Читать онлайн Таинственный пруд Том 2, автора - Холт Виктория, Раздел - ФАННИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Таинственный пруд Том 2 - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Таинственный пруд Том 2 - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Таинственный пруд Том 2 - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Таинственный пруд Том 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ФАННИ

Детям нравилось быть вместе. Мы устроили так, что в один день Ребекка приходила в дом Картрайтов, а на следующий день Патрик приходил к нам. Это давало нам с Морвенной возможность заняться другими делами, с которыми в другом случае было бы трудно управиться, поскольку мы не хотели оставлять своих детей целиком на попечение слуг.
В один из таких свободных дней я решила принять приглашение Френсис с Питеркином и посетить, наконец, их миссию. Когда я сообщила об этом Елене, она сказала, что это должно показаться мне любопытным, но, пожалуй, несколько тягостным, потому что многие даже не представляют, какие страдания испытывают их ближние. Мэтью хорошо знал об этом и не раз делился своими переживаниями с ней. Он многое узнал, собирая материал для своих книг, а Френсис и Питеркин могли порассказать немало душераздирающих историй.
Елена сказала, что отведет меня туда утром, а затем пришлет экипаж, чтобы отвезти меня домой. Я заявила, что этого делать не нужно, ведь я вполне могу нанять кеб.
— Возможно, на кебе ты и доедешь туда, но я очень сомневаюсь в том, что ты сможешь таким же образом оттуда выехать.
Итак, я отправилась туда утром, и чем дальше продвигался экипаж в восточном направлении, тем больше поражали меня перемены в городском пейзаже. Улицы Лондона всегда интересовали меня, поскольку были полны жизни. В том городском районе, который я знала лучше всего, дома были большими, красивыми, а обилие садов и парков заставляло вспомнить о сельских пейзажах. Роу, Серпентайн, дворец, где королева провела детство, все это радовало глаз, но каким контрастом по сравнению со всем этим казались улицы, по которым мы ехали! Жизни на этих улицах было, пожалуй, еще больше: везде стоял страшный шум, люди здесь, похоже, не разговаривали, а кричали. Мы ехали по главной улице, но я заглядывала и в боковые улочки. Я видела чумазых босоногих детишек; я видела лотки, на которых было вывалено все, что можно себе представить, — от громадных ящиков до липучки от мух. Женщины торговали булавками и иголками, мужчины — горячими пирогами; мужчины, сидевшие прямо на тротуаре, склонялись над досками, видимо, играя в какую-то азартную игру; уличные певцы вовсю старались проявить свои способности. Повсюду стояли шум и гам.
* * *
Миссия располагалась в высоком здании, построенном еще в те времена, когда этот район считался сравнительно зажиточным.
Дверь была открыта, и я вошла в большой холл. В нем не было мебели, кроме стола со стулом. На столе лежал колокольчик, в который я и позвонила. Тут же появилась молодая женщина. Она была высокой, с неприбранными волосами и в какой-то неуклюжей одежде.
Пока она не заговорила, я считала ее служанкой.
— Ах, здравствуйте! Вы, конечно, миссис Мэндвилл? Френсис сказала, что вы должны прийти, она сейчас на кухне. Вскоре мы должны открывать, но немного запаздываем. Кстати, меня зовут Джессика Кейри.
Я поблагодарила ее. Она, улыбнувшись, пошла вперед, а я последовала за ней. Откуда-то потянуло запахом пищи.
Мы спустились по ступенькам в просторное помещение, где была большая плита. На ней стояли несколько огромных котлов, а на столе — ряд деревянных чашек.
Тут же находилась сама Френсис, тоже в несуразной одежде, раскрасневшаяся, отдававшая указания хорошо знакомым мне резким тоном. Заметив меня, она улыбнулась.
— Приветствую тебя! Мы слегка запаздываем: люди будут через полчаса. Нужно доставить наверх эти чашки. Ты не согласишься помочь нам?
— Конечно! Куда нести?
Джессика Кейри взяла стопку чашек и сказала:
— Я покажу дорогу.
Я нагрузилась и пошла вслед за ней. Поднявшись по лестнице, мы оказались в комнате с длинным деревянным столом, на котором стояли несколько металлических решеток. Я поняла, что на эти решетки ставят котлы. Возле них лежали несколько больших черпаков.
— Мы обслуживаем здесь, — пояснила Джессика. — Это удобно: дверь открывается прямо на улицу, и люди заходят через нее сюда. Сейчас самая горячая пора дня: обеденное время. Френсис говорит, что мы должны заботиться об их телах так же, как об их душах, — она рассмеялась. — Я рада, что вы пришли, нам нужны помощники.
Поставив чашки на стол, мы отправились вниз за остальными.
— В этом я положусь на вас! — сказала Джессика. — Вы нам поможете. Если вы доставите наверх эти чашки и поможете разлить похлебку… Люди явятся сюда в одиннадцать тридцать, к этому времени все должно быть готово, а то начнется хаос! Похоже, их с каждым днем становится все больше, больше приходится готовить. Френсис очень расстраивается, если у нас кончается пища и приходится кому-нибудь отказывать!
Я подумала, что меня странно принимают здесь: Френсис так искренне желала, чтобы я пришла сюда. Однако теперь я поняла, что она действительно трудится здесь на совесть. Амарилис всегда говорила, что они с Питеркином работают тут с полной отдачей.
Я бегала вверх и вниз с деревянными чашками и успела поставить их, по-моему, более чем достаточно, когда открылась дверь и с улицы вошел какой-то мужчина.
Я уже собиралась сказать ему, что мы не вполне готовы, когда вдруг поняла, что он, скорее всего, явился сюда не за бесплатной похлебкой. Он был очень аккуратно одет, и вообще в нем чувствовалось достоинство. Я заметила на его лице довольно печальное выражение, которое, впрочем, изменилось, когда он улыбнулся.
— Доброе утро, — сказал он. — Мы раньше не встречались?
Я удивилась — почему мы должны встречаться раньше? Потом мне пришло в голову, что он, должно быть, частый посетитель миссии и является одним из ее многочисленных добровольных помощников.
— Меня зовут Тимоти Рэнсон.
— Очень приятно, а я — Анжелет Мэндвилл.
— Френсис упоминала о вас. Полагаю, вы в родстве с Питеркином?
— Да, у нас довольно запутанные родственные отношения, но это неважно.
— Вы уже бывали здесь раньше?
— Нет, первый раз.
— И вас заставили разносить чашки?
— Похоже, все очень заняты, а это нужно было доставить сюда…
— Ах, да, утренняя похлебка! Я помогу вам. Когда мы вместе с ним пришли на кухню, сразу несколько человек воскликнули: «Привет, Тим! Опаздываешь!»
Вскоре мы доставили наверх все чашки. Тим сказал:
— Вместе, пожалуй, веселей?
— Пожалуй, что так. Вы здесь часто помогаете?
— Да, довольно часто. По-моему, Френсис и Питеркин делают здесь очень важную работу!
— Да, об этом все говорят.
— А вы пришли, чтобы убедиться в этом своими глазами?
Кто-то крикнул снизу: «Тим! Нужен сильный мужчина, чтобы отнести котлы!»
* * *
Это было странное утро. Я стояла возле стола с другими людьми, среди которых был и Тимоти Рэнсон, и разливала похлебку. Печальное это было зрелище: видеть эти жадные руки, тянущиеся к мискам, наблюдать за тем, как люди давятся этой похлебкой. Они были оборванными, грязными и голодными. Это одновременно заставляло и печалиться, и сердиться. Больше всего меня растрогал вид детей. Я подумала о наших детях, о Патрике, которому иногда насильно приходилось скармливать еду, приправляя ее разными историями: «…и рыбак поймал еще одну маленькую рыбку, чтобы накормить ею свою семью, и вложил ее в рот самого младшенького, а потом тому, кто постарше…» и так далее, пока он в конце концов не съедал все, что положено.
Наконец, утренняя похлебка закончилась, но всем досталось по порции. Тимоти Рэнсон сказал мне:
— Не нужно слишком близко к сердцу принимать все это! Мы, по крайней мере, пытаемся что-то делать. Поначалу это, конечно, производит тяжелое впечатление Здесь есть многое, что способно расстроить, — вещи, о существовании которых вы и не подозревали… А теперь и мы можем немножко подкрепиться! Скромная еда: хлеб с сыром и стаканчик сидра. Если нам повезет, то мы сможем перекусить и еще полчасика отдохнуть!
В этот момент появилась Френсис. Она тут же подошла к нам.
— Здравствуй, Анжелет! Очень рада видеть тебя! Извини, я была так занята! Что за утро! Я уж думала, что мы не успеем вовремя встретить голодную орду! Тим, я вижу, ты показываешь Анжелет, что к чему? Это хорошо! — Она улыбнулась мне. — По вечерам мы вместе ужинаем и за едой обсуждаем события, которые произошли днем. Тебе стоило бы поприсутствовать! Ладно, поговорим позже, у меня неприятности с Фанни…
— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил Тимоти.
— Не нужно, этим уже занимаются. Просто не знаю, что делать с этим ребенком? Я приду позже, Анжелет, если смогу.
* * *
Странно было это — сидеть в маленькой комнатушке с мужчиной, которого я видела первый раз в жизни, есть горячий хлеб с хрустящей корочкой, откусывать сыр и запивать все это сидром.
— Должен признаться, кое-что о вас я знаю, — сказал Тим. — Я слышал о вашем муже, в свое время об этом писали в газетах. Вот тогда я и узнал, что вы родственница Питеркина. Мне очень жаль: это была ужасная трагедия.
Теперь все в прошлом, — сказала я.
— Ваш муж был героем! Вы должны гордиться им! Я кивнула.
— Простите, — продолжал он, — мне не следовало говорить об этом! Вы собираетесь здесь работать?
— О нет, это невозможно! У меня дочь, ей всего четыре года. Я явилась сюда, оставив ее у друзей.
Тим, казалось, расстроился.
— Но я еще приду, — добавила я, — когда появится возможность…
— Здесь бывает очень тяжело! — сказал Тим. — Поначалу все кажется странным и может расстроить. Потом привыкаешь, начинаешь понимать, что это вовсе не доблесть — расстраиваться, ахать, покачивая головой, и ничего не делать. Здесь становишься более зрелым! Френсис, пожалуй, самая чудесная женщина из всех, кого я знаю.
Вместо того чтобы сидеть и разглагольствовать о неравенстве, она пытается что-то делать на практике. Конечно, я понимаю, что все не могут заниматься этим. У Френсис есть свои доходы, как и у Питеркина. У них «добрая упряжка», счастливый брак, который можно было бы назвать совершенным, если бы еще у них были дети… Впрочем, если бы у них были дети, полагаю, пострадала бы эта работа! Нет, у них один из немногих идеальных союзов!
— Похоже, вы ими восхищаетесь?
— Да, разумеется, все должны ими восхищаться… Как только привыкаешь к резкой манере поведения Френсис, начинаешь понимать, что за этим кроется то самое пресловутое «золотое сердце».
Упоминание слова «золото» мысленно вернуло меня к «Золотому ручью»… Бен, моющий руки в ручье и обнаруживающий присутствие этого драгоценного металла… Если бы не это, сейчас он был бы свободным человеком!
— Да, мне тоже кажется, что Френсис — просто чудо! — согласилась я.
— Приходите сюда снова, вы втянетесь в это! Я прихожу сюда два-три раза в неделю. Таких, как я, Френсис называет «работниками на подхвате», а любит тех, кто отдает этому все свое свободное время, таких, как достопочтенная Джессика! Вы ее знаете?
— Я познакомилась с ней сразу, как только вошла сюда.
— Да, Джессика здесь — правая рука Френсис! Нам всем следовало бы брать с нее пример, если бы у нас не было других обязанностей.
— Вы очень занятой человек?
— Я управляю своим имением. К счастью, оно неподалеку от Лондона, возле Хэмптона, так что мне не слишком трудно. У меня есть сын и дочь, поэтому, как видите, я не могу полностью отдаваться этому делу.
— Я тоже.
— Ваша дочь, конечно, помогла вам пережить трагедию? Так же, как мне Алек и Фиона. Видите ли, я потерял жену…
— Ах, какое горе!
— Четыре года назад: несчастный случай во время верховой езды. Все было так внезапно: утром мы разговаривали, а к вечеру ее не стало…
— Какая ужасная трагедия!
— Что поделать, такие вещи случаются, только никто не ждет, что это случится именно с ним.
— А сколько лет детям?
— Алеку — десять, Фионе — восемь.
— Значит, они помнят?
Тим печально покивал головой, а затем улыбнулся.
— Что-то мы настроились на грустный лад. Не хотите ли еще сидра?
— Нет, спасибо.
* * *
Помыв и убрав за собой посуду, на кухне мы встретились с Френсис.
— Опять неприятности! Биллингс вновь взялся за свое! — она повернулась ко мне. — Что-нибудь вроде этого у нас случается постоянно, но этот случай просто сводит меня с ума! Дело в том, что в нем замешаны молодые люди.
— Опять Фанни? — спросил Тимоти Рэнсон.
— Да, я просто не знаю, что мне с ней делать? Я бы забрала Фанни, но ведь существует ее мать. Фанни не желает оставлять ее, — Френсис нахмурилась. — Биллингс пьет! В трезвом виде он неплохой человек, но как приложится к джину… В общем, как говорится, «выпьет на пенни, а куражится на полшиллинга». Большую часть времени он смертельно пьян, а Эмили Биллингс ведет себя просто глупо! Ей следовало бы оставить его, но она этого не делает. Он ее второй муж, и она, похоже, полностью попала под его влияние! Фанни — это ее дочь от первого мужа, — пояснила она мне. — Он был строителем, упал с лесов, и никакой компенсации ей не выплатили. Эмили вышла замуж за Биллингса, и с тех пор начались ее неприятности.
— Подобное случается нередко! — заметил Тимоти Рэнсон.
— Дело в ребенке, в Фанни. Эта девушка просто умница! Я могла бы что-нибудь для нее сделать, но не имею права забирать пятнадцатилетнюю девушку из дома. Муж подговорил бы Эмили обратиться в суд, и она будет отрицать все показания, говорящие против него! Он может избить ее до полусмерти, а она скажет, что упала с лестницы! Но меня волнует Фанни: судя по тому, что я знаю, существует опасность сексуального домогательства! Эмили знает об этом, но пытается скрыть. Я не могу этого так оставить! Принимая во внимание интересы Фанни, надо обязательно что-то предпринять!
— Да, нужно, — согласился Тимоти Рэнсон. — Есть еще какие-нибудь поручения для меня?
— Если что-нибудь понадобится, я свяжусь с вами, будьте уверены! Анжелет, ты сегодня попала прямо в гущу событий! Если бы не эта утренняя суматоха, я проводила бы тебя и показала все в нужном порядке.
— Об этом не нужно беспокоиться! Я хотела узнать, как здесь обстоят дела, и теперь я взглянула на это изнутри.
— По-моему, за тобой приедет экипаж. И правильно: кебы здесь большая редкость!
— Если бы я знал заранее, я позаботился бы о том, чтобы доставить вас домой! — вздохнул Тимоти Рэнсон.
За меня ему ответила Френсис:
— В другой раз, Тим! Я почему-то уверена, что Анжелет еще появится здесь!
— Непременно! — сказала я. — Возможно — в пятницу, если опять отправлю Ребекку к Морвенне.
Тимоти Рэнсон добавил:
— А в пятницу здесь буду я и уж позабочусь о том, чтобы доставить вас домой!
Френсис улыбнулась нам обоим.
— Очень хорошо! Жду вас в пятницу и обещаю, что у вас будет вволю работы!
Я стала посещать миссию Френсис два раза в неделю — по вторникам и пятницам. Френсис была довольна, и мне всегда находилось множество занятий. Я многое узнала о жизни людей, которые жили совсем не так, как я. Я была растеряна, потрясена, но в то же время чувствовала гордость, поскольку сознавала, что занимаюсь важным делом.
Мы очень подружились с Тимоти Рэнсоном, который тоже являлся по вторникам и пятницам. Туда я приезжала в экипаже, а обратно меня доставлял он.
Тетя Амарилис сказала, что очень рада тому, что я оказываю помощь Френсис и Питеркину. Френсис сообщала ей все подробности, подчеркивая, как полезла я оказалась для них.
— Это очень подходящее занятие, — говорила тетя. — Питер считает, что это именно то, что тебе нужно! Он жертвует много денег на эту миссию.
Я кивнула, припомнив комментарии Френсис относительно того, что его дары не вполне бескорыстны, хотя в то же время она была благодарна за них.
Слуги сообщили мне, что пару раз в мое отсутствие заходил Бен. «Видно, он сильно расстроился, мадам, что вас дома не застал». Френсис начала посылать меня с различными поручениями. Одну меня она ни за что не отпускала, и поэтому Тим постоянно сопровождал меня. Мы относили одежду и еду больным и нуждающимся, так что вскоре я неплохо познакомилась с жизнью этих мест. Иногда мы отправлялись на рынок закупать товары, необходимые для миссии, и это мне особенно нравилось. Прилавки были завалены всем, чем угодно, и шумные торговцы расхваливали их, часто используя жаргонные прибаутки, которые были бы для меня совершенно непонятны, если бы не пояснения Тимоти. Нет ничего удивительного, что в такой обстановке мы очень сдружились с ним.
Я чувствовала, что Тим так и не смог оправиться после потери жены. Он был очень привязан к детям, но они не могли полностью возместить такую потерю. Он сказал, что ему повезло: у него была старшая незамужняя сестра, очень преданная ему и детям. Она жила в его поместье, присматривая за хозяйством.
Должно быть, Френсис рассказала Амарилис о моей дружбе с Тимоти, и в результате он был приглашен обедать в дом на Вестминстерской площади. Когда она повторила приглашение еще пару раз, стало ясно, что он в этом доме понравился.
Один из его визитов совпал с посещением Грейс. Она сказала, что Тим очаровательный мужчина, и при этом многозначительно улыбнулась. Это было первым признаком того, что в наших отношениях кто-то увидел нечто более серьезное, чем обычную дружбу.
Несколько раз я виделась с Беном в присутствии третьих лиц. Поговорить наедине возможностей не представлялось, а я их не искала в отличие от него. Как-то он сказал мне:
— Я слышал, ты решила посвятить себя благим делам?
— Ты имеешь в виду миссию?
— Да, говорят, ты регулярно ходишь туда?
— Мне нравится делать что-то нужное.
— Мне хотелось бы поговорить с тобой…
Это происходило на званом обеде у Мэтью и Елены, так что мужчины только что присоединились к дамам. Говорили мы, можно сказать, на ходу.
Я ничего не ответила Бену и глянула в угол комнаты, где сидела Лиззи, пытаясь поддерживать разговор с джентльменом средних лет. Похоже, ее усилия были довольно бесплодными. В стороне стояла Грейс, оживленно болтая с молодым человеком. Повернув голову, она заметила нас и уже через несколько секунд шла через толпу гостей в нашем направлении.
Она оживленно заговорила с Беном по поводу избирательного округа, от которого он был выдвинут кандидатом. Я была удивлена тем, как хорошо Грейс информирована. Воспользовавшись возможностью, я тихо ускользнула.
Званые обеды пошли подряд — то в доме на площади, то в доме Мэтью и Елены. Елена заметила:
— Лихорадочное ожидание висит прямо в воздухе! Я называю это «предвыборной болезнью».
Тебе действительно кажется, что вскоре будут перевыборы?
Она уверенно кивнула:
— Я вижу верные признаки: Дизраели не удержится. Придется ему «отправляться в деревню».
— И что же тогда? Кто?
— Кто же может это сказать? Мы надеемся, что он вернется, а Бен, разумеется, придерживается иного мнения.
— Такие разногласия в семье выглядят довольно странно.
— О, отношения у нас самые дружеские! В палате общин вообще странные взаимоотношения. Меня поражает, что иногда члены одной и той же партии гораздо более враждебно относятся друг к другу, чем к политическим противникам!
— Видимо, это потому, что внутри партии они борются за одни и те же лакомые куски, а противная сторона… Ну что ж, их нельзя считать своими непосредственными соперниками! Что ж, это даже забавно!
— Да, если дело не доходит до чего-то серьезного!
* * *
Относительно предвыборной лихорадки Елена была права. Стоял октябрь. Холодные ветры насквозь продували парки, и земля была покрыта ковром красных и бронзовых листьев. Повсюду царило возбуждение, люди говорили, что кабинет Дизраели не может уже выполнять свои обязанности, он должен отправиться в отставку.
Я часто бывала в доме на Вестминстерской площади. Бен тоже бывал там, так что мы довольно часто виделись, но никогда наедине. Часто приглашали и Тимоти. Френсис и Питеркин приходили редко, ссылаясь на загруженность работой.
За столом шли увлекательные диспуты. Между дядей Питером и Беном велись дискуссии, которые, по-моему, были достойны зала палаты общин, дядя Питер поддерживал Дизраели, а Бен — Гладстона. Мы время от времени могли лишь подавать реплики, но главными ораторами были эти двое.
Тебе придется здорово потрудиться в Мэйнорли, Бен! — сказал дядя Питер. — Как там дела?
— Просто прекрасно!
И ты думаешь, что справишься?
— Я знаю, что справлюсь!
— Избиратели — совершенно непредсказуемые существа, Бен. Ты увидишь, как тебе будет трудно убедить их в том, что Глад стон лучше Дизраели!
Так уж случилось, что у меня другое мнение, и я сумею сделать так, что мои избиратели будут разделять его!
Грейс обратилась к дяде Питеру:
— Мне кажется, мистер Лэнсдон, избиратели Мэйнорли уже начали любить своего нового кандидата.
Она взглянула на Бена чуть ли не покровительственно.
— Грейс, ты лично исследовала территорию избирательного округа? спросила тетя Амарилис.
— Да, в прошлый раз мы отправились и поговорили с людьми, правда, Лиззи?
Лиззи что-то утвердительно пробормотала.
— Это было так интересно! Мне кажется, мы произвели на них некоторое впечатление.
— Вот так и завоевывают избирателей! — отозвался дядя Питер. — Никакой политики! Просто демонстрируют им, что ты благопристойный семейный человек, что твоя жена горой стоит за тебя, и в результате они ставят крестик против твоего имени!
— Именно так я и рассуждала! — сказала Грейс. — Лиззи очень помогает в этом деле.
— Я… мне…
Грейс помогала мне, — пролепетала Лиззи.
— Ах, Лиззи, ты прекрасно выполнила свою задачу!
Они стали обсуждать шансы обеих партий, но у меня сложилось впечатление, что дядя Питер считает неизбежной победу либералов, совершенно не устраивающую его. Тем не менее он поглядывал на Бена, казалось, с удовлетворением и гордостью.
После обеда я поговорила с дядей Питером.
— Я нахожу, что эти разговоры о политике очень интересны, — сказала я. — Просто захватывающи, правда? Ты действительно хочешь, чтобы победили консерваторы?
— Моя милая Анжелет, я стойкий сторонник своей партии!
— Но Бен…
Он вздохнул.
— Да, он оказался по другую сторону баррикад.
— Ты думаешь, он победит?
— Конечно, победит! Трудно устоять против него. Хотелось бы мне…
Мне хотелось бы услышать, чего бы ему хотелось, но вместо этого он сказал:
— Ты знаешь, она права… Грейс. Избирателям нравятся кандидаты, которые счастливы в браке! Елена всегда очень помогала Мэтью, а потом, конечно, то, что ее брат женился на Френсис, а они организовали эту миссию…
Очень удачно!
— Для других людей это не меньшее благо, чем для Мэтью, дядя Питер.
— О да, и одним из этих людей являешься ты, не так ли? Милый парень этот Тимоти Рэнсон, он производит впечатление надежного и неплохо обеспеченного!
— Ты наводил справки?
— Естественно, я всегда навожу справки о друзьях моей семьи!
— Дядя Питер, ты неисправим!
— Ну, конечно, всегда был таким и останусь! Держись за меня, хорошо, моя дорогая?
— Охотно, — улыбнулась я ему.
* * *
Примерно через неделю после этого в нашу жизнь вошла Фанни.
Мы с Тимоти отработали, как обычно, на раздаче похлебки. Пустые котлы и чашки были уже унесены на кухню, все занялись своими делами. Мы сидели в небольшой комнате, примыкавшей к той, где раздавалась похлебка, и, как обычно, разговаривали о каких-то особо поразивших нас случаях, печальных или забавных, и немножко о себе, когда вдруг услышали, что дверь открылась. Мы прислушались: какие-то крадущиеся шаги. Встав, мы поспешили в соседнюю комнату. Девушка была испугана и готова в любую секунду убежать.
— Не можем ли мы чем-нибудь помочь? — спросила я.
— А где миссис Френсис? — спросила она.
— Сейчас ее нет, а в чем дело?
Она заколебалась. Я заметила, что девушка очень худа, к тому же производила впечатление замерзшей. Старое платье явно не могло защитить ее от пронизывающей осенней сырости.
— Я… я убежала! — выпалила она.
— Иди сюда и расскажи нам все! — сказал Тимоти. — Не хочешь ли поесть?
Она непроизвольно облизнулась.
Похлебки не осталось, но мы нашли хлеб и сыр, на которые она жадно набросилась. Нашлось и немного молока.
— Как тебя зовут? — спросила я.
— Фанни, — ответила она.
Я ощутила волнение. Значит, это и была та самая Фанни, за которую так беспокоилась Френсис!
— Скоро она придет, — сказала я. — Расскажи нам, что тебя беспокоит? Мы работаем здесь вместе с миссис Френсис: она указывает нам, чем следует заняться, а мы ее слушаемся. Я знаю, что она хочет помочь тебе!
— Мне больше этого не выдержать! Вчера он чуть было не пришиб мою маму! Я попробовала помешать, так он попер на меня! Как узнает, что я сбежала, так там будет шума! — она бросила на меня испуганный взгляд. — Он все на маму скажет, надо мне возвращаться!
— Дождись, пожалуйста, миссис Френсис, — попросила я.
— Мы уверены, что она не хотела бы, чтобы ты возвращалась туда… пока, — добавил Тимоти.
Она кивнула.
— Миссис Френсис, она добрая леди!..
— Вот поэтому следует слушаться ее, — сказала я.
— Да я из-за мамы! Чего он с ней может сделать?
— Мы можем помешать ему! — пообещал Тимоти. Фанни насмешливо взглянула на него.
— Кто? Вы-то? Это никто не может! Я его боюсь! Он чего хочет?
Он хочет моих денег!..
Он каждый день у меня отбирает все, что есть, до последнего пенни, а после уходит! Когда уходит, так это хорошо, он за джином идет… и там остается. Хорошо б он там на всю ночь оставался, а лучше б и совсем не возвращался!
— А где же ты берешь деньги? — спросила я.
— Где беру? Работаю, иду к старому Фелбергу, а он мне чего-нибудь дает…
Ну, бывает, цветы, а то булавки с иголками, а иногда — яблоки…
Чего там старый Фелберг придумает — никогда не знаешь!
А после я приношу, чего наторговала, — он забирает и дает мне два пенса… Это же мои деньги, верно? А ему-то наплевать, он отнимает у меня и сразу же за джином! Как он побить меня обещает, так я боюсь, но больше-то…
У нее начал срываться голос, и я положила ей на плечо руку.
— Знаешь, мы намерены прекратить это.
Миссис Френсис хочет, чтобы ты осталась здесь. Она может кое-что сделать…
— Так мама-то… — жалобно пробормотала она. Вошла Френсис, и ее лицо осветилось радостью.
— Фанни! — воскликнула она. — Значит, ты пришла? Молодчина!
— Ох, миссис Френсис, знаете, как я его вчера ночью напугалась! Вы велели приходить…
— Конечно, я так и сказала, и ты, наконец, поступила разумно! Что ж, теперь на некоторое время ты поселишься здесь. Мы позаботимся о тебе, и здесь тебя никто не обидит!
— Я могу приносить деньги от мистера Фелберга?
— Забудь про мистера Фелберга! Ты поживешь здесь, а мы пока что-нибудь придумаем. Назад ты не вернешься, Фанни, никогда!
Френсис была чудесной женщиной! Я говорила это не раз, и буду это еще не раз повторять. Видимо, мной и Тимоти руководили, скорее, сентиментальные чувства. Мы хотели посочувствовать Фанни, чем-нибудь ее задобрить, постараться как-нибудь вознаградить ее ужасные переживания, но Френсис была другой — жесткой и деловой. Потом я поняла, что именно это и нужно было для Фанни. Френсис сказала:
— В первую очередь тебе следует избавиться от этой одежды, и побыстрей! Миссис Хоуп сожжет ее, а мы подберем тебе что-нибудь другое. Потом тебя следует хорошенько выкупать, а особенно вымыть волосы. Потом мы подыщем тебе какое-нибудь занятие, верно? Что тебе нравится делать, Фанни? Попробуй помогать на кухне, там полно дел!
Мы с Тимоти были изумлены. Фанни вскоре переменилась: напуганное, никому не нужное существо стало вдруг личностью. Фанни была плоть от плоти этих улиц, и, должно быть, ее отчим был настоящим зверем, если сумел напугать ее. Она была хитрой, сообразительной, полной того, что миссис Пенлок называла «дерзостью».
Она обожала Френсис, считая ее высшим существом, а к Тимоти и ко мне относилась с добродушным презрением, считая, что мы — «мягкие». «Благородные» — так называла она нас, и это значило, что мы говорим и действуем не так, как люди, которых она знала до того, как пришла в эту миссию. По какой-то причине мы такими уродились и жили такой жизнью, не умея толком даже защитить себя. Понемногу мы к такой жизни привыкли, поскольку нам не приходилось сталкиваться с тем, что Фанни считала настоящей жизнью. Я была уверена — она думала, что мы нуждаемся в ее защите больше, чем она в нашей!
Однако в ее душе мы занимали особое место, благодаря тому, что, когда она решилась прийти в миссию, именно мы оказались первыми людьми, с которыми она встретилась, и — я была убеждена в этом полностью — ее чувства к нам объяснялись тем, что мы сумели уговорить ее дождаться Френсис. С Френсис все обстояло совсем иначе: родившись «благородной», несмотря на свою затейливую речь и все такое прочее, она была «из своих».
* * *
С появлением Фанни изменилась для нас сама миссия. Приходя туда, мы сразу же искали взглядом ее. Она небрежно здоровалась с нами и улыбалась, как бы посмеиваясь над нами.
Оставаясь наедине, мы с Тимоти часто говорили о ней, задумываясь над тем, какое будущее готовит Френсис для этой девушки. Френсис сказала, что пока еще не готова принять окончательное решение.
— Девушка все еще боится этого ужасного человека! — сказала она. — Она агрессивна, вы заметили это? Я понимаю, что это значит: она старается внушить себе, что сильная. Ей это необходимо, потому что в глубине души она все еще боится. Ей ни в коем случае нельзя возвращаться назад! Полагаю, с юридической точки зрения отчим имеет права отца. Он узнает, где она находится, и нам следует ожидать его визита. Я предполагала, что явится ее мать, но, как ни странно, от нее нет никаких вестей!
— Ты имеешь в виду, что мать захочет забрать ее? — спросила я.
— Она не захочет, она знает, что девушке лучше держаться подальше! А отчиму нужны пенни, которые она зарабатывает, на гроши Фанни он может напиться джина. Есть тут и еще кое-что, мать намекала… Вы понимаете, что я имею в виду?
— Да, вы упоминали, — тихо подтвердил Тимоти. — Я намерена положить этому конец!
Эти люди способны опуститься до любого беззакония и развращенности. Приложившись к бутылке, они теряют всякое понятие о приличии. Взять кого-нибудь вроде этого Биллингса… ни здравого смысла, ни морали, ничего. В определенном смысле мне жаль его! Не знаю, как он дошел до такой жизни, не будем судить его, но я знаю одно — я намерена оставить Фанни пока здесь! Потом я хотела бы устроить ее в какой-нибудь приличный дом, из нее получилась бы хорошая горничная, если вышколить ее, но пока она к этому не готова. Я хочу, чтобы она некоторое время пожила здесь.
— Ей здесь нравится, она обожает тебя, — сказала я.
— Мне хочется в это верить, я не могу удерживать ее против воли, хотя намерена бороться за нее.
— А почему бы она вдруг уйдет?
— Кто знает, что надумает эта Фанни? Она, например, считает, что должна защитить свою мать, именно это так долго и удерживало ее в их логове. Ну, что ж, пока я собираюсь оставить все, как есть… Все будет зависеть от того, как станут развиваться события. Вы оба вложили в нее немало труда, и она очень любит вас.
— По-моему, она немножко презирает нас, считает «мягкими».
— Уж такая она есть, тем не менее, она вас любит, а главное — доверяет вам, а это для Фанни значит очень многое!
* * *
Шли недели, и Фанни менялась чудесным образом. Она выполняла в миссии самую разную работу. Френсис начала платить ей небольшое жалованье, которое девушка с удовольствием откладывала. Полагаю, она ощущала себя уже богатой. Ее волосы, теперь хорошо отмытые, падали мягкими локонами на щеки. Ее небольшие темные глаза были живыми и блестящими, цепко схватывающими все окружающее, как будто она боялась упустить что-нибудь важное. Ее кожа потеряла землистый оттенок, лицо перестало быть одутловатым, и, оставаясь все еще бледной, она уже не выглядела нездоровой. Я подарила ей ленту для волос. Она припрятала ее, заявив, что будет носить по воскресеньям.
Мы с Тимоти постоянно говорили о Фанни, наблюдали за ее поведением и удивлялись быстрому прогрессу. Однажды мы вместе купили для нее платье. Когда мы принесли его в миссию и вручили ей, она изумленно уставилась на нас.
— Это не для меня! Такого быть не может!
Мы уверили ее в том, что платье принадлежит ей.
— Да у меня ничего такого даже и в жизни не было!
— Ну что ж, значит, теперь будет! — ответил Тимоти.
Она радостно посмотрела на нас.
— Ну, вообще… вы, это… Вы вообще славная парочка!
Вот так Фанни выразила свою благодарность.
* * *
Из всех работ с наибольшим удовольствием она занималась закупкой провизии для миссии. Этим раньше занимались мы с Тимоти, и закупка доставляла нам истинное удовольствие. Пару раз пройдясь вместе с нами, Фанни весьма низко оценила наши способности.
— А вот я вам чего скажу! — заявила она по возвращении в миссию. — Как видят, что вы идете, так сразу цены повышают!
— Не может этого быть! — воскликнула я.
Фанни насмешливо глянула на меня.
— Ничего-то вы не понимаете!
Она предложила Френсис делать покупки дешевле, чем мы, и та, желавшая помочь Фанни самоутвердиться, тут же согласилась с тем, что девушка должна покупать самостоятельно. Фанни торговалась с азартом, и это стало для нее увлекательной игрой.
— Я заставила торговцев сбросить целых три фартинга, вот! — с гордостью заявляла она, и мы громко восторгались ее умением торговаться.
Так продолжалось несколько недель, и за это время вера Фанни в себя очень укрепилась.
А потом Фанни исчезла. Она надела новое платье из синей шерсти, повязала волосы красной лентой и, как обычно, отправилась на рынок.
Сначала мы решили, что покупки заняли у нее больше времени, чем обычно, и не беспокоились, но время шло, и мы стали волноваться. А затем мы обнаружили продуктовую сумку, с которой она обычно ходила на рынок, а в ней деньги, выданные на закупку продуктов. Таким образом, Фанни ушла с заранее обдуманным намерением. Френсис была расстроена.
— Должно быть, дело в ее матери? — сказала она. — Девушка решила вернуться к ней.
— Но отчим…
— Фанни — девушка с сильно развитым чувством справедливости.
Возможно, она унаследовала его от своего отца.
Вы заметили, что она забрала с собой платье и ленту — это ее собственность! Она взяла заработанные ею деньги, но оставила выданные на покупки! Многие ли девушки в ее окружении поступили бы так?
— Но что же теперь делать нам? — спросил Тимоти.
— А мы ничего не можем сделать! Я же не могу ворваться в ее дом и силой забрать ее оттуда: она вернулась туда по собственному желанию. Мне очень жаль, но сделать мы ничего не можем.
Это один из тех случаев, когда дело пошло не так, как мы рассчитывали.
Только теперь я поняла, как наши заботы, касающиеся Фанни, объединили меня и Тимоти. Мы вместе с ним радовались ее успехам, а теперь оба были расстроены тем, что она ушла.
* * *
Я пыталась не думать о Бене, который находился в Мэйнорли, готовясь к выборам.
Тимоти вновь был приглашен на обед к дяде Питеру. Они были очень разными людьми, но нравились Друг другу. Я понимала, о чем думают дядя Питер и тетя Амарилис: они рассматривали Тимоти как моего потенциального жениха. Тетя Амарилис полагала, что состояние замужества — идеал для всякой женщины, а дядя Питер хотел бы видеть меня устроенной и, очевидно, решил, что биография Тимоти, его финансовое положение и характер делают его вполне подходящим кандидатом на роль моего мужа.
Я, конечно, видела их насквозь. Об отношениях с Тимоти я не хотела думать и заглядывать вперед — достаточно того, что он делал мою нынешнюю жизнь достаточно терпимой. Но вновь и вновь мои мысли возвращались к Бену…
Говорили, что его избирательная кампания идет успешно и ему удалось произвести хорошее впечатление на избирателей. Однажды вечером в разговоре с дядей Питером речь зашла о Бене.
— Я уверен, что Бен победит! — сказал он. — Это будет крупным достижением: в течение сотни лет этот округ был оплотом консерваторов! Не думаю, что Бен завоюет большинство, но его положение вполне надежно, он может этим гордиться.
— Ты действительно считаешь, что он победит? Дядя Питер взглянул на меня и улыбнулся.
— У меня есть причины утверждать, что его оппонент серьезно обеспокоен своим будущим!
— А в чем причина успеха?
— Ты же знаешь Бена: его жизненная сила, уверенность в себе, решительность.
Он уверен в том, что победит, и заставляет поверить в это остальных!
Я льщу себя надеждой, что это он унаследовал от меня, хотя его бабушка тоже была из породы борцов! — он улыбнулся, что-то припоминая. — Я чуть было не женился на ней, но не мог сделать этого, не имел права…
— Тем не менее, ты был в нее влюблен?
— Я всегда умел управлять своими чувствами!
— Это не помешало тебе обзавестись незаконным сыном!
— Я имел в виду не это. Она была модистка, и я помог ей организовать свою мастерскую в Сиднее, посылал ей деньги…
Она жила весьма неплохо!
Во многих отношениях мы были похожими людьми, она тоже понимала толк в делах! Я просто хотел сказать тебе, что Бен унаследовал боевой дух сразу по двум линиям.
— Должно быть, твоя жизнь была очень насыщена событиями, дядя Питер?
— Я полагаю, жизнь и должна быть насыщена событиями! Такова жизнь и у Бена, и я уверен в том, что скоро он займет место в палате общин! Некоторое время дядя молчал, а затем сказал:
— Жаль, что Бен женился на Лиззи! Она — неподходящая жена для политического деятеля.
— По-моему, она все время с ним, разве не так?
— Да, но одного этого совершенно недостаточно! Вместе с ними Грейс, она-то во всем разбирается, оказывает Бену очень большую помощь, но это не то, что ему нужно. Этим должна заниматься жена!
— Я знаю, что Грейс очень помогает Лиззи! Лиззи сама говорила об этом…
— Вот это я и хочу сказать: все должна делать сама Лиззи, а ее нужно постоянно подталкивать! Нет, боюсь, Лиззи для такого человека, как Бен, является, скорее, балластом!
— Балласт! — воскликнула я. — А кем бы он был без нее? Она принесла ему золотую шахту, разве не так? Без нее он до сих пор по крупинке ковырял бы золото в своем «Золотом ручье».
Ты слишком горячишься, милая!
— Но это же правда! Что за разговоры о том, что Лиззи является для него балластом, в то время как только благодаря ей он получил возможность заниматься своей нынешней деятельностью!
И тогда дядя Питер произнес странную фразу, обняв меня:
— Я тоже хотел бы, чтобы все сложилось наоборот!..
— Что ты имеешь в виду? — пробормотала я.
В ответ он печально улыбнулся мне, и тогда я поняла, что дядя Питер знает о моих чувствах к Бену… и о его чувствах ко мне. Мы каким-то образом выдали себя…
Пришло письмо от матери:
«Моя милая Анжелет!
Амарилис сообщила мне о том, как прилежно ты трудишься в миссии Френсис и как нравится тебе эта работа. Я рада за тебя. Наверняка это интересно, но утомительно. Однако Амарилис сообщает, что Френсис рада твоему присутствию там и той помощи, которую ты ей оказываешь.
Нам очень тебя не хватает, и я уже написала Амарилис, что очень хочу приехать, хотя бы на несколько недель. Твой отец и Джек сейчас никак не могут бросить хозяйство, но я чувствую, что мне необходимо видеть тебя. Я хочу узнать подробности твоей работы и своими глазами убедиться в том, что ты жива, здорова и счастлива.
У нас все идет, как обычно. Как там наша милая Ребекка? Как удачно, что она может играть с Патриком! И то, что Морвенна рядом с тобой, и вы можете помогать друг другу ухаживать за детьми, что дает тебе возможность работать в миссии.
Джошуа Пенкаррон сказал мне, что Джастин прекрасно справляется со своей работой в Лондоне. Джошуа удивляется, почему ему не пришло в голову открыть там офис три года назад.
Так что все, кажется, идет хорошо.
До скорой встречи.
Любящая тебя мама»
Я понимала, что все это значит: тетя Амарилис сообщила о нашей дружбе с Тимоти Рэнсоном, и мать решила выяснить, насколько далеко зашли эти отношения.
Мне хотелось бы, чтобы родители поменьше интересовались моими делами. Конечно, они желали мне только добра, а нашу дружбу с Тимоти действительно стоило рассматривать серьезно. Об этом говорило поведение Тимоти.
Мне самой не хотелось думать об этом: он мне нравился, мне доставляло удовольствие находиться в его компании, но дальше этого мне заходить не хотелось.
Душой я была в Мэйнорли. Мне ничего так сильно не хотелось, как участия в предвыборной кампании, а все остальное казалось только временным утешением.
Теперь, когда Фанни исчезла, мы с Тимоти вернулись к нашему старому занятию — закупке провизии на рынках. Теперь мы занимались этим без особого энтузиазма, поскольку Фанни разъяснила нам, что мы в этом ничего не понимаем. Вообще наш энтузиазм к участию в делах миссии несколько поугас, возможно, оттого, что мы вспоминали о Фанни.
Однажды мы отправились закупать продукты. Я сказала Тиму о том, что моя мать собирается приехать в Лондон, и он ответил, что с радостью познакомится с ней.
Мы остановились возле одного из лотков. Я выбрала фрукты и, пока Тимоти расплачивался за них, повернулась и остолбенела. В толпе я заметила Фанни!
— Фанни! — крикнула я и бросилась к ней. Она, должно быть, услышала меня и тут же постаралась скрыться.
— Фанни! Фанни! — кричала я.
В ответ она лишь еще энергичней начала проталкиваться сквозь толпу. Наверное, мне следовало остаться на месте, но я не владела собой. Мне было необходимо переговорить с ней, я должна была выяснить, почему она убежала.
Рыночная площадь осталась позади, но Фанни продолжала опережать меня.
— Фанни, вернись, я хочу поговорить с тобой! кричала я.
Она не оборачивалась, ускоряя шаги. Я следовала за ней, не обращая внимания на окружающих. Мы попали в лабиринт улочек, где я никогда не была, а Фанни продолжала бежать. Она завернула за угол, и я потеряла ее из виду. Я бросилась вперед.
Окружение я замечала лишь боковым зрением. Эти домишки, скорее, можно было назвать хибарами: здесь чувствовался неприятный запах нестиранной одежды и немытых тел. На углу, за который свернула Фанни, располагалась питейная лавка, и, пробегая мимо, я заметила, как на меня уставились находившиеся в ней люди. На тротуаре лежал какой-то мужчина.
Кто-то крикнул мне вслед: «Привет, милашка!» Я ни на что не обращала внимания. Я заметила, как Фанни свернула в сторону одной из хижин и исчезла из виду. Неожиданно я поняла, какую глупость совершила: я заблудилась. Тимоти не понимает, что случилось. Он расплачивался за покупки и вдруг обнаружил, что я пропала. А я находилась здесь, одна в таком месте…
На мостовой копошились игравшие дети. Бросив игру, они уставились на меня. На крыльце стояла женщина. Смахнув со лба прядь грязных волос, она хрипло рассмеялась.
Двое молодых мужчин двигались ко мне.
— Эй, мисс, тебе помочь?
Я отступила назад, но они приблизились ко мне: один зашел сзади, а другой смотрел мне прямо в лицо. Меня охватил ужас.
— Фанни! — закричала я.
Что толку было в этом крике? Она куда-то исчезла. Сейчас она не слышала меня, а когда слышала, не пожелала даже обернуться.
Один из мужчин схватил меня за руку и бросил плотоядный взгляд.
— Симпатичная девка!
— Прочь!
Как вы смеете! — воскликнула я. И тогда я услышала голос.
— Анжелет!
Это был Тимоти. Он схватил человека, державшего меня за руку, и швырнул его на землю. Второй бросился на него, но для Тимоти он был не соперником. Рядом с ним было отчетливо видно что это всего лишь недокормленные подростки.
— Анжелет, да что же… — начал он.
Я указала ему на хижину.
— Фанни! Она зашла туда!
Тимоти колебался лишь секунду, потом сказал:
— Пойдем туда!
Его лицо стало жестким. Он крепко взял меня за руку, и мы направились к дому, который, по нашим предположениям, был домом Фанни.
Мы оказались в темном коридоре, где пахло сыростью и пылью. Открылась дверь, и женщина с младенцем на руках появилась перед нами, спросив:
— Чего вам надо?
— Фанни…
Она качнула головой.
— Наверх!
Мы поднялись по расшатанной лестнице. Перила были сломаны, откуда-то сверху капала вода.
В конце лестницы была дверь. Открыв ее, мы оказались в комнате. Окно было занавешено драной тряпкой, стоял диван с торчащими пружинами. Но я не обращала внимания на обстановку, поскольку здесь же была Фанни, а с ней женщина, видимо, ее мать.
На Фанни было то же синее шерстяное платье, потерявшее первоначальную свежесть, а в волосах — та самая лента. Выглядела она пристыженной и очень несчастной.
— Фанни, — сказала я, — почему ты не захотела поговорить со мной?
— Вам не нужно было приходить сюда! — бросила она. — Таким, как вы, здесь делать нечего! — В ее голосе слышалась прежняя агрессивность.
— Мы должны были прийти, — мягко сказал Тимоти.
— Фан, — обратилась к ней мать, — ты бы лучше шла к ним! Зря ты от них убежала, я тебе говорила.
— Мне же пришлось, верно? Из-за него! Бедная миссис Биллингс, на ее лице я заметила страдание. Я поблагодарила судьбу за то, что сейчас здесь не оказалось отчима. У меня появилась надежда.
— Мы хотим забрать тебя назад, Фанни! У тебя ведь так хорошо шли дела, — сказал Тимоти.
— Я ей то же самое твержу! — заявила ее мать. Однако Фанни глядела на нас хмуро. Инстинктивно я поняла, что она боится расплакаться, проявив таким образом свою слабость.
— Я ей говорила! — сказала миссис Биллингс. — Говорю ей и говорю: вернулась бы ты к этой миссис Френсис, Фан! Тебе там будет лучше, зря ты убежала! А она не слушает, она все думает: он скоро убьется, с лестницы упадет или еще чего-нибудь, с ним уже такое бывало!
— Миссис Биллингс, — сказал Тимоти. — Мы хотим забрать Фанни с собой. Вы в любой момент можете навестить ее в нашей миссии… или там, где она будет. Миссис Френсис хотела бы, чтобы и вы пришли к нам вместе с ней.
Женщина покачала головой.
— Его я бросить не могу, нет уж, а Фанни пусть идет! Я ей говорила, говорю и говорю…
— Ну вот, Фанни, твоя мать тоже хочет, чтобы ты отправилась с нами! сказала я.
— С ним я сама разберусь, — добавила ее мать.
— Мама, давай и ты пойдешь! Вот будет здорово! Они хорошие: миссис Френсис и эти двое тоже…
— Я не могу его оставить, Фан, ты же знаешь.
— Но он-то что делает! Он же зверюга!
— Фанни пойдет с нами, — заявил Тимоти. — Мы не уйдем без нее!
— Он может явиться, а вы здесь! — испуганно сказала Фанни.
Тогда нужно поспешить! — сказала я, — Миссис Биллингс, вы же все понимаете.
Фанни у нас было очень хорошо. Пожалуйста, это очень важно для нее. Приходите сами — посмотрите, миссис Френсис найдет и для вас работу. Давайте с нами, идите обе!
Фанни бросила умоляющий взгляд на мать. В глазах женщины стояли слезы, но она покачала головой. — Я его ни за что не брошу! Он мне муж, тут никуда не денешься. Фан, а ты уж лучше иди, — умоляюще сказала она. — Иди, девочка, я этого хочу. Так будет лучше. Разрази меня гром, если не так! Я за тебя боюсь, а за меня ты не беспокойся. Иди, Фан!
— Пойдем, — сказал Тимоти. — Миссис Биллингс, спасибо вам! Помните, мы всегда с радостью встретим вас в миссии!
Она закивала головой.
— Он прибьет тебя, мама! — неуверенно сказала Фанни.
— Ты иди, вот чего я хочу. Так тебе лучше будет, так всем лучше будет.
Фанни все еще колебалась.
Все будет в порядке, Фанни, — сказала я. — Твоя мать будет приходить и навещать тебя, и, возможно, в один прекрасный день вы снова сможете жить вместе! — Я крепко взяла ее за руку и потянула в сторону двери.
Наконец, нам удалось увести ее.
* * *
Обратная дорога была ужасна. Я даже не представляла, как далеко забралась. Там были грязные лавки с вывешенным у двери платьем, хилые голодные дети, переполненные распивочные. Вслед нам отпускали соленые словечки. Фанни, не выдержав, обернулась и показала язык. В ответ глумливо захохотали. Я думаю, дела могли бы обернуться для нас плохо, если бы люди не знали, что мы из миссии. К этому учреждению они питали определенное уважение.
В конце концов мы добрались до миссии. Френсис встретила нас с восторгом. Сразу же она обратила все свое внимание на Фанни, которая подверглась тем же самым очистительным процедурам, что и в первый раз. Синее платье и лента были принесены в жертву огню, и мне пришлось пообещать, что я куплю точно такие же.
Пока длились эти процедуры, мы рассказали Френсис о случившемся.
— На эти улицы никогда не надо ходить по одному, — сказала Френсис, но все равно я рада, Анжелет, что ты так поступила! С тобой там могло случиться Бог знает что!
— Что-нибудь и случилось бы, если бы вовремя не подоспел Тимоти! Он сыграл роль храброго рыцаря и спас меня. А потом мы вместе зашли в этот дом, если его можно назвать домом…
— Жилищные условия там ужасные! Надеюсь, нам удастся и там хоть что-нибудь сделать.
Значит, вы видели миссис Биллингс?
— Бедная женщина! Как она может так жить? Ей следовало уйти вместе с Фанни. Почему она остается жить с этим мерзавцем? — спросил Тимоти.
— Ответ на этот вопрос тесно связан со сложностью человеческой натуры! — ответила Френсис. — Я вижу подобное вновь и вновь. Женщины приходят к нам избитые чуть ли не до смерти, просят у нас убежища. Мы им его предоставляем, откармливаем их, лечим, наставляем их на путь истинный, а потом… они возвращаются, чтобы вновь быть избитыми! Сердце разрывается! Что-то такое есть в самих женщинах, и, пока оно существует, мы всегда будем слабым полом, потому что где-то внутри эти женщины… желают находиться в униженном состоянии. Это меня бесит! Ну что ж, для миссис Биллингс я ничего не могу сделать!
Мы должны сосредоточиться на Фанни… и именно этим, мои дорогие, вы и займетесь.
К счастью, вы сумели вернуть ее. Я поклялась себе в том, что сделаю все возможное для того, чтобы Фанни получила шансы на достойную жизнь, и вы помогли мне больше, чем можно было ожидать!
Френсис поступила необычно: она расцеловала нас обоих, а мы расцеловали друг друга — Тимоти и я. Он взял меня за руки и посмотрел прямо в глаза. Я поняла, что он действительно любит меня.
* * *
У этого события было трагическое продолжение На следующий день во всех газетах появилось сообщение: «УЖАСНОЕ УБИЙСТВО НА СВЕН-СТРИТ!»
Я прочитала это за завтраком, и, пока читала, на меня обрушилось осознание случившегося.
«Джек Биллингс вернулся домой после пьяного загула и до смерти забил свою жену Мэри. К счастью, дочь миссис Биллингс от первого брака пребывала в это время в миссии, которую возглавляют Питер и Френсис Лэндсоны — сын и невестка хорошо известного филантропа Питера Лэндсона».
Я немедленно отправилась к Френсис. Она уже слышала о несчастье.
— Слава Богу, что вы привели сюда Фанни! сказала она.
— Я думаю, может быть, смерть миссис Биллингс связана именно с тем, что Фанни ушла из дому?
— Может быть и так, но рано или поздно что-нибудь подобное все равно произошло бы.
— А что с Фанни? Она знает?
— Пока нет. Я думаю, как это лучше сделать? Прибыл Тимоти, который тоже уже узнал о случившемся. Его первыми словами были:
— Что с Фанни?
— Она еще не знает. Я размышляю, что предпринять?
— Разумно ли мы поступили, забрав ее оттуда?
— Думаю, что так.
— Я мог бы отвезти ее в Хэмптон.
— Ах, Тим, вы серьезно?
— Не вижу никаких препятствий к этому! Я рассказывал о Фанни своей сестре и детям, они будут только рады.
— Мне кажется это превосходная мысль! Теперь в газетах поднимется шум. Фанни не умеет читать… но ведь пойдут разговоры!
Она очень остро на все реагирует, а я хотела бы смягчить этот удар.
— Вы думаете, Фанни согласится уехать? — спросил Тимоти.
— К вам, думаю, согласится, она вас любит, вы сумели завоевать ее доверие, особенно после того, как смогли вытащить ее из дома.
Фанни выглядела совсем по-иному — умытая, сияющая. Ее платье было слегка великовато, но зато самое лучшее из одежды, которую время от времени передавали в миссию.
— Фанни, — сказала Френсис, — мистер Рэнсон хотел бы забрать тебя в свой загородный дом. Ты не возражаешь против этого?
— Я никогда не была в деревне.
— Ну вот, теперь у тебя есть возможность побывать там.
— С ним? — спросила Фанни, указывая на Тимоти.
— Вот именно, это его дом.
У него двое детей, девочка и мальчик. Они уже слышали о тебе, ты могла бы присматривать за ними.
Кажется, Фанни понравилась эта идея — присматривать за детьми.
— А с ней что? — спросила она, кивнув в моем направлении.
— Видишь ли, Фанни, я там не живу.
Она, похоже, была несколько разочарована, и это меня растрогало.
— Возможно, мы сумеем уговорить миссис Мэндвилл приехать к нам в гости, — сказал Тимоти.
— Ладно, — согласилась Фанни.
— А я скажу вам, что нам следует делать, — заявила я. — Сегодня мы отправимся и купим шерстяное платье… точно такое же, как то, что у тебя было!
— И красную ленту для волос? — спросила она.
— Обязательно, — пообещала я.
Все было улажено. На следующий день Тимоти отвез Фанни в Хэмптон. Мне их очень не хватало, и я даже удивилась, что без них моя жизнь оказалась такой тусклой.
Пришло еще одно письмо от матери. Она выезжала в Лондон и должна была прибыть через два дня.
* * *
Матери не терпелось узнать обо всем происходящем в Лондоне. Я заметила ее внимательный изучающий взгляд. Она хотела понять, насколько далеко зашла моя дружба с Тимоти и счастлива ли я. Я не могла сказать ей чего-то определенного, поскольку и сама не знала… Я все больше задумывалась о Бене, и, как никогда, мне хотелось оказаться в Мэйнорли и помогать ему в предвыборной кампании.
Работа в миссии доставляла мне удовольствие, а ее польза была несомненна, но какую радость получала бы я, делая все то, что так ненавидела Лиззи, и в чем, видимо, Грейс старалась ей помочь. Я считала, что это, должно быть, исключительно интересная жизнь, но, возможно, все это объяснялось тем, что означало быть рядом с Беном.
* * *
Едва ли не самым первым, что сделала Амарилис после приезда моей матери, было приглашение Тимоти к обеду.
— Я знаю, что твоей матери хочется поскорее услышать подробности того, каким образом вам удалось спасти эту девушку, — сказала тетя Амарилис.
Конечно, матери было необходимо услышать историю Фанни.
— Ты отправилась в это ужасное место одна? таков был ее первый вопрос.
— Я не подумала об этом, я просто преследовала Фанни.
Мать пожала плечами.
— Это было глупо с твоей стороны!
— Но если бы я не пошла туда, кто знает, что произошло бы?
В конечном итоге все к лучшему, а Тимоти, как оказалось, не отставал от меня.
— Какая ужасная история! Эта бедняжка… убита?
— По крайней мере, придет конец этому монстру, — сказала тетя Амарилис. — Он виновен, сам признался, и его повесят!
— А это бедное дитя?
— Сейчас она в семье Тимоти.
Было ясно, что мать уже получила полный отчет о семействе Тимоти от тети Амарилис.
— Было очень мило с его стороны взять ее к себе! сказала моя мать. Мне кажется, что он очень добрый человек: эта работа в миссии да и все прочее…
Ты же знаешь, Френсис: она говорит, чтобы люди зашли к ней, а потом запрягает их в работу!
— Я так рада, что Тимоти приходит к вам обедать, мне не терпится познакомиться с ним!
Когда появился Тимоти, с первого взгляда стало ясно, что они понравились друг другу.
— Я так много слышала о вас, — сказала мать, — и обо всем, что вы делаете для миссии. Мне хотелось бы узнать побольше об этой бедняжке, которую вы спасли.
За обеденным столом сидели, как обычно: дядя Питер на одном конце, а тетя Амарилис — на другом. Они сияли, как два божества, улаживающие противоречия мира. Я понимала: они приняли решение, что мне следует выйти замуж за Тимоти Рэнсона и зажить с ним счастливой жизнью! Отчего это так легко решать проблемы других людей? И почему так сложно решаются проблемы собственные?
Разговор шел почти исключительно о политике. Без этого в доме дяди Питера, конечно, не могли обойтись. Моя мать хотела знать, как идут дела у Бена. Я отметила гордость, с которой дядя Питер рассказывал о том, что у Бена прекрасные шансы одержать победу над конкурентом.
— Довольно забавно! — сказала мать. — Вы с Мэтью по одну сторону, а Бен — по другую?
— Это добавляет остроты соперничеству, — согласился дядя Питер.
— Большую пользу там приносит Грейс, — сказала тетя Амарилис.
— Она умная женщина! — признала мать. — Я всегда утверждала это, с того самого дня, как она пришла к нам. Ты помнишь этот день, Анжелет? И, насколько я понимаю, она присматривает за Лиззи, которой это очень нужно. Бедная Лиззи!
— Ей было бы лучше выйти замуж за кого-нибудь менее значительного, сказала тетя Амарилис. — Ну что ж, по крайней мере, возле нее есть Грейс.
Так что с этим бедным ребенком, которого вы спасли? То, что произошло между ее матерью и отчимом — ужасно, не правда ли? И что теперь будет, по вашему мнению?
— Он получит то, чего заслуживает, — ответил дядя Питер. — Умышленное убийство! Тем не менее, это хорошая реклама для миссии, поскольку в то время, когда это случилось, девушка находилась именно там. Она наверняка разделила бы судьбу своей матери, если бы в этот момент была дома.
— И как это бедное дитя воспринимает случившееся? — спросила мать.
— Мы ей пока не сообщили об этом, — пояснил Тимоти, — а устроилась она очень хорошо. Не знаю, что будет, когда она узнает правду. Она была очень предана своей матери.
— Мы не хотели рассказывать ей, чтобы она не думала о том, что мать погибла, потому что она, Фанни, ушла из дома.
— Но она ведь действительно не виновата?
— Ну, вообще-то отчим не хотел, чтобы Фанни уходила. Ему нужны были те жалкие деньги, которые она зарабатывала как уличная торговка, чтобы ему хватало на джин. Вернувшись домой пьяным и обнаружив, что Фанни нет, он, очевидно, рассердился на жену и убил ее. В любом случае, — продолжал Тимоти, — рано или поздно это все равно случилось бы, отчим плохо относился к бедняжкам и до этого. — Он повернулся ко мне:
— Фанни начинает нравиться загородная жизнь! Когда я уезжал сюда, она занималась с гувернанткой. Фанни была несколько выбита из колеи, узнав, что Фиона, которая гораздо моложе ее, умеет читать и писать. Фанни захотела сама овладеть этим искусством.
— Значит, вы будете обучать ее? — спросила мать.
— Если она захочет этого! Моя сестра Дженни будет обучать ее профессии горничной или что-то в этом роде, — он опять повернулся ко мне и улыбнулся. — Мне хотелось бы, чтобы вы приехали в Хэмптон и посмотрели, как она там устроилась, — Он взглянул на мою мать. — Возможно, и вы приедете вместе с Анжелет, миссис Хансон? Моя сестра Дженни была бы очень рада.
— Не вижу к этому никаких препятствий! — ответила мать. — Мне кажется, это превосходная идея, я думаю, это доставит нам удовольствие, правда, Анжелет?
Улыбнувшись, я согласилась с ней. Все были довольны. Вечер шел в соответствии с планом.
* * *
Так моя мать, Ребекка и я отправились в Хэмптон в сопровождении Тимоти. Ребекка была в восторге. Она была уже хорошо знакома с Тимоти и считала его своим другом. Ее радовала перспектива поездки, хотя несколько печалило то, что с нами не было Патрика.
Риверсайд Мэйнор был красивым старым домом в стиле Тюдоров и, как можно было понять уже из его названия, стоял на реке. Здание было выдержано в черно-белых тонах, столь типичных для этого периода, с черными балками и белыми оштукатуренными панелями стен. Верхние этажи нависали над цокольным, а перед домом был сад, полный цветущих хризантем и георгинов. Весной наверняка здесь было еще красивей.
Мы вошли в типичный тюдоровский холл — с высоким сводчатым потолком, с толстыми дубовыми балками и стенами, покрытыми панелями из резного дерева, — где нас уже поджидала Дженнет Рэнсон. Она была высокой худощавой женщиной со сдержанными манерами, с резкими чертами лица, аккуратная, довольно молчаливая. Однако очень скоро выяснилось, что под этой внешностью кроется очень живое и сентиментальное сердце. Она внимательно взглянула на меня, и, по-моему, я сразу же понравилась ей. Это мне очень польстило.
Мать наговорила комплиментов, заявив, что старые дома всегда восхищают ее, а наш замок принадлежит семье в течение многих поколений.
Не успели мы представиться друг другу, как послышался топот ног и в холл вбежали дети, за которыми следовала Фанни.
— Фанни! — воскликнула я.
Она поспешила ко мне, а потом вдруг остановилась.
— Привет! — сказала он. — Значит, приехали?
— Фанни нравится Хэмптон, правда? — спросил Тимоти.
— В порядке! — неохотно бросила Фанни.
— А вот это Фиона!
Девочка со светлыми глазами приветливо улыбнулась мне.
— А это Алек!
Алек, довольно высокий, несколько неуклюжий мальчик, смущенно поздоровался с прибывшими, и я почувствовала, что мне понравится семья Тимоти. Вскоре это впечатление подтвердилось.
Фиона немедленно решила, что ее задача состоит в том, чтобы присматривать за Ребеккой. Это порадовало ее отца, а Дженнет Рэнсон одобрительно кивнула.
Дженнет и Тимоти показали нам дом сверху донизу: кладовые для провизии, бельевую и огромную кухню — с каменным полом и большими очагами с вращающимися вертелами.
— Этим мы почти не пользуемся, — пояснила Дженнет. — Слава Богу, мы потребляем еду не в таких гигантских количествах, как наши предки!
Мы продолжили осмотр дома: холл, столовая, превосходно отделанная панелями, длинная галерея, заполненная портретами предков. Гобелены на стенах столовой и обивка кресел были образцами превосходной работы, выполненной женщинами этого семейства более сотни лет назад. Там была комната наверху в главной башне, чердаки и много спален — большинство из них с кроватями под балдахинами, на которых спали многие поколения этого семейства.
Из окон открывался вид на реку и сбегающие к ней сады. К воде вели каменные ступени, которые они называли «тайной лестницей»: там стояли две лодки, привязанные к сваям, и можно было покататься по реке. Это было чудесное место.
— Я думаю, вам трудно покидать его? — сказала я Тимоти.
В ответ он печально взглянул на меня. Видимо, это место напоминало ему слишком многое. Ведь именно здесь он жил со своей женой, именно из этой конюшни она выехала однажды утром, а назад в дом ее внесли на носилках, умирающей. В галерее висел ее портрет — милая женщина с приятной улыбкой. Я угадала, кому принадлежит этот портрет, еще до того, как мне это подтвердили.
Мать было очень рада этому визиту. Место показалось ей прекрасным, а семья — очаровательной. Я видела, что она полагает — это наилучший вариант для меня.
* * *
Через несколько дней я почувствовала, будто давным-давно знаю и этот дом, и его обитателей. Ребекка прекрасно прижилась здесь, и ее новые знакомые, похоже, вполне заменили ей Патрика. Ей нравилась Фиона, но, по-моему, особенно интересовала Фанни.
Фанни явно доставляло удовольствие то, что Ребекка оказывает ей предпочтение, и, поглядывая на Фанни, играющую с моей дочерью, я видела, что она выглядит счастливой, как никогда прежде.
— Мне здесь нравится! — заявила Ребекка. — Мы здесь все время будем жить?
Ее слова застали меня врасплох. Я знала, что моя семья считает брак с Тимоти лучшим решением моих проблем, а после знакомства с сестрой Тимоти я поняла, что и она разделяет это убеждение. Она жила здесь и была хозяйкой этого дома, но я чувствовала, что она вовсе не держится за эту почетную должность. Она была предана Тимоти и твердо верила в то, что ему необходимо вновь жениться, чтобы оправиться от сокрушительного удара, которым для него, несомненно, была смерть его жены.
До приезда сюда я не осознавала, как глубоко страдал и продолжал страдать Тимоти. В глубине души я считала, что никто не может занять в его сердце место первой любви и матери его детей, и все-таки меня не удивило бы, если бы он сделал мне предложение.
* * *
Мы часто вместе скакали верхом. Это было единственным способом уединиться, уклониться от постоянных взглядов членов семьи. Для меня не было неожиданностью, когда Тимоти вдруг остановил свою лошадь и предложил мне прогуляться пешком. Он взял меня за руку, и мы спустились вниз, к берегу реки.
Стоял ноябрь, но было довольно тепло. Голубоватая дымка придавала загадочность реке и домам, стоявшим на противоположном берегу. Тимоти сказал:
— Полагаю, вы знаете, что я собираюсь сказать вам, Анжелет? С некоторых пор я постоянно об этом думаю… Вы согласны выйти за меня замуж?
Я колебалась.
Он продолжил:
— Я люблю вас, вы знаете! Меня повлекло к вам с самого начала нашего знакомства, а когда вы бросились преследовать Фанни, я почувствовал панику, поняв, сколь одинок был бы я, потеряв вас! Брак — слишком серьезный шаг для того, чтобы делать его поспешным…
— Согласен, я много думал об этом. А вы?
— Я не думала о браке, не уверена, что хочу этого… пока.
— Конечно, мы не слишком давно знаем друг друга, но нам довелось вместе пройти через некоторые испытания. Когда я увидел, как вы заботитесь о Фанни…
— Вы тоже проявили очень большую заботу о ней, привезли ее сюда…
— Да, я действительно забочусь о ней… Я думаю, и у нас сложилась бы неплохая совместная жизнь!
— Возможно…
— Я не вижу никаких препятствий: мы знаем друг друга, я восхищаюсь вами, вы уже понравились моим детям, да и Дженнет тоже.
Ребекка чувствует себя здесь как дома, а ваша мать очень расположена ко мне. Мне кажется, все складывается идеально?
— Да, с их точки зрения все выглядит идеально, но нужно еще кое-что, Тим! Мне кажется, вы все еще влюблены в свою жену…
— Она давно умерла!
— Она для вас единственная… и всегда такой и останется…
— С вами совсем другое дело. А вы сами? Вы же помните своего мужа! Должно быть, он был прекрасным человеком… как и моя жена. Мы оба были счастливы в браке, пока судьба не разлучила нас, жестоко, неожиданно.
Одно это может сплотить нас! Мы не можем носить траур всю жизнь, Анжелет.
— Конечно, — согласилась я, — но я еще не готова, Тим…
— Значит, вам нужно еще подумать?
— Возможно, вы не забыли жену, а я…
— Вы имеете в виду, что мы оба любим до сих пор?..
Я кивнула.
— Конечно, трудно занять в сердце место героя Джервиса!
Я не ответила, я думала не о Джервисе а о Бене, что было абсурдно. Этот мужчина стал моей навязчивой идеей, он постоянно появлялся в моих мыслях. Было глупостью думать о нем, следовало принять это предложение! Это было бы прекрасным выходом для нас обоих. Конечно, ситуация была уникальной: я могла бы избавить Тимоти от тягостного чувства, вызванного потерей жены; он мог бы доказать мне, что нет для меня надежды на счастливое будущее, пока я понапрасну думаю о Бене.
Это было разумно, это было рационально, и я уже прикидывала, как мы могли бы жить вместе в этом чудесном доме. Мы могли создать прекрасное будущее для Фанни и всех детей. Тимоти стал бы хорошим, добрым отцом для Ребекки. Наши семьи одобрили бы такое решение. Мы продолжали бы совместную работу в миссии. Было бы глупо отвергнуть такое предложение.
Но я и не отвергла его категорически, я понимала, что это было бы глупо. Я совершенно ясно видела, что мы с Тимоти могли устроить счастливую совместную жизнь, но мне хотелось еще подумать, побыть наедине с собой и с этой страстью к Бену. Но не делала ли я глупость? Бен был человеком, который женился на золоте, он был безжалостен, он был готов на все, лишь бы преуспеть. Как такой человек мог быть способен на любовь и преданность, на то, на что я вполне могла рассчитывать с Тимоти? Кроме всего прочего, Бен еще был и женат.
Я знала их обоих достаточно хорошо, для того чтобы понимать, что с Тимоти можно найти тихое и мирное счастье, а с Беном — ничего, кроме ударов судьбы и бурных чувств. Страсть Бена была бы огненной. Я действительно верила в то, что он любил меня, но еще больше он любил золото… и власть. Тимоти тоже любил меня, но больше он любил свою первую жену. Со временем мы с Тимоти могли бы очень сблизиться, я была уверена в этом; мы могли бы избавиться от привидений прошлого… возможно. Но можно ли на равных соревноваться с мертвыми?
Я была в замешательстве и вновь обратилась к тому же приему:
— Мне нужно время, чтобы подумать.
Тимоти прекрасно понимал меня, он всегда будет понимать меня.
— Мы подождем! Пусть все забудется, и потом, я Думаю, вы сами поймете, Анжелет, что мы способны подарить друг другу счастье!
Обратно мы ехали молча, размышляя.
В доме, похоже, были разочарованы, так как, судя по всему, ожидали, что мы объявим о помолвке.
* * *
На следующий день я сказала Тимоти:
— Я думаю, нам следует поговорить с Фанни. В газетах сообщается об убийстве, ее отчима будут судить, и результат суда предопределен. Я знаю, что она не умеет читать, но кто-нибудь может рассказать ей.
И мы решили сами рассказать ей все. Моя мать и Дженнет знали о нашем намерении и пообещали, что никто не прервет этот разговор своим вмешательством.
— Мы хотим поговорить с тобой, Фанни, — серьезно сказала я.
Она переводила взгляд то на одного, то на другого из нас, и в глазах ее появилось выражение паники.
— Вы собираетесь отослать меня?
— Об этом ты даже не думай, — сказал Тимоти. — До тех пор пока ты этого хочешь, здесь будет твой дом.
— Тогда в чем дело? — спросила она.
— Твоя мать… — начала я. — Она… мертва.
Фанни уставилась на нас.
— Когда? — спросила она. — Это он! Кроме него некому, верно?
— Да, — подтвердила я.
Ее лицо исказило горе. Я обняла ее.
— Я убью его! — воскликнула она. — Я точно убью его!
— В этом нет никакой необходимости, Фанни: это совершит закон.
Она улыбнулась.
— Значит, его заловили?
— Заловили, — повторила я.
— Меня там не было, — пробормотала она. — Была б я там…
Я прижала к груди ее голову.
— Нет, Фанни, хорошо, что тебя там не было! Маме следовало идти к нам…
— Ей нельзя было…
— Люди имеют право совершать выбор в жизни. Она знала, что это может произойти, и тем не менее осталась с ним.
Тимоти подошел к нам и обнял нас обеих.
— Все будет в порядке, Фанни; Ты будешь жить здесь! Ты — наша, теперь уже насовсем.
— Я вам не нужна, у вас свои есть… у обоих. Ты нам действительно нужна, — с жаром сказал Тимоти. — Мы хотим, чтобы ты осталась с нами… Мы очень этого хотим!
— Почему? — спросил она.
— Потому что мы любим тебя! — сказала я.
— Чудно! Мне такого никто никогда не говорил!. И она вдруг расплакалась. Я впервые видела, как Фанни плачет. Она прижалась ко мне, а потом протянула руку и присоединила к нам Тимоти. Фанни опиралась на мое плечо, а слезы ручьем лились по ее щекам. Я осторожно вытирала их.
— Я люблю ее! Она была хорошей, она была моя мама… А его я ненавижу, всегда его ненавидела! Зачем он ей был нужен? Папа у меня нормальный был, это точно.
Так складывается жизнь! — сказала я. — Приходится принимать ее такой, какая она есть, и стараться вести себя достойно…
— Мне нравится здесь! Я думала, меня взяли полы скрести или еще чего, но мне с малышами нравится. Ребекка мне понравилась, она здесь будет жить?
Тимоти сжал мою руку.
— Нет, мы живем в Лондоне, — ответила я. — Мы здесь в гостях.
— Но вы здесь будете жить, верно? Вы вдвоем… В ее голосе слышалась мольба.
— Возможно, все именно так и обернется! — заявил Тимоти, бросив на меня взгляд.
Фанни вдруг бросилась к нам и обняла — вначале меня, а потом и Тимоти. Он сказал:
— Все уладится, Фанни, не беспокойся. Я думаю, мы еще счастливо будем жить все вместе!
Он взял за руку ее, а затем меня и крепко сжал их. Тогда, в тот момент, я действительно считала, что мне следует жить здесь с ними обоими.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Таинственный пруд Том 2 - Холт Виктория

Разделы:
ЗолотоВозвращениеФанниДневникРешающее объяснение

Ваши комментарии
к роману Таинственный пруд Том 2 - Холт Виктория



Что это??? Это же всё уже было в томе 1!
Таинственный пруд Том 2 - Холт ВикторияНаталья
2.07.2014, 22.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100