Читать онлайн Светоч любви, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Светоч любви - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Светоч любви - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Светоч любви - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Светоч любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Я никогда не забуду того первого впечатления, которое возникло у меня при встрече с Цветением лотоса. Ее привез лично Адам, и я увидела их стоящих рядом в кабинете Сильвестера — высокого Адама и хрупкую девочку.
Ее имя полностью соответствовало внешности. Она была очень красива — маленькая и изящная, ее распущенные блестящие волосы были черными, как смоль. Позднее она объяснила, что в пучок волосы здесь собирают только замужние женщины. У нее были не такие узкие и раскосые глаза, как у большинства китаянок, и кожа была светлее — матовая, чистая, напоминающая по оттенку цветы некоторых сортов магнолии. На ней был традиционный хеонг-сам, только он был шелковый, бледно-голубой, свободно облегающий ее удивительную фигуру и придающий ей особое очарование. Разрез на одной стороне юбки подчеркивал ее сходство с куклой. Когда я подошла поприветствовать их, Адам сказал:
— О, Джейн, вот я доставил Цветение лотоса. Лотос, это хозяйка дома, миссис Сильвестер Мильнер.
Девушка поклонилась так низко, что я испугалась, как бы она не упала на пол.
— Радость наполняет меня, когда я приветствую великую леди, — произнесла она чарующим голосом, который был под стать всему, чем она обладала.
— Я рада видеть вас, — ответила я.
— Это очень хорошая новость, что вам приятно мое прибытие, — сказала Лотос. — Я надеюсь, что смогу служить вам хорошо.
— Мой муж тоже хотел бы познакомиться с вами, — добавила я.
Глаза Лотос широко открылись. Она испугалась. Адам успокаивающе положил ей руку на плечо:
— Все будет хорошо, никогда не надо бояться. Ты будешь хорошо служить этой леди, а она в ответ за это будет заботиться о тебе.
— Я надеюсь служить ей хорошо, — проговорила Лотос своим на редкость приятным голосом.
— Уверена, мы подойдем друг другу, — сказала я. В кабинете Сильвестер дремал в своем кресле.
— Сильвестер, — громко позвала я, — прибыл твой племянник с маленькой китайской девушкой.
Пусть заходят, Джейн. А, этот ребенок уже здесь!
Лотос вышла вперед и поклонилась так низко, что лбом достала ковер.
— Мое дорогое дитя, здесь не надо делать этого, подойди. Насколько я понимаю, ты говоришь по-английски.
— Я учила этот язык, — ответила она, — но говорю не очень хорошо.
— Здесь ты будешь иметь хорошую практику. — Сильвестер сказал это, а я улыбнулась, вспомнив, как он любит, чтобы окружающие его люди учились. — Садитесь, а Линг Фу сейчас принесет чай.
Я села напротив девушки, потому что меня просто очаровали грациозные движения ее рук и вообще все ее манеры, полные неподражаемого достоинства, и эти ее сверкающие раскосые глаза, в глубине которых пряталась улыбка, — скромные, но гордые, честные, но загадочные. Я заметила, что она в любой момент была готова приступить к тому, что Сильвестер назвал чайной церемонией. И когда поднос поставили передо мною, она встала и взяла налитые мною чашки, чтобы раздать их. Первую она отдала Сильвестеру, вторую — Адаму. А эта для вас, — сказала я.
Она выглядела очень озадаченной.
Но сначала вам, Великая леди. Я не могу взять раньше вас.
Ту чашку я взяла себе, а ей налила новую. Она взяла чашку с крайне серьезным выражением. Я отметила, что Адам внимательно следит за ней. Для меня это было вполне понятно — наблюдать за таким существом само по себе было большим удовольствием. Совершенно очевидно, что ему очень хотелось представить ее нам в самом выгодном свете, потому что он сам был ею очарован.
— Цветение лотоса может выполнить все ваши пожелания, — утверждал он. — Она поможет вам ухаживать за ребенком. Ты хорошая няня. Лотос, ведь правда? И ты сможешь научить миссис Мильнер многим обычаям, которые, живя здесь, совершенно необходимо знать.
Лотос сидела очень прямо. Ее руки были сцеплены, глаза опущены к полу, поза выражала сплошное послушание.
Она выглядела так, как будто сошла с одной из китайских миниатюр.
Ее английский был довольно оригинальным, но в отличие от Сильвестера я не горела желанием переучивать ее. Манера говорить на редкость подходила ей.
Только благодаря Лотти, как ее теперь называл Цжейсон, я начала понимать кое-что о стране, где я сейчас волею судеб жила. То, что для меня было из ряда вон выходящим, ей казалось абсолютно обыденным. Она сразу же сумела перешагнуть свою привычку низко кланяться каждый раз при виде меня. Она и разговаривать стала гораздо свободнее.
— Возможно, я никогда не попала бы сюда, чтобы служить Великой леди, — как-то сказала она, — скорее я пошла бы к большому Тан Пэну.
Позднее я узнала, что речь шла об отце Адама.
— Однажды он нашел меня на улице. Меня подбросили. Может быть, я бы умерла от холода, была зима. Может быть, дикие собаки закусили бы мною. Но вместо них появился Тан Пэн.
— На улице? Что же вы делали там?
— Маленький девочка, ребенок, — она тряхнула головой. — Ребенок-девочка — плохо. Они не нужны никому. Мальчик-ребенок — сокровище. Он вырастет и будет работать на отца. Будет ухаживать за ним, когда тот состарится. Девочка-ребенок… — Она сделала красноречивый жест и опять покачала головой. — Девочка — плохо. Может замуж… но слишком долго ждать. Девочек бросают на улицах. Девочка умирает от холода или голода или собаки разрывают ее. Если за ночь этих трех оказий не случилось, ее утром сметают в кучу с умершими и хоронят, как других.
— Это невозможно!
— Возможно, — сказала она твердо. — Девочка-ребенок — плохо. Я должна была умереть, но большой Тан Пэн нашел меня и отдал меня Чан Чолань на воспитание и жить в ее доме. У меня отец был англичанин. Плохо. Ни китайский, ни английский, нехорошо.
Грустная история, подумалось мне. Слияние Запада с Востоком, а в результате это исключительное дитя было выброшено на улицу умирать.
Я спросила Сильвестера, может ли это быть правдой.
— Да, к сожалению, — ответил он. — Таков обычай.
Только в одном Пекине около четырех тысяч младенцев женского пола погибает в год таким образом. Этих бедных младенцев, единственная вина которых в том, что они родились девочками, оставляют на улицах, и их пожирают одичавшие собаки или свиньи.
— Это чудовищно!
Сильвестер пожал плечами. — Судить этих людей можно только с учетом их обычаев, верований, времени, в которое они живут. Степень их бедности даже трудно постигнуть. Они не могут позволить себе роскошь кормить девочек, от которых не видят особого прока. Женщины в Китае чуть-чуть выше, чем рабыни.
— И ее действительно нашли?
— Да, ее нашел мой брат Редмонд, я вспомнил, что слышал об этом, а потом куда-то пристроил.
— А почему он выбрал именно ее среди всех других, наверняка выброшенных в эту ночь на улицу?
— Это было личной удачей Лотоса, он просто наткнулся именно на нее. «Хороший джосс», сказала бы она. То есть ей очень повезло. По ее мнению, у богов было какое-то особое намерение спасти именно ее.
Ее приход в наш дом оказал на меня большое влияние. Иногда мне казалось, что такая щупленькая, такая зависящая от всех и вся девочка нуждается в защите. Но были ситуации, когда именно она брала на себя роль защитницы.
Мы часто на рикше добирались до центра города и вместе делали покупки. Она торговалась с продавцами, а я стояла и смотрела, пораженная тем, как это маленькое хрупкое и очень вежливое существо превращается в тигрицу.
Куда девалась манера говорить тихо и приятный голосок. Продавец и она орали друг на друга на равных. Я боялась, что вот-вот начнется драка, но она заверяла меня что это просто ритуал продажи и покупки, и все шумовые эффекты заранее предусмотрены.
Благодаря ей я чувствовала себя совершенно как дома на этих незнакомых улицах. И, кроме того, она и я привлекали гораздо меньше внимание окружающих, чем если бы шли две белые женщины. Она обычно вступала в полемику на китайском, а потом, повернувшись ко мне, комментировала примерно так: «Он очень нечестный человек. Он запросил слишком много. Он думал, что ему удастся получить с вас столько, потому что вы не китаянка».
Мне никогда не надоедало наблюдать за ней. Мы вместе отваживались обследовать одно веселенькое местечко, которое и называлось соответственно — «Рынок воров».
Там продавали антикварные изделия всевозможных видов и эпох. Среди них изображения Будды, некоторые из слоновой кости, жадеида или розового кварца.
Мне очень нравилось это место и, если выпадал час-другой свободного времени, мы шли прямиком на этот рынок. Там были также вазы, орнаменты, лаковые миниатюры. Я старалась определить их возраст. Однажды я купила Будду из розового кварца и не без волнения принесла его на экспертизу Сильвестеру. Он заверил меня, что это очень удачная покупка.
Каждый день мы занимались с Джейсоном, это были настоящие школьные уроки. Лотти присоединялась к нам. Мы садились за стол, и Джейсон начинал каллиграфически писать буквы и фразы. При этом высовывал кончик языка. Лотти тоже стала учиться писать. И мы сообща читали вслух по-английски. Я привезла с собой книги, многие из тех, что читала в детстве сама. В них было много цветных картинок, и каждая история обязательно содержала мораль.
Оба моих ученика в совершенной тишине слушали эти истории, потом настало время, когда сами могли читать их вслух. Они очень радовали меня, и было видно, что Джейсон все больше и больше любит Лотти. Она была для него обожаемой няней, они часто вместе играли в саду. Порой я видела из окна, как они гуляют, взявшись за руки.
Я чувствовала, что начинаю любить эту полукитайскую девочку как родную. Она была очень способной, умела вышивать и рисовать на шелковой ткани. Мне очень нравилось наблюдать за тем, как из-под ее легкого пера появляются таинственные китайские иероглифы.
— Вы учите меня лучше говорить по-английски, — как-то сказала она. — А я буду учить вас китайскому.
Сильвестер был в восторге от того, что все вокруг учились и учили друг друга.
— Ты увидишь, что это довольно трудный язык, — предупредил он меня. — Но если ты сумеешь овладеть хотя бы основами, это будет огромным подспорьем для тебя в дальнейшей работе. Китайские иероглифы древнего происхождения подобны древнеегипетскому письму. Но очень важно, чтобы ты научилась понимать современный язык. Печатный алфавит называется Сингге, ты увидишь, как он красив.
У меня устанавливались все более и более дружественные отношения с Тобиашем Грантхэмом. Я с удовольствием отправлялась вниз на склады, когда Сильвестер физически не мог сделать этого. Причем, настроение у меня было таким же, как во время поездок в офис, расположенный в Лондоне. Мы работали в течение какого-то времени с Тобиашем. Иногда мы пили вдвоем чай в его конторе, а однажды он пригласил меня к себе.
Мне нравилось бывать в обществе Тоби, а в сочетании с теми благоприятными изменениями, которые внесла в уклад нашего дома Лотти, это дало мне возможность ощутить тут, далеко от усадьбы Роланд, душевный комфорт и удовлетворение. Время от времени я все же вспоминала тот подъем, который мы пережили когда-то с Джолиффом, часы экстаза. Джолифф категорически не хотел уходить из моих мыслей.
Должно быть, он уже возвратился в Англию, и я пыталась представить себе, что там у них происходит с Беллой. Я знала, что уже никогда не повторится то, что я пережила с Джолиффом. Бывало, одиночество накатывалось на меня по ночам, и в такие минуты я была готова пожертвовать всем, чтобы только увидеть его снова.
Но утром, когда Джейсон приходил к моей кровати и как котенок залезал под одеяло, я успокаивалась и ночная тоска отступала. Какое-то время я лежала в полудреме, а он вслух читал мне. Как только он постиг искусство чтения, он прочитывал все, что попадалось ему под руку. Затем появлялась Лотти — подчеркнуто скромная, в голубых брючках и тунике, ее длинные волосы были зачесаны назад и перехвачены голубой лентой. Она, согласно заведенному ритуалу, кланялась и желала доброго дня Великой леди и Маленькому господину.
В один прекрасный день она взяла Джейсона с собой в пагоду — они оба очень любили бывать там. Усевшись рядом, парочка не теряла времени: Лотти рассказывала Джейсону истории о драконах. Ему эти рассказы никогда не надоедали.
Драконы интересовали его больше всего на свете с того момента, как он обнаружил этих страшилищ у ворот дома. Пошел дождь, сквозь дыры в кровле потоки проникали внутрь пагоды, и ребята промокли до нитки. Я заставила Джейсона снять всю мокрую одежду и досуха вытерла его полотенцем. Затем переодела его в другое белье.
Я обернулась к Лотти и обнаружила, что она все еще стоит в мокрых туфлях.
Немедленно сними мокрую обувь, Лотти. Вон там возьми шлепанцы.
Она посмотрела на меня в полном смятении, лицо у нее было озадаченное. Я подтолкнула ее в кресло, сама стянула с нее туфли еще до того, как она сумела произнести хоть одно слово.
А потом она поступила совершенно неожиданно. Схватила свои мокрые туфли и пулей выскочила из комнаты.
Когда Джейсон переоделся, я пошла искать девушку Она лежала на спине в своей кровати, и слезы медленно катились по ее щекам.
— Объясни, что происходит? В чем дело? — потребовала я.
Но она только качала головой.
— Лотти, — заявила я, — если что-то не так, объясни мне.
Она опять молча качала головой.
— Ты знаешь, девочка, что я просто обожаю тебя. Лотти, я хотела тебе помочь, что я сделала не так?
— Вы меня ненавидите, вы считаете меня уродиной!
— Ненавижу тебя? Нахожу тебя уродливой? Нет ничего более далекого от истины. И ты знаешь это. Объясни мне, в чем дело. Если что-то не так, то мы все исправим.
Она опять покачала головой…
— Этого уже нельзя исправить. Это уже навсегда, и вы увидите…
Я была озадачена, совершенно не улавливая смысла сказанного.
— Лотти, — потребовала я. — Если ты не объяснишь мне, в чем дело, я буду думать, что ты совершенно разлюбила меня.
— Нет, нет, — закричала она отчаянно.
Мне просто очень стыдно именно потому, что я очень уважаю Великую леди.
— Что же ты сделала такого, что вынуждена стыдиться?
— Это сделала не я, а мне, — сказала она трагически.
— Ну уж теперь, Лотти, я просто настаиваю, чтобы ты объяснила мне, в чем дело.
Вы видели мои ноги, — был ее ответ — Прости, Лотти, — сказала я озадаченно. — Что ты имеешь в виду? — Я взяла ее маленькую ножку и поцеловала.
— Это крестьянские ноги, — сказала она. — Ноги кули. Никто не заботился о моих ногах, когда я была маленькой.
Я была потрясена. Теперь я знаю, что она имела в виду. Многим китайским девочкам в раннем детстве перебинтовывают ступни так, чтобы они деформировались особым способом. А у Лотти ножки были совершенной формы и красоты.
Я постаралась успокоить ее. Мне пришлось объяснить ей, какое это счастье, что ее замечательные ножки не успели изуродовать. Но она не поддавалась убеждениям и только беззвучно плакала и трясла головой.
Я постепенно привыкала к жизни Гонконга. Часто мы виделись с Адамом, мое отношение к нему изменилось в лучшую сторону, когда я увидела его с вазой эпохи Минь в руках.
Я забыла его неприязнь ко мне, о которой помнила с первого момента нашей встречи, когда он стал рассказывать мне об этой вазе. Его холодность исчезла без следа. Казалось, он сбросил какую-то оболочку и ожил, и именно тогда я ощутила, что несмотря на прошлую неприязнь, он начинает мне нравиться. Адам по-прежнему жил в высоком узком доме — прямо на берегу залива, раньше с ним жил отец. Но после его смерти Адам пребывал в полном одиночестве, если не считать бесшумных китайских слуг. Его дом, как и наш, был смешением европейского и китайского стилей.
Казалось, что Джейсон вдруг забыл все, что знал раньше, что выучил за свою предыдущую жизнь. Очень изредка он вспоминал теперь миссис Коуч. Лотти затмила все. Часто мне казалось, что два ребенка на равных играют, сидя рядом. Но это было не совсем так. Один ребенок — Лотти — временами проявляла недетскую мудрость и авторитет, который Джейсон признавал. Смотреть на них — эту парочку — было не просто удовольствием. Рождалось чувство успокоения и довольства окружающим от того, как эти двое обожали друг друга. Я была уверена, что под опекой Лотти Джейсону ничто не грозит. Я разрешала им уходить за ворота во внешний мир. Лотти как-то сделала для Джейсона воздушного змея из шелка и палочек бамбука. Это было удивительно изящное изделие, украшенное изображением дракона. Лотти все сделала своими руками, зная мистическую тягу своего маленького приятеля к этим сказочным существам. Джейсон считал, что этот змей — самое ценное из того, что у него есть. Тем более, что дракон извергал сноп огня из пасти. В теле змея были овальные отверстия, из которых в воздух выходили вибрирующие струи. Получалось так, что парящий в воздушном потоке змей издавал шум, подобный шуму роя пчел. Джейсон практически никуда не ходил без своего змея. Он ложился спать, и змей располагался рядом с кроватью. Отходя ко сну, мой сын последний взгляд бросал именно на своего любимца, а утром, открывая глаза, видел именно этого змея. Джейсон называл его Огненный дракон.
Лотти была в восторге, что ее подарок доставил такое большое удовольствие ее приятелю, и я при случае высказала искреннюю благодарность Адаму за то, что Лотти появилась в нашей семье.
— Советую тебе использовать возможности совершать верховые прогулки, — как-то сказал Сильвестер. — У Адама есть конюшня. Я попрошу его подобрать для тебя лошадь, хорошо идущую под седлом. Тобиаш охотно составит тебе компанию.
Эти прогулки позволили мне увидеть много нового. Например, рисовые поля, где в непривычных для европейцев условиях выращивалась культура — основа рациона народа. Меня поразила хитроумность ирригационных систем. Часами можно было наблюдать за вращением колес водяных мельниц. И здесь, в полях, была ощутима бедность страны. Я видела, как плуг тащили не только ослы или мулы, быки или буйволы, но, увы, мужчины и даже женщины!
Я видела чайные плантации, это они были одним из главных источников доходов этой страны. Я научилась на глаз разбираться в сортах чая. А с берега были хорошо видны неутомимые рыбаки с бесконечными сетями и плетеными ловушками. Меня поражало, как прилежно здесь трудятся и на суше, и на море. Я охотно поверила Тоби, когда он сказал, что в Китае с акра земли снимают любого урожая больше, чем где-либо в мире.
Я не могла не радоваться нашим с Тоби экскурсиям. Мы стали величайшими друзьями. Мы много смеялись и шутили, чувствуя, что настроены на одну волну. Он знал Китай и китайцев очень хорошо. Мы не раз обсуждали мистицизм Востока, но, заезжая к нему домой на чай, каждый раз подвергались освежающему душу здравого шотландского смысла, которым окатывала нас его сестра Элспет.
Я ждала встречи с Тоби каждый раз с нетерпением. И постепенно осознала, что если бы никогда не встретила Джолиффа и не была бы сейчас замужем за Сильвестером, то обязательно влюбилась бы в моего постоянного спутника. Может быть, я не точно передаю словами свое душевное состояние. Я так устроена, что, влюбившись в Джолиффа, отдала ему все, но зато и пережила незабываемые дни, которые уже никогда не могли повториться. Но как бы там ни было в прошлой жизни, я постепенно стала осознавать, что меня сильно влечет к Тоби.
Адам заметил нашу дружбу. Он сделал шаг, указывающий направление его мыслей. Однажды зайдя в конюшню, чтобы забрать свою лошадь, я встретила там Адама.
— Я поеду с вами и Тобиашем, — заявил он. Невольная гримасе недовольства прошла по моему лицу. Его назидательный тон был мне неприятен.
— Разве Тоби пригласил вас?
— Нет. Я сам себя пригласил. Я молчала, а он продолжил:
— Так будет лучше. Вы проводите слишком много времени вдвоем.
— Ага, значит, вы отводите себе роль дуэньи?
— Можете называть это, как вам угодно.
— Но я не вижу в этом необходимости.
— Нет, в определенном смысле такая необходимость есть. Могу прокомментировать в каком.
— Я слушаю!
— Люди обратили внимание. Вы знаете, на чужой роток не накинешь платок. И все эти разговоры не идут на пользу… нашей семье.
— Какая ерунда! Ведь это Сильвестер попросил, чтобы Тоби сопровождал меня во время этих прогулок.
— Я знаю и все же поеду с вами.
Когда появился Тоби, он, казалось, не был особенно удивлен, увидев Адама.
Мы двинулись все вместе. Адам был интересным собеседником и немало знал.
Но его присутствие на нас с Тоби действовало угнетающе.
Постепенно я привыкла к этому тройственному союзу. По временам казалось, что Адам выбирался из своего жесткого футляра, и тогда мы все трое вели оживленную дискуссию об искусстве Китая и его сокровищах. В такие дни прогулки доставляли настоящее удовольствие.
Однажды, близко подъехав к району порта, мы увидели уходящий к небу столб огня. Мы спешились, чтобы рассмотреть, где горит и, к общему ужасу, поняли, что пламя объяло дом Адама. Как вихрь он вскочил на коня и помчался. Уже позднее я узнала, что Адам ворвался в горящий дом и спас слугу-китайца, единственного, кого огонь отрезал от выхода.
Все люди были спасены, но у Адама больше не было своего дома.
Естественно, что ему не оставалось ничего, как переехать в Дом тысячи светильников. Тем более, что на этом настаивал Сильвестер.
— Здесь так много комнат, — заметил он и добавил:
— Я просто обижусь, Адам, если ты не переедешь сюда.
— Спасибо, — ответил Адам. — Но я обещаю вам, что постараюсь найти себе жилье как можно быстрее.
— Мой дорогой племянник, — запротестовал Сильвестер, — ты прекрасно знаешь, что нет никакой нужды спешить. Ты пережил страшный шок. Приходи в себя и никуда не торопись. Мы оба рады, что ты будешь жить под одной крышей с нами. Ведь, правда, Джейн?
Я, естественно, подтвердила нашу общую радость.
Адам посмотрел на меня с сочувствием. И я почему-то вспомнила нашу первую встречу, когда мне показалось, что он принимает меня за авантюристку.
Я и теперь не сомневалась, что он недолюбливает меня, считая, что я нахально влезла в чужую семью.
Пламя совершенно поглотило дом. Ничего не осталось. Адам грустно рассказал нам, что он хотя и получил страховку, ничто не в силах возместить потерю ценных произведений искусства, погибших при пожаре. Он выглядел совершенно неутешным, когда в деталях рассказал мне, что погибло, и я искренне сожалела о потерях вместе с ним. Мы знали, что многие произведения были оригинальными и исчезали навсегда.
— Но тем не менее, искать надо, упорство должно быть вознаграждено, — пыталась я подбодрить его, чуть ли не цитируя его собственные наставления. — Конечно, что-то неповторимо, но новые находки могут хоть в какой-то мере заменить утраченное.
Он посмотрел на меня несколько странно. Даже не ожидая этого от самой себя, я поняла, о чем он думает. Он пытался сопоставить свою трагедию с моей. Адам потерял коллекцию произведений искусства, а я — Джолиффа. Сможем ли мы оба когда-нибудь компенсировать утрату?
С этого момента наши отношения с Адамом изменились. Было такое впечатление, что он сбросил некую маску и проявились совершенно новые стороны его характера. Я пришла к заключению, что он относится к типу мужчин, которые хотят вооружить себя уверенностью в борьбе с превратностями жизни и при этом они ее боятся. В нынешней ситуации он как бы на время отложил свое оборонительное оружие в сторону.
Мы ухитрились даже развлекаться. Оказалось, что в колонии существует и эта сторона жизни.
— Члены английской общины здесь тянутся друг к другу, — пояснил мне Сильвестер. — Естественно, мы наносим визиты и принимаем гостей.
И действительно, мы устроили званый обед и сами побывали у друзей, которые знали Сильвестера и его семью много лет.
Мне очень нравились развлечения такого рода, и пару раз, когда из-за ухудшения состояния здоровья Сильвестер не вставал с постели, по его настоянию, мы отправились в гости вдвоем с Адамом. Обычно беседы в гостях были очень живыми, они далеко не всегда касались любимых Сильвестером тем — китайского искусства, манер и обычаев, зато постоянно вращались вокруг жизни местного общества.
Я начинала втягиваться в такой образ жизни.
В один прекрасный день Лотти вошла ко мне в спальню. Выглядела она загадочно, а ее темные глаза сверкали.
— Великая леди, позвольте мне высказать просьбу, — попросила она.
— Что именно, Лотти?
— Одна Очень Великая леди просит вас посетить ее.
— Просит, чтобы я посетила ее? Кто же она, эта Великая леди?
Лотти кивнула, как бы отдавая почесть кому-то отсутствующему:
— Это Очень Великая леди. Вас просит посетить Чан Чолань.
— Почему она приглашает именно меня? Я ее не знаю.
Лицо Лотти сморщилось, как будто она готовилась заплакать.
— Великая леди должна пойти. Если нет. Чан Чолань потеряет свое лицо.
Я уже знала, что здесь, в этой стране, нет хуже перспективы, чем «потерять лицо». Поэтому я попросила Лотти рассказать чуть побольше о том, что это за леди.
— Очень Великая леди, — начала Лотти благоговейным тоном, — дочь мандарина. Очень, очень великая. Я жила у нее в доме, когда была еще девочкой. Я служила ей.
— А теперь ей хотелось бы увидеть меня?
— Она просила меня узнать, не снизойдет ли Великая леди до того, чтобы посетить ее жалкий дом? Если вы не придете, ее репутация будет подмочена.
— Тогда придется идти, — согласилась я. Лотти счастливо улыбнулась.
— Я служила у нее… Я служу у вас. Она увидит вас и скажет: «Надеюсь, вы довольны, как служит вам эта несчастная, которая когда-то служила мне?»
— А я отвечу, что просто обожаю тебя и уж никак не считаю несчастной.
Лотти вздернула плечи вверх и хихикнула. Эта ее привычка кое у кого могла бы вызвать раздражение, потому что это в равной мере могло означать ее разочарование, печаль и радость — и поди догадайся что она хочет выразить в данный момент. Лично же я считала ее эту ужимку очаровательной.
Настал назначенный день, и мы отправились в дом Чан Чолань.
Я удивилась, когда узнала, что рикша не понадобится. Оказалось, что дом, куда я направилась, был совсем рядом с нашим. Он не был мною замечен, потому что прятался за высокой стеной. Выходило, что Чан Чолань — одна из наших ближайших соседок.
Джейсон остался на попечении Линг Фу. Когда мы с Лотти подошли к дому, ворота открыл слуга-китаец, и мы оказались во дворе. Лужайка перед домом была почти такой же, как и наша собственная. Были и похожие на наши миниатюрные деревца и бамбуковый мостик. А над самой травой распростерло свои ветки невысокое, но очень густое дерево, называвшееся индийской смоковницей.
Я была просто поражена при виде дома, как две капли воды похожего на наш Дом тысячи светильников. Правда, было одно исключение — здесь светильников не было вообще.
Под дуновением ветерка тоненько зазвенели колокольчики, как бы предупреждая, что мы уже прибыли.
Человек в черных брюках и тунике, обшитой тесьмой, появился совершенно неожиданно. Он был в конической шляпе, из-под которой высовывалась косичка. Человек отвесил нам поклон, затем хлопнул в ладоши. Лотти последовала за ним в дом, шествие замыкала я. Преодолев две ступеньки, мы прошли несколько шагов по мраморной площадке. Дверь растворилась, и мы шагнули внутрь.
Прозвучал гонг, и еще два китайца, для меня абсолютно не отличимые от того первого, приблизились к нам и поклонились.
Они показали знаками, чтобы мы следовали за ними.
В доме было мрачновато и поразительно тихо. То же самое тревожное предчувствие охватило меня, как в тот день, когда я впервые вошла в Дом тысячи светильников.
Мы оказались в холле, у подножия лестницы, с каждой стороны ее стоял китайский дракон; стены были покрыты набивным шелком. Я без всякого напряжения поняла, что на этих стенах в маленьких картинках на шелковом поле показана целая история восхождения и заката одной из династий.
Я не могла преодолеть выработавшуюся у меня потребность оценить стоимость того, что видела, так как давно уже превратилась в коллекционера. Более внимательно рассмотрев это произведение подлинного искусства, я подумала, что было бы хорошо пригласить сюда Адама и сверить наши оценки.
Лотти подала мне сигнал следовать за слугой.
Он отодвинул занавес, и мы оказались в другой комнате. Здесь стены также были затянуты шелком и разрисованы многочисленными сюжетами. Яркие китайские коврики устилали пол. В этой комнате практически не было мебели, если не считать низкого стола и нескольких высоких диванных подушек, которые мы дома именовали пуфами.
Мы остановились в ожидании хозяйки, и она не заставила себя ждать.
Я с огромным любопытством уставилась на Чан Чолань. Она была, без сомнения, красивой, но эта красота сильно отличалась от той свежей, натуральной, которую я так ценила у Лотти. Это была красота культивированная, сродни красоте орхидеи, выращенной в оранжерее, а я всегда предпочитала прелесть полевого цветка.
Мне было трудно оторвать от нее глаза. Это была ожившая миниатюра из эпохи династии Т'янг. Она, остановившись, слегка поклонилась нам. Я когда-то слышала сравнение походки, такой, как была у хозяйки дома, с мягким раскачиванием ветвей ивы под дуновением свежего ветерка. Сравнение было метким. Все в Чан Чо-лань было грациозным и абсолютно женственным. Ее одежда была из шелка нежно-голубого цвета, искусно разрисованного розовыми, белыми и зелеными узорами; на ней были шелковые брюки того же цвета, что и платье. Черные, как смоль, волосы были собраны в высокую прическу, которую поддерживали две затейливые заколки. В волосах были видны поблескивающие драгоценные украшения в форме китайской птицы-феникс (позднее Лотти, разъясняя мне уже под крышей Дома тысячи светильников эстетические принципы убранства Чан Чо-лань, сказала, что эти украшения называются «фунг хоньг»). Лицо было деликатно подкрашено, брови подрисованы, что придавало им, по мнению Лотти, форму листка ивы, а по моему собственному — молодого месяца.
Ее окружал тонкий аромат. Она была создана для того, чтобы украсить любое место, где ей случилось бы оказаться. Мне было очень интересно узнать, кем она была и какой образ жизни вела.
Она слегка склонила голову, приветствуя меня, и я действительно вспомнила трепет ветвей ивы, когда она подплыла поближе, бесшумно передвигая свои маленькие ножки. Ступни были как раз такой формы, о которой мечтала Лотти. Значит, в свое время Чан Чолань не избежала пытки. Я чувствовала себя как-то неловко, и мне захотелось узнать о том впечатлении, какое я произвела на нее.
— Очень мило с вашей стороны, что вы приняли мое приглашение, — произнесла она медленно, как будто бы уча наизусть заданный урок.
Я ответила, что с ее стороны было еще милее пригласить меня. Она взмахнула своими на редкость красивыми ручками. Ее очень длинные — не менее нескольких сантиметров — ногти были украшены пластиночками из жадеита. Лотти показала мне знаком, чтобы я села на один из пуфов. Я так и сделала. Лотти продолжала стоять, пока не села Чан Чолань.
Та снова взмахнула ручками, и тогда Лотти села. Хозяйка хлопнула в ладоши, я услышала звук гонга, и в комнате появился слуга.
Я не могла понять, что ему было коротко приказано, но он исчез и буквально через секунду появился с круглым лакированным подносом. Началась чайная церемония, в тонкостях которой я не очень разбиралась.
Лотти грациозно выполняла все, что положено, но я смогла заметить, что она нервничала под взглядом бывшей хозяйки.
Она передала фарфоровую чашку сначала мне, потом Чан Чолань и сидела, ожидая разрешения налить чая самой себе. Оно было дано. Подали сушеные и засахаренные фрукты. Рядом были разложены маленькие вилочки, которыми следовало накалывать сладости.
— Вы взяли эту жалкую девчонку в свой благородный дом, — наконец произнесла Чан Чолань.
Лотти сидела, наклонив голову.
Я ответила, что девушка украсила наш дом, и стала перечислять все несомненные достоинства Лотти. Мне пришлось пояснить хозяйке, что я иностранка, с помощью девушки быстрее и глубже познаю эту страну.
Чан Чолань молча кивала головой.
Я рассказала, как Лотти заботится о моем сыне и как он обожает ее.
— Вы счастливая леди, — прокомментировала хозяйка. — У вас очаровательный ребенок — мальчик.
— Да, — согласилась я. — Мой сын — чудесный мальчик. Лотти может это подтвердить.
Девушка согласно кивнула и улыбнулась.
— Жалкое создание должно служить вам хорошо.
Если нет, учите ее ударами палки по босым пяткам. Я засмеялась.
— Нет, до этого дело не дойдет. Лотти мне как дочь.
Наступила мертвая тишина, и я поняла, что своей фразой шокировала их обеих.
Но Чан Чолань была слишком хорошо воспитана, чтобы продемонстрировать свое удивление.
Лотти принесла еще цукатов, и я взяла одну ягоду вилочкой с двумя острыми зубцами.
Чан Чолань обратилась к Лотти. Голос у нее был низкий, музыкальный, и она очень мило жестикулировала. Поскольку я ее не понимала, то Лотти переводила.
— Чан Чолань говорит, что вам надо быть осторожней. Она рада, что я с вами. Она говорит, что Дом тысячи светильников — нехороший дом, там может произойти много плохого. Он построен на месте храма, богиня наверняка недовольна этим — люди поселились там, где раньше были ее владения. Чан Чолань еще раз советует вам быть осторожной.
Я попросила Лотти передать Чан Чолань, что мне очень дорога ее забота, но скорее всего ничего плохого произойти не должно, потому что раньше на месте нашего дома был Храм богини Куан Цинь, а она благожелательна к людям.
Выслушав, Чан Чолань вновь заговорила:
— То, что люди поселились на месте ее храма, богиня может рассматривать как потерю своего лица.
Опять прозвучало это специфически китайское выражение «потерять лицо».
Я ответила, что этот дом стоит уже больше ста лет, и с ним ничего не происходит и, кажется, ни один из его обитателей пока не пострадал.
Я несколько раз уловила в реплике Чан Чолань слова «фань куэй»и вспомнила, что они означают: «иностранный злой дух», «дух дьявола»— так в этой стране называли некитайцев. Я поняла, что, по ее мнению, богиня могла бы быть не против, если бы в доме жили китайцы. Но иностранцы не могли вызвать ее одобрения.
Как бы там ни было, но дом еще со времени деда Сильвестера принадлежал их семье, и ничего плохого ни с кем не происходило. Я сказала это Лотти, но донесла ли она мои слова в переводе, проверить не могла.
По выразительному взгляду Лотти я поняла, что мне пора откланяться. Как только я поднялась, то же самое незамедлительно сделала Чан Чолань. Запах духов, которым пахнуло от нее, был экзотический и довольно странный — некая смесь цветочных запахов, среди которых преобладала роза. Духи были такими же тонкими, как и она сама.
Чан Чолань поклонилась с большим достоинством и сказала, что благодарна благородной леди за то, что та не побрезговала посетить это жалкое жилище, потом хлопнула в ладоши, явился слуга и проводил нас до дверей.
Это была странная встреча. Я так и не поняла, зачем Чан Чолань хотела повидаться со мной. Может быть, заботясь о благополучии Лотти, она захотела увидеть ее новую хозяйку и убедиться, что в новом доме девушке будет хорошо. С другой стороны, вполне вероятно, что ей захотелось познакомиться с хозяйкой Дома тысячи светильников.
Я понемногу начала понимать этих людей и убедилась, что следовать их логике иногда просто невозможно.
То, что может показаться совершенно очевидной причиной, определенной линией поведения, на самом деле будет крайне далеко от истины.
Лотти, похоже, находилась в каком-то трансе. И к тому же она выглядела немного грустной. Я была уверена, что причина ее грусти была очевидна. Ей не дано было передвигаться, напоминая трепет ивы на ветру, потому что у нее были две прелестные нормальные ножки, которые с комфортом доставляли ее туда, куда ей хотелось пойти.
Это великолепное создание было женщиной, которой не безразлично, как выглядели другие женщины. Мне было очень интересно знать, встречалась ли Лотти время от времени с бывшей хозяйкой и говорили ли они обо мне. Может, именно после таких разговоров Чан Чолань и захотела увидеть меня, чтобы сравнить создавшийся образ с реальным.
А предупреждение об опасности со стороны нашего дома было выбрано как благородный повод для приглашения.
В любом случае этот визит был любопытным и поучительным.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Светоч любви - Холт Виктория


Комментарии к роману "Светоч любви - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100