Читать онлайн Светоч любви, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Светоч любви - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Светоч любви - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Светоч любви - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Светоч любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Когда я впервые услышала о Доме тысячи светильников, острое любопытство и желание узнать как можно больше о месте с таким названием охватили меня.
Что-то магическое, мистически-притягательное возбуждало мою любознательность. Почему этот дом был назван именно так? Да и вообще может ли быть в одном доме тысяча светильников? Почему так много? Каково их предназначение? Название дома навевало аналогию с затейливой фантазией сказок «Тысячи и одной ночи».
Не очень-то я осознавала тогда, что именно мне, Джейн Линдсей, выпадет на долго в один прекрасный день попасться в паутину тайны, опасной интриги и мистики, сконцентрированных в этом доме с таким завлекающим названием.
На самом же деле для меня участие в этой истории началось за годы до того, как я увидела, сей необычный дом. Более того, уже тогда я ввязалась в авантюру и получила сердечную травму.
Мне было пятнадцать лет, когда моя мама нанялась экономкой к странному человеку по имени Сильвестер Мильнер. Это он оказал решающее влияние на мою жизнь, и, пожалуй, без него я никогда не услышала бы о Доме тысячи светильников. Я часто думала, что если бы мой отец был жив, то наше семейство существовало бы, как живут многие семьи добропорядочных обывателей. Я вела бы образ жизни благовоспитанной, хотя немного бедноватой молодой леди. Со временем я вышла бы замуж и, может быть, достаточно удачно. Но во всяком случае, не так восхитительно, как это должно было бы быть!
Что касается брака моих родителей, то он был весьма нетрадиционным, хотя в обстоятельствах его заключения не было ничего необычного.
Отец был сыном землевладельца с Севера, его зажиточная семья занимала родовое поместье Линдсей Мэнор около трех столетий.
Традиция была такова, что старший сын в семье был обязан вести дела имения, средний шел в армию, а третий становился священником. Уделом отца должна была стать армия и, когда он восстал против карьеры, предназначенной ему, то впал в немилость. А после его женитьбы молодую семью и вовсе отрешили от родового гнезда.
Мой отец был заядлым альпинистом и познакомился с моей мамой во время восхождения на Пик Дискрикт. Она была хорошенькой, шустрой и жизнерадостной дочкой владельца гостиницы. Он немедленно влюбился и скоропалительно женился, несмотря на несогласие семьи с таким развитием событий. Отцу в супруги была предназначена дочь соседнего помещика.
Родственники пребывали в возвышенном состоянии духа, предвкушая выгодный брак, поэтому они попросту исключили отца после женитьбы из семейного круга, положив ему лишь двести фунтов в год содержания.
Мой отец был чудесным человеком, очаровательным, увлекающимся искусством в различных его формах. Он знал, кажется, все возможное и невозможное в этой сфере. Но было нечто, в чем он не был силен — речь идет о заработках на жизнь. И какая бы угроза ни нависла над привычным ему уровнем комфорта, он был просто не в состоянии вписать себя в возникшие обстоятельства, если они отличались от привычных. Он рисовал в манере и на уровне, которые могли бы быть определены как «вполне приличные», но как все почти знают, понятие «вполне прилично» довольно растяжимо и вовсе не всегда дотягивает до достаточной оригинальности и профессионализма.
Иногда отцу удавалось продать несколько своих творений. В сезон, когда свершались восхождения, он подрабатывал в качестве инструктора по альпинизму.
Мои ранние воспоминания возрождают его образ, почему-то обязательно собирающегося в очередную вылазку, глаза его при этом горят, ведь сейчас он займется тем, чем ему хотелось заниматься больше всего на свете.
Он был мечтателем и идеалистом.
Моя мама часто повторяла мне:
— Наше спасение, Джейн, в том, что и ты, и я твердо стоим обеими ногами на земле, и хотя наши головы часто окутывает этот дербиширский сырой туман, мы все же не витаем в облаках.
Но мы искренне любили отца, и он платил нам тем же, часто повторяя, что мы — великолепное трио.
Поскольку я была единственным ребенком в семье, родители ухитрились дать мне самое лучшее из возможных образований. Моему отцу казалось совершенно естественным, что я должна пойти в ту школу, куда всегда поступали все девушки из его семьи; что касается мнения мамы, то она считала, что дочь моего отца должна иметь все только самое лучшее. Поэтому в десять лет я была отправлена в заведение Клантона — привилегированную школу для девочек из семей земельной аристократии.
В конце концов, я была Линдсей из Линдсей Мэнор и хотя в глаза не видела этого Мэнора, — и более того, фактически была отлучена от священной земли, — я все же принадлежала ей.
Мы — семья нестабильная с точки зрения финансовой, были сильны нашей любовью друг к другу, к тому же отец получал свой небольшой пансион, да его случайные заработки все же помогали нам выжить. Словом, мы весело сражались с жизненными невзгодами вплоть до того самого трагического январского дня.
По случаю рождественских каникул я пребывала дома.
В том году погода стояла мрачная. Я никогда раньше не видела Дербиширские горы такими грозными. Небо было свинцово-серым, дул ледяной ветер, и через какие-то пять часов после того, как мой отец и его спутники тронулись в путь, разразилась снежная буря. С тех пор я никогда не могла равнодушно видеть снег, не вспоминая тот жуткий день. Я до сих пор ненавижу этот странный белый снег, ледяным саваном укрывающий землю, я ненавижу и снежинки — эти пушистые падающие с неба хлопья.
Мы были замкнуты в белом колдовском мире, а где-то в горах в это время погибал мой отец.
— Он опытный альпинист, — произнесла мама. — С ним ничего не должно случиться.
Она нашла себе занятие на кухне — пекла хлеб в невероятных размеров духовке над очагом.
Для меня навсегда запах свежевыпеченного хлеба связался с трагичностью тех бесконечных часов ожидания… И мы слушали тиканье дедушкиных ходиков, отсчитывавших минуты, и ждали, ждали новостей.
Когда буран стал затихать, снежные поляны, образовавшиеся от сползших сверху сугробов, затянули подножья и склоны гор. Спасатели вышли на поиски. Но они нашли погибших лишь на вторые сутки.
Мы, кажется, все уже поняли раньше. Помню, как, сидя на кухне — самом теплом месте во всем доме — с мамой, я слушала, как она рассказывала об их первой встрече с отцом, о том, как он храбро отбивался от нападок своей семьи и пожертвовал всем ради нее.
— Не такой он человек, чтобы пропасть, — бодро сказала мама. — Вот увидишь, скоро он возвратится да и еще посмеется над нашими страхами.
Но если когда-то он смог побороть свою семью, то победить природу было невозможно.
День, когда спасатели доставили его тело в наш дом, был самым трагичным в нашей жизни. Мы похоронили его и еще четырех альпинистов. Двое из попавших в беду выжили, и они поведали легенду о твердости духа и страданиях. Так в жизни бывает и часто уже бывало.
— Почему мужчин тянет в горы? — настойчиво добивалась я. — Почему они рискуют впустую, без всякой цели и пользы?
— Они идут в горы потому, что должны… — грустно отвечала мама.
Я возвратилась в школу. Но не имела понятия, сколько я там еще пробуду, потому что теперь, когда мы лишились ежегодной отцовской пенсии, мы стали действительно бедняками. Матушка с ее традиционным оптимизмом верила, что Линдсеи все же не оставят меня в беде! О, как она ошибалась!
Ведь и мой отец был упрямым, как и все в его семье, доказав это своей женитьбой. Стало быть, и дед, заявив, что мы отрезанный ломоть, имел в виду то, что имел. Они нас знать не желали!
Для моей матери главная задача была сохранить мое место у Клантона. Как это сделать в данный момент, она не знала, но она была не из тех, кто сидит и ждет манны небесной.
— Мне надо зарабатывать деньги, Джейн, — изрекла она.
— Я тоже хотела бы… Поэтому мне надо бросить школу.
— Немыслимо! — вскричала она. — Твой отец и слышать об этом не захочет. — Она говорила о нем по-прежнему так, как будто он был с нами. — Если я подыщу что-нибудь приличное — я имею в виду место, — как-нибудь выкрутимся, — добавила она.
— Какое еще место?
— Я кое-что умею, — ответила она. — Когда мой отец был жив, я помогала ему обслуживать постояльцев нашей гостиницы. Я хорошо готовлю и умею вести хозяйство. Словом, я могла бы стать домоправительницей в каком-нибудь приличном доме.
— У тебя есть конкретные предложения?
— Моя дорогая Джейн, с избытком. Хорошие домоправительницы на деревьях не растут. Правда, существует одно условие…
— А можешь ли ты еще и условия ставить?
— Да, могу. Я возьмусь за дело, только если будет выполнено мое условие. Оно следующее: моя дочь тоже должна жить в том доме, где буду служить я!
— Не слишком ли высокую цену ты требуешь за свои услуги?
— Если я не буду требовать, то мне никто ничего и предлагать не станет.
Она все же была довольно самоуверенной. Хотя просто не имела права быть другой. Я думаю, что в случае, если из жизни так неожиданно ушла бы она, отец без нее просто совершенно потерялся. Она-то, по крайней мере, могла стоять на собственных ногах, да и меня поддерживать еще в придачу. И все же я считала, что она требует слишком многого.
Мне предстояла еще одна четверть в школе, перед тем как во весь рост встанет волнующий вопрос — в состоянии ли мы оплатить счета на будущее, и как раз в течение этого периода я впервые услышала имя Сильвестера Мильнера. Мама прислала мне в школу письмо:
«Моя самая дорогая Джейн!
Завтра я отправляюсь в Нью-Форест. Меня пригласили для беседы в поместье Роланд. Джентльмену по имени мистер Сильвестер Мильнер понадобилась домоправительница. Это довольно большая, по моему мнению усадьба, и хотя мое условие, от которого зависит, принимаю я эту должность или нет, еще как следует не оговаривалось, я буду настаивать на нем, и это пока не отбило желания у будущего хозяина говорить со мной Я напишу тебе, когда будет окончательная ясность. Если мы договоримся, то моих доходов вполне хватит на продолжение твоего обучения, потому что мне лично много не надо — только постель и кров. А ты будешь приезжать на каникулы. И это будет замечательный выход из наших проблем. Теперь мне остается только одно убедить их нанять меня».
Я вообразила себе, как тщательно готовилась она к предстоящему собеседованию — ведь предстояла борьба за ее место под солнцем, а точнее — за мое, а не ее место.
Она была маленькой хрупкой женщиной. А я вроде бы собиралась еще расти и расти. Я пошла в отца и уже сегодня была на несколько дюймов выше мамы. У нее были румяные щеки и густые волосы, черные до вороного отблеска. У меня волосы были похожи на мамины, но кожа была бледной, как у отца. А вместо ее маленьких, как бусинки, искрящихся глазок у меня были унаследованные от отца большие серые, глубоко посаженные.
Внешне мы не очень походили друг на друга — моя мама и я. Но роднило нас главное: глубочайшее внутреннее убеждение в том, что надо преодолевать любые барьеры, мешающие достижению цели.
В данном конкретном случае, когда так много было поставлено на карту, я была уверена, что у нее были неплохие шансы на выигрыш.
И оказалась права. Через несколько дней я узнала, что она действительно получила должность домоправительницы в усадьбе Роланд. А когда закончилась четверть, я отправилась уже на наше новое местожительство.
Я поехала в Лондон вместе с группой девочек из школы Клантона. А там пересела в поезд, который должен был доставить меня в Хэмпшир. Когда я добралась до Линдхерста, то мне пришлось пересесть еще и в местный поезд.
Моя мама изложила в письме все инструкции очень четко. На остановке Роландсмер меня должны были встретить, но если ее обязанности помешают ей сделать это самой непосредственно, значит, мы увидим друг друга, как только я войду в дом.
Я с трудом дождалась момента прибытия. Хотя мне казалось так странно ехать в совершенно незнакомое место. Мама ничего не рассказала мне о мистере Сильвестере Мильнере. Мне это показалось удивительным. Обычно она не была скрытной. И о самом доме она писала очень скупо, лишь отметила, что он большой, и вся усадьба занимает площадь без малого гектаров десять.
«Ты увидишь, как этот дом отличается от нашего маленького», — написала она. Кстати, это было совершенно излишне, я и так могла догадаться о различиях. Но так или иначе, любопытство мое она разожгла.
Усадьба Роланд! Кем был этот Роланд и почему так названо это место? Обычно имена что-нибудь да означают. К тому же, почему мама не рассказала ничего о хозяине — мистере Сильвестере Мильнере?
Я стала фантазировать относительно его особы. Он должен быть молодым и красивым. Нет! Не был он молодым. Он был среднего возраста и был обременен большой семьей. А может, он старый холостяк, сторонящийся общества? Циник, уставший от жизни? Он затворился от мирской суеты в поместье Роланд. Нет, он был чудовищем, которого вообще никто не видел. О нем сплетничали только шепотом. В его доме наверняка по ночам происходят странные вещи. Мне, конечно, скажут:
— Не обращай внимания. Это прогуливается мистер Сильвестер Мильнер…
Мой отец частенько говорил, что я должна усмирять свое воображение, когда оно слишком разыгрывается. А мама считала, что оно уносит меня слишком далеко. К тому же, по ее мнению, любопытство ко всему на свете, к окружавшим меня людям в сочетании со столь развитым воображением составляет довольно опасную комбинацию.
В силу этих обстоятельств я пребывала в стадии крайнего возбуждения и предчувствия чего-то необычного, когда подъезжала к маленькому полустанку Роландсмер.
Дело происходило в декабре, и солнце было заслонено туманной дымкой. Это придавало загадочность всему на этой маленькой станции со странным названием и платформой, окруженной плотной стеной деревьев. На платформе было малолюдно, и я сразу заметила крупного человека в цилиндре и пальто с золотыми галунами.
Он так уверенно шел вдоль платформы, и от него исходило такое чувство уверенности в себе, что когда он приблизился ко мне, я произнесла:
— Простите, вы случайно не мистер Сильвестер Мильнер?
Он остановился, озадаченный какой-то мыслью, и разразился рыком, означавшим смех:
— Не, мисс, — прокричал он. — Я кучер! — Затем пробормотал, обращаясь сам к себе:
— Мистер Сильвестер Мильнер — это было бы недурно! Ну ладно, — продолжил он, — это твой багаж? Ты прямо из школы? Ну, поехали.
Он внимательно оглядел меня с головы до ног.
— А ты не похожа на свою мать, — прокомментировал он. — Не сказал бы, что ты ее дочь!
Затем с резким криком он повернулся к человеку, который томился от безделья, прислонившись к стенке небольшого киоска:
— Эй, Гарри, ну давай!
И Гарри взял мой багаж. Мы составили маленькую процессию, причем я следовала за кучером, вышагивавшим с чванливой миной, которая должна была, судя по всему, свидетельствовать о том, что сей джентльмен — очень важная персона.
Мы подошли к рессорной двуколке, сначала туда забросили мой багаж, потом наверх вскарабкалась я, и тогда кучер с тяжелым вздохом взялся за поводья.
— Такой, как я, не должен был бы возить такие мелочи, так что с твоей мамочки причитается…
— Спасибо, — сказала я, — мистер… э?..
— Джефферс, — подсказал он. — Меня зовут Джефферс, такое у меня имя.
И мы тронулись в путь.
Мы ехали заросшей кустарником узкой дорогой, вьющейся вдоль опушки леса, деревья в котором казались мрачно загадочными.
Здешние места сильно отличались от наших гористых. Это был тот самый лес, напомнила я себе, в котором охотился Вильям Завоеватель и где его сын Вильям Руфус погиб загадочной смертью.
Я сказала:
— Довольно странно называть это место новым лесом.
— Что? В каком смысле?
— Как же лес может быть новым, если ему уже лет восемьсот от роду?
— Представь себе, когда-то он же был новым, — отреагировал Джефферс.
— Говорят, что он был заложен на человеческой крови…
— У тебя забавные сведения о наших краях, мисс…
— Так это ведь не я говорю. Мужчин заставляли покидать дома и закладывать этот лес. Но если кто-нибудь убивал оленя или кабана, то ему либо отрубали руку, либо выкалывали глаза. А то могли без всякого суда повесить на дереве.
— Здесь не водятся кабаны уже очень давно, мисс. И я лично таких рассказов о нашем лесе никогда не слышал.
— Ну и что? Зато я слышала. Мы же изучали по истории период норманнского завоевания. Он мрачно кивнул.
— Ты собираешься провести все каникулы у нас? Честно говоря, я удивился, когда узнал, что на это было дано разрешение. Но твоя матушка топнула ножкой и раздобыла разрешение. Мистер Мильнер дал согласие, и это меня удивило.
— А почему вас это удивило?
— А потому, что он из тех, кто не переносит присутствия детей в доме.
— А вообще какой он?
— Да, это вопрос. На него так сразу и не ответишь. Я думаю, что вряд ли кто-нибудь однозначно определит, каков мистер Сильвестер Мильнер.
— Ну, он хоть молод?
Он внимательно посмотрел на меня.
— По сравнению со мной… он не так, чтобы очень стар. Но если речь о тебе, то он весьма не молодой джентльмен.
— Ну, а если его ни с кем не сравнивать, лет-то ему сколько?
— Господи, мисс, ты прямо создана для вопросов! Ну откуда же мне знать, сколько лет мистеру Сильвестеру Мильнеру?
— Ну, примерно-то вы предположить можете?
— Нет, нет смысла гадать. Как пить дать, ответ не будет верным…
Я поняла, что из этого человека никаких сведений о Сильвестере Мильнере мне не вытянуть, и переключилась на изучение окружающего нас пейзажа.
Сумрак декабрьского раннего вечера и этот лес в моем воображении стали рисовать образы тех, кто здесь охотился и кого норманнские короли ловили и пытали.
К тому времени как мы добрались до усадьбы Роланд, я чувствовала себя так, словно должно произойти что-то необычное.
Мы повернули на дорогу, где росли хвойные деревья. Этот отрезок пути был длиной примерно в полмили, и, казалось, прошло немало времени до того момента, как мы достигли газона, за которым и виднелся дом.
Он выглядел строго и величаво, было видно, что строили его во времена короля Георга. Дом поразил меня с первого взгляда своей надменностью и аскетичностью. Возможно, потому, что в своем воображении я представляла сооружение в виде замка, с зубчатыми стенами, башенками и узкими прорезями вместо окон. Эти прорези, напоминающие бойницы, в этом здании были симметрично расположены на уровне первого этажа. На следующем они были уже заметно выше, зато опять уменьшались на очередном, а наверху были квадратной формы. Это производило своеобразное впечатление — как будто бы элегантность архитектуры восемнадцатого века была приближена, насколько возможно, к готике более ранних периодов.
Над основной входной дверью было великолепное веерообразное окно, а две колонны поддерживали портик.
Позднее я восторгалась зарослями жимолости на стенах по греческому образцу, но сейчас мое внимание привлекли два каменных дракона в китайском стиле, сидевшие у основания колонн. Они выглядели довольно свирепо и к тому же явно выбивались из всего остального окружения, выдержанного в чисто английском стиле.
Дверь открыла девушка в черном шерстяном платье и белой наколке, ее передник был накрахмален так, что казался жестяным. Видимо, она загодя услышала звук подъезжающей двуколки.
— Вы та юная леди из школы, — констатировала она. — Заходите, а я оповещу мадам, что вы уже здесь.
Мадам! Вот как тут титуловали мою матушку!
Я внутренне усмехнулась, и вдруг меня стало окутывать удивительно приятное чувство спокойствия.
Я стояла в холле и глазела по сторонам.
С потолка, украшенного достаточно скромными лепными узорами, свисала люстра. На второй этаж вела винтовая чугунная лестница, очень изящная. Я стала прислушиваться. Кроме звука тикающих часов, ничто не нарушало тишину.
Что-то уж очень тихо, просто подозрительно тихо, отметила я про себя.
И в этот момент на лестнице возникла мама. Она сбежала ко мне вниз, и мы слились в крепком объятии.
— Мое дорогое дитя, наконец-то ты со мной. Я дни считала… Где твои вещи? Я распоряжусь, чтобы их отнесли в твою комнату. Прежде всего, следуй за мной. Нам есть о чем поговорить.
Она выглядела не так, как раньше. Ее платье из черного шелка при каждом движении шелестело как листья на ветру. Она была в капоре и вообще держалась весьма уверенно.
Домоправительница этого весьма величественного особняка весьма отличалась от мамы, обитавшей в нашем маленьком домике.
Она, как я думаю, старалась сдержать свои эмоции, когда мы, крепко взявшись за руки, поднимались по лестнице. Неудивительно, что я не слышала, как она появилась в первый момент: толстые ковры скрадывали любой шорох. Мы шли и шли вверх по лестнице. Она была расположена так, что с любого пролета можно было увидеть внизу холл.
— Какой поразительный дом, — прошептала я.
— Он очень уютный, — ответила она.
Ее комната была на втором этаже, вся в тяжелых шторах; мебель была изящной, и хотя тогда я была не в состоянии оценить, позднее я узнала, что кабинетный гарнитур был работы Хепплуайта — гнутые удивительно красивой формы кресла и стол.
— Мне хотелось поставить свою мебель, — заявила мама, перехватив мой взгляд. На ее лице была унылая гримаса. — Но мистер Сильвестер Мильнер был просто потрясен моим старьем. А ведь оно было таким родным…
Эта мебель была красивой и элегантной, как раз под стиль этой комнаты. Я не могла не признать соответствия, но все же не было чувства «домашности», как в нашем старом доме.
Камин был разожжен, и стоявший на его решетке латунный чайник посвистывал.
Мама закрыла дверь и улыбнулась. Она еще раз стиснула меня в объятиях. Затем как бы выскользнула из образа надменной домоправительницы и стала просто моей мамой.
— Рассказывай все, как есть, — потребовала я.
— Чайник вот-вот вскипит, — ответила она, — и мы поболтаем за чашкой чая. Мне кажется, я не видела тебя целую вечность!
Чашки были уже на подносе, она кинула три ложки заварки в фарфоровый чайничек.
— Пусть настаивается. Итак, — продолжила она, — кто бы мог подумать, что все образуется так хорошо… даже очень хорошо.
— А что можно сказать о нем?..
— О ком?
— О мистере Сильвестере Мильнере.
— Его сейчас нет.
Лицо мое стало таким кислым, что она засмеялась.
— Это же прекрасно, Джейн. Весь дом в нашем распоряжении.
— Но я хотела увидеть его!
— А я-то надеялась, что ты хотела видеть меня… Я подошла к ней и поцеловала ее.
— Ты устроилась… и правда счастлива? — спросила я.
— Лучше просто и быть не может. Я верю, что все это для нас устроил твой отец.
С самого момента смерти отца она верила, что он с небес опекает нас и поэтому с нами не может случиться ничего дурного.
В ней странным образом смешивались сильные оккультные чувства и крепкий здравый смысл, и хотя она твердо была убеждена, что мой отец ведет нас по самому правильному пути, она же и выбирала самый оптимальный вариант действий.
Было очевидно, что ей нравится ее положение в усадьбе Роланд.
— Если бы мне пришлось выбирать, то лучшего места просто нельзя было придумать. У меня здесь солидное положение. Горничные уважают меня.
— Я заметила, что они называют тебя мадам.
— Да, это я потребовала такую долю уважения к моей персоне. Дженни, запомни навсегда, что люди воспринимают тебя с той степенью уважения, с какой ты сама к себе относишься. Поэтому я и решила поднять планку.
— А много здесь прислуги?
— Три садовника, причем двое из них женаты и живут в коттеджах на территории усадьбы. Еще есть кучер — мистер Джефферс и его супруга. Они живут при конюшне. Жены двух садовников работают в доме.
Есть еще Джесс и Эми, первая из них — горничная, а вторая — уборщица. Следующий мистер Каттервик, дворецкий, и миссис Коуч — кухарка.
— И ты руководишь ими всеми?
— Я не думаю, что мистер Каттервик и миссис Коуч были бы в восторге, услышав твое определение, что я ими руковожу. Мне так кажется. Мистер Каттервик — славный джентльмен. Он мне рассказал, что ему доводилось работать в имениях и пошикарнее этого. Что касается миссис Коуч, то она полновластно распоряжается всем кухонным хозяйством, и горе тому, кто посмеет вмешаться в ее дела.
Моя мама обладала веселым нравом и чувством юмора. Я думаю, это было одной из главных ее черт, которые привлекли к ней отца. Сам он, в противоположность ей, был тихим и замкнутым, легко ранимым, а она, по его словам, напоминала ему маленького задиристого воробья, готового сражаться за свои права хоть с орлом. Представляю себе, как она управляла этим домом… За исключением кухарки и дворецкого.
— Прекрасный дом, — заметила я, — только немного мрачноватый и таинственный.
— Это все твои фантазии! Он выглядит мрачно потому, что не горят лампы. Сейчас я зажгу.
Она сняла стекло с лампы, стоящей на столе, и поднесла горящую спичку к фитилю.
Мы пили чай, грызли бисквиты, которые мама достала из жестяной коробки.
— А ты виделась с мистером Сильвестером Мильнером, когда обратилась по поводу этого места?
— Естественно, мы виделись с ним.
— Расскажи мне о нем.
Несколько секунд она сидела молча, и в глазах ее было совершенно отсутствующее выражение, как будто она на мгновение впала в обморочное состояние. Это было так необычно для нее, чтобы она хоть и на короткое время теряла дар речи, что я сразу подумала — здесь что-то не так.
— Он… джентльмен, — наконец сказала она.
— А где он сейчас?
— В отъезде, по делам. Он часто уезжает по делам.
— Так зачем же он держит такой большой дом, набитый слугами?
— Ну, это его дело…
— Он, наверное, очень богат.
— Он — купец.
— Купец?
— Он много путешествует по свету, бывает в разных местах… например, в Китае.
Я вспомнила о китайских каменных драконах внизу.
— Обрисуй мне его.
— Его описать не так-то просто.
— Почему?
— Видишь ли, он не такой, как другие…
— Когда мне удастся увидеть его?
— Как-нибудь уж наверняка увидишь.
— На этих каникулах?
— Ну нет, я не думаю, что он вернется в ближайшее время. Хотя мы и сами толком не знаем. Он появляется неожиданно.
— Что, как привидение, что ли? Она рассмеялась.
— Вовсе нет. Я имею в виду, что он просто не предупреждает нас, когда возвратится.
— Он красивый?
— Найдутся те, кто может сказать о нем так.
— А чем он торгует?
— О, он продает много различных вещей. Это было так непохоже на мою маму — такая уклончивость в ответах. А ведь она была самой большой болтушкой из всех женщин, которых я знала. И мое первое ощущение, что с мистером Сильвестером Мильнером что-то нечисто, явно оправдывалось.
— Да, еще кое-что, — добавила мама. — Иногда тебе будет попадаться довольно странно выглядящий человек.
— Что за человек?
— Китаец. Его зовут Линг Фу. Он совсем не такой, как другие слуги. Он путешествует вместе с мистером Мильнером и охраняет его личную сокровищницу. Никто из обитателей этого дома там никогда не был.
Глаза мои сверкнули. С каждой минутой все становилось еще более таинственным.
— А что он прячет в своей сокровищнице? — спросила я.
Мама рассмеялась.
— Ну, теперь тебе достаточно сведений, чтобы разыгралась фантазия? А между тем объясняется все очень просто. Мистер Мильнер собирает редкие и дорогие вещи — драгоценные камни, кораллы, слоновую кость. Он покупает их и перепродает, но часть сокровищ хранится здесь, пока он ищет покупателя. А Линг Фу приглядывает за этими вещами, смахивает с них пыль. Мистер Мильнер объяснил мне, что будет лучше, если этим делом будет заниматься один Линг Фу, других слуг привлекать не стоит.
— А ты была когда-нибудь в этой комнате, мама?
— Да мне, собственно, нечего там делать. Я отвечаю за общий порядок в доме. В этом моя главная обязанность.
Я глядела на огонь и видела разные картины. В какой-то момент вдруг возникло лицо, выражение его было добрым, потом вспыхнул уголек, и оно изменилось, неуловимо перейдя в злобное. Мистер Сильвестер Мильнер? Наверное, он такой.
Мама показала мне мою комнату. Она была небольшой, рядом с ее собственной. В комнате имелось большое окно, чуть ли не от пола до потолка. Комната была меблирована весьма скромно, хотя и со вкусом.
— Ты можешь, если захочется, погулять по парку. Конечно, сейчас многого не увидишь, но он очень красивый. Чудо как хороши лужайки — прямо как на картине! А весной и летом, говорят, такие цветы, что просто трудно поверить, что они живые. Кстати, ты увидишь, как интересно построен дом — в форме буквы «Е», только средняя линия развернута в другую сторону. Смотри… вот сюда. Видишь вон те два окна. Там и находится сокровищница мистера Мильнера. При дневном свете ты рассмотришь все гораздо лучше, — добавила мама.
Она была очень довольна собой, поскольку прекрасно справлялась со своими обязанностями домоправительницы.
Мы возвратились в ее комнату и говорили, говорили обо всем на свете! Мне передалось ее восторженное настроение. Все сложилось так, как ей хотелось. Кто бы мог поверить, что такая удача возможна?
В этот первый вечер в усадьбе Роланд я была необыкновенно возбуждена, может быть поэтому ночь оказалась не из легких. Ветер, задувавший сквозь ветви деревьев, разбивался, казалось мне, на множество голосов, и эти голоса без конца повторяли имя: «Мистер Сильвестер Мильнер».
А вообще каникулы получились интересными.
Я сразу же подружилась с прислугой.
— Очень хорошо, — заметила мама, — что миссис Коуч приняла тебя, да и мистер Каттервик не имеет возражений против твоего присутствия.
Я всегда оказывалась рядом, когда садовники срезали еловые ветви, и мы относили их в дом. Я была в саду, когда срезали и ветки омелы .
На кухне стоял замечательный дух, поскольку миссис Коуч, чья массивная фигура и розовые пухлые щеки так хорошо сочетались с фамилией , выпекала бесчисленные пироги и суетилась над рождественскими пудингами. Она, возведя меня в ранг своей любимицы, разрешила отведать кусочек, как она сама его определяла, «пробного» пудинга.
Этот день, пожалуй, был самым счастливым в новом моем календаре, отсчет в котором начался с даты смерти отца. Я сидела около кухонной плиты, слушала бормотание подходящего теста и смотрела, как миссис Коуч достает готовые изделия специальной вилкой и накладывает их в рядок. Позже всего появилась маленькая корзиночка, в которой и было то, что мне предстояло попробовать. Я села за стол и стала есть отрезанный кусок пудинга. Я наблюдала за лицом миссис Коуч — оно меняло выражение: сначала было видно напряженное ожидание, потом на нем отразилось колебание и, наконец, удовлетворение.
— Может, получилось не так хорошо, как в прошлом году, но явно лучше, чем в позапрошлом.
Но все те, кто были наделены привилегиями вкусить первые куски, начали бурно протестовать, утверждая, что никогда еще пудинги не удавались ей лучше, чем в этот раз, и что вообще миссис Коуч просто не в состоянии создать плохой пудинг, даже если будет очень стараться.
В награду за такие цветистые комплименты каждый из нас получил стакан ее особого вина из пастернака, а мистер Каттервик и моя мама были поощрены щедрее — соответствующим количеством тернового джина. Видимо, это означало их общую принадлежность к высшему слою местного общества.
Миссис Коуч сказала мне, что в прежние времена здесь жила Семья, но никто не собирался верить ей — не потому что не хотели, — все правда, такие дома должны передаваться из поколения в поколение, тогда возникает явление, известное под названием «корни». Просто это был с ее стороны довольно прозрачный и при этом косой намек на мистера Сильвестера Мильнера.
— А он не явится домой к Рождеству? — спросила жена одного из садовников.
— Надеюсь, что нет, — заявила Джесс, горничная, на которую весьма выразительно посмотрел, явно не одобряя такой тон, мистер Каттервик, а я в очередной раз почувствовала нечто среднее между благоговением и страхом. Так бывало всякий раз, когда я слышала имя мистера Сильвестера Мильнера.
Моя мать, как и мистер Каттервик, некоторым образом держалась на определенном расстоянии от слуг. Человек должен иметь твердую позицию, говорила она мне и добавляла, что за это убеждение слуги и уважают ее.
Они знали, что мама многое повидала на этом свете, и знали, что я учусь в школе Клантона, куда, как информировала их миссис Коуч, ходила и одна леди из Семьи.
— Конечно, — подчеркнула миссис Коуч, — когда здесь обитала Семья, дочь домоправительницы не могла бы посещать ту же школу, что и одна из девочек Семьи. Это даже не пришло бы никому в голову. Но теперь все по-другому.
Я никогда бы не поверила, что могу так радоваться рождественским каникулам без моего отца. Это было как-то странно, но все перевешивала тайна мистера Сильвестера Мильнера.
Я старалась узнать все, что возможно, о нем. Я установила, что он никогда не говорит много, но совершенно определенно дает понять, что все в этом доме должно следовать заведенному им порядку. Он переоборудовал дом с того времени, как стал его владельцем после отъезда Семьи. Он даже установил этих языческих драконов внизу.
Семья, видимо, попала в тяжелую ситуацию и была вынуждена продать дом. Тут появился он и купил его. По дому он передвигается бесшумно, — подчеркнула миссис Коуч. — Вдруг ты обнаруживаешь, что он здесь. Он объясняется с этим Линг Фу на каком-то тарабарском языке. Часто они закрываются вдвоем в сокровищнице.
Я думаю, мне повезло, что мое первое Рождество без отца прошло совершенно не так, как бывало раньше. Это снизило боль воспоминаний. Я поделилась с мамой своими соображениями, назвав это чудом, но мама объяснила мне, что все устроено отцом; это он привел нас сюда, потому что продолжает, как и раньше, заботиться о нас.
Похоже, так оно и было, потому что все шло просто прекрасно.
Мы очень весело украсили ту часть дома, где жила прислуга, омелой, плющом и падубом, и даже мистер Каттервик, добродушно усмехаясь, только мягко корил расходившихся горничных. В канун Рождества пришли исполнители рождественских гимнов и пели их внизу перед домом. А мама опустила от имени нашего дома шиллинг в их жестяную кружку.
— Конечно, когда здесь была Семья, — припомнила миссис Коуч, — бродячих певцов приглашали в холл и Хозяин, и Хозяйка, и все другие члены Семьи угощали их горячим пуншем и сладкими пирожками. И такая традиция держалась не одно поколение. К сожалению, времена поменялись…
У нее на кухне стояло кресло-качалка, и она очень любила раскачиваться в нем туда и обратно после нелегкой работы по кухне. Так она отдыхала. С тех пор как появилась я, ей понравилось беседовать со мной, а мне все было интересно, и я была рада подолгу слушать ее. Я провела немало часов на кухне в обществе миссис Коуч. Мою маму радовало, что мы стали друзьями, потому что, без всяких сомнений, кухарка в этом доме имела власть.
Миссис Коуч очень любила поговорить о Семье и о том, как все было в те старые времена.
— Настоящее умение содержать дом — это искусство, — начинала она, как бы отмечая, что сейчас что-то делалось не так и это «не так» ей не очень нравится. Но потом она отходила от этой линии и продолжала:
— Здесь жили Хозяин и Хозяйка и их две дочери. Но Хозяин был игроком, всегда был… а перед тем таким же был его отец. Так вот они и спустили потихоньку все свое состояние.
— И им пришлось продать дом, — подсказала я. Она наклонилась поближе ко мне:
— Причем, за бесценок, — прошипела миссис Коуч. — Мистер Сильвестер Мильнер — настоящий делец. Он купил дом, когда у Семьи не оставалось никакого другого выхода, как только продать его.
— А что дальше произошло с Семьей?
— Хозяин умер. Считалось, что от пережитого шока. Хозяйка вернулась в свой родной дом. Одна из юных леди уехала с матерью. Другая, как я слышала, заняла место гувернантки. Это ужасно. Она, у которой была собственная гувернантка, когда она росла, конечно же рассчитывала, что и у ее собственных детей тоже будет гувернантка…
Я про себя подумала, чем мне придется заняться, когда я подрасту. Может, и мне придется стать гувернанткой. Это была не самая радостная мысль.
— Он спросил меня, останусь ли я на своем месте, я согласилась. Я ведь свое дело всегда хорошо вела. Не много, однако, я понимала…
— А что происходит, когда он здесь? — спросила я.
— Мистер Мильнер? Ну, например, он приглашает на обед друзей. И они заходят в сокровищницу как ни в чем не бывало. Беседуют. О делах, о чем еще беседовать деловым людям! Но все это совсем не то, чего ожидали мы, я и мистер Каттервик.
Я тут же поинтересовалась:
— А что вам мешает уйти отсюда и найти дом, в котором живет Семья, причем никто из ее членов не проигрывает состояние.
— Ну нет, я решила жить здесь, потому что я привыкла жить именно здесь! К тому же, дело облегчается тем, что… хвала Богу, он же не все время здесь.
— О чем вы подумали, когда впервые увидели его? — спросила я.
— О чем? Да о том, что он отличается…
— Отличается от кого?
— Да практически от любого, о ком бы вы ни подумали. А потом все эти сокровища и его род занятий. Что-то там не так, мне кажется. Странный бизнес. И странные люди, которые его окружают. Мы с мистером Каттервиком, впрочем, привыкли к этой публике…
— Он когда-нибудь разговаривает с вами? Она склонила голову набок и затем изрекла:
— Он единственный, кто никогда не приходил на кухню и не давал меню, как это принято в нормальном доме.
— А когда он приедет на этот раз, миссис Коуч?
— Он не из тех, кто информирует заранее.
— Возможно, он хочет приехать неожиданно и увидеть, чем вы все тут занимаетесь.
— Я не стала бы думать о нем так плохо.
Вот так мы и беседовали, и я все время старалась увести ее от Семьи, переключая разговор на нынешнего владельца усадьбы.
В день Рождества сначала подали утку, за ней последовал пудинг, торжественно доставленный на стол самим мистером Каттервиком. Пудинг был объят мистическими огненными языками горящего бренди, за которыми с любовным восторгом наблюдала миссис Коуч. На почетных местах на одном и другом концах стола сидела мама и мистер Каттервик. А вокруг стола собрались все слуги с семьями.
В куске пудинга мне досталась шестипенсовая монетка, а стало быть, и три желания, которые должны были исполниться. Одно перевешивало. Я очень желала себе увидеть мистера Мильнера до того момента, когда мне надо будет возвращаться в школу; вторым желанием было побывать в сокровищнице и третьим, чтобы мама и я продолжали бы жить в усадьбе Роланд.
Я поймала себя на мысли, что если бы папа был здесь, то нынешнее Рождество было бы самым лучшим во все времена, но, естественно, я понимала, что, будь он жив, нас здесь не было бы.
После торжественного обеда каждый должен был что-то «изобразить». Миновала сия чаша маму и мистера Каттервика, которых спасло их высокое положение, и миссис Коуч, от которой тоже не решились требовать чего-нибудь, учитывая ее параметры. Были исполнены песни, кто-то декламировал, некоторые решились на несколько танцевальных па, один из садовников играл в дуэте с сыном на скрипке. Я продекламировала «Гибель Вечерней звезды», миссис Коуч вторила мне шепотом. Я читала так великолепно, что у нее в глазах блестели слезы.
Мама попросила меня подняться наверх и принести ее шаль. Как только я вышла из шумной комнаты и закрыла дверь, за которой остались свет и веселье, у меня появилось чувство, что тихий дом сомкнулся вокруг меня. Я поднялась по лестнице и вдруг явственно ощутила, как меня окутывает сверхъестественно холодное нечто. Предчувствие чего-то охватило меня. Та теплая людская, где продолжался праздник, казалась мне целым миром, от которого я ушла. Поддавшись необъяснимой панике, я взлетела по оставшимся ступеням, отыскала в комнате мамы шаль и собралась бежать назад. Я стояла у окна и пыталась что-либо рассмотреть через него. Свеча, которую я захватила с собой, позволяла мне видеть только собственное лицо, отраженное в стекле. Я слышала, как ветер шелестел ветвями, и знала, что совсем недалеко стоял лес, где, как говорила легенда, за своими обидчиками охотились тени пострадавших.
Естественно, я хотела поскорее возвратиться в теплую уютную комнату, полную людей, и, тем не менее, что-то непреодолимо заставляло меня медлить.
Я почему-то подумала о всегда закрытой сокровищнице. Согласитесь, есть что-то во всегда запертых комнатах, они интригуют и притягивают. Я помнила свой разговор с миссис Коуч.
— Видимо, там есть какие-то роскошные вещи, в той комнате, если она всегда заперта, — заметила я.
— Да, они должны быть там.
— Кстати, это почти как у Синей Бороды. Его жена проявила излишнее любопытство. А мистер Сильвестер был женат?
— О, он довольно странный джентльмен. Он ничем не хочет делиться. Здесь сейчас жены нет.
— Если только она не заперта в секретной комнате. Может быть, она и есть его сокровище.
Это предположение заставило миссис Коуч рассмеяться.
— Жены имеют обыкновение есть, — констатировала она. — И разве не я была бы первой, кто узнал бы, что кого-то надо кормить.
И вот то превозмогающее любые преграды любопытство, сдерживать которое требовал от меня отец, все же победило. И я решила каким-либо образом заглянуть внутрь сокровищницы.
Я знала, где она была расположена — как-то мне мама рассказала об этом.
Апартаменты мистера Мильнера расположены на третьем этаже. Они занимают весь этаж.
Я нашла повод подняться на этот этаж однажды по полудню. Я трогала ручки всех дверей, они открывались, и я заглядывала внутрь — спальня, гостиная, библиотека. Но одна дверь была заперта.
И вот сейчас, сжимая мамину шаль, совершенно уверенная в том, что на этой части лестницы царят темнота и тишина, я заставила себя подняться на третий этаж.
Я держала свечу высоко. Моя колеблющаяся тень на стене выглядела странно и угрожающе.
«Возвращайся, — твердил мне внутренний голос. — У тебя нет права быть здесь». Но что-то более сильное заставляло меня идти, и я шла прямо к той двери, которая всегда была заперта. Я нажала на ручку. Сердце мое билось в бешеном ритме. Я ожидала, что дверь откроется, я буду поймана и втянута вовнутрь… Я не знала, что будет потом. К моему величайшему облегчению, дверь по-прежнему была заперта. Потверже обхватив свечу, я устремилась вниз.
Господи, какое это было счастье, открыть дверь в людскую, услышать, как мистер Джефферс поет балладу «Тора», заметно фальшивя, увидеть маму, которая, приложив пальцы к губам, показывала мне, чтобы я дождалась конца песни. Я стояла и спрашивала себя: что же я ожидала найти?
— Тебя долго не было, Джейн, — сказала мама. — Ты что, не нашла шали?
Эти памятные мне каникулы подошли к концу, ознаменованному событием, которое тогда мне показалось драматическим.
20 января мне предстояло возвратиться в школу, и моя мама деловито нашивала метки на мои вещи и собирала чемодан. Она и Джефферс должны были отвезти меня на вокзал, к тому же она собиралась ехать со мной на поезде до самого Лондона. Мистер Джефферс сказал, что это напоминает ему прежние времена — молодую леди везут в школу, кстати, в ту же — Клантона. Было совершенно очевидно, что он сомневается в праве заурядной молодой леди посещать такое привилегированное заведение — ведь она всего-навсего дочь экономки, но, как и миссис Коуч, он был готов принять тот факт, что времена изменились.
Мне было ужасно жаль, что мое пребывание в усадьбе Роланд подходит к концу. Я уже чувствовала себя частичкой этого дома. Было две вещи, которых я желала и надеялась, что, может быть, свершится чудо и они станут явью: во-первых, я хотела заглянуть внутрь сокровищницы, чтобы убедиться, что там самым драгоценным являются орнаменты, а во-вторых, мне нужна была возможность хоть разок глянуть на мистера Сильвестера Мильнера.
Одной из теорий моей мамы была следующая: если ты хочешь чего-нибудь очень сильно и веришь, что это желание исполнится, то так и будет, но при условии, что ты сделаешь все возможное, чтобы оно исполнилось.
— Судьба и решительность, — любила говорить она, оба эти фактора одинаково важны для успеха.
Чтобы увидеть усадьбу Роланд еще раз, мне придется ждать летних каникул, потому что школа была слишком далеко, чтобы уложиться с дорогой туда и обратно в несколько пасхальных дней. А ведь мне так и не удалось увидеть ни мистера Сильвестера Мильнера, ни заглянуть в его хранилище сокровищ.
Примерно за пять дней до даты моего отъезда у всех было предчувствие, что мистер Сильвестер Мильнер вскоре вернется. А перед ним должен будет появиться Линг Фу. Наиболее прискорбным было то, что ожидали мистера Мильнера через пару дней после моего отъезда в школу. Так или иначе, но я должна буду увидеть хотя бы его таинственного слугу.
Я была весьма разочарована, увидев маленького человека, появившегося из двуколки, — я наблюдала за его приездом через окно. Он посмотрел вверх на дом так, как будто он знал, что за ним наблюдают, и я отпрыгнула от окна.
Он, конечно, не мог меня видеть, но у меня было то чувство вины, которое испытывают подслушивающие и подсматривающие. Я успела в целом рассмотреть его восточные черты и желтый цвет лица. Меня разочаровало то, что он был одет по-европейски и у него не было косички.
Оказавшись дома, он переоделся, теперь на нем были лоснящиеся шерстяные брюки и свободно висящая кофта вроде туники; тапочки у него были с загнутыми носами и серебряными украшениями. Теперь он имел более восточный вид.
— Шлепает, шлепает, шлепает по дому, — жаловалась миссис Коуч. — И ты никогда не знаешь толком, где он есть. Ну почему не взять нормального английского слугу? Объясни мне, почему нет?
Он подогревал мое любопытство, потому что практически не попадался мне на глаза. За два дня до отъезда, глядя в окно своей комнаты, я заметила, что занавеси в сокровищнице были плотно задернуты. Это означало, что он там, внутри.
Я не могла противостоять желанию узнать тайну. Я ведь могла подняться на третий этаж. Я должна была найти какое-то объяснение своему пребыванию там, если буду замечена. Скажем, я хотела полюбоваться окрестностями с высоты. Сработало бы это? Мне слишком не терпелось, чтобы тратить время на обдумывание более подходящего объяснения.
Украдкой я стала подниматься по лестнице. Дом хранил удивительную тишину, которая была особенно заметна после первого этажа. Наверху я направилась к апартаментам мистера Сильвестера Мильнера. Мама распорядилась убрать их так, чтобы они были готовы к его неожиданному приезду. Она сама натерла полы, и запах пасты еще стоял в воздухе, причем она настояла, чтобы был выбран самый лучший состав, который только может быть использован — смесь пчелиного воска со скипидаром. А вот и сокровищница… И дверь не была заперта.
Мое сердце начало биться все быстрее. Я задержалась на пороге и огляделась. Здесь не было никого. И я шагнула в комнату. Она была наполнена очаровательными статуэтками. Были большие, были поменьше, были маленькие. Я увидела прекрасно расписанные вазы и несколько изображений Будды, часть из них была исполнена из дорогого желто-зеленого минерала. Я восхищенно вглядывалась в их странные лица, на некоторых было доброе выражение, на других — зловещее.
Я сделала еще несколько шагов внутрь комнаты. Я действительно попала в сокровищницу мистера Сильвестера Мильнера.
Была и еще одна маленькая комната, являвшаяся продолжением этой. Там была раковина и лежали различные моющие средства. Как раз когда я разглядывала все это добро, раздались шаги. Кто-то шел вдоль коридора. Если я постараюсь выбраться из комнаты, то не смогу остаться незамеченной. Поэтому я шагнула в маленькое помещение и затаила дух.
С ужасом я услышала, как дверь первой комнаты закрылась и раздался мягкий деликатный звук, который означал, что ключ повернулся в замке.
Я смотрела на дверь с унынием, и вдруг до меня дошло, что произошло. Конечно, по-другому быть и не могло. Это была комната, полная драгоценных вещей, никому, за исключением Линг Фу, заходить сюда не дозволялось. Я, которая находилась здесь, в доме, из милосердия, как могло бы кому-нибудь показаться, посмела нарушить запрет и за этот грех была заперта.
Я подошла к окну. Оно было зарешечено. Наверное, чтобы охранять покой сокровищ, подумалось мне. Возможно, мне удастся привлечь чье-либо внимание. Я очень надеялась, что это будет мама. Я чувствовала, каково будет встретиться с непроницаемым взглядом Линг Фу и сказать ему, что я сунула нос в эту комнату когда он отсутствовал.
Я вообразила, как он вышел всего на несколько секунд в другую комнату и ровно в эти секунды судьба привела меня сюда.
Я огляделась. Вид комнаты подтверждал, что мистер Сильвестер Мильнер был купцом и это были его закрома. Здесь не было никакой огромной тайны, которую я себе воображала. Я ничего не знала об этих вещах, окружавших сейчас меня. Оценивать их такому дилетанту, каким была я, было бы бессмысленно, но они произвели на меня большое впечатление своей красотой. Наверняка, все они были ценными, но тем не менее я ощутила и разочарование, не сбылись мои надежды проникнуть в мрачные тайны, которые дали бы ключ к пониманию характера мистера Сильвестера Мильнера. Все было так, как мне и говорили, — это был склад принадлежавших ему драгоценностей, но именно потому, что они были такими ценными, он не хотел, чтобы их видело много людей. И именно поэтому он доверил их одному Линг Фу, который, будучи китайцем, скорее всего разбирался в их подлинной стоимости.
Таковы оказались последствия моего неумеренного любопытства — я попала в довольно трудное положение. Как мне выбраться из этой комнаты, не выдавая секрета моего не очень-то приличного поведения? Если мама обнаружит меня здесь, она будет очень сердита, но она хоть будет понимать, что сюда меня привело. Она знает, как необузданно мое любопытство. Мама просто вытолкнет меня отсюда и предупредит, что это никогда не должно повториться. Но как мне привлечь ее внимание? Я подошла к окну. Решетки заставляли ощущать себя пленницей. Я еще раз потрогала дверь. Затем снова осмотрела комнату, чтоб вдохновиться, и, действительно, я почти забыла о своих проблемах под влиянием прелести красивых вещей, которые меня окружали. Вот, например, женская фигура, вырезанная в бивне слона. Она была так стройна и грациозна, так прекрасна, что внушала какой-то благоговейный испуг. Я подошла, чтобы рассмотреть ее получше, ее черты были четкими, как на гравюре, и выразительными.
У меня было чувство, что она наблюдает за мной. На меня не производила особого впечатления целая бригада тучных Будд с выпученными глазами. Среди них был один огромный, скорее всего бронзовый. Он не был толстым и восседал на цветке лотоса; у него были недобрые глаза, и каждый раз, взглянув на него, я ощущала, что он наблюдает за мной.
Мне надо выбраться отсюда. Может быть, все, что меня окружало, — это только куски камня, бронзы и слоновой кости, но их объединяло одно общее свойство — они вызывали чувство отчужденности, как, впрочем, и все остальное в этом доме.
Не хотелось бы мне оставаться в этой комнате, когда наступит темнота! У меня было глупое чувство, что к ночи все эти пока неодушевленные предметы оживут; и, наверное, это привнесенное их хозяином мистером Сильвестером Мильнером свойство и составляло основную особенность этого странного дома.
Как же выбраться? Я опять оказалась у окна. Может быть, хоть кто-нибудь выйдет в сад. О, пусть это будет моя мама, молила я Бога. Но даже если это будет одна из служанок, я постараюсь привлечь ее внимание. Вряд ли это будет миссис Коуч, которая вообще редко выходит из дома. Кто бы это ни был, я буду благодарна за его появление и смиренно признаюсь в содеянном под влиянием любопытства.
Я подошла к двери, минуя бронзового Будду с его дьявольскими глазами. Казалось, что он насмешливо улыбается, следя за мной. Я повернула ручку. Потрясла дверь. Я стучала в нее и звала кого-нибудь в приступе паники: «Меня здесь заперли». Ответа не было.
Я вдруг вспомнила свое детство. Сколько раз мне твердили: «Любопытство до добра не доведет». Мне казалось, что я слышу голос мамы, рассказывающей мне о горькой участи Меддлсома Мэтти, который поднял крышку кипящего чайника, чтобы увидеть, что там внутри.
Я не правильно поступила, придя сюда. Я знала, что это запрещено. Мой поступок, как сказала бы мама, был неблагодарностью за оказанное мне гостеприимство. Мне разрешили пожить в этом доме, а я повела себя просто нахально. Я была ничуть не лучше Меддлсома Мэтти и того любопытного кота из сказки, которого любопытство погубило.
Оба они пострадали от того же, отчего страдаю сейчас я, — от непомерного любопытства.
Я старалась теперь вести себя тихо. Еще раз посмотрела на красоту, которая меня окружала. Мое внимание привлекла коллекция каких-то палочек в коробочке из благородного камня. Мне показалось, что палочки были из слоновой кости. Я потрогала их. Их было сорок девять; мне было интересно понять их предназначение.
Я пошла в маленькую смежную комнату и обследовала ее. Я открыла дверь шкафчика и обнаружила там щетки, опахала для смахивания пыли и длинный халат, который, видимо, Линг Фу надевал, производя уборку. Здесь стояло кресло, я уселась в него.
Снизу я услышала цоканье лошадиных подков и тут же подбежала к окну. Это была двуколка, которую Джефферс вывел из сарая — наверное, он готовился куда-то поехать. Я возвратилась в кресло и стала думать о том, как бы мне вырваться из этой комнаты.
Я не боялась, что меня здесь поймают. Мне просто хотелось выбраться отсюда. Я закричала так громко, насколько мне хватило голоса. Никто мне не ответил. Стены были толстые, а сюда, на третий этаж, редко кто заходил.
Я потихоньку стала приходить в отчаяние, тем более, что сумерки, которые в эти короткие зимние дни наступают почти сразу после полудня, уже близились.
Должно быть, было часа три, когда я прокралась в эту комнату. Значит, теперь пошел пятый час.
И я начала воображать, как разыграются события дальше. Как часто наведывается Линг Фу в эту комнату? Не каждый день. Значит, я буду сидеть взаперти, как та невеста в «Ветке омелы». Они обнаружат здесь только мой скелет. Но перед этим еще предстоит ночь в обществе бронзового Будды, который, смотря тебе в лицо, явно издевается над тобой. Некоторые другие предметы в этой комнате тоже не вызывали у меня радости. Даже теперь, когда тени становились глубже, все они начали меняться. А когда наступит темнота… Мысль о том, что мне предстоит оказаться здесь в полной темноте, заставила меня начать барабанить в дверь. Я старалась сообразить, что лучше всего сделать в такой ситуации. Сквозь окно я видела холодное садящееся солнце. Через полчаса оно исчезнет.
Я опять заколотила в дверь. Ответа не было. Я успокаивала себя тем, что вскоре меня хватятся. Миссис Коуч будет сидеть в своем кресле, раскачиваться и разглагольствовать об ужасной судьбе потерянных девочек.
Комната наполнялась тенями. Мне казалось, что царила абсолютная тишина.
Рисунок орнаментов стал меняться, и я старалась не встречаться взглядом с бронзовым Буддой. В какой-то момент мне показалось, что его глаза сверкнули. Было такое впечатление, что у него открылись веки. Сначала, казалось, что он насмехается надо мной, но теперь его взгляд стал угрожающим.
Мое воображение явно разыгралось. Оно подсказывало мне, что мистер Сильвестер Мильнер был на самом деле колдуном. Он был Пигмалионом, который умел вдохнуть жизнь в эти предметы. На самом деле они не были тем, чем казались — кусками камня и бронзы. В каждом из них была частица духа — дьявольского духа.
Становилось темнее и темнее. Какой-то импульс заставил меня поднять палочки из слоновой кости. Я вглядывалась в них и думала о том, как же мне выбраться из этой комнаты, пока не стемнело окончательно.
Затем мне послышался звук. Впервые в жизни я ощутила, как волосы у меня на голове зашевелились. Я стояла тихо, держа палочки из слоновой кости в руке.
Дверь медленно стала открываться. Я увидела колеблющийся свет. На пороге появилась фигура. На секунду мне подумалось, что это материализовался бронзовый Будда. Но потом я осознала, что передо мной стоит живой человек.
В руке он держал подсвечник с горящей свечой. Причем держал его очень высоко, и свет мерцал, освещая его лицо, странное лицо, лишенное выражения. На голове у него была вельветовая шапочка такого же багрового цвета, как и его жилет.
Он смотрел прямо мне в лицо.
— Кто вы? — спросил он повелительно.
— Я Джейн Линдсей, — ответила я, и голос мой почему-то прозвучал очень тоненько. — Меня здесь заперли.
Он закрыл за собой дверь, прошел по комнате и оказался рядом со мной.
— Почему вы держите эти палочки? — спросил он.
Я посмотрела на палочки из слоновой кости, которые сжимала.
— Я… я не знаю.
Меня объял невыразимый ужас. Я поняла, что исполнилось мое второе желание. Я стояла лицом к лицу с мистером Сильвестером Мильнером.
Он взял палочки из моей руки и, к моему удивлению, разложил их на маленьком столике, инкрустированном, как я успела рассмотреть раньше, слоновой костью. Казалось, что он полностью поглощен этим, во всяком случае, палочки явно интересовали его больше, чем я. Затем он внимательно посмотрел на меня.
— М-да, — пробормотал он. Я заикаясь заговорила:
— Простите меня. Дверь была открыта, и я заглянула сюда… а затем до того, как я поняла, где нахожусь, кто-то запер дверь.
— Эта комната всегда заперта, — сказал он. — Как вы думаете, почему?
— Потому что все эти вещи здесь очень дорогие.
— А вам нравятся красивые произведения искусства? Я колебалась. Мне казалось, что нехорошо было бы сказать ему не правду, потому что он немедленно это поймет.
— Скорее да, если я знаю, что это такое. Он кивнул.
— Но вы очень любопытны. Я легко согласилась с ним.
— Вы не должны были приходить сюда без разрешения. Это запрещено. А теперь уходите.
Когда я выходила, то последним, что попалось мне на глаза, были палочки из слоновой кости, разложенные на столе. У меня было ужасное чувство, что когда я буду проходить мимо него, он схватит меня за волосы и обратит в одну из таких вот статуэток.
Но ничего подобного не произошло. Я оказалась в коридоре. Я вбежала в свою комнату и захлопнула дверь. Глянув в зеркало, я увидела, что щеки мои пылают, волосы взлохмачены больше, чем обычно, а глаза блестят. Мне казалось, что я пережила сверхъестественное приключение.
В комнату вошла мама.
— Где ты пропадала, Джейн? Я тебя искала везде. Твой чемодан почти собран.
Я заколебалась, но в конце концов решила, что лучше сказать правду.
— Думаю, мама, что я встретила мистера Сильвестера Мильнера.
— Он возвратился домой совсем недавно. Ты что, видела его через окно?
— Я видела его в сокровищнице.
— Что! — закричала она.
Пока я рассказывала ей, как все это произошло, она становилась все более бледной.
— О, Джейн, как же ты могла так поступить, — причитала она. — Все шло так хорошо. А теперь все рухнет. Мне будет отказано от места.
Я искренне раскаивалась. Она работала так хорошо, а мое неуемное любопытство разрушило все, шансов не оставалось.
— Я не хотела сделать ничего дурного. Сколько раз в прошлом приходилось мне повторять эти слова.
— Мне просто хотелось быстренько взглянуть на то, что там, и выйти. Видишь ли, то, как все рассказывали о загадочном хранилище сокровищ, наталкивало на мысль, что там не просто обычные драгоценности, а нечто таинственное…
Но мама не слушала меня. Она, я знала, думала о том, что в течение месяца ей предстоит упаковать вещи и заняться малоприятным делом — поисками места. И кто знает, сможет ли она когда-нибудь вообще найти такое подходящее место, каким была усадьба Роланд.
Грустной была поездка на станцию двумя днями позже. Мы ехали втроем — Джефферс, мама и я. Она все время до отъезда ждала вызова мистера Сильвестера Мильнера.
Я оглянулась назад на внутренний дворик, на китайских собак и подумала: «Больше никогда мне не увидеть этого».
Летние каникулы я буду проводить уже где-то в другом месте.
Я разделяла мамину грусть, но моя была еще больше, чем ее. Ведь это все я натворила.
Она тепло обняла меня.
— Ничего, Дженни, — прошептала мама. — Что сделано, то сделано. Я рискну предположить, что твой отец подберет для нас что-нибудь… может быть, еще и лучше Мне оставалось мрачно кивнуть. Разве для меня могло существовать какое-нибудь более привлекательное место, чем усадьба Роланд, где была такая уютная кухня, светлая людская, загадочная сокровищница и более чем загадочный владелец всего этого.
С каждой почтой я ожидала письма, в котором мама сообщит печальную новость. Но ничего не случилось.
Мы так и не услышали плохой новости, и я готовилась к поездке в усадьбу Роланд.
Итак, все три желания, исполнение которых обещала мне серебряная шестипенсовая монетка, осуществились.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Светоч любви - Холт Виктория


Комментарии к роману "Светоч любви - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100