одобрил их замысел, зная, что подобная авантюра с самого начала обречена на провал.
Однажды майским утром она проснулась очень рано и села у окна, выходившего в сад. На деревьях набухли почки, на некоторых уже чуть-чуть проклюнулись крошечные листочки.
Как красиво здесь, в Селле, подумала она. Вошла одна из фрейлин с испуганным и взволнованным выражением лица.
– Мадам, – сказала она, – один из ваших пажей умер.
– Умер?!
Каролина-Матильда быстро направилась в комнату пажей. Она увидела молоденького мальчика, лежавшего распростертым на кушетке, вздрогнула и отвернулась.
– Как это случилось?
– Мы не знаем. Ваше Величество, – был ответ.
– Врачей вызвали?
– Да, Ваше Величество. Они предположили, что он что-то съел.
– Бедное дитя, – промолвила она и слегка коснулась губами его лба.
Она не могла забыть его. Что-то съел? Что-то испорченное? Случайно или это было сделано преднамеренно? Разве можно быть уверенной? Бедное дитя. Чем он мог кому-то помешать?


Каролина-Матильда лежала в своей постели, когда пришли камеристки, чтобы помочь ей одеться.
– Есть ли какие-нибудь вести из Англии?
– Никаких, Ваше Величество.
– Уверена, что Рексхолл скоро будет здесь, – сказала она.
Они уложили ей волосы, одели ее, и Каролина-Матильда отправилась на прогулку во французский парк. Нужно обязательно совершать небольшой моцион. Георг всегда говорил, что их семья предрасположена к полноте, и как он оказался прав. Она начала ощущать неудобство от своего чрезмерного веса, вызвавшего у нее одышку.
Вернувшись из сада, она почувствовала, что ей не по себе, поэтому она удалилась в свои покои и прилегла. В горле у нее было жжение и сухость.
Вошли фрейлины и, увидев в каком она состоянии, встревожились. Исчез яркий румянец с ее лица – характерная особенность их семьи; она выглядела странно непохожей на себя.
– Мне немного нездоровится, – сказала она.
– Мадам, может быть следует позвать врачей? Она покачала головой.
– Мне кажется, словно горло сдавили раскаленными щипцами.
Фрейлины не сказали ей о том, что недавно умерший маленький паж тоже жаловался на подобные симптомы.
Когда же Каролина-Матильда позволила врачам осмотреть себя, те сразу поняли, насколько серьезно она больна.


Король Георг был обременен заботами. События в Северной Америке разворачивались не так, как следовало бы и как предполагали они с Нортом. Он считал отношение оппозиции к этому вопросу почти предательским. Именно постоянные обращения оппозиционеров к правительству и их несогласие с политикой последнего в отношении американских колоний воодушевляли колонистов. Чатем надоел всем в Палате лордов.
– В конечном счете, мы будем вынуждены уступить, – заявил он. – Так давайте уступим, пока можем, а не когда нас заставят.
– Убрать войска из Америки? Невозможно! – настаивал Норт.
– Невозможно! – повторял король.
Чатем, Чарлз Фокс и Эдмунд Берк выступили против короля и правительства. Джон Уилкис, ставший лордом-мэром Лондона, совместно с членами гильдии Сити, составил петицию, в которой королю предлагалось распустить правительство, поскольку именно оно было повинно в нынешних плохих отношениях между Англией и Америкой. Георг, всегда ненавидевший Уилкиса, ответил, что коль скоро ему понадобится совет, он обратится за ним к своему правительству.
Конфликт тем временем разрастался. Гейдж, будучи главнокомандующим, предпринял попытку захватить вооруженный отряд колонистов при Конкорде, но потерпел поражение при Лексингтоне, а вскоре за этим последовало падение Банкерс-хилла.
И как раз в то время, когда Георг переживал эти тревожные события, из Селля пришли печальные вести.
Прочитав письмо, он уставился на него в оцепенении, а затем слезы хлынули из его глаз.
Его сестра Каролина-Матильда умерла!
Этого не могло быть. Ведь ей всего двадцать четыре года. Правда, ей пришлось многое пережить, но ведь она еще почти ребенок.
– Как, а? Скажите мне, – расспрашивал он. – Как это случилось… Что?
Рассказывать было почти нечего. Королева заболела, ее беспокоили боли в горле, и через несколько дней она умерла.
– Но она была крепкой… здоровой… и такой молодой. О да, она была слишком молодой, чтобы умереть. Как могло такое случиться? Он слышал историю о паже, который умер, кажется от того, что «что-то съел».
Может быть, Каролина-Матильда умерла по той же причине?
Никто ничего толком не мог сказать. Никто не был уверен. Бедная, несчастная Каролина-Матильда, которая так тихо и незаметно жила в кругу своей семьи, а затем провела несколько бурных лет будучи королевой Дании.
– Все эти беды свалились на мою голову, – роптал Георг. – Порой мне чудится, что я схожу с ума.


Весь двор говорил о суде над Элизабет Чадлей. Георг пришел в ужас от того, что раскрылось. И эту женщину он считал своим другом, а она предстала перед судом как самая отъявленная авантюристка.
Каким же нечестным путем она пошла! Ее жизнь оказалась большим запутанным клубком лжи. Жила при дворе как незамужняя женщина под именем Элизабет Чадлей, а сама, фактически, была замужем за достопочтенным Августусом Джоном Харви. От этого союза был даже ребенок, который, вероятно к счастью, умер. Элизабет сомневалась в том стоит ли ей признавать свой брак с Харви до того самого момента, когда выяснилось, что дядя ее мужа, граф Бристол, наследником которого являлся Харви, находится при смерти. Тогда она поразмыслила и решила, что быть графиней Бристол не так уж и плохо. Но еще до того, как старый граф умер, она стала любовницей герцога Кингстона, и пришла к выводу, что ей лучше быть герцогиней Кингстон, чем графиней Бристол. Но ей не хотелось ввязываться в скандал, связанный с разводом, и потому она не заикнулась о браке с Харви и, как только представился случай, вышла замуж за герцога Кингстона, заставив своего прежнего мужа хранить молчание об их браке.
Во время недолгого пребывания в качестве герцогини Кингстон, Элизабет очень кичилась своим положением. Одной из ее многочисленных причуд стало строительство дворца в Найтсбридже, который позднее получил известность как Кингстон-хаус.
Герцог, довольно пожилой человек, намного старше Элизабет, не долго выдержал этот брак и вскоре умер; он оставил свое состояние Элизабет при условии, что она больше не выйдет замуж, поскольку опасался, что ее огромное состояние может привлечь каких-нибудь авантюристов.
Это очень развеселило тех, кто знал Элизабет как самую отчаянную, среди всех прочих, авантюристку. Но Элизабет удовлетворил такой расклад, и история о ее удивительных похождениях никогда не стала бы достоянием гласности, если бы не племянник ее умершего мужа, который, основываясь на информации, полученной им от ее бывшей служанки, обвинил Элизабет в двоемужестве. А это означало, в случае подтверждения, что она никогда не была настоящей женой герцога Кингстона.
Элизабет, которая, наслаждаясь своим богатством, путешествовала в это время по Италии, вынуждена была вернуться домой и предстать перед судом. Правда, даже в Риме она не обошлась без приключений. Добиваясь получения необходимых ей денег у одного английского банкира, она не нашла ничего лучшего, как вытащить пистолет и вынудить его раскошелиться. Казалось, Элизабет готова была пойти на любой скандал, лишь бы добиться своего.
И вот теперь весь Лондон развлекался этим судебным процессом. В центре внимания была Элизабет – молодая авантюристка, портрет которой, в свое время написанный сэром Джошуа Рейнолдсом, восхищал весь Лондон еще до ее прибытия туда. Именно это и побудило ее оставить Девоншир в свое время и искать счастье в столице.
Она приехала в Лондон, нашла себе место при дворе вдовствующей принцессы, возбудила интерес к своей персоне у короля – в то время Георга Второго – втайне вышла замуж за Харви, но решив, что допустила ошибку, уничтожила церковную запись. Затем, когда возникла вероятность того, что Харви станет графом Бристолом, вставила новый лист в регистрационную книгу вместо уничтоженного старого. Затем, поняв, что Кингстон может ей предложить гораздо больше, она проигнорировала свой брак с Харви и вышла замуж за герцога.
Такова была Элизабет Чадлей, блестящая, энергичная фрейлина, которая некогда оказала дружескую услугу Георгу, когда он был еще принцем Уэльским; которая, зная о тайне Ханны Лайтфут, шантажировала вдовствующую принцессу и лорда Бьюта; и которой теперь было предъявлено обвинение в двоемужестве.
Неудивительно, что все говорили об Элизабет Чадлей; по крайней мере эта тема была гораздо интереснее, чем уже надоевшие всем споры по поводу американских колоний.


Но король не мог отключиться от американской проблемы; он не спал по ночам, все время думая о ней. Георг упорствовал; он ни за что не уступит этим бунтовщикам, не допустит, чтобы его запугали. Многие в его королевстве считали политику, проводимую Нортом, ошибочной, и именно этот факт заставлял короля еще более решительно поддерживать своего премьер-министра.
– Я готов принимать обращения и петиции, – говорил он, – но последнее слово остается за мной.
В этом была суть дела. Он собирался стать судьей, он – король Георг – собирался управлять страной. Годами мать твердила ему: «Георг, ты должен быть настоящим королем». И вот теперь он стал таким королем и жаждал показать всем, что это значит.
Он уже не питал, как всегда, слепой надежды на Чатема. Было время, когда он думал, что если Питт сформирует правительство, то все образуется само собой, народ тоже в это верил. Но Питт стал лордом Чатемом, а Чатем – несчастным инвалидом, жестоко страдавшим от подагры. Поговаривали даже, что он лишился рассудка из-за своей болезни.
Лишился рассудка! Король вздрогнул при этой мысли. Он старался не вспоминать о том периоде своей собственной жизни, когда его разум немного помутился. Это было в прошлом и не должно никогда повториться вновь. Но воспоминание преследовало его как серое привидение, всегда готовое захватить врасплох и терзать в те моменты, когда он терял бдительность.
Теперь, говоря о Чатеме, он называл его не иначе как «тем вероломным человеком», «подстрекателем бунтовщиков», так как иногда Чатем появлялся в Палате лордов и метал громы и молнии, выступая против действия правительства со всем пылом, присущим некогда Великому простолюдину.
Чатем убеждал короля любой ценой положить конец конфликту в Америке, остановить эту варварскую войну против «наших собратьев». Он требовал, чтобы были аннулированы все жестокие законы, принятые после 1763 года.
Лорд Норт, которого очень глубоко задевала эта борьба, хотел уйти в отставку, но Георг не позволил ему этого. В конфликте с Америкой, заявил Георг, нас поддерживает большинство англичан. Он твердо стоял на своем, так как решил, что было бы бедствием проявить слабость. Георг закрывал глаза на военные потери; настроив себя на определенные действия, он полагал, что было бы непростительной глупостью отказаться от своей тактики. Люди истолковали бы это как нерешительность, а правительство не могло позволить себе проявить слабость.
Ему все еще слышался голос матери: «Георг, будь настоящим королем». Он с тревогой узнал, что американцы посетили французский двор, и французы предложили им всестороннюю помощь, даже были готовы объявить войну. Многие французы побуждали своего короля Людовика Шестнадцатого пойти на такой шаг.
Норт пребывал в панике. Он страстно хотел избежать бури, которую сам же вызвал. Именно теперь Англия нуждалась в сильной личности, и была такая личность, которую французы боялись больше всех англичан вместе взятых. Уильям Питт, унизивший их страну, отхвативший у них Канаду, Америку и Индию. Это он превратил Англию в силу, с которой следовало считаться. И Питт все еще был в строю, хотя и укрылся под именем лорда Чатема.
Норт попытался внести два законопроекта, которые, по его мнению, должны были получить одобрение и в Англии, и в Америке. По одному из них английский парламент лишался права облагать налогами американцев, а по второму – предполагалось создание комиссии по урегулированию разногласий.
Чарлз Фокс поддержал эти законопроекты, но некоторые члены оппозиции выступили против на том основании, что Норт-де проявил себя врагом Америки, а американцы слишком горды, чтобы принять от него подобные предложения.
Сам Георг по-прежнему склонялся к самым решительным мерам в отношении американцев, но не возражал против предложений Норта. Тем не менее Норт вновь попытался сдать печати и уйти в сторону. Он написал королю письмо, информируя его о своем намерении:
«Лорд Норт, – писал он, – чувствует, что его ум и тело с каждым днем становятся все более немощными и не способными бороться с испытаниями этих тяжелых времен».
Но Георг не позволил ему уйти. Теперь самым большим его желанием было удержать Норта на посту главы правительства, так как он понимал, что уже больше никогда не сможет обратиться к Чатему.
Чатем, наблюдая за тем, как разворачиваются события, вновь видел в себе человека, способного вывести страну из трясины бедствий, в которую она попала. Это он – Чатем – присоединил Америку к Англии, и было бы правильно, чтобы именно он положил конец долгой ссоре между двумя странами.
Чатем не мог согласиться с предложениями о предоставлении Америке независимости. Ему была нетерпима мысль о том, что Америка оторвется от Англии. Он отрицал порочное управление страной, приведшее к подобному бедственному положению, но был уверен, что еще не все потеряно.
Чатем приковылял в Палату лордов, поддерживаемый с обеих сторон своим сыном и зятем.
– Я радуюсь, – кричал он с прежним своим пылом, – что могила не закрылась надо мной и что я могу возвысить свой голос против расчленения на части этой древнейшей и самой величественной из монархий. Находясь в своем нынешнем приниженном положении, я почти не в состоянии помочь моей стране при этом опасном стечении обстоятельств, но пока я в здравом уме и памяти, я никогда не соглашусь с тем, чтобы королевских отпрысков династии Ганноверов, наследников принцессы Софии, лишили их законного наследства… – Его голос немного дрогнул, а затем зазвучал с прежней мощью: – Я признаю, что не очень хорошо информирован о ресурсах этого королевства, но я полагаю, что их все еще достаточно, чтобы отстаивать свои справедливые права. Но любое положение вещей лучше, чем отчаяние. Давайте сделаем еще одно усилие, и если мы должны пасть, то давайте сделаем это как мужчины.
Герцог Ричмонд ответил, что сохранять американские колонии не практично. Англия не сможет удержать их, а продолжать делать такие попытки, значит еще больше ослабить страну и дать Франции возможность напасть на нас. А страна не готова к войне.
Чатем поднялся и вновь выразил протест против расчленения этой древней и самой величественной монархии. Угроза вторжения со стороны Франции рассмешила его. Он стремительно обернулся к герцогу Ричмонду, а затем вдруг качнулся и упал бы, если бы сын не подхватил его.
Дебаты закончились, и Питта перенесли в близлежащий дом на Даунинг-стрит. Не приходилось сомневаться в том, что он очень болен.
Несколькими днями спустя он выразил желание вернуться в свой любимый дом в Хейзе и был перевезен туда.
Через три недели он умер.


Тело Великого простолюдина было выставлено для прощания, а затем похоронено в северном пределе Вестминстерского аббатства. Люди говорили: «Скончался Питт – один из величайших государственных деятелей Англии». Его первенец был в это время за границей, но больше всего скорбел о нем его второй сын, Уильям Питт, названный в честь отца. Ему исполнилось девятнадцать, и он был полон решимости стать таким же великим политиком как и его отец, которого он так оплакивал.
Итак, великая борьба завершилась позорным поражением для короля и его страны.
Георг знал, что эти унизительные воспоминания будут преследовать его всю оставшуюся жизнь, и он оказался прав – так и случилось.
Часто слышали как он бормотал:
– До тех пор, пока я помню о моих американских колониях, я не могу умереть спокойно.
А Шарлотта, между тем, проводила большую часть своего времени, будучи беременной. В июне 1771 года родился Эрнест, в январе 1773 года – Август, в феврале 1774 – Адольф, в апреле 1776 года – Мэри, в ноябре 1777 – София и в феврале 1779 – Октавий. К 1780 году в королевской семье было уже тринадцать детей.
И в начале этого года никто не удивился, когда стало известно, что Шарлотта вновь ждет ребенка.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Третий Георг - Холт Виктория


Комментарии к роману "Третий Георг - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100