Читать онлайн Тень рыси, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тень рыси - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.17 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тень рыси - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тень рыси - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Тень рыси

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Было так необычно — проснуться в жаркое и солнечное рождественское утро. За несколько дней до него мы со Стерлингом привезли из леса какое-то растение, напоминавшее омелу, и повесили несколько веточек над дверью и в центре комнаты. Под ними Стирлинг и поцеловал меня.
— Пусть это Рождество будет первым из многих, которые ты отпразднуешь здесь.
— А если твой отец найдет золотую жилу? — спросила я с вызовом. — Тогда нас всех со всеми нашими пожитками отправят в Англию?
Он ничего не ответил на это. Я знала, что ему и думать не хочется об отъезде.
Все утро мы с Аделаидой провели на кухне. Пока в печи дозревал сливовый пудинг, готовили кур. Было ужасно жарко. Я вышла на минутку глотнуть свежего воздуха, но на улице было совсем не прохладней. Я постояла там недолго, любуясь цветущими деревьями и вспоминая, что ровно год назад еще была в Дейнсуорт Хауз и не находила себе места от волнения за отца. Да, много произошло за это время.
Аделаида сказала:
— Инжир уже поспел. Может быть, собрать немного? — Потом ответила сама себе:
— Нет, это все испортит, не будет похоже на Рождество дома.
Днем все собрались за рождественским столом. Я села по левую руку от Линкса, Стирлинг — напротив меня, совсем так, как в день моего приезда. Здесь также присутствовали несколько человек, работающих в имении и на руднике. Джек Белл был занят в гостинице и не смог приехать. После случая с Мэри я старалась не замечать Джэкоба Джаггера, хотя он всячески пытался привлечь к себе мое внимание. Этот человек внушал мне отвращение. Как-нибудь надо будет поговорить о нем со Стирлингом. Я посмотрела на Стирлинга, наши глаза встретились, и он улыбнулся мне такой радостной улыбкой, что я почувствовала прилив счастья.
Все шло как нельзя лучше. Линкс был настроен очень добродушно; было видно, что ему нравится сидеть во главе стола и воображать, будто он в старом английском доме. Мэри принесла рождественский пудинг, его полили бренди и зажгли. Он оказался очень вкусным.
Когда, осоловевшие от вкусной еды, мы сидели за портвейном, в кухне раздался громкий шум. Кто-то кричал:» Я хочу встретиться с ним Или дайте мне поговорить с мисс Аделаидой «.
Аделаида побледнела, поднялась и вышла Вскоре она вернулась.
Линкс спросил — В чем там дело?
— Это Лэмбсы. Они вернулись — Зачем? — поинтересовался Линкс — Они вернулись сюда, в дом — Вернулись сюда? Я думал, они отправились искать золото.
— Ну да…
— Так ничего и не нашли?
— У них ужасно жалкий вид, — сказала Аделаида.
— Они мне здесь не нужны, — холодно бросил Линкс.
Я пыталась поймать его взгляд, но он не смотрел на меня.
— Может быть… — начала Аделаида.
— Скажи, пусть убираются. Я не беру назад людей, сбежавших от меня Аделаида повернулась, чтобы уйти. Я поднялась со стула — Они, наверное, голодны, — сказала я Линкс сверкнул на меня своим стальным взглядом.
— Они хотели разбогатеть Если им не удалось, это не мое дело. Когда они уходили отсюда, то уходили навсегда.
Аделаида вышла из комнаты, и я села, не зная, что ответить. Праздничное настроение улетучилось.
Когда утром мы со Стирлингом отправились на прогулку, я все еще думала о Лэмбсах.
— Это было так жестоко, — сказала я. — Тем более в Рождество.
Стирлинг совершенно не переносил, когда порицали его отца.
— Какая разница, в какой день?
— Вообще-то, да, — согласилась я. — Так поступать жестоко в любой день, но в Рождество особенно, если учесть, что означает сам праздник.
— Мы не можем позволять нашим работникам уходить, когда им вздумается, а потом ждать их с распростертыми объятиями.
— Допустим, что так, но хоть накормить-то их можно было. Помочь как-то.
— Скорее всего, Аделаида так и сделала.
— Но он не помог им.
Стирлинг упрямо сжал губы. В эту минуту я поняла, что ревную Стирлинга к его отцу. Для него Линкс всегда будет на первом месте.
Мы не переставали спорить и, в конце концов, поссорились, когда я заявила, что у Стирлинга вообще нет собственного мнения, а потому он с готовностью принимает все, что говорит ему его папочка. А он назвал меня самоуверенной училкой, которая считает, что, если однажды учила пятилетних девчонок, то может поучать и старших… Да, старших и тех, кто лучше меня.
Я ускакала вперед, разозленная и обиженная, так как в мечтах уже представляла себе, как останусь со Стирлингом навсегда и выйду за него замуж. Мне хотелось, чтобы Стирлинг уважал меня, привязался ко мне, хотелось стать для него важнее всех на свете Но я знала: пока существует Линкс, этого не будет На следующий день Стирлинг вел себя так, будто ничего не случилось. Похоже, он относился ко мне, как к сестре. Но я знала, что рано или поздно стану ему так же необходима, как и он мне.
Имя Лэмбсов больше не упоминалось у нас в доме. Аделаида, конечно, помогла им, я была просто уверена в этом. У Мэри опять улучшилось настроение, она заметно пополнела. На конюшне я часто видела Джимми, слышала, как он насвистывает, и была рада, что у него все в порядке. Поэтому очень удивилась, когда в начале февраля он исчез.
Старая история! Он признался одному из конюхов, что собирается найти золото.
Когда Линкс узнал об этом, то рассмеялся.
— Еще один, — сказал он. — Не бери мальчишку назад, когда ему надоедят золотые россыпи.
В этот вечер он пригласил меня сыграть с ним в шахматы. Мы не сразу сели за доску, и я поняла, что он начнет дразнить меня из-за Джимми, потому что уже знал, как я старалась ему помочь.
— Бессмысленно изображать из себя ангела-хранителя, Нора, — сказал он. — Давай, выпей со мной рюмочку портвейна. — Он наполнил рюмки. — Видишь, что произошло с Джимми.
— Но вам же понятна страсть найти золото?
— Конечно. Я сам это испытал.
— Так почему же вы так суровы к другим?
— Меня не интересуют другие. Только я сам.
— Но Лэмбсы…
— Ты меня ненавидела тогда, правда?
— Вы очень жестоко с ними поступили, да еще в Рождество!
— Дорогая Нора, дата не имеет абсолютно никакого значения.
— То же самое говорил и Стирлинг. — Вы обсуждали это с ним?
— Я обсуждала это с ним.
— И яростно на меня нападала.
— Да. Но он защищал вас. Линкс улыбнулся. Затем сказал:
— Нора, жизнь — жестокая штука. Ты слишком сентиментальна, слишком чувствительна. Когда-нибудь это принесет тебе боль…
— Разве вы сентиментальны? Чувствительны? Нет. Но вам ведь тоже причинили боль… Боль, которую вы никогда не забудете.
Приподняв бровь, он взглянул на меня. Затем вытянул руки так, что задрались манжеты рубашки, и я увидела шрамы на его запястьях.
— Наручники, — сказал он. — Цепи и кандалы. Следы так и остались.
— Но теперь-то вы не в кандалах. Вы — господин. Вы правите судьбами всех, кто живет с вами.
— Но шрамы остались.
— На сердце они бывают не менее глубокими, чем на руках.
Линкс помолчал немного. Глаза его сузились, и он продолжал:
— Ты права, Нора. То, что случилось со мной, не забудется никогда.
Глаза его вспыхнули, и я поняла, о чем он думает.
— Вы все еще помышляете о мести? Не слишком ли долго?
— За такие пытки? Если бы не один человек, мне не пришлось бы испытать эти годы унижений и позора.
— Но сейчас вы здесь. У вас есть все, о чем может мечтать человек. Вы — король в своих владениях. Вы внушаете страх и трепет многим — разве не этого вы добиваетесь?
Он посмотрел на меня и чуть заметно улыбнулся.
— Ты храбрая девочка, Нора. Тебя совершенно не волнует, что можешь обидеть меня.
— Я знаю, что такие, как вы, не терпят критики. Так надо же хоть кому-то высказать ее.
— И этим человеком решила стать ты?
— Просто я хочу показать, что не боюсь вас.
— А если я попрошу тебя покинуть мой дом?
— Уложу свои вещи и уеду.
— Куда?
— Не все ли равно? Это лучше, чем оставаться там, где ты никому не нужна.
Он не спускал с меня своих синих глаз.
— И ты считаешь, что никому не нужна здесь?
— Я в этом не уверена.
— Ну-ка скажи мне правду.
— Вы дали слово, моему отцу, а поскольку вы человек, который держит слово, если…
— Так, так, продолжай.
— Если это не причиняет вам каких-то неудобств.
— Поверь мне, Нора, твое присутствие в доме не приносит ни малейших неудобств. Иначе ты бы для меня просто не существовала. Ты была откровенна со мной, и я буду столь же откровенен: ничего не имею против увеличения моей семьи. Я хотел сыновей, однако, и дочери тоже хороши, иногда даже полезны.
— Так, значит, от меня есть польза?
— Не могу сказать, что я недоволен своей большой семьей. Ладно, давай играть. Не забывай, что тебе еще нужно отыграть шахматы.
Мы начали. Я чувствовала, что его интерес ко мне растет, и ликовала в душе.
Стирлинг был прав. Нельзя было жить с ним под одной крышей и оставаться к нему равнодушной.
Стояла жара. По утрам я помогала на кухне или работала в саду, а днем старалась найти местечко попрохладнее: лежала под акацией и читала, хотя настоящей напастью были мухи. Еще лучше было сидеть с делаидой в ее комнате, шить или читать вслух Ей нравились Джейн Остин и сестры Бронте. Она так же, как и ее отец, проявляла страстный интерес ко всему английскому. Она сидела очень тихо, сложив руки на коленях, но мне казалось, что ей хочется побыть со мной наедине и поговорить о том, что случилось когда-то в местечке Розелла Крик.
Так проходило то лето. Но скоро должны были наступить холода, и Аделаида предложила съездить в Мельбурн, чтобы купить кое-какие вещи. Их, конечно, могли доставить на дом, но Аделаиде очень нравилось самой выбирать все, что нужно. Теперь, когда я освоилась в здешних местах и стала неплохой наездницей, мы могли бы отправиться верхом и даже разбить лагерь в пути.
По вечерам я нередко играла с Линксом в шахматы. Ему неизменно доставляло садистское удовольствие наблюдать, как ужасно мне хотелось его обыграть. У меня уже стало какой-то навязчивой идеей постоянно доказывать Линксу, что я его не боюсь, хотя мои чрезмерные усилия скорее доказывали совершенно обратное.
Тем не менее, те вечера в библиотеке, под лампой из розового кварца, отбрасывающей мягкий свет на шахматные фигуры, уже стали частью моей жизни. Мне нравилось сидеть напротив Линкса, наблюдать за этими длинными артистичными пальцами. Я начинала безумно волноваться, когда замечала, что еще несколько ходов — и я объявлю ему шах. Но у него всегда был наготове какой-нибудь сокрушительный ответный ход, который вынуждал меня переходить от атаки к обороне. Я поднимала голову и встречалась с его завораживающим взглядом. Глаза Линкса, полные веселья, блестели от удовольствия.
— Сегодня опять не получилось, Нора, — говорил он. — Какая жалость! Это такие необыкновенные фигуры. Взгляни на эту ладью. Какие тонкие линии!
А когда ты выиграешь, все равно будешь играть со мной? Мне бы не хотелось, чтобы наши партии прекратились только потому, что успех перешел от одного к другому.
Я все лучше узнавала его, бывали даже минуты, когда он, казалось, снимал тот непреодолимый барьер, который делал его гордым, неуязвимым, всемогущим.
Как-то раз я немного раньше пришла в библиотеку. Постучала, но никто не ответил, и я вошла. Линкса в комнате не было, и я с удивлением отметила, как изменило ее отсутствие хозяина. Теперь это была самая обычная, хотя и мило обставленная комната, с плотными коврами и тяжелыми бархатными шторами. За отдернутым занавесом виднелась приоткрытая дверь, о существовании которой я прежде не знала. Я подошла и заглянула в нее.
Он был там, но увидел меня не сразу. Перед ним на столе были расставлены несколько полотен.
Линкс поднял голову.
— А, Нора, — сказал он. — Уже пора?
— Я немного раньше времени. Мои часы спешат. Он помолчал, а затем сказал:
— Входи.
На мольберте был натянут холст, на стуле лежал забрызганный краской пиджак.
— Вот мое убежище, — сказал он.
— Я помешала?
— Наоборот, ты здесь по моему приглашению.
— Вы художник.
— Это вопрос?
— Нет. Я знаю.
— Ты удивлена? Не думала, что обладаю такими талантами? А может быть, считаешь, что у меня его вообще нет, таланта? Вот, суди сама!
Он взял меня под руку, впервые.
— Все эти картины на стенах написаны мной, — сказал он.
— Вы настоящий художник.
— Сразу видно, что ты не знаток.
— Но эти картины!..
— Они лишены техники или как там это называется, и очень далеки от совершенства.
Я остановилась перед портретом женщины. Мне показалось ее лицо знакомым.
— Ну как, нравится?
— Да. Лицо мягкое, нежное и выражение такое… доброе.
— Ты хотела сказать что-то другое?
— Не знаю. В ней есть что-то беспомощное, жалкое.
Он кивнул и подвел меня к следующей картине.
— А это автопортрет.
Сходство было несомненным, но только внешнее: густая копна светлых волос, борода, гордое лицо. Однако это был не тот самолюбивый, властный человек, которого я знала.
Потом он показал картины, расставленные на столе. Так это же Уайтледиз — тот самый, где мы были со Стирлингом.
— Вот он, — невольно вырвалось у меня.
— Ты ходила туда со Стирлингом. Он рассказывал мне, как ветром у тебя сорвало шарф.
— Стирлинг, видно, рассказывает вам обо всем.
— Ну, кто же это рассказывает обо всем? Но я знаю многое из того, что на душе у Стирлинга. Как-никак он мой сын.
— И вы любите его больше всего на свете.
— Это не совсем так. Я способен на сильное чувство, но не дарю его всем без разбору. Однако это не значит, что, полюбив, я скуплюсь на проявление чувств.
— Как вам удалось написать дом, которого вы никогда не видели?
— Разве? В этом доме. Нора, я жил. Я его хорошо знаю.
— Вы там жили Это ваш дом? Так вот почему вы построили точно такой же?
— Ты слишком торопишься с выводами. Да, я там жил, но он мне не принадлежал. Я работал там год в скромной должности учителя рисования юной дочери хозяина дома.
— И Стирлинг случайно обнаружил это…
— Ты опять ошибаешься. Стирлинг ездил туда, потому что он знал о доме. Я посылал его туда — Так вот почему мне пришлось встретиться с ним в Кентербери. Вы хотели знать, изменился ли дом с тех пор, как вы были там последний раз? Ведь дома не очень-то меняются. Только люди в них…
— А вот тут ты права. Я хотел, чтобы он увидел не столько дом, сколько живущих в нем людей.
— Вы знали их давно? Он этого не сказал. Даже не назвал им своего имени. Да они и не спросили.
— Он в любом случае не выдал бы себя — это было бы неразумно.
— А что, у вас какая-то ссора с той семьей? Он рассмеялся горько, зло, а потом сказал.
— Вряд ли я мог с ними поссориться. Я был всего лишь учителем рисования. Тогда они были богаты. Не то что теперь. Времена меняются, а старик был азартным игроком и не очень умелым. Наверное, он проиграл уйму денег после моего ухода.
— Что, я полагаю, доставляет вам удовольствие.
— Ты правильно полагаешь. А разве ты любила бы человека, который обрек тебя на изгнание из страны, на семь лет каторжных работ?
— Так этот человек был владельцем Уайтледиз?!
— Он самый, не кто иной, как сэр Генри Дориан.
— Почему он так поступил?
— Ограбление.
— А вы были невиновны?
— Абсолютно невиновен!
— Но разве нельзя было доказать это?
— Конечно, можно, если бы со мной поступили справедливо. Но он и его друзья позаботились о том, чтобы этого не случилось. Он заявил, что я незаконно находился у него в доме. Я, действительно, был в доме без его ведома, но не с целью ограбления.
— Я видела тот дом и тех людей. Там была прелестная девушка — Минта и еще ее мать.
— Расскажи мне о ней. Стирлинг не смог ее описать. Женщинам всегда удается это лучше, чем мужчинам.
— Так это ей вы давали уроки рисования? Линкс кивнул. Я продолжала:
— Она была стара… Или, пожалуй, казалась старой.
— Такой же, как я?
— Нет, вы не старый. Глядя на вас, забываешь о возрасте. А она производила впечатление капризной, обеспокоенной своим здоровьем женщины.
— Капризная, — повторил он и беззаботно рассмеялся. — Она была вот такой? Я писал ее по памяти.
И тут я вспомнила, кого напоминал мне портрет. Ну конечно же, Минту.
— Нет, — сказала я. — Женщина в кресле не похожа на нее. Разве что могла быть такой много лет назад.
— Тридцать пять лет назад, когда ей было семнадцать. Тогда она была очень хороша, но не очень способна к рисованию. Я хотел жениться на ней. Но мне было всего девятнадцать. Я был сентиментален и романтичен. Я полюбил Арабеллу, а она — меня. Ты улыбаешься и думаешь:» Как же! Так я тебе и поверю!»Но это правда. Я считал себя не хуже остальных и даже представить не мог, что ее отец, сэр Генри Дориан, откажется от такого зятя, как я. Это верно, у меня ничего не было за душой, кроме способностей. Но я мог бы управлять его поместьем, как никто другой. Если бы не этот глупец, семья не была бы теперь доведена… да что там говорить, почти до нищеты. Наверное, это мучительно, когда приходится считать каждый медяк, а ты уже привык к роскоши и, кроме того, должен заботиться о поддержании своего положения в обществе.
— А что произошло дальше?
— Ее отец был вне себя от моего предложения. Как это его дочь выйдет замуж за простого учителя рисования?! Ни за что! Он уже, верно, присмотрел ей какого-нибудь хлыща из благородного семейства. И тогда мы с Беллой решили бежать. В доме служила горничная, которой она доверилась. Глупышка Белла! Горничная ее выдала. Меня уволили, но однажды ночью я вернулся за ней. По приставной лестнице я проник в комнату Беллы. Она передала мне свои драгоценности, и только я положил их в карманы, сэр Генри ворвался со слугами. Так все и случилось.
— Но ведь она могла объяснить.
— Она пыталась это сделать, плакала, умоляла отца выслушать ее… Но те сочинили, будто она была потрясена и не сознавала, что говорит: будто я угрожал ей. Им надо было избавиться от меня. Они знали, что, оставшись в Англии, я бы со временем уговорил Беллу вернуться ко мне. А потому сделали все, чтобы выдворить меня из страны.
— Какая ужасная история, — сказала я.
— Что верно, то верно. Если бы только ты видела ту грязную тюрьму, каторжное судно. Нора. От оков появились язвы, они стали гноиться. Целые месяцы я провел в трюме, закованный вместе со всяким сбродом из Англии: грабители, проститутки, убийцы… всех их везли в Австралию. Как же, дешевая рабочая сила. Я помню день, когда мы прибыли в Сидней, как поднялись на палубу. Ослепительный солнечный свет, синее море кругом, и птицы. Яркие, всех цветов радуги, они носились над нами и стрекотали. Меня вдруг поразило, что они свободны!.. Нора, ты когда-нибудь завидовала птицам? И тогда я задумал месть. Настанет день, когда я отплачу за все, и мысль об этом вселила в меня желание жить.
— Вскоре вы женились. На дочери своего хозяина.
— Так ты очень много обо мне знаешь.
— Вы быстро забыли Арабеллу.
— Я никогда не забывал ее. Меня можно упрекать в чем угодно, но только не в ветренности.
— Но ведь вы женились на другой.
— На Мейбелле. Видишь, и у нее то же имя — Белла. Но не в этом дело. Ее могли звать Мэри, Джейн, Грейс, Нора, как угодно.
— А она напоминала вам ту, другую Беллу?
— Никогда, — произнес он пренебрежительно.
— Бедняжка Мейбелла! — сказала я.
— Должен признать, это был брак по расчету.
— Но, возможно, ее это не устраивало?
— Нет, она страстно хотела этого.
— И никогда потом не сожалела?
— Я вижу, Джессика тебя во многое посвятила. Бедняжка Джессика! Она очень завидовала Мейбелле.
— А мне показалось, что она была предана своей сестре.
— И это тоже, конечно. Джессика так ухаживала за ней, когда та болела.
Я не призналась, что мне известно, какие это были болезни.
— Ну, что об этом говорить! Со всем этим покончено.
Но ведь вы так не считаете. Вы сказали, что никогда не забудете случившегося.
— Не забуду, — повторил Линкс с яростью, и я увидела, как блеснуло кольцо, когда он сжал руки. — Ну, ладно, пойдем играть в шахматы.
Он привел меня в библиотеку, и мы снова склонились над доской. Линкс был рассеян, и я чуть было не обыграла его. Но он вовремя сосредоточился.
Тот вечер откровений очень сблизил нас. Хотя, возможно, он стал слегка опасаться меня, решив, что слишком много рассказал своей подопечной.
Наконец начали готовиться к той поездке в Мельбурн, которую мы задумали раньше. Аделаиду и меня должен был сопровождать, кроме Стирлинга, еще один человек — кто-то из работников имения. Нам предстояло ехать верхом и провести две ночи в пути. Поэтому мы решили взять с собой только самое необходимое, заранее отправив остальное в город. Для нас с Аделаидой упаковали палатку, а Стирлинг и второй попутчик собирались спать под открытым небом. Мне уже не терпелось поскорее отправиться в это заманчивое путешествие.
Но каково же было мое разочарование, когда примерно за час до поездки я узнала, что сопровождать нас будет Джэкоб Джаггер.
— Почему он? — спросила я Аделаиду недовольно.
— У него дела в Мельбурне, и он решил воспользоваться этой возможностью.
— А я-то думала, он незаменим здесь, в поместье.
— Ну и что ж, теперь ему и отлучиться нельзя?
— Не нравится он мне, Аделаида.
— Он не хуже других.
— А как же тот случай с Мэри? Ведь он… принудил ее.
— Девушки всегда так говорят. Что-то мы ничего не слышали о принуждении, пока не выяснилось, что у нее будет ребенок. И потом, всякое случается. Отец понимает это и никогда в таких делах не бывает слишком суров. С Мэри здесь считаются, поэтому перестань жалеть ее и не очень строго суди Джэкоба.
Но не по душе был мне этот человек, что бы она о нем ни говорила.
Мы отправились рано утром. Сидя верхом, я наслаждалась той красотой, что окружала меня, слушала пение птиц, на время даже забыла о Джэкобе Джаггере и стала думать о Стирлинге.
Это было приятно. Он ехал рядом, иногда поворачиваясь ко мне, чтобы улыбнуться или показать что-нибудь любопытное. Как много он стал значить для меня. Стирлинг во многом напоминал своего отца, но был мягче, добрее его. К Линксу нельзя было оставаться равнодушным, не восхищаться им, не быть слепо преданным ему. К Стирлингу же я испытывала более теплые, земные чувства. Я и представить себе не могла дом без Линкса. Пожалуй, я думала о нем даже чаще, чем о его сыне, хотя знала, что люблю Стирлинга. Я верила, что настанет день, когда он сделает мне предложение, и я без колебаний приму его Линкс благословит нас (я не сомневалась, что именно этого он хочет), и мы будем жить в счастье и согласии до конца дней своих. Удача будет нам сопутствовать, хотя мы и откажемся от рудника: я постараюсь убедить в этом Стирлинга. Но тут мысли мои становились неинтересными, потому что в них уже не было места Линксу, словно он умер. Линкс… и вдруг умер! Это казалось невозможным. Ни у кого — даже у Стирлинга — не было такого мощного заряда жизненной энергии. Да, я обязательно постараюсь уговорить Линкса и Стирлинга бросить рудник. Невыносимо было знать, что люди умирают там от чахотки, невыносимо было видеть жадный блеск, который появлялся в глазах Линкса, когда он начинал говорить о золоте.
На исходе дня мы нашли место, где решили поставить палатку. Поблизости протекал ручей, так что вода у нас была. Аделаида обещала показать мне, как печь лепешки. В седельных вьюках лежал вареный бекон и немного баранины.
Какой чудесной была бы эта поездка, если бы не присутствие Джаггера. Должна признаться, что он очень хорошо умел разводить огонь, но при этом дотошливо объяснял, как это надо делать и как важно найти подходящее для костра место.
— Лесной пожар может начаться из-за пустяка, — сказал он, — и я надеюсь, мисс Нора, что вам не доведется его увидеть.
— Последний раз он был просто чудовищным, — вставила Аделаида. — Я уж думала, что сгорит поместье.
— Мы все так думали, — согласился Джаггер. Его полное лицо стало непривычно серьезным. — Нам очень долго пришлось оставаться в кольце огня. Я боялся, что пламя вот-вот охватит эвкалипты около дома, и тогда нам конец.
Я с трудом могла представить себе их ужас. Пожалуй, это сложно любому, пока он сам не испытает его. Да и не хотелось думать ни о чем страшном сейчас, лежа на ковре около уютного костра, где пеклись наши лепешки и кипятилась вода для чая.
— Ну как, нравится тебе. Нора? — спросил меня Стирлинг.
— Просто чудесно.
Он прилег рядом, опираясь локтем о землю.
— Я знал, что ты будешь довольна и не станешь вести себя, как все эти беспомощные существа, которые поднимают отчаянный крик при виде паука.
— Но мы ведь не для того отправились в эту поездку, чтобы ты сделал это открытие?
— Нет. Я всегда это знал. — Он улыбался той особенной улыбкой, которая мне так нравилась.
Я подумала:» Он любит меня, мы понимаем друг друга «.
Здесь, действительно, был мой дом. Мне предстоит прожить в нем до конца своих дней, испытать счастье. Линкс всегда будет его хозяином. Но, конечно же, добрым, снисходительным, лишь делающим вид, что он не таков. Он будет относиться ко мне как к дочери, уже сейчас он к этому близок. У меня появятся дети — моя жизнь была бы не полной без них. Линкс будет любить их и гордиться ими, а меня ценить еще больше за то, что я подарила ему внуков.
Как просто было мечтать тогда… Возможно, Стирлинг грезил о том же, о чем и я.
Когда стемнело, мы расселись вокруг костра, неторопливо беседуя о том, о сем. В тот момент даже Джаггер не казался таким противным. Аделаида рассказала, как однажды заблудилась во время остановки в дороге, пошла за водой, а возвращаясь к лагерю, сбилась с пути.
— Это так легко, — рассказывала она. — Кажется, что идешь по той же самой тропинке, — а их здесь так много и они ничем не отличаются друг от друга — и вдруг понимаешь, что сбилась с нужного направления. Это такое ужасное чувство.
— Я помню этот случай, — сказал Стирлинг. — Мы все разошлись искать тебя в разные стороны, а нашли всего в полумиле от лагеря. Ты ходила по кругу.
Аделаида вздрогнула.
— Ни за что этого не забуду. Пусть это послужит тебе предостережением. Нора. Никогда и никуда не ходи одна.
Я обещала. Мы немного поговорили, потом Стирлинг с Аделаидой спели песни, которые знали с детства — Эти песни об Англии очень любит слушать отец, — сказала Аделаида.
— Их пели английские дети еще задолго до того, как мы появились на свет.
Тем временем совсем стемнело. Мы с Аделаидой пошли в палатку. Свежий воздух и усталость так сморили меня, что я скоро уснула.
Утром нас разбудил птичий гомон над головой. Набросив на себя одежду, мы спустились к ручью умыться. Аделаида принесла воды, вскипятила ее в небольших котелках и заварила чай, который мы пили из жестяных кружек. Чай был на редкость вкусный.
Мы пустились в дорогу сразу после завтрака, состоявшего из лепешек, холодного бекона, а также варенья, которое Аделаида предусмотрительно захватила с собой.
Было таким наслажденьем ехать верхом в то утро. Но все удовольствие испортило одно происшествие. Мы сделали остановку в полдень, и я ставила воду для чая на огонь, как вдруг почувствовала, что около меня кто-то есть. Это был Джаггер.
— Вы совсем освоились, мисс Нора, — сказал он. Не оглядываясь, я ответила:
— Мне здесь очень нравится.
— Здесь великолепно, — подтвердил он. Затем присел рядом. Этот человек был мне так неприятен, что я тотчас поднялась и оглянулась — ни Аделаиды, ни Стирлинга поблизости не было.
— Где они? — спросила я. Он засмеялся.
— Недалеко. Вам нечего бояться.
— Бояться? — холодно переспросила я, разозлившись из-за того, что действительно испугалась. — Чего?
— Может быть, меня? — предположил он.
— Вот уж нет.
Он вздохнул с притворным облегчением.
— Я рад. Вам нечего страшиться. Я вас очень люблю, мисс Нора.
— Ваши чувства меня нисколько не волнуют.
— Ну, это поправимо.
— Кажется, я лучше знаю себя.
Ну, где же Аделаида и Стирлинг? Когда они все-таки появятся, чтобы положить конец этой навязанной мне беседе?
— Очень уж вы высокомерны, мисс. Это тоже можно было бы исправить.
— Когда же это вы решили, что в вашей власти изменить мой характер?
— Когда увидел вас. С тех самых пор, мисс Нора, я все время думаю о вас.
— Как странно!
— Ничего странного. Вы необыкновенная девушка, самая необыкновенная на свете. Еще никто меня так не волновал.
— А Мэри? — возразила я и почувствовала, как краска залила мне лицо.
— Неужели вы ревнуете к служанке?
— Ревную! Вы, должно быть, сошли с ума. — Я кинулась прочь, но он догнал меня и пошел рядом. И вдруг коснулся моей руки. Я взорвалась. — Уберите руку, Джаггер! Если вы посмеете приставать ко мне, я поговорю с мистером Херриком… Я хочу сказать… с Линксом!
Это имя наводило ужас. Джаггер тут же отпрянул, как от удара, и в этот момент, к своему величайшему облегчению, я услышала голос Стирлинга:
— Нора, чай готов?
Вечером мы добрались до Мельбурна. Потом я с головой ушла в покупки и забыла о Джаггере. Купила себе зеленого шелку и уже представляла, как в изящном платье играю в шахматы с Линксом.
Аделаида поможет мне сшить его — она необычайно искусно владела иглой.
Когда нам отрезали шелк, она сказала:
— Так приятно шить красивые вещи. Тебе очень пойдет зеленое.
Потом пожала мне руку и тихо добавила:
— Я рада, что ты поехала с нами. Теперь я и представить не могу, как мы жили без тебя.
Через четыре дня мы вернулись домой. В дороге не произошло ничего примечательного. Я уже умела разжигать огонь, печь лепешки и кипятить чай в котелке.
— Теперь ты ничем не отличаешься от нас, — одобрительно сказал Стирлинг.
И вот я снова сижу напротив Линкса за шахматной доской, длинные пальцы поглаживают ферзя из слоновой кости с золотой короной и бриллиантами. Он спрашивает:
— Так тебе понравилась поездка?
— Это было чудесно.
— А спать без удобств?
— Но всего-то пару ночей.
— А я люблю удобства. Нежусь, как кот. Люблю лежать в теплой постели, часто принимать ванну, каждый день менять белье. В лагере это недоступно.
— Я тоже не против комфорта, но так интересно увидеть мир вокруг, узнать, как живут люди.
— В тебе, Нора, есть что-то от первопроходца. Так, значит, поездка была превосходной во всех отношениях?
— Видите ли… — Я не могла не вспомнить о Джаггере.
— И все же… ложка дегтя в бочке меда?
Как он неотступен! От него ничего не скроешь.
— Аделаида и Стирлинг умеют все, — быстро ответила я. — Они научили меня разводить огонь, печь лепешки и все такое…
— Ведь Джаггер был с вами? Я почувствовала, что краснею.
— Да, был.
— Он прекрасный управляющий, — сказал Линкс. — А такого найти не просто.
Потом мы начали игру. В тот раз я проиграла очень быстро. Мне даже ни разу не удалось перейти в наступление.
— Сегодня, Нора, ты плохо играешь, — сказал он. — Твои мысли витают где-то далеко, может быть, там, где ты недавно побывала.
Через несколько недель мы с Аделаидой сшили мне зеленое платье, а также кое-что из теплой одежды. Уже наступила осень, и мы готовились к зиме: запасались дровами, а Аделаида — провизией. Как она объяснила, во время паводков дом бывает отрезан от всего мира, а зимой случаются снежные заносы. Ее отец ни в чем не любил терпеть недостатка, поэтому она заботилась о том, чтобы в доме было все. Кроме прочего, заготовила желе, персиковое варенье и апельсиновый джем.
После жаркого лета прохладная погода как нельзя лучше подходила для прогулок верхом, и в те дни, когда Аделаида или Стирлинг не могли сопровождать меня, я отправлялась одна. Я хорошо помнила, как легко здесь заблудиться, и внимательно следила за тем, чтобы не сбиться с пути. К тому же я почти всегда направлялась к одному из излюбленных своих мест — к ручью Керри, холмику Марты или к Собачьей горе. Конечно, близкие тревожились, когда я отправлялась одна, но в то же время не хотели ограничивать мою свободу, назойливо опекая.
В то утро я решила отправиться к ручью Керри. Он протекал через рощицу эвкалиптов, а когда здесь расцветала акация, лучшего места было не найти. Я привязывала лошадь к дереву и подолгу сидела, глядя на воду. Лет двадцать назад человек по имени Керри пришел сюда и нашел немного золота. Он провел у ручья десять лет, но в конце концов уехал, так больше ничего и не отыскав. Золота здесь не было, потому-то, наверное, это место так и привлекало меня.
В то прелестное апрельское утро я сидела у ручья, думая о том, какое счастье, что убежала из Дейнсуорт Хауз. В Англии сейчас весна. Бедняжке мисс Грэм это время напомнит, что прошел еще один год и неотвратимо приближается момент, когда мисс Эмили больше не понадобятся ее услуги.
Грустно… А я вот избежала злой участи и свободна, как эти прелестные птицы у меня над головой. И тут я вспомнила о Линксе, о том, как он вышел на свет из трюма каторжного корабля и завидовал птицам.
Милый Стирлинг! Милый Линкс! Я любила их обоих и, пожалуй, чуть меньше — Аделаиду. Как быстро они стали моей семьей, хотя я никогда не забуду отца. Но теперь я снова могла быть счастлива. Я и была счастлива.
Внезапно я услышала какой-то шум. Как здесь разносится звук. Теперь до меня отчетливо доносился топот лошадиных копыт. Я встала и всмотрелась вдаль. Никого не было видно, я снова опустилась на землю и погрузилась в сладкие грезы.
Я мечтала, что выйду замуж за Стирлинга. Я была еще очень молода, только восемнадцать лет. Может быть, когда исполнится девятнадцать, он сделает мне предложение. И вот мы в библиотеке, принимаем поздравления Линкса, он обнимает и целует меня.» Теперь ты по-настоящему моя дочь «, — говорит он. Конечно, я строила воздушные замки, но только счастливый человек может так сладко мечтать. У меня за спиной раздались шаги.
— Здравствуйте, мисс Нора!
Я похолодела от ужаса — это же Джэкоб Джаггер! Он подошел совсем близко, когда я вскочила на ноги и повернулась к нему лицом. И только тут я почувствовала, какая вокруг тишина.
— Это вы… — с трудом вымолвила я.
— Кажется, вы не очень рады мне, а ведь я специально приехать встретиться с вами!
— Как вы узнали?..
— Я всегда знаю, чем вы занимаетесь, мисс Нора.
— Но зачем вы следите за мной?
— Скоро узнаете. Давайте, не будем торопиться.
— Меня возмущает, как вы со мной обращаетесь, мистер Джаггер.
— А меня — как обращаетесь со мной вы.
— В таком случае нам незачем продолжать разговор. Я отвернулась, но он схватил меня за руку, и я с ужасом ощутила, как он силен.
— Должен возразить вам, мисс Нора. — Его толстое ухмыляющееся лицо приблизилось к моему. — И на сей раз, — продолжал он, — все будет по-моему.
— Не забывайте, что я могу обо всем рассказать, когда вернусь.
— Вы еще не скоро вернетесь.
— Я вас не понимаю.
— Прекрасно понимаете.
— Вы очень нагло себя ведете, мистер Джаггер. Вы мне не нравитесь и никогда не нравились. А теперь, прошу вас, пропустите меня, я хочу вернуться.
Он отвратительно рассмеялся. Я не смогла скрыть ужаса. Мысль о Мэри пронеслась у меня в голове. Что, если он сделает со мной то же самое?
— Подождите, мисс Нора. Мне надо вам кое-что сказать. У меня нет жены, но я не против женитьбы… гели бы моей женой стали вы.
— Что за глупости вы говорите.
— Вы называете честное предложение глупостью?
— Да, когда оно исходит от вас. А теперь, дайте мне пройти Если вы еще попытаетесь помешать мне, вы пожалеете об этом.
Он продолжал смеяться, но лицо его налилось кровью, а рот безобразно искривился.
— Уж не вы ли теперь заправляете всем в Уайтледиз, а? Честное слово, мисс Нора, вас пора проучить.
— Благодарю вас, я сама выучу все, что нужно.
— Ну что ж, сегодня вы получите еще один урок. Я решил, что вы будете моей, и ничто на свете не помешает мне добиться этого.
Я вырвалась и бросилась к дереву, где была привязана моя лошадь. Но мне не удалось убежать. Он преградил мне путь.
— Оставьте меня, Джаггер, — выговорила я с трудом.
— Ни за что, мисс Нора.
— В таком случае…
Он с нескрываемым удовольствием наблюдал за моим замешательством, лицо его исказила нескрываемая похоть. Несомненно, для него было пустячным делом совершить насилие над бедной работницей, да и Линкс своим попустительством облегчил ему эту задачу Но неужели он не понимает, что я не из тех девушек и что, коснись он меня, будет держать ответ перед Линксом и Стирлингом?
Я попыталась оттолкнуть негодяя, но тщетно. Его жирные мерзкие губы коснулись моего лица. Я вцепилась ему в волосы, стараясь изо всех сил оттолкнуть его голову, но наши силы были не равны. Я отчаянно сопротивлялась, в какой-то момент ударила Джаггера ногой, он вскрикнул от боли и отпустил меня. Освободившись, я кинулась к лошади, но он снова настиг меня. Я упала, и он вместе со мной.
— Линкс! Стирлинг! Помогите же мне!.. — кричала я.
Но лишь две птицы захохотали в ответ. Дыхание у меня прерывалось от рыданий, я чувствовала, что он разъярен, но злоба только разжигала его.
Я теряла силы и молила только:
— О Боже, помоги мне. О, Линкс… Линкс… И тут я услышала голос, его голос, хотя на какое-то мгновение даже не поверила себе.
— Эй, Джаггер! Встань!
Я лежала на земле, едва переводя дух, в разорванной одежде, волосы закрывали мне лицо. Я откинула их дрожащей рукой: передо мной был Линкс верхом на белом коне. Таким величественным я не видела его никогда. Глаза сверкали, как голубой лед.
Он скомандовал:
— Стой на месте, Джаггер!
Тот повиновался, словно во сне. И тогда Линкс поднял руку, и я услышала оглушительный выстрел.
Джаггер, весь в крови, рухнул на землю.
Время как будто остановилось. Я всего лишь несколько секунд лежала на земле, там, куда меня швырнул Джаггер. Но мне казалось, что прошла вечность.
— Не смотри. Нора, — сказал он, — садись на лошадь.
Точно так же, как и Джаггер, я повиновалась ему. Я чувствовала слабость в ногах, не могла дышать, но подошла к лошади и села в седло. Линкс был рядом, и мы вернулись в Уайтледиз.
Я никак не могла оправиться от потрясения. Меня уложили в постель, но я долго не произносила ни слова. Аделаида принесла смесь из бренди, яиц и молока. Я отвернулась, но она сказала:
— Отец велел тебе это выпить. Поэтому я выпила и почувствовала себя лучше Вечером она дала мне еще какое-то питье, я заснула и не просыпалась до утра.
То, что произошло со мной, не забудется никогда. Утром я все повторила про себя:» Кровь была всюду на кустах, на земле. Линкс убил Джаггера «. А потом пыталась уверить себя, что он только ранил его, что он не мог стать убийцей.
Но в душе знала, что Линкс пристрелил мерзавца за то, что тот хотел сделать со мной.
В доме было тихо. Для Джаггера сколотили гроб. Его отнесли в самый большой из сараев для хранения шерсти.
Всем до единого в империи Линкса — в поместье, в доме, на руднике — было приказано явиться туда. Это был какой-то странный тихий день, день траура. Но не только. Казалось, должен совершиться какой-то торжественный и важный ритуал.
Стирлинг пришел и обнял меня.
— Все в порядке. Нора. Не беспокойся. Забудь об этом. Тебе больше нечего опасаться.
Аделаида сказала:
— Нора, отец хочет, чтобы ты пришла туда. Не бойся. Тебе будет лучше. С тобой я и Стирлинг.
— Я не боюсь.
Никогда не забуду сцену в сарае. Там произошло мое первое знакомство с законом страны. С Джаггером поступили справедливо. Таков был приговор. Любой на месте Линкса имел полное право убить человека, посягнувшего на честь его дочери.
Гроб водрузили на подставку в конце сарая; с обеих сторон зажгли свечи. В их свете глаза Линкса горели синим огнем.
Увидев меня, он протянул руку навстречу, я подошла и встала рядом с ним. Аделаида и Стирлинг остались у двери. Сарай был полон людей — некоторых из них я знала, других видела впервые.
Линкс взял меня за руку и, обведя всех взглядом сказал.
— Здесь лежит то, что осталось от Джэкоба Джаггера. Вот моя дочь. Если кто-либо из присутствующих коснется ее хоть пальцем, будет наказан, как Джэкоб Джаггер. Пусть каждый из вас хорошо это запомнит. Я, да будет вам известно, человек слова.
И все еще держа меня за руку, вышел из сарая. Аделаида и Стирлинг последовали за нами.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тень рыси - Холт Виктория


Комментарии к роману "Тень рыси - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100