Читать онлайн Тень рыси, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тень рыси - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.17 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тень рыси - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тень рыси - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Тень рыси

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Уайтледиз! Как странно! И еще более странно то, что Стирлинг ничего мне об этом не сказал. Я повернулась к нему.
— Но ведь так назывался дом около Кентербери.
— Да? — Он сделал удивленный вид.
— Вспомни, — подсказала я. — Мы еще залезли на дерево, чтобы заглянуть через стену. Не притворяйся, что забыл.
— А… то место, — протянул он. — Да, да, конечно.
— Но дом называется так же!
— Ну это название не так уж редко встречается.
— Да, но здесь никаких монашенок никогда не было.
— Наверное, моему отцу просто понравилось это название.
— Ты мог бы сказать мне об этом совпадении.
— Ну перестань.. Не надо обращать внимания на всякие мелочи.
К нам подошла Аделаида.
— Сюда, пожалуйста.
Мы прошли под каменной аркой в мощеный двор. В стене была дверь, над которой висел фонарь. В его тусклом свете казалось, что этому зданию сотни лет. Я не знаю, сколько ему было на самом деле, однако тот, кто его строил, хотел придать сооружению древний вид.
Аделаида толкнула дверь, и мы прошли через холл в прямоугольный зал, в центре которого стоял большой обеденный стол, а вокруг — стулья с прямыми резными спинками, или старинные, или очень хорошая подделка.
— Совсем как в настоящем английском доме, — сказала я.
Аделаиде это понравилось.
— Отец хочет, чтобы все выглядело по-английски, насколько это возможно, конечно, — объяснила она. — Мы разводим в саду те цветы, что растут в Англии. Вам нравится работать в саду, Нора? Если да, то будете помогать мне. У меня даже есть свой маленький цветничок.
Я не была уверена, получится ли из меня хороший садовник.
— Надо попробовать, — ободрила меня Аделаида. Из зала вверх поднималась лестница на галерею, куда выходили несколько комнат. Затем через коридор мы подошли к другой лестнице, ведущей на небольшую площадку.
Аделаида открыла дверь и сказала:
— Вот ваша комната. Вы можете привести себя в порядок. Сейчас принесут ваши вещи. Ужин подадут через полчаса.
Она ушла. В комнате стоял кувшин с горячей водой. Я вымыла лицо, руки и начала расчесывать волосы, когда раздался стук в дверь, и в комнату заглянула Аделаида. Вид у нее был несколько встревоженный.
— Отец хочет вас видеть.
— Сейчас?
— Да. Он в библиотеке и не любит ждать. Я посмотрела на себя в зеркало — глаза ярко блестели, на лице появилось выражение вызова. Сейчас я увижу человека, о котором так много слышала. Если бы не он, мой отец был бы жив сегодня.
А вдруг я не понравлюсь Линксу? Вдруг он решит отправить меня обратно? Мне стало страшно. Я не хотела возвращаться назад. Я уже успела привязаться к Стерлингу, к Аделаиде, да и они дали мне понять, что я здесь не чужая. А это так приятно знать, что хоть где-то ты не чужая. Однако я не могла подавить неприязнь к человеку, который распоряжался их судьбами, а теперь собирался властвовать и над моей тоже.
— Он может рассердиться, — предупредила Аделаида.
«Ну и пусть!»— подумала я. Не позволю ему командовать мной. Пусть лучше отошлет обратно в Англию. Я положила расческу и поторопилась вниз только потому, что видела, как волнуется Аделаида.
Лишь взглянув на него, я поняла, что они были правы: Линкс, действительно, не такой, как другие. Он стоял у камина, в котором горело несколько поленьев, держа руки в карманах кожаных штанов. На нем были высокие безукоризненно начищенные сапоги для верховой езды. Хотя при чем тут одежда? Именно он, он сам подавлял все и всех в этой комнате. Очень высокий — не менее шести футов, светлые, слегка тронутые на висках сединой волосы, небольшая золотистая бородка. Его губы я разглядеть не могла из-за усов, скорее всего они были тонкие, жесткие, орлиный нос, но вот глаза… Это были глаза дикого зверя — хищные, беспокойные, гордые. В них затаился скрытый смех, словно он издевался надо всеми, кто был под стать ему. Ярко-синие, они смотрели сейчас прямо на меня. Даже не поздоровавшись, он сказал:
— Так вот эта девушка.
— Да, отец.
— Она похожа на своего отца, правда, Аделаида?
— Да, сходство есть.
— Ведь ее зовут Нора?
Мне не понравилось, что обо мне говорят так, будто меня там нет. Сердце мое учащенно забилось, несмотря на всю решимость не поддаваться благоговейному страху. Я произнесла тоном, которому попыталась придать и надменность, и дерзость:
— Я сама могу ответить на все вопросы о себе. Он поднял свои густые золотистые брови, меня обдало синим яростным огнем. Я продолжала:
— Да, я и есть та девушка, и меня зовут Нора. На мгновение выражение его лица изменилось.
Я подумала, что он может рассердиться на меня за резкость, но не была в этом уверена.
— Ну что ж, — сказал он, — теперь это подтвердилось дважды. Аделаида, как тебе кажется, ей нравится здесь?
Я ответила прежде, чем Аделаида успела открыть рот.
— Еще рано о чем-либо говорить.
— Будет лучше, если понравится, потому что ей все равно придется остаться. — Он слегка прикрыл глаза и сказал:
— Пришли Джаггера и распорядись, чтобы ужин подали на десять минут раньше. Она наверняка хочет есть. Пусть не думает, что мы собираемся уморить ее голодом.
Я поняла, что можно идти. Повернулась и с облегчением покинула комнату. Аделаида последовала за мной. Выходя, мы прошли мимо человека, который собирался войти в библиотеку — Это мисс Нора Тамасин, мистер Джаггер, — сказала Аделаида. — Нора, это мистер Джаггер, наш управляющий.
Мистер Джаггер был толстяк небольшого роста Мне он показался на редкость невзрачным, но, возможно, лишь потому, что лишь секунду назад я рассталась с тем, кого язвительно про себя окрестила «Сам». У Джаггера было румяное лицо и живые черные глаза. Мне не понравилось, как он посмотрел на меня, хотя я и не обратила на него особого внимания. Впрочем, как и на библиотеку, где только что была, я даже не смогла бы ее описать. Переступив порог, я видела только его, Линкса.
Аделаида отвела меня в мою комнату.
— Мне показалось, вы удивили его, — сказала она.
— И это ему не понравилось, — добавила я.
— Я в этом не уверена. В любом случае не опаздывайте к ужину. Можно не переодеваться. Для этого уже нет времени. Он терпеть не может, когда опаздывают.
Как только она вышла, я подошла к зеркалу. Щеки горели, глаза сверкали. Он разговаривал со мной так нарочно, чтобы смутить меня. Почему мой отец так им восхищался? Почему он поручил меня заботам этого человека? Мне было семнадцать. Значит, пройдет еще четыре года, прежде чем я стану самостоятельной. А что потом? Что делать потом? Стать сельской учительницей? Такой, как бедняжка мисс Грэм с вечно растрепанными волосами и тоской о несбывшемся? Уж лучше это, чем быть рабой человека по прозвищу Рысь. Это слово показалось мне забавным, и я рассмеялась. Я, действительно, была взволнована. И очень хотела встретиться с ним еще раз, чтобы показать: он может командовать всеми в доме, но только не мной.
Тут зашла Аделаида, и мы отправились в столовую.
К моему удивлению, стол был накрыт в том большом зале, через который мы проходили. Аделаида явно почувствовала облегчение от того, что отца еще не было.
— Вас довольно много, — приборы. заметила я, взглянув на — Никогда не знаешь, сколько будет человек. Иногда приходят управляющие. Семья, вместе с тобой, — пять человек. Сегодня с нами ужинает мистер Джаггер и, наверное, Уильям Гарднер. Отец любит обсуждать дела за столом.
В комнату быстрыми шагами вошел Стирлинг и также обрадовался, что отец еще не появился. Было очевидно: они все побаиваются этого человека.
— Значит, вы познакомились, — сказал Стирлинг. Он явно хотел, чтобы я высказала восхищение его отцом. — Вы уже поговорили?
— Да, — ответила я. — Правда, если быть точной, он говорил не со мной, а при мне. Я же отвечала от своего имени. И не уверена, можно ли назвать это разговором.
— Как все было, Аделаида? Она ему понравилась?
— Ну знаешь, как считает Нора, еще рано о чем-либо говорить.
Я видела, Стирлинг надеялся, что встреча прошла успешно, и теперь был несколько разочарован и обеспокоен. Мне понравилось, что он волнуется из-за меня, хотя я и осуждала его рабскую покорность отцу.
Он вошел в сопровождении своих управляющих, и я разозлилась на себя, что так же, как остальные, почувствовала трепет при его появлении. Линкса сопровождали Джэкоб Джаггер и еще один человек, который, как я догадалась, и был Уильям Гарднер. Он оглядел присутствующих и кивнул. Затем сказал:
— Где Джессика? Еще не пришла? Хорошо, начнем без нее.
Стирлинг сел справа от него. Меня, к моему удивлению, посадили слева. Аделаида села рядом со Стирлингом, а стул около меня пустовал. Как я поняла, это было место опаздывающей Джессики. Двое других заняли свои места чуть дальше. Лакей принес суп, горячий и душистый, но я была так взволнована, что даже не почувствовала вкуса. Разговор вел Линкс — Рысь — я не могла называть его иначе. Мне показалось, что каждый высказывался только тогда, когда к нему обращался Линкс. Тот расспрашивал Стерлинга о его поездке, об Англии и с интересом слушал сына.
— А как прошло твое путешествие по морю? — поинтересовался он.
— Иногда немного штормило. Особенно, когда мы плыли вдоль берегов Африки. Некоторым пассажирам было не до нее.
— А как Нора? Ей понравилось? Он продолжал смотреть на Стерлинга, но я быстро вмешалась:
— Стерлинг, скажи отцу, что качка на меня не подействовала.
Мне показалось, что в глазах Линкса зажглись насмешливые огоньки.
— Значит, она неплохой моряк, да?
— Это, действительно, так.
— Что ж, будет легче привыкать к нашей бурной жизни. Как ты думаешь, ей это удастся?
— Думаю, да, — сказал Стерлинг, улыбаясь мне.
— Она умеет ездить верхом? Здесь ей это понадобится.
— Дома я ездила верхом, — сказала я. — Так что и здесь могу.
Он наконец-то обратил свой взор на меня.
— Здесь намного сложней ездить верхом, — сказал Линкс. — По многим причинам. Ты увидишь разницу.
Я чувствовала себя победительницей из-за того, что заставила его отказаться от этой оскорбительной манеры говорить через мою голову. По крайней мере, последнее замечание было адресовано непосредственно мне.
— Придется приспособиться, — сказала я.
— Да, придется. Стерлинг, не давай ей слишком резвую лошадь.
— Конечно, я понимаю.
— Она приехала сюда не для того, чтобы погибнуть раньше времени.
— Вы зря так беспокоитесь, — сказала я. — Я в состоянии о себе позаботиться.
— Ну что ж, это сильно облегчает нашу задачу. Затем он принялся беседовать с управляющим о руднике. Причем Линкс проявлял живейший интерес ко всему, что связано с добычей золота.
Во время разговора отворилась дверь, и на стул возле меня проскользнула женщина.
— Мы уж думали, не случилось ли чего, Джессика, — сказала Аделаида. — Это Нора.
— Рады видеть вас в Уайтледиз.
Голос у нее был тихий и хриплый. Она была очень худа, и, похоже, одевалась в спешке. Кружевная косынка на плечах казалась не очень свежей, а одна пуговица платья болталась на нитке. У нее были густые, с сильной проседью волосы, однако, довольно неряшливо причесанные. Больше всего меня поразило странное, какое-то потерянное выражение ее глаз.
— Ты не слышала гонга? — спросила Аделаида. Джессика покачала головой, она все еще продолжала смотреть на меня. Я улыбнулась ей, стараясь приободрить. Казалось, она нуждается в поддержке.
— Надеюсь, вы быстро привыкнете к нашей жизни, — сказала Джессика.
— Да, надеюсь.
— Вы привезли с собой одежду? Здесь трудно что-нибудь купить.
Я ответила, что привезла.
— Ваши вещи у вас в комнате, — сказала она. — Их только что отнесли наверх.
Линкс, которого раздражала эта банальная болтовня, громко говорил о руднике и об имении. Я обратила внимание на равнодушный и слегка презрительный взгляд, который Линкс бросил на Джессику. Она тоже это заметила, но ее реакция озадачила меня. Что промелькнуло на ее лице — страх, робость, трепет, неприязнь или даже ненависть? Тем не менее, я была уверена в одном: Линкс никому не безразличен в этом доме. Я никогда еще не видела Стирлинга таким оживленным. Он, безусловно, обожал отца. Да и сын, похоже, был единственным человеком, которого любил Линкс, за исключением, конечно, собственной персоны. Уж не хочет ли он сделать из сына нечто себе подобное — достойного наследника империи? Линкс прислушивался к его мнению, время от времени выражая свое одобрение, в котором угадывалась отцовская гордость, о существовании которой я и не подозревала. Даже не соглашаясь со Стирлингом, он продолжал относиться к нему с явным уважением. Его чувства к дочери были гораздо прохладнее — некая смесь симпатии и терпимости. Эта спокойная, умная, приятная девушка была просто полезна ему. Но это родные дети. Для остальных он оставался суровым хозяином, ну а на меня вообще не обращал внимания.
Однако когда Линкс повернулся в мою сторону, в его глазах мелькнул проблеск интереса.
— Кстати, о лошадях, Стирлинг, — сказал он, — я сперва думал дать ей Тензи, но, наверное, не стоит.
— Очень любезно с вашей стороны проявлять заботу обо мне, — ответила я.
Его синие глаза смотрели теперь прямо на меня.
— Вначале надо быть очень осторожной. Это не Роттен Роу.
— Никогда в жизни не ездила на Роттен Роу, так что не могу сказать, есть ли разница.
— Нет, Тэнзи не подойдет, — продолжал он. — Блэнделл. Она уже привыкла к новичкам. Будешь ездить на ней, пока не освоишься в здешних местах. Стирлинг, завтра можешь поехать с ней. Покажи ей наши владения. Только не думаю, чтобы удалось все объездить за один день, а, Джаггер? Тот угодливо засмеялся.
— Боюсь, сэр, даже вам это не под силу.
— И не езди одна. Здесь в кустарниках можно проплутать несколько дней. Нам совершенно ни к чему высылать поисковые отряды. У нас нет для этого времени.
— Постараюсь не приносить вам неудобств. Он опять улыбнулся.
— Я думаю, Нора достаточно самостоятельный человек, — сказала Аделаида.
— Это то, что всем здесь совершенно необходимо, — ответил он, — самостоятельность. Если она есть, то все будет в порядке. Если нет… тогда лучше уехать.
— У Норы все будет в порядке, — вставил Стирлинг, подбадривая меня улыбкой.
Разговор зашел об Англии, и я ждала, что Стирлинг скажет о том первом Уайтледиз, но он не сделал этого. Затем Линкс спросил меня о Дейнсуорт Хауз, и я без всякого стеснения включилась в разговор. У него было одно несомненное достоинство: он живо интересовался многими вещами. Это меня удивило. Я полагала, что, ощущая себя центром вселенной, он вряд ли нисходит до проблем остальных. Но то, что ему далеко не безразличны все подробности нашего бытия, мне еще только предстояло узнать.
На следующее утро я проснулась рано и, лежа в кровати, вспоминала вчерашний вечер, пока горничная, которую звали Мэри, не принесла мне горячей воды. Завтрак подавался здесь между половиной восьмого и восемью часами, и я могла спуститься к нему в любое время в течение этого получаса. Я встала и подошла к окну. Какая чудесная лужайка. Пруд с белыми лилиями, статуя. От удивления у меня перехватило дыхание. Ну совсем, как тот, другой Уайтледиз, особенно если поставить на лужайку стол и бело-голубой тент.
«Да нет, — подумала я, — это просто игра воображения». Мало ли на свете таких лужаек с прудами и водяными лилиями? Ведь говорила же Аделаида, что ее отец хочет, чтобы у него все было; как в настоящей английской усадьбе…
Я взглянула на часы. Нельзя опаздывать к завтраку. Я вспомнила, как молчаливая Джессика тихо прошмыгнула на свое место. Не исключено, что ее опоздание было намеренным и означало вызов. Вполне могла бы понять ее. Может быть, потому, что сама испытывала нечто подобное?
Я нашла дорогу к залу, но там, однако, никого не было. Очевидно, он предназначался для более торжественных случаев, каким и был ужин. Линксу нравилось восседать во главе стола, как какой-нибудь средневековый феодал. Ближе к нему — вассалы познатнее, а дальше — так, кто помельче. Ну я-то во всяком случае сидела в верхнем конце стола. Эта мысль рассмешила меня, и с улыбкой на лице я вошла в небольшую столовую, куда меня направила горничная.
Аделаида была уже там. Она приветливо улыбнулась мне и узнала, хорошо ли я спала. Оказывается, Стирлинг давно позавтракал и должен был зайти за мной, чтобы показать окрестности.
И тут я спросила ее о доме. Однажды я уже видела очень похожий, но в Англии.
— Это меня не удивляет, — сказала Аделаида. — Я же говорила, что дом был построен по проекту отца.
— Значит, он архитектор?
— Вам это покажется странным, но он художник. Просто он постоянно объяснял архитектору, чего именно хочет.
— Судя по всему, ваш отец очень одаренный человек.
— Да, необыкновенно. Он видел подобные дома в Англии и решил устроить здесь все, как на родине. Даже эти ворота привез оттуда. Они от какого-то старинного английского дома.
— Это, вероятно, было нелегко — доставить их сюда.
— Ну уж если ему что-нибудь захочется, то для него нет преград.
Вошел Стирлинг в костюме для верховой езды и в начищенных сапогах. Он чем-то напоминал своего отца, правда, не такой высокий, и, конечно, не столь внушительный. Да и в зеленых глазах его не было холодного гипнотического блеска. Я радовалась тому, что Стирлинг будет сопровождать меня. Рядом с ним я ощущала себя в безопасности и здесь, и там — на корабле.
— Ты готова? — спросил Стирлинг.
Но мне еще надо было переодеться в костюм для верховой езды. Я помню, как шокировала бедную мисс Грэм тем, что выбрала зеленый. Узкая лента на моей черной шляпе была такого же цвета.
Когда я подошла к конюшням, Стирлинг с одобрением оглядел меня.
— Очень элегантно, — заметил он. — Однако здесь самое главное — умение управляться с лошадью.
Я была счастлива увидеть в конюшне Джимми, в бриджах и куртке, совсем не похожего на то несчастное дрожащее существо, которое пряталось на корабле. Он встретил меня благодарной улыбкой.
Не понимаю, как это случилось, но утро было таким свежим, таким солнечным и прекрасным, что я почувствовала себя безрассудной.
Конюхи седлали Блэнделл, лошадь, которую он выбрал для меня.
— Она же чуть больше пони, — проворчала я. — Я думала, мне дадут лошадь. Я уже давно не ученица.
Стирлинг улыбнулся и сказал:
— Ну что ж, посмотри на Тэнзи.
Как только я увидела эту красивую чалую кобылу, то сразу решила, что буду ездить только на ней. По крайней мере, пусть знает, я не из тех, для кого его слово — закон.
— Она очень резвая, — сказал Стирлинг. — Ты уверена, что сможешь с ней справиться?
— Я умею управляться с лошадьми.
— Здесь в общем-то нет дорог. Может быть, сначала сделать пробный выезд.
— Я не собираюсь ехать на Блэнделл. Уж лучше остаться дома.
Словом, для меня оседлали Тэнзи, и мы отправились в путь. Я сразу поняла, что мне понадобится все мое искусство, чтобы держать в узде эту действительно своенравную лошадку. Но, повторяю, в тот день я была безрассудна. Впервые после смерти отца у меня поднялось настроение. Я вовсе не забыла его, нет, этого не случится никогда. Просто у меня было чувство, что он рядом и радуется тому, что я, наконец, под надлежащей защитой. Только не опекуна, а Стирлинга, скакавшего бок о бок со мной. Он, конечно, нравился мне, хотя я и не думала о нем все время, как о его отце.
— Здесь всегда светит солнце? — спросила я.
— Всегда.
— Так ты хвастаешь своей страной?
— Считай, что это национальная гордость. Ты тоже ее скоро почувствуешь.
— Думаешь, я когда-нибудь буду здесь как дома — Обязательно. Я в этом не сомневаюсь. — Но ведь твой отец так и не привык.
— Что ты имеешь в виду?
— Почему же тогда он построил себе такой дом, как в Англии? Почему Аделаида должна устраивать для него английский сад? Наверное, он сильно скучает по родине. Хотя бы иногда… Стирлинг, почему ты не сказал мне, что ваш дом называется так же, как и тот, другой?
— Я подумал, что для тебя это будет приятным сюрпризом.
— Какие-то странные у тебя мысли. Но все равно я рада. Мне кажется, что никогда не забуду его. Эти люди на лужайке… Минта! Правда, хорошенькая?
— Не забудь изысканного мистера Уэйкфилда.
— Хочешь сказать, что сам не можешь забыть его.
— Да ладно, это ты без ума от него. Настоящий джентльмен — знает и как поклониться, и как ручку поцеловать.
— Он, действительно, очень обаятелен. А эта бедняжка Люси — компаньонка?
— Как жаль, что она не может выйти замуж за мистера Уэйкфилда.
— Совершенно очевидно, что ему нравится Минта.
— Наверное, завидуешь ей.
— Какая чепуха!
— Хорошо, если так. Если хочешь жить здесь, то не стоит увлекаться утонченными джентльменами.
— Хочу, несмотря на то, что тут явно не хватает джентльменов с изысканными манерами.
Мои слова понравились ему. Неужели он и впрямь неравнодушен ко мне?
— Какое чудесное утро! — воскликнула я.
— Осторожнее! — предупредил Стирлинг, когда Тэнзи попала ногой в яму и чуть не сбросила меня. Он протянул руку, чтобы схватить поводья моей лошади, но мы справились сами.
Усадьба на самом деле оказалась очень обширной.
Тут были и цветник, и огороды, и большие сады, в которых росли апельсиновые и лимонные деревья. Семья Херрик вполне могла бы жить лишь за счет своих земельных угодий.
Мы выехали из усадьбы и проскакали несколько миль по бездорожью. До самого горизонта простирались земли, составлявшие только часть владений Линкса.
— Действительно, целая империя, — заметила я. — Твой отец — король, а ты — наследный принц. Ну и как оно — быть наследником всего этого?
— Прекрасно, — ответил он.
Некоторое время мы ехали молча, затем он сказал:
— Мне показалось, ты ему понравилась. Я возликовала, однако пожала плечами, словно мне это было безразлично.
— Такое впечатление, будто он хочет, чтобы я выходила из комнаты, пятясь и кланяясь ему по три раза.
— Ему не всегда нравится, когда пытаются угодить.
— Только иногда?
— Только те, кто, по его мнению, должен это делать.
— Он немного тиран, немного разбойник, но теперь, познакомившись с ним, я могу лучше понять твое отношение к нему.
— Я знал. Я знал, что так и будет. Я очень этого хочу, Нора.
— Все зависит от того, как будет ко мне относиться он.
Эти слова рассмешили Стирлинга. Кругом было так красиво, свежий ветер бил в лицо, и я опять почувствовала себя счастливой. Должно быть, он испытывал то же самое, потому что сказал:
— Нора, я сделаю все, чтобы ты полюбила эту землю. Мы отправимся в лес с ночевкой — это единственный способ по-настоящему узнать эту страну: пройти там, где не может проехать экипаж. Я научу тебя готовить чай в котелке и печь лепешки на костре.
— Здорово! Я уверена, мне это понравится. Он просто светился от радости.
— А что твой отец сказал про Джимми?
— Что если он готов работать, то пусть остается. Если нет, то пусть укладывает вещи.
— Он знает, что это я тебя уговорила?
— Нет. Я дал понять, что это моя идея. Отцу бы не понравилось, что ты уже принимаешь такие решения. Но позже я все объясню ему.
— Стирлинг, ты так добр ко мне.
— Ну, конечно же. Ведь мой отец — твой опекун. Мы молча проскакали еще милю. Через дорогу перескакивали испуганные кенгуру с детенышами в карманах и, присаживаясь на задние лапы, с любопытством смотрели на нас. Впервые в жизни я увидела прекрасную птицу-лиру с великолепным распущенным хвостом. Как только мы остановились, она принялась подражать крику других птиц, будто решила устроить для нас концерт. Пока мы стояли под деревом, я заметила, что у некоторых эвкалиптов были почти черные стволы.
— Это результат пожаров, — объяснил мне Стирлинг. — Их невозможно представить, пока не увидишь собственными глазами. Каждому живому существу грозит здесь невероятная опасность. А эти пожары — вообще самое страшное из всего, что может произойти.
Вдоль дороги страус эму бежал с невероятной скоростью. Я еще никогда не видела такой большой птицы — он был почти шести футов высотой.
— Скоро ты познакомишься с этой землей и ее обитателями, — сказал Стирлинг. — Посмотри на эти деревья В них не меньше трехсот футов — Они великолепны. Прекрасней всего золота мира.
— Но не такие уж они добродушные. Я знаю случай, когда упавшая ветка убила человека. Только представь себе огромную ветку, летящую с высоты двухсот или трехсот футов. Мы их называем «ветки-убийцы»
Я посмотрела вверх и содрогнулась — В разгаре жизни мы встречаем смерть, — продекламировал Стирлинг наполовину в шутку, наполовину всерьез.
Я не хотела, чтобы это прекрасное утро было омрачено разговорами о смерти, поэтому хлестнула Тэнзи и поскакала вперед.
И тут случилось то, о чем я вспоминала после с таким стыдом. Все утро меня не покидало ощущение, что я управляюсь с Тэнзи только потому, что она позволяет мне это. Невдалеке, как нарочно, раздался странный звук, похожий на насмешливый смех. Тэнзи его тоже услышала. Не успев понять, что произошло, я уже летела через ее голову. К счастью, у меня хватило сообразительности вовремя отпустить поводья. Я угодила прямо в густой кустарник, достаточно плотный, чтобы удержать меня. Я была исцарапана и напугана, но, главное, жива. Ветки ломались подо мной и никак не давали выбраться. Я была совершенно ошеломлена.
Но вот появился Стирлинг и наконец-то вытащил меня из кустов. Видно было, что он очень обеспокоен.
— Ты можешь стоять на ногах?
— Да, но болит лодыжка.
— Садись, — приказал он.
Я села на траву, а он опустился рядом на колени и осторожно стянул с меня сапог Лодыжка распухла.
— Все ясно — растяжение, — сказал он. — Что случилось?
— Где Тэнзи?
— Она ускакала. Не волнуйся, она знает дорогу домой. Но ради Бога, что все-таки…
— Кто-то засмеялся… и я оказалась в кустах.
— Засмеялся? Кто?
— Не знаю. Совсем рядом. Очевидно, это напугало Тэнзи, и она меня сбросила.
— Надо вернуться, — сказал он. — Вдруг что-нибудь серьезное. Садись на Уэстона.
Он свистнул, и Уэстон послушно подошел к нему. И тут снова раздался этот смех — кто-то просто заливался хохотом.
— Вот, слышишь — Это птицы. Пересмешники. Тебе надо к ним привыкнуть, они здесь повсюду.
Мое возвращение домой было бесславным. Там я узнала, что Тэнзи уже вернулась. Мне еще повезло: я отделалась лишь синяками и растяжением, но умирала от стыда при мысли о том, что скажет Линкс, узнав о моем приключении.
Хоть Аделаида и встретила нас с явным облегчением, в ее голосе сквозило легкое неодобрение.
— Разве отец не говорил вам, чтобы вы взяли Блэнделл?
— Все было нормально, пока она не испугалась, — объяснила я.
Аделаида заботливо прикладывала к моей ноге то горячие, то холодные компрессы. Выяснилось, что она проходила курс оказания первой помощи. Без этого здесь не обойтись, ведь доктор может добраться сюда лишь на второй или третий день… Она заставила меня выпить чашку горячего сладкого чая и взяла обещание, что я поберегу ногу день или два.
Я лежала у открытого окна и думала, какой же надо быть дурой, чтобы усесться на лошадь, которая была мне явно не по силам. «Гордыня до добра не доводит», — нередко повторяла мисс Эмили, и я не могла не согласиться с ней.
Но вдруг под окном послышался его голос. — Значит, она все-таки поехала на Тэнзи и свалилась? Так ей и надо. Во всяком случае, у нее больше характера, чем здравого смысла.
В его голосе звучала нотка одобрения, что привело меня в полный восторг. Но под вечер где-то в саду раздался смех пересмешника, и мне показалось, что он смеется надо мной.
Аделаида не разрешила мне ходить три дня. И она и Стирлинг трогательно ухаживали за мной, всячески давая понять, что относятся ко мне, как к своей младшей сестре. По просьбе Аделаиды я шила кое-что из одежды для тех людей, что работали в доме. Они жили в небольших домиках неподалеку от нас, и я уже знала, что там полно ребятишек.
— Отец хочет, чтобы к ним относились как к членам семьи, — сказала Аделаида и бросила на меня быстрый взгляд, чтобы увидеть, какое впечатление произвели ее слова.
Никакого. Только со временем до меня дошло, что отцом многих из этих детей был Линкс. Я даже принималась искать в их лицах его черты, которые нередко и находила. Что ж, Линкс был настоящим мужчиной и не мог вести монашеский образ жизни. Он брал этих молодых женщин, когда хотел, и никто не осуждал его за это. Но ни у кого я так и не встретила этих поразительно синих глаз. Даже Стирлинг — его законный наследник — не унаследовал их.
За дни, проведенные в комнате Аделаиды, я успела искренне привязаться к ней. Она приносила мне чай с лепешками и оладьями, совсем как дома, угощала персиковым вареньем и фруктовым желе собственного приготовления.
После всего, что мне пришлось пережить, эти дни казались необыкновенно спокойными и мирными, хотя я и понимала, что это не может длиться вечно. Линкс ни разу не навестил меня, но это было бы уж слишком. Стирлинг обычно приходил по вечерам. Днем он был на руднике — как говорится, наверстывал упущенное. Мне ужасно хотелось побывать там, хотя я и побаивалась немного: знала, что это оживит воспоминания об отце.
Горничная Мэри помогала мне по утрам одеться, приносила завтрак и горячую воду. Эта застенчивая девушка, казалось, чем-то напугана, но мне так и не удалось выяснить, чем именно. Затем Стирлинг, несмотря на мои возражения, переносил меня в комнату Аделаиды, что было совсем необязательно, поскольку я вполне могла доковылять туда сама. Тем не менее мне нравилась его забота. Нравилось чувствовать его, сильные, бережные руки. Он нес меня очень легко, однако я сказала ему, что такое внимание к моей слабости только напоминает о моей безрассудности.
Это случилось на третий день после моего падения. Я старательно шила ситцевую рубашку, пытаясь хоть как-нибудь загладить свой дурацкий поступок, когда тихо отворилась дверь и в комнату прошмыгнула Джессика. Я почувствовала, как у меня по спине пробежали мурашки — таким диковатым показался мне ее взгляд.
— Как дела? — спросила она и, пододвинув стул, присела рядом с кушеткой. Я невольно отшатнулась.
— Спасибо, намного лучше. Я чувствую себя преступницей. Уже вполне могла бы ходить, но Аделаида и слышать об этом не желает.
— Преступников всюду много, — она улыбнулась. — Здесь их тоже хватает.
— Неужели?
Она кивнула с видом заговорщицы — А он приходил навестить вас?
Я знала, о ком она говорит, но не подала виду.
— Кто? — спросила я.
— Он. Хозяин.
— Нет Я и не ждала его.
— Ему безразличны и сам Господь, и все кругом. Даже если бы эта лошадь убила вас, ему было бы наплевать.
— Но он предупреждал меня не брать Тэнзи Я сама во всем виновата.
— Его больше волновала лошадь — Это очень хорошая лошадь. Джесси странно посмотрела на меня — ее зрачки были невероятно расширены.
— Это ценность, — прошептала она. — Он думает о товарах, о владении, о золоте. Это единственное, что его интересует.
— Он не один такой.
Она придвинулась еще ближе, прямо-таки зажав меня между собой и спинкой кушетки.
— Но для него все это значит гораздо больше, чем для других. У него совсем нет жалости И мы это поняли. Я это поняла. Мейбелла поняла. Мой дядя тоже. Он приехал сюда никем… никем… Просто заключенный, раб. Семь лет ссылки, и через год уже хозяин над всеми нами.
— Он совершенно необыкновенный человек.
— Необыкновенный! — она рассмеялась, и ее смех напомнил мне хохот пересмешника. — Таких никогда не было на свете. Наверно, и сейчас нет. Бойся Линкса. Он словно завораживает людей. Мой дядя, Мейбелла… Посмотри, что случилось с Мейбеллой. Он убил ее.
— Мейбеллу?
— Ведь он женился на ней. Зачем? Разве она была ему нужна? Разве он любил ее? Нисколько. — Она щелкнула пальцами. — А что случилось с Мейбеллой, а? Ты знаешь?
— Нет, но мне хотелось бы знать.
Отворилась дверь, и в комнату вошла Аделаида. Увидев Джессику, она нахмурилась, затем спокойно сказала — А, Джесси, хорошо, я как раз приготовила кофе.
Она внесла поднос, накрытый вышитой салфеткой. По комнате распространился чудный аромат кофе.
Я знала: пока Аделаида в комнате, Джессика будет молчать.
Аделаида поставила поднос и разлила кофе по чашкам.
— Налей побольше молока. Нора. Тебе это полезно сейчас. Держи, Джесси.
Когда та брала чашку, руки у нее слегка дрожали — Думаю, завтра ты сможешь немного походить, Нора. Только недолго. Можно погулять по саду, но в лес не ходи, хорошо?
Джесси, не проронив больше ни слова, ушла.
Аделаида сказала:
— Она болтала всякие глупости? Иногда с ней это бывает. Боюсь, сегодня она не в духе. Не стоит обращать внимание на всю эту чепуху.
Тем не менее, мне не терпелось узнать версию Джессики о том, что произошло с Мейбеллой.
Через неделю нога совершенно зажила, и я уже изо всех сил старалась помогать Аделаиде. Училась готовить, занималась садом, шила и вскоре стала в доме как родная дочь. Аделаида и Стирлинг были довольны мной Моя помощь была действительно нужна, поскольку аборигены то и дело «отлучались», при этом «позабыв» вернуться. Даже страх перед Линксом не мог помешать им, а точнее, и был причиной бегства. Если же исчезал кто-нибудь из белых слуг, это означало, что он отправился искать золото.
— И зачем только они нашли его в Виктории! — восклицала Аделаида.
Вскоре мы опять отправились верхом — на этот раз осмотреть рудник. По совету Стирлинга я взяла красновато-гнедую кобылу, которую не вполне удачно назвали Королевой Анной — это было нечто среднее между старой клячей Блэнделл и норовистой Тэнзи.
— Когда ты привыкнешь к этим местам, — сказал Стирлинг, — мы подыщем тебе более подходящую лошадь. А пока будь умницей и держись за надежную Королеву Анну.
Я так и сделала и сразу же поняла, насколько он был прав: Королева Анна слушалась безупречно.
Рудник, как только я его увидела, привел меня в ужас — копер с колесами, по которым двигались стальные тросы, поднимая клети на поверхность, оглушительный шум. Больше того, внезапно прогремел взрыв.
— Мы используем новое вещество, которое изобрел Альфред Нобель, — сказал мне Стирлинг. — Оно называется динамит и избавляет от массы ненужной работы, поскольку разбивает каменные глыбы и обнажает золотые жилы. Здесь трудятся двести человек.
— И они согласны добывать золото для твоего отца?
— Они рады этому. Многие из них годами искали золото, испытали много трудностей, а теперь у них постоянный заработок. Только единицам удается разбогатеть с помощью лотка для промывки золота. Шанс, конечно, есть, но риск слишком велик. А эта работа надежная.
Он показал мне дробилки. Эти машины разбивают руду затем, чтобы из кварцевых обломков можно было извлечь золото. Все там бурлило и шумело. Около рудника стояли ряды палаток, в которых жили шахтеры и их семьи. Попадались и домики из двух комнат — для более удачливых. Я спросила:
— Этим рудником владеет твой отец?
— Ему принадлежит основная часть акций, но здесь есть и твоя доля. Твой отец вложил сюда все свои деньги.
— Приятно узнать, что я не совсем нищая. Может быть, даже богата.
— Рудник работает с убытком.
— Зачем же все это… если убытки?
— Надежда. Она необходима, когда ищешь золото. Хотя в этой стране больше надежды, чем золота.
— И даже твой отец не смог устоять против искушения?
— Даже он. В Англии отец знал людей, богатых людей, которые, как он сказал, живут «изящно». Им нет нужды думать о деньгах — так их много.
— Но он вполне обеспечен, даже богат. Он здесь самый главный. Что еще ему нужно?
— Осуществить свою мечту.
— Какую?
— Сначала он должен найти золото, столько золота, сколько никто еще никогда не находил. Ты видишь, как мы живем: большой дом, много слуг, да и эти рабочие — на все нужны деньги. Оборудование тоже стоит недешево. Затраты на производство колоссальные. Отец хочет разбогатеть на золоте. Затем он, вероятно, поедет в Англию.
— Он и сейчас может вернуться.
— Но не как лорд. Я зло рассмеялась:
— Он что, и титул хочет получить?
— Возможно.
— А пока всаживает все свои деньги в рудник, который не приносит прибыли.
— Отец найдет большое золото. Не сомневаюсь.
Он всегда добивается чего хочет.
Пока мы разговаривали, мимо нас прошел старик. По крайней мере, мне так сначала показалось. Внезапный приступ кашля сотряс его, и он согнулся от боли.
— Бедняга, — сказала я. — Ему необходимо лечь в постель. Ему нужен врач.
Я хотела заговорить с ним, но Стирлинг положил мне руку на плечо.
— Он один из многих. У него обычная шахтерская болезнь — чахотка. Каменная пыль действует на легкие и в конце концов убивает свою жертву. Тут ничего не поделаешь.
— Ничего! — воскликнул я. — Ты хочешь сказать, что люди спускаются под землю, хотя знают, что могут заболеть этой ужасной болезнью?
— Это просто риск, — спокойно ответил Стирлинг. — И они идут на это.
Я была в ярости, думая о человеке, который посылал этих несчастных под землю, обрекая их на безвременную и мучительную смерть.
— Это ужасно, — сказала я. — Так больше не может продолжаться.
Стирлинг в ответ рассмеялся.
— Твоя беда, Нора, что у тебя слишком мягкое сердце. Жизнь жестока… Особенно здесь. Хотя даже в уютной Англии, случается, умирают неожиданно. Не нужно слишком серьезно относиться к таким вещам.
— Я всегда серьезно относилась к смерти. Бессмысленной смерти.
Я подумала об отце, об этом человеке — один погиб, другой умирал из-за золота — и возненавидела его еще больше. Золото представлялось мне живым существом, злой, алчной, хитрой и капризной женщиной. Богиня Золота — что-то вроде Цирцеи, которая иногда дарила свои ласки тем, кто служил ей, но лишь для того, чтобы добиться новых жертв, оторвать еще больше людей от их домов, от их семей, от спокойной, безмятежной жизни и обречь на смертельный риск.
— Я хочу увидеть то место, где был убит мой отец, — сказала я.
— Почему ты не хочешь забыть обо всем этом?
— Забыть о том, что мой отец был убит?!
— Воспоминания ничего не изменят.
— Ты бы смог забыть, если бы убили твоего отца? Стирлинг вздрогнул. Я знала, что мир без всемогущего Линкса для него не существует.
— Успокойся, Нора. Уедем отсюда. Он повернулся и повел лошадь к дороге. Я последовала за ним.
— А теперь, — повторила я, — отвези меня на то место…
Оно было очень красивым — спокойное, тихое — и пока мы стояли там в молчании, тишину нарушало лишь пение птицы-колокольчика. Вот эвкалиптовая роща. Здесь мог прятаться убийца. За ней — холм, скорее высокая гора, с которой сбегал ручей. Как прекрасно!
— И здесь он встретил свою смерть, — сказала я с горечью. — Он, который так любил жизнь, столько мечтал. Это не должно было случиться. Он умер… за золото. Я ненавижу золото.
— Пойдем, Нора, — сказал Стирлинг. — Он умер, но у тебя есть мы, у тебя есть я.
Я посмотрела на него, Стирлинг подъехал ближе, взял меня за руку и сжал ее.
— Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо, Нора, — сказал он серьезно. — Ты увидишь.
Весь этот день и следующий тоже я не переставала думать об отце и о том несчастном, умирающем от чахотки. А потому, занимаясь прополкой в саду, совершенно не заметила, как ко мне подошел Линкс. Он молча смотрел на меня.
— Вы уже давно здесь стоите? — с вызовом спросила я.
Он поднял бровь.
— Я не отвечаю на вопросы, заданные таким дерзким тоном.
— А я не выношу, когда на меня глазеют.
— Я не люблю невежливых людей.
— Я тоже, — отпарировала я, распрямляясь. Горькие воспоминания так разозлили меня, что я уже не боялась, как отнесется к моим словам Линкс. Он решил не обижаться.
— Рад видеть, что ты трудишься, — сказал он. — Не терплю лентяев в доме.
— Может быть, хотите, чтобы я работала на вашем руднике?
Он сделал вид, что раздумывает над моим предложением.
— Ив каком качестве, смею поинтересоваться?
— Насколько я знаю, у меня есть акции в вашей компании.
— Немного, очень немного. Они не дорого стоят.
— Пожалуй, как и сам рудник.
— Ты что, большой специалист в горном деле?
— Я ничего в этом не понимаю и не собираюсь понимать. И вообще не желаю иметь ничего общего с этим вашим золотом.
— Я думаю, нам пора поговорить. — сказал он. — Надо кое-что узнать друг о друге.
— Мне бы хотелось знать о том, что касается меня.
— После ужина приходи в библиотеку.
Он ушел, а я вернулась к прерванному занятию. В саду сильно пахло шалфеем. Уж сегодня-то я не струшу. Я скажу ему все, что думаю об этом руднике, где молодые сильные парни на глазах превращаются в больных стариков.
Вечером за столом Линкс не появился, но когда я пришла в библиотеку, он уже ждал меня там, отхлебывая что-то из рюмки. Видимо, ужинал один, что, как я позже поняла, бывало нередко.
— А, мисс Нора, входите. Садитесь сюда, чтоб я мог вас видеть.
Я села. В комнате было довольно темно. Горели только две из множества керосиновых ламп.
— Выпейте рюмку портвейна.
Я отказалась, потому что его слова прозвучали скорее как приказ, а не как приглашение.
Он взял графин и налил себе еще рюмку. Тогда я впервые разглядела, какие у него руки — с тонкими длинными пальцами, на мизинце поблескивало кольцо с резным нефритом. Он держался так, что его легко можно было представить хозяином старинного английского дома.
— Ты хотела знать, что тебя ждет у нас, — продолжал он. — Ты — моя подопечная. Я — твой опекун. Так решил твой отец незадолго до своей безвременной кончины.
— Наверное, он предчувствовал смерть. Линкс покачал головой.
— У него частенько появлялись сумасбродные идеи. Он очень увлекался ими, однако в глубине души знал, что их нельзя осуществить. Только когда дело касалось тебя, он возвращался к действительности.
— Почему он выбрал именно вас? Бровь опять поднялась вверх.
— Ты хочешь сказать, что я недостоин такого доверия?
— Он слишком мало знал вас.
— Мы знали друг друга достаточно хорошо. Так что тебе придется смириться с этим. К тому же у тебя все равно нет выбора.
— Вообще-то я могу заработать себе на жизнь.
— В руднике? Ты, кажется, это предложила? Даже если устроишься здесь прислугой или кем там еще, много получать не будешь, поверь мне.
— У меня есть акции. Их можно продать.
— Повторяю, они недорого стоят. Все знают, что этот рудник не приносит прибыли.
— Зачем же продолжать там работу?
— Надежда. Мы всегда на что-то надеемся.
— А пока вы надеетесь, люди умирают?
— Ты говоришь о своем отце. Но разбойников хватает повсюду. Любой из нас может оказаться жертвой.
— Я думаю о том бедняге, которого мы недавно встретили. Он умирает от чахотки.
— Так что же, я должен закрыть из-за этого рудник?
— Да!
Он рассмеялся.
— Ты не понимаешь, что говоришь. Если я закрою рудник, что случиться со всеми моими рабочими? Они умрут с голода через две недели.
— Я не хочу иметь ничего общего с этим рудником.
— Ладно, мы продадим твои акции, а деньги положим в банк. Но предупреждаю: сумма не превысит и сотни фунтов. А если мы нападем на жилу…
— Я не хочу иметь ничего общего с добычей золота.
Он вздохнул и посмотрел на меня своими блестящими глазами.
— Ты не очень правильно поступаешь. Как говорится, над тобой властвуют чувства. Ты думаешь сердцем. Из-за этого станешь попадать в сложные ситуации, а вызволять тебя оттуда не будет смысла.
— Вы не такой, вы думаете головой.
— Она для того и предназначена.
— А сердце?
— Чтобы контролировать циркуляцию крови. Я засмеялась, и он тоже.
— Тебе что-то еще хотелось бы узнать?
— Да, какую работу я должна здесь выполнять?
— Работу? Помогай Аделаиде и, вообще, будь ей младшей сестрой. Теперь это твой дом.
Я впервые обвела глазами комнату: вдоль одной стены стояли шкафы с книгами, на стенах висели картины, точь-в-точь как в библиотеке обычного английского дома. На полированном дубовом столе была раскрыта шахматная доска, словно кто-то собирался играть. Я вскрикнула — эти великолепные шахматы были мне хорошо знакомы: фигуры из темной и светлой слоновой кости, а в коронах короля и королевы сверкали бриллианты, клетки доски были сделаны из пластин белого и темно-розового мрамора.
— Это шахматы моего отца, — сказала я с возмущением.
— Он оставил их мне.
— Теперь они мои.
— Он оставил их мне.
Я подошла, взяла в руку белую королеву и так ясно представила себе отца, что чуть не заплакала. Линкс стоял возле меня.
— Здесь написано твое имя, — сказал он, указывая на один из квадратов.
— Мы все оставляли на доске свои имена, когда выигрывали в первый раз. Вот имя моего дедушки. Эти шахматы принадлежали нашей семье десятки лет.
— А потом ими завладел посторонний. — На одной из клеток в центре доски крупными буквами было выведено его имя.
— Значит, вы обыграли моего отца?
— Ну, иногда побеждал и он.
— Отец был хороший шахматист Думаю, что я выигрывала, только если он поддавался мне.
— Я тебе поддаваться не стану — Вы предлагаете мне сыграть?
— Почему бы нет? Я очень люблю играть в шахматы.
— На доске моего отца, — заметила я.
— Давай договоримся. В тот день, когда ты меня обыграешь, они станут твоими.
— Я должна играть на то, что по праву принадлежит мне?
— Нет, на право вернуть их.
— Согласна. Когда начнем?
— Почему не сейчас? Ты как?
— Хорошо, — ответила я.
Мы уселись друг против друга. Я ясно видела его золотистые брови, белые изящные кисти, зеленый нефрит. У Стерлинга руки были немного шире, и я поймала себя на том, что постоянно сравниваю его с Линксом. Они похожи, хотя сын был скорее бледным отражением своего отца. Мне было неприятно так думать, словно своими мыслями я предавала Стирлинга. Линкс заметил, что я смотрю на его руки, и вытянул их вперед.
— Видишь резьбу на камне? Это голова рыси Так меня называют Это кольцо — моя печатка. Я получил ее много лет назад от своего тестя.
— Очень красивый нефрит — И очень тонкая резьба. Подходит мне, правда Я кивнула и взялась за королевскую пешку. Довольно быстро я поняла, что не пара Линксу, однако так старалась, что получила мат только минут через сорок пять — результат, которого он, вероятно, ожидал на пятой минуте.
— Мат, — сказал он уверенно, и я увидела, что выхода у меня нет. — Но игра была неплохая, — продолжал Линкс, — надо нам с тобой еще как-нибудь сыграть — Если считаете меня достойным партнером, — ответила я — Уверена, что вы можете найти шахматиста вашего класса — Мне понравилось играть с тобой. И не забывай, тебе нужно отыграть эти шахматы. К тому же, я не собираюсь поддаваться. Если ты выиграешь, знай, это будет настоящая победа…
Взволнованная, я долго не могла сомкнуть глаза в ту ночь. А когда, наконец, заснула, мне приснилось, что шахматные фигуры ожили, а у короля-победителя были глаза Рыси.
Пришел октябрь, а с ним и весна. Это не Англия, где стояла сейчас дождливая, холодная осень Наш сад был особенно хорош. Стирлинг привез с собой из Англии рассаду, и теперь у нас цвели алая герань и пурпурные лобелии.
Однажды я присела в беседке отдохнуть — от работы в саду у меня ломило спину. Внезапно, точно из ниоткуда, возникла Джессика. Меня всегда приводили в замешательство ее неожиданные и бесшумные появления.
— Ой, Джессика! — воскликнула я — Я видела, как ты выходила из библиотеки. — сказала она. — Ты там была довольно долго.
Рассердившись за то, что она шпионила за мной, я холодно спросила:
— Ну и что?
— Он тобой заинтересовался, и тебе это нравится. ведь так? Не обольщайся. В людях его всегда волнует только одно — какую пользу можно из них извлечь.
— За что вы его так ненавидите? — спросила я. Я удивилась, заметив, что Джессика залилась краской, готовая вот-вот заплакать.
— Ненавижу его? Да, правда. Нет… Я не знаю. Ты бы видела его, когда он первый раз появился на Розелла Крик…
— Что это?
— Поместье. Теперь оно называется Херрикс — в его честь, но когда-то им владел дядя Харли. Мы жили счастливо, хотя хозяйство было не очень большим, и у нас всегда что-нибудь случалось. То вокруг бушевали пожары. Нам с трудом удалось спастись. Потом напала саранча, потом было наводнение, потом почва начала разрушаться. Но мы справились… Мейбелла должна была удачно выйти замуж. Один человек частенько приезжал к нам из Мельбурна. Сын владельца магазина, довольно состоятельный. Он собирался сделать ей предложение.
У меня было такое чувство, что меня посвящают во что-то, чего мне знать не следует. Надо бы под каким-нибудь предлогом отделаться от Джессики, но искушение оказалось слишком велико — услышать необыкновенную историю отца Стирлинга, мысли о котором не давали мне покоя.
Поэтому я спросила:
— Расскажи мне об этом. Она робко улыбнулась.
— Ведь тебе хочется о нем все узнать? Так всегда и бывает. С Мейбеллой произошло то же самое. Как только она увидела его, сразу же забыла обо всем на свете. Я помню тот день, когда он появился у нас.
Джессика немного помолчала, глаза ее мечтательно смотрели вдаль, а на губах играла легкая улыбка. На этот раз я не торопила ее. Я ждала, и она заговорила тихо, будто забыла о моем присутствии.
— Дядя Харли отправился в Сидней встретить прибывающий туда корабль с заключенными: нам очень не хватало рабочих рук. Он сказал: «Я возьму двух здоровенных негодяев. Придется, конечно, приглядывать за этими преступниками, однако мы заставим их работать». Он собирался вернуться через две недели, но приехал только через три, потому что шли сильные дожди и многие реки разлились. Мы с Мейбеллой готовили на кухне еду к его возвращению. Дядя вошел, поцеловал Мейбеллу, потом меня. И сказал: «Я привез двух парней, Мейбелла. Один из них… да ладно, сама увидишь». И мы, действительно, увидели. «Какой крупный мужчина», — воскликнула Мейбелла. — Он что, тоже был на судне?»Дядя Харли кивнул:
« Семь лет. Только подумай, дочка. Говорит, что несправедливо осужден „.“ Они все так говорят «, — заметила Мейбелла, и мы засмеялись. Но он был не такой, как другие. Его глаза прожигали насквозь. К нему нельзя было относиться, как к преступнику, и уж тем более как к слуге. Дядя Харли тоже это чувствовал. Он как-то тушевался перед ним. Херрик и недели у нас не прожил, а дядя уже говорил с ним, как с равным.
Она помолчала и взглянула на меня.
— Ты не поверишь, чего может добиться человек за такое короткое время.
— Почему же, поверю, — ответила я.
— Через три недели он уже сидел с нами за одним столом. Как говорил дядя Харли, им всегда надо было что-то обсуждать. Держался он совсем не так, как остальные. Рядом с ним мы все испытывали неловкость, будто он был хозяином, а мы — прислугой. Он часто давал дяде Харли советы, иногда брал лист бумаги и что-то чертил. Объяснял, как поднять склад для хранения шерсти, чтобы та оставалась сухой. Заставил купить новый пресс для шерсти, потому что наш уже устарел. Дядя Харли, всегда считавший, что знает все лучше всех, бывало, слушал его, раскрыв рот, и только повторял:» Да, Херрик. Хорошо, Херрик «. Пришла пора стричь овец, раньше у нас всегда с этим что-нибудь не ладилось. Он заставил работать садовников, прислугу — всех, у кого была пара рук. К тому времени он стал чем-то вроде надсмотрщика. Все боялись его. Дядя Харли говорил:» От тебя ничего не скроется, у тебя глаза рыси «. Так они и прозвали его — Рысь. Аборигены даже принимали его за божество белых людей. В его присутствии они работали, но стоило Линксу уйти — сидели сложа руки. Помню, он рассмешил нас. Нарисовал себя очень похоже — лицо, как живое. Раскрасил глаза ярко-синим и приколол портрет на стену склада со словами:» Даже когда меня здесь нет, я слежу за вами «. Они тогда здорово испугались, нисколько не сомневаясь, что это правда. Вот таким он был. Так что не удивительно…
Она опять замолчала. Я с нетерпением ждала, когда она возобновит свой рассказ.
— Мейбеллу словно околдовали. Сын владельца магазина был забыт. Когда появлялся Линкс, глаза ее начинали блестеть, она расцветала. Вообще-то ее нельзя было назвать хорошенькой, скорее наоборот, если говорить честно. Я была лучше, но у меня ничего не было. Мне дали кров и только.» Не беспокойся, — не раз говорила Мейбелла. — У тебя всегда будет дом, Джесси «. И это не просто слова. У нее, действительно, было очень доброе сердце.
— Так она в него влюбилась?
— У нас все изменилось. Дела пошли лучше. Дядя Харли необыкновенно ценил его.» Эй, Линкс, — бывало, спрашивал он. — Как ты считаешь, можем ли мы доверить этому парню — Джиму или Тому — отвезти тюки в Мельбурн?»Он всегда говорил» мы «. Так что, понимаешь, к чему шло дело. Мейбелла вообще не думала ни о ком другом. Она была без ума от Линкса… Когда она забеременела, то боялась сообщить об этом отцу. Он был очень религиозным человеком и мог выгнать ее из дома. Я сразу поняла, кто отец ребенка, и пришла в ужас. Я сказала ей:» Мейбелла, он же преступник «. Она подняла голову и закричала:» Пускай! Его осудили по ошибке, и я горжусь им. Мне наплевать на все, кроме того, что у меня будет его ребенок «. Она так и выложила это своему отцу, но, что самое удивительное, он ответил только:» Ничего не поделаешь, надо готовиться к свадьбе «. И все. И меньше чем через год после того, как Линкс прибыл в Розеллу, он женился на Мейбелле.
Джессика повернулась ко мне, глаза ее возбужденно блестели, но я не могла понять, что ее так взбудоражило.
— Если бы я была дочерью дяди Харли, он женился бы на мне.
— А может, он любил Мейбеллу? Она рассмеялась.
— Любил Мейбеллу! Он презирал ее и не скрывал этого. Бедняжка Мейбелла, она продолжала его обожать, пока он не убил ее.
— Убил ее?
— С тем же успехом он мог бы взять ружье и застрелить ее. Он был разочарован, когда родилась Аделаида. Он хотел сына, во всем похожего на него. Мейбелла чуть не умерла, когда рожала Аделаиду… Сначала я думала, что это все из-за волнений, которые ей пришлось пережить. Дядя Харли обожал девочку, баловал ее, но Мейбелла не обращала на ребенка особого внимания. Она могла думать только о нем. Он знал и презирал ее за это.
— Вы сказали, что он убил ее.
— Конечно. Год за годом у нее были выкидыши. Мейбелла так боялась! Просто стала инвалидом. Но он хотел сына. Мы все знали, что она слишком слаба, чтобы переносить беременность. Дядя Харли умер через шесть лет. Помню, как мы стояли у его смертного одра. Мы все: Мейбелла, маленькая Аделаида, я и он. Дядя Харли верил в него до конца своих дней.» Розелла принадлежит тебе, Мейбелла, — сказал он. — Тебе и Линксу. Он позаботится о тебе и о хозяйстве. Я оставляю тебя в хороших руках, дочка. Этот дом всегда будет и твоим домом, Джесси «. И умер, считая, что все уладил. Он не знал, что через год Мейбелла ляжет рядом с ним.
— Но вы сказали, что он убил ее, — не отставала я.
— Она умерла, когда родился Стирлинг. Я ненавидела Линкса. Я сказала ему:» Ты убил ее!»А он посмотрел на меня с таким презрением… Я любила Мейбеллу. Мы были как родные сестры. Вместе с ней и во мне что-то умерло. Я слышала, так говорят. Звучит банально, правда? Но это, действительно, так. Он был жесток и безжалостен. Он убил ее, потому что каждый год заставлял эту несчастную рожать ему сына. И в конце концов, он получил его… Но Мейбеллы не стало.
Я молчала, а она добавила:
— Он всегда добивается того, чего хочет.
— Никто не может добиться этого.
— Он пройдет по головам, лишь бы достичь цели.
— Вы ненавидите его, и все же…
— Я ненавижу его за то, что он сделал с Мейбеллой.
— Но все же…
Она с яростью посмотрела на меня.
— Почему ты так говоришь?
— Мне кажется, что вы не всегда ненавидите его. Она отшатнулась от меня в страхе. Затем резко встала и ушла.
Наступил ноябрь — время стрижки овец. Это была самая главная пора, и Стирлинг с отцом все дни проводили в имении. Я и Аделаида поехали помочь со стряпней. Мы буквально не покладали рук, чтобы накормить и постоянных, и временных работников. Часто по вечерам в имении появлялись бродяги и просились переночевать, обещав отработать назавтра. Поэтому мы никогда не знали, на какое количество людей рассчитывать.
Эта совсем иная, чем в Уайтледиз, жизнь очень нравилась мне, здесь все было интересно.
Как-то раз, когда я была на кухне и месила тесто, вошел Джэкоб Джаггер и облокотился на стол.
— Вы хорошо смотритесь, мисс Нора, — казалось, его маленькие глазки так и пожирают меня.
— Спасибо, — ответила я. — Надеюсь, мой хлеб будет смотреться не хуже.
— Мне нравится, когда не лезут за словом в карман.
— А мне, когда на кухне не болтаются посторонние.
— Дерзкая, — сказал он. — Очень дерзкая. Мне это тоже нравится.
— Ну что ж, мистер Джаггер, — съязвила я, — в таком случае вам легко угодить.
— Вовсе нет, если речь идет о прекрасном поле.
— Вам не повезло, учитывая нехватку прекрасного пола в этой части света. Если вы будете так любезны и посторонитесь, я буду вам чрезвычайно благодарна. Мне нужно подойти к печке.
Я почувствовала, как щеки мои запылали, когда открыла заслонки и вынула хлебы.
— Ого! — сказал он. — Какая красота! Мне бы хотелось почаще видеть вас на этой кухне, мисс Нора. Если надумаете когда-нибудь посмотреть имение, только скажите.
— Скорее попрошу об этом мистера Стирлинга, — отрезала я, не сводя глаз с румяных караваев, только что вынутых из печи. — Ну, пока, мистер Джаггер, — сказала я без обиняков. — Уверена, мистер Херрик уже заждался вас.
Одного только упоминания о Линксе было достаточно, чтобы он на мгновение задумался, а потом поклонился и исчез.
Стоило только покончить со стрижкой овец, как все вдруг вспомнили, что приближается Рождество.
— Мы празднуем его здесь, — пояснила Аделаида, — совсем, как дома. Так любит отец.
Она приготовит рождественский пудинг и начинку для пирогов, хотя здесь трудно достать все необходимое. Забьют домашнюю птицу, и, пускай сейчас разгар лета, праздник пройдет не хуже, чем в Англии. Насколько это возможно, конечно. Мне было забавно слышать, как Аделаида, которая никогда в жизни не видела Англии, говорит о ней как о» доме «. Она хорошо знала наши традиции, но все равно постоянно спрашивала меня, как делать то или это, стараясь изо всех сил угодить отцу.
Мы с ней съездили в Мельбурн и сделали кое-какие покупки. Это было целое приключение, потому что два дня мы жили в гостинице» Линкс «, а в один из вечеров Джек Белл повел нас в театр, скорее всего, следуя распоряжениям Линкса. Мы с удовольствием прошлись по магазинам, и я истратила много денег из тех, что положили на мой счет после продажи акций: накупила всем подарков, а себе — прочные ботинки и материал на платья.
Через неделю после нашего возвращения я стала замечать, что горничная Мэри, которая опекала меня, чем-то подавлена. Однажды утром, неся кувшин с горячей водой, она споткнулась о ковер и растянулась на полу.
Когда лужа была вытерта, я спросила:
— Мэри, что-то стряслось?
— Почему вы так думаете, мисс Нора? — сказала она, заливаясь краской.
— У тебя расстроенный вид. Ты все время что-то роняешь. Сядь и расскажи мне, в чем дело.
Неожиданно Мэри разрыдалась: оказывается, она ждала ребенка и не знала, что ей теперь делать.
— Ну и что, — ответила я, — это еще не конец света. Может быть, ты выйдешь замуж.
Она заплакала еще горше. Было похоже, что этого не случится. Она бормотала, что теперь ей придется уйти, чтобы скрыть свой стыд.
— Не только твой, но и того мужчины, — сказала я твердо. — Он тоже должен отвечать за свои поступки.
Но Мэри боялась только одного, что ее выгонят на улицу.
— Этого не будет, — решительно заявила я, словно была здесь хозяйкой.
Когда я рассказала обо всем Аделаиде, та только вздохнула:
— Это случается здесь довольно часто. Что делать — мы живем далеко от города, а народ тут молодой и горячий. Они не беспокоятся о последствиях. Кто отец ребенка?
— Она не говорит.
Я не очень-то удивилась, когда Мэри в конце концов призналась, что им был Джэкоб Джаггер.
— Он женится на ней? — спросила я Аделаиду.
— И не подумает.
— Если твой отец настоит на этом, женится.
— Вряд ли он станет настаивать. Нора. Ты еще плохо его знаешь.
Очевидно, так и было.
Пусть Мэри рожает в доме и растит здесь своего ребенка. Что касается Джаггера, то, разумеется, он не женится на девушке вроде Мэри. Он хорошо управляет имением, а найти толковых работников нелегко. Таково было решение Линкса.
Я слышала, как слуги обсуждали его слова.
— Хозяин очень спокойно ко всему отнесся, — сказал один из них.
— А как же иначе, если учесть… — ответил другой. Я понимала, что они хотели сказать, имея в виду его собственное поведение.
У Мэри сразу отлегло от сердца, она была почти счастлива. Я спросила, хотела бы она выйти замуж за отца будущего ребенка.
— Не дай Бог, мисс Нора!
— Но все-таки он должен тебе нравиться, хотя бы немного.
— Никогда. Я боюсь его до смерти.
— Но…
— Вы удивляетесь, почему я пошла на это, мисс. Да он просто прижал меня, я ничего и поделать не могла.
— Но ведь не мог же он взять тебя силой!
— Боюсь, так оно и было, мисс, — ответила Мэри. Мне стало не по себе.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тень рыси - Холт Виктория


Комментарии к роману "Тень рыси - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100