Читать онлайн Страстная Лилит, автора - Холт Виктория, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Страстная Лилит - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Страстная Лилит - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Страстная Лилит - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Страстная Лилит

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2

Прошел год после кончины Уильяма. Девушкам исполнилось девятнадцать лет, а Наполеону – четырнадцать.
Наполеон был бы совершенно счастлив, если бы мог забыть Уильяма, но он объяснил Аманде:
– У меня это не получается. Я все время думаю, что, если бы не Уильям, я бы до сих пор был в том ужасном месте и фермер продолжал бы меня стегать; и я бы не отправлялся каждое утро со своей метлой зарабатывать деньги и искать того джентльмена. Потом вспоминаю, что его нет, и мне делается грустно.
– Ты должен помнить, Наполеон, – сказала Аманда, – что Уильям теперь не печалится.
– А я печалюсь, – ответил Наполеон, – из-за того, что он теперь не с нами.
Он преданно любил обеих девушек, и эта любовь была для него источником радости. Он как мог старался услужить Аманде; когда пирожник, укрывавшийся вместе с ним на крыльце от сильного дождя, дал ему фруктовый пирожок, он бережно отнес его домой Аманде; однажды он подобрал букетик слегка увядших фиалок, выброшенный из проезжавшей кареты какой-то дамой; он отнес фиалки Аманде, и это доставило ему огромную радость; но самой большой радостью было бы для него, если бы он мог привести домой для Лилит светловолосого джентльмена; и он был уверен, что однажды сделает это.
Давид Янг продолжал навещать их и теперь уже не скрывал, что приходит повидать Аманду. Он приносил в подарок цветы и продукты.
– Верные признаки того, что он ухаживает, – с тревогой говорила Дженни матери.
Если Аманда выйдет замуж за мистера Янга, размышляла Дженни, то Лилит выйдет замуж за Сэма Марпита, и одна из них заберет с собой Наполеона. Но казалось, что ни Лилит, ни Аманда не торопятся с замужеством.
Аманда наслаждалась обществом Давида Янга. Она с удовольствием выбиралась из лондонских улиц, не перестававших удивлять ее своими контрастами, и гуляла в загородных рощах или по аллеям увеселительных парков. Давид очень хотел показать ей другой Лондон, забавляющийся Лондон. Они были на знаменитой ярмарке в Гринвиче и ели традиционную корюшку, запивая ее ледяным шампанским, в одном из кабачков Блэкуолла. Едва ли был хоть один увеселительный парк, который бы они не посетили. Они пили чай в чайных павильонах парка Бейзуотер; отведали суп из креветок в Рошервилле; танцевали вдвоем в парке Сент-Хелинас в Ротерхайте. Конечно, это было слишком смело, но, как сказал Давид, Аманда теперь вдова, а не юная девушка, нуждающаяся в пожилом сопровождающем. В Хайбери-Барне они танцевали на огромном открытом танцевальном помосте, любуясь звездным небом, а потом отдыхали в укромной беседке, они гуляли по парку вокруг Копенхейген-хауса и сидели за одним из маленьких столиков, попивая чай и любуясь полями Хайгейта и Хемпстеда.
Давид Янг нравился Аманде; нравился за его серьезность и сочувствие к беднякам, которое она и сама испытывала к ним еще тогда, когда не понимала до конца, что значит быть бедным. Она очень старалась за время их прогулок полюбить его, как он этого хотел, но не смогла; он казался моложе ее, хотя и был старше и был несколько непоследователен в своих взглядах.
Он уверял ее, что борется за всеобщее равенство; а она была вынуждена заметить, что для этого нет оснований. О каком равенстве можно говорить, если одни получили образование, а другие – нет? Никогда общественная значимость коновода и пирожника не сравнится со значимостью таких великих государственных деятелей, как Питт или Пиль, или таких великих врачей, как Дженнер; и пока они не получат равноценное образование и не разовьют соответствующим образом свои умственные способности, чтобы быть в состоянии выдерживать сравнение, равенство невозможно.
Он брал ее исколотые руки в свои и неодобрительно разглядывал их.
– Шьете сорочки... портите руки... портите глаза... это нелепо. Поезжайте и поживите с моими родными в Суссексе.
– Вы говорили им обо мне? О том, что я убежала из дому? Что я – вдова?
– Кое-что я им сказал.
– Ах! – ответила она. – Это так на вас похоже. Так похоже на все, что вы делаете и думаете. Вы говорите лишь то, что считаете нужным людям знать... а остальное замалчиваете.
– Нет нужды говорить слишком много.
Слушая его, наблюдая за ним, искренне желая сделать ему приятное, она не могла не заметить, что Давид изменился. Казалось, что политика стала меньше его интересовать; он отошел от своих прежних друзей; он реже выступал на митингах; он расставался со своей любовью к равенству, как личинка расстается со своим коконом, освобождаясь и взрослея. Она поняла: то, что Уильям ставил превыше всего на свете, было для Давида интересной и забавной игрой, и вскоре он сделает то, что его родители, вне всякого сомнения, определят одним словом – «угомонился» – он станет состоятельным человеком, землевладельцем графства Суссекс; его единственной уступкой прежним идеалам окажется голосование за вигов, а не за тори; а прежнее время митингов и праведного гнева, энтузиазма и глубокого сострадания будет ему казаться временем болезни роста, перенесенной им в юности, чем-то таким, чему он поддался, потому что был молод и видел длшь одну сторону проблемы.
Аманда понимала это; она поняла, что это будет так, лишь только он предложил ей навестить его родителей, а ведь сделай он такое предложение Уильяму и прими тот его, это могло бы продлить жизнь Уильяма, хотя и не спасло бы его.
Возможно, это было одной из причин того, почему она не смогла его полюбить. Она к тому же была идеалисткой, стремящейся к совершенству.
Лилит сказала ей, что она дурочка.
– Чего ты ждешь? – допытывалась она. – Любви? Где ты думаешь ее найти? На углу у уличного торговца рыбой или пирожника? Ты собираешься всю жизнь шить сорочки?
– А что станет с тобой? Ты собираешься всю свою жизнь петь в ресторанчике Марпита?
Лилит отвела взгляд, пытаясь заглянуть в неизвестное будущее. Сэм начал проявлять норов; ей все еще удавалось «завлекать клиентов», но как долго будет это продолжаться? Ей уже девятнадцать, перестала быть не по годам развитым ребенком; а раннее развитие, как она полагала, было одним из ее ценнейших качеств. Сэм был не из тех, кто готов ждать вечно, и они с Фанни возобновили свои отношения, прерванные с появлением Лилит. С Фан было легко и спокойно; ей было свойственно то умение острить, которое Сэм называл «давать сдачи». Оно, конечно, не шло ни в какое сравнение с достоинствами Лилит; но даже имея превосходство, со временем можно упустить все шансы на успех.
Короче говоря, Аманда не давала Давиду Янгу определенного ответа, а Лилит раздумывала по поводу Сэма Марпита. Лилит заключила, что они обе выжидали; Аманда, которая и всегда была дурочкой, ждала чего-то такого, чего едва ли когда-нибудь дождется. Аманда, как обычно, сама не знала, чего хочет; Лилит же прекрасно знала, чего ждет.
И тут случилось непредвиденное. Наполеон, как обычно, отправился на перекресток со своей метлой. День был солнечный, что для его бизнеса было не так удачно, как бывает тогда, когда идет дождь или снег, но и в солнечный день на улице хватает мусора и конского навоза, среди которых надо расчистить проход для дам и джентльменов.
Он стоял и осматривался, думая об Уильяме, пребывающем на небесах, о том, хватает ли ему там еды. Он разное слышал о Боге; из того, что некоторые о Нем говорили, можно было заключить, что Он еще больше и свирепее, чем фермер Полгард. Только успел Наполеон пожелать Уильяму счастья на небесах, как на другой стороне улицы увидел светловолосого джентльмена, которого так сильно хотела встретить Лилит.
– Мистер Дейнсборо! – пробормотал возбужденно Наполеон так как именно это имя Лилит велела ему запомнить.
Именно этого замечательного момента он и ждал; этот день станет самым удивительным в его жизни. Он повторил имя, на этот раз громко. Но человека скрыла толпа, и он, конечно, не мог расслышать голос Наполеона из-за уличного шума. Наполеон бросился через улицу, крича:
– Мистер Дейнсборо! Мистер Дейнсборо! Остановитесь! Остановитесь!
Водитель омнибуса чертыхнулся, когда он метнулся наперерез.
– Мистер Дейнсборо! Мистер Дейнсборо! Светловолосый человек остановился и оглянулся.
И в ту же секунду выехавшая из-за омнибуса телега пивовара сбила Наполеона с ног. Теряя сознание, он смутно слышал доносившиеся как бы издалека голоса людей.
* * *
Аманда сказала:
– Лилит, я тревожусь. Что это значит? Где Наполеон? Уже двое суток его нет дома. Не засадили ли его, как Уильяма, в тюрьму? В чем дело?
Лилит молчала, лежа на матрасе и думая о Наполеоне. Что это значило? Это могло значить, что произошел несчастный случай и мальчик убит.
В поисках Наполеона она с Амандой отправилась на Риджент-стрит, потому что они знали, где он мел улицу; там они узнали от полицейского, что в тот день, когда пропал Наполеон, произошел несчастный случай. Он не мог сказать, было ли это с Наполеоном, так как подошел, когда все уже закончилось, но он слышал, что пострадал подметальщик переходов.
– Можно же как-то все выяснить, – предположила Аманда. – Ему может быть нужна наша помощь.
– Странно, – ответила Лилит. – Сперва ушел Уильям... теперь Наполеон. Аманда, что нам делать?
– Произошел несчастный случай. Что-то мы все-таки можем сделать. Я иду к Давиду. Он скажет, что делать. Он сообразит, как выяснить, где Наполеон.
Аманда надела плащ и отправилась. Давид поможет. Вот и не обойтись без него. Скоро она выйдет за него замуж. Лилит права, даже Аманда начала понимать, что дальше так жить им нельзя. Так думала Лилит, лежа на матрасе в мансарде. С такими мыслями не отдохнешь. Она даже вздрогнула, представив себе все ужасы, с которыми могут столкнуться беззащитные люди в большом городе.
И вот когда она лежала и предавалась грустным размышлениям, Дженни позвала ее и предупредила, что пришел какой-то джентльмен повидать ее и Аманду.
Лилит бросилась к двери; сердце ее забилось и колени задрожали, потому что по лестнице в мансарду поднимался Фрит.
– Лилит! – воскликнул он.
– Ты... – выдохнула она. – Это ты...
Фрит закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он сказал, успокаивая ее:
– Все в порядке. С мальчиком все будет хорошо. Он будет жить, хотя дело могло принять скверный оборот. Я только что узнал, почему он хотел меня видеть. Он у меня дома. Я ухаживаю за ним.
Лилит почти не слушала его; но не потому, что ей было безразлично, как чувствует себя Наполеон, просто она не могла опомниться из-за появления Фрита.
– Фрит! – начала она, а дальше последовал какой-то ее странный смех, который удивил ее саму и который она не в силах была остановить. Ей хотелось подбежать к нему, обнять его, но она побоялась. Он очень изменился; она, должно быть, тоже. Возможно, ей придется снова завоевывать его.
– Лилит, – сказал он, – как чудесно, что я тебя встретил! Где Аманда? Не здесь же... живет она?
Тут Лилит поняла, что дом семьи Мерфи кажется ему убогим и жалким.
– Здесь, – ответила она.
– Невероятно. Аманда!
– Да, Аманда, – повторила она и с упреком прибавила: – И я!
Тут он рассмеялся.
– И ты, Лилит. Странно... Я мог уже давно встретить тебя. Представляешь? Этот мальчик ведь с вами живет. Я обратил внимание на его акцент, но когда он мне сказал, что приехал из наших мест, мне и в голову не пришло, что он приехал с вами.
– Не присядешь ли, Фрит?
Он продолжал расспрашивать:
– Ты... ты спишь в этой мансарде?
– Да, – ответила она.
– Ты... и Аманда?
Ей хотелось, чтобы он перестал говорить об Аманде; его не коробило, что она, Лилит, должна жить в таком месте. Ее охватил испуг; она боялась, что Аманда может вернуться слишком быстро. Как она мечтала об этой встрече, и как трудно сказать все, что необходимо! Как представляла она себе их встречу? Вот встретятся, как сейчас встретились, и, не колеблясь ни секунды, кинутся друг другу в объятия. Но оказалось, что надо преодолеть возникшее между ними отчуждение, чтобы вернулись прежние отношения, а она не решалась это сделать.
– Да, Аманда и я... мы обе спим здесь.
– Чем вы занимаетесь?
– Она шьет сорочки, а я пою в ресторанчике.
– Аманда шьет сорочки! – Ему было больно слышать это – она это заметила, так как лицо Фрита вдруг странно сморщилось и от улыбки не осталось и следа; он даже покраснел от досады.
Она с гордостью продолжала:
– Мы неплохо устроены... если подумать. Я весьма преуспеваю в ресторанчике.
Он снова рассмеялся.
– О, Лилит... как может быть иначе!
Она должна заставить его прекратить разговоры об Аманде.
– Наполеон... – начала она.
– Его сбили на улице, когда он бежал за мной. Я услышал, что кто-то меня зовет. Обернулся и увидел, как он падает. Я забрал его к себе домой. Он очень плох, едва не умер. Я уж думал, что мне не удастся его спасти. Он бредил, все говорил о каком-то джентльмене. Я решил, что он имел в виду меня, так как мое имя тоже повторялось. Потом он сказал «Лилит» и «леди». И только сегодня он был в состоянии рассказать мне, где ты находишься и зачем он меня звал. Я сразу же пришел.
Она сделала к нему несколько шагов и сказала:
– Он поправится... бедный Наполеон?
– Да. Но может стать калекой. Одна его нога раздроблена!
– Ох, – ответила она, – значит, Наполеон должен был стать калекой, чтобы я смогла снова тебя увидеть.
Голос ее дрогнул; он обнял ее и поцеловал.
– Ты все такой же, – прошептала она.
– Да, – ответил Фрит. – Думаю, это так.
И тут Лилит от счастья громко рассмеялась. Теперь, когда она его нашла, все остальное не имеет значения.
Вскоре вернулась Аманда, так как ей не удалось найти Давида. Лилит отошла в сторону и наблюдала их радостную встречу. Внешний вид Аманды его поразил; он испытывал смешанные чувства радости, сочувствия и боли.
– Фрит! – воскликнула Аманда.
Он стремительно подошел к ней, взял ее за руки и расцеловал в обе щеки, а потом долго вглядывался в ее лицо.
– Аманда! Как ты решилась на такое?
Она лишь смеялась.
– О, Фрит, как приятно видеть тебя! Что привело тебя к нам? Как ты узнал?
– Наполеон.
– Наполеон?
Да, конечно, ведет себя как следует, подумала Лилит с горечью; она сразу же показала, что тревожится о мальчике. Она больше волнуется о Наполеоне, чем радуется встрече с Фритом, да, легко поступать как следует, когда все твое существо не озабочено лишь одним.
– Все в порядке, Аманда, – поторопилась она присоединиться к разговору. – Наполеон в безопасности.
– Да, – сказал Фрит. – Он пострадал. Бежал за мной, не глядя вокруг. Он у меня уже два дня. Я только что узнал, зачем я был ему нужен, и пришел немедленно.
– Но Наполеон, как он?..
– Он поправится. Его изрядно искалечило, беднягу. Не волнуйся. Я позабочусь о нем.
– Мы должны пойти повидать его.
– Конечно, должны. – Он обвел глазами комнату. – Аманда, ты... шьешь сорочки! Что бы сказали твои родители?
– Разве им это интересно?
Фрит не ответил. Он не сказал ей, что отец отрекся от нее, когда она убежала из его дома; нет нужды говорить ей об этом. Она знала, что он поступит именно таким образом. В его глазах она была опорочена, обесчещена, поэтому логично не считать ее больше своей дочерью.
– Следует что-то предпринять, – сказал он.
Лилит беспокойно наблюдала за ним, раздумывая над тем, принесет ли в конце концов появление Фрита счастье именно ей или ее слегка окрашенная презрением любовь к Аманде превратится в мучительную ревность.
Они сразу же отправились навестить Наполеона. Он выглядел так непривычно в своей собственной маленькой кровати! Смущаясь, он раздумывал, не из-за фантастической ли ошибки оказался он здесь. Время от времени он удивленно поглаживал простыни; никогда прежде не спал он на простынях. Было очевидно, что он нашел для себя новое божество и этим божеством был Фрит. Когда Аманда с Лилит стояли у его постели, он по глазам Лилит понял, что поступил замечательно, найдя этого джентльмена.
Аманда поцеловала его.
– Наполеон! Бедняжка Наполеон! Как я рада, что мы нашли тебя.
– Это настоящая кровать, – сказал он. С гордым видом он оглядел комнату. – А на столе настоящее зеркало. В нем себя можно видеть... прекрасно. Я никогда такого места не видал.
– Ты очень счастлив, Наполеон?
Он кивнул.
– А мой переход? Я бы не хотел его терять. Там уж другие работают покуда…
Фрит положил руку ему на голову.
– Не думай о переходе. Ты туда не вернешься. Когда поправишься, будешь учиться работать моим грумом.
– Вашим грумом, сэр?
– Ливрейным грумом при моей карете.
Наполеон начинал понимать, что в жизни есть кое-что получше, чем работа с метлой.
– Лилит, – сказал мальчик, – я его нашел, я нашел его, верно, Лилит?
Тут Лилит опустилась у кровати на колени и, не в силах удержаться, разрыдалась – это было совсем не похоже на трогательные слезы, придававшие очарование Аманде; Лилит сотрясали судорожные, громкие рыдания.
– О, Лилит, – испуганно воскликнул мальчик, – значит, я не то сделал? Я плохо сделал?
– Нет! – рыдала Лилит. – Нет. О, Наполеон, ты пострадал... а я тебя не так уж и жалела.
Почувствовав руку Фрита у себя на плече, она взяла ее и с чувством поцеловала у всех на глазах. Тут Аманда поняла то, что должна была понять уже давно – Лилит любит Фрита. Это открытие ее встревожило.
– Все хорошо, Наполеон, – сказал Фрит. – Это она от радости, что ты поправляешься. Мы все этому рады. И помни, что ты будешь жить у меня и учиться управлять моей каретой. Тебе не о чем тревожиться. Ты здесь навсегда.
– Да? – обрадовался мальчик. Но для полного счастья ему не хватало подтверждения Лилит. – Лилит, я все правильно сделал?
– Да, Нап. Да. Но я ведь не хотела, чтобы ты пострадал.
– Поднимись, – обратился Фрит к Лилит и слегка потянул ее за волосы, как будто... подумала Аманда... как будто что? Она не знала. Лилит улыбнулась и поднялась.
– Простите. Так глупо вышло, я не смогла удержаться. – Она смотрела на Фрита и говорила ему.
– Давайте выпьем чаю, – предложил Фрит. – Нам его подадут в гостиную. А тебе, Наполеон, его принесут сюда.
Аманда и Лилит перед уходом поцеловали Наполеона, и он остался в своей постели, разглядывая удивительный белый потолок и восторгаясь прекрасным миром.
Чай в гостиной! Совсем как дома! Хотя мебель здесь была очень современной, тяжеловатой, Аманда все же не могла не представить себе мысленно гостиную в доме Леев.
Лилит за столом молчала, стараясь обнаружить малейшую оплошность у слуг, уж она бы ее заметила сразу. Разве не была сама она служанкой и не знала, как подается чай?
Они говорили об увечьях Наполеона, о своей удивительной встрече, о его и своей жизни.
Лилит сказала, что ей уже время идти в ресторанчик, и Аманда почувствовала облегчение после ее ухода. Фрит же, казалось, сочувствовал себя свободнее, и они заговорили о Корнуолле.
– Должен тебе сказать, шуму было много. Алиса говорит, что твоя матушка едва не умерла от потрясения, а твой отец уединился на много дней и не желал ни с кем говорить. Он не согласится, чтобы ты вернулась, Аманда.
– Мне и думать об этом не хочется.
– У меня есть для тебя новость. Алиса вышла замуж.
– За кого?
– Должен тебе сказать, ты никогда не догадаешься. За Энтони Лея, твоего кузена.
– Бедняжка Алиса!
– Она бы с тобой не согласилась. Когда я видел ее в последний раз в доме Леев, она была очень счастлива. Твой отец сделал Энтони своим наследником. Я боюсь, Аманда, что ты лишилась всего. Когда я заговорил о тебе с твоим отцом, он сказал: «Моя дочь? У меня нет дочери!» Именно так, весьма драматически. Не могу тебе передать, как я счастлив, что нашел тебя. Сказать им, когда поеду?
– Нет, Фрит. Не стоит.
– Я был бы рад, если бы мог сказать им, что ты вышла замуж за герцога. Вот было бы забавно!
– Забавно для кого? Для них? Для меня? Или для герцога? Думаю, в основном это относилось бы к герцогу.
– Как всегда, я думал о себе. Я вообразил, что приезжаю к твоему отцу и говорю: «На днях я разговаривал с герцогиней М. Вы знаете герцогиню? Она урожденная Аманда Лей из рода Леев. Можно было бы подумать, что она ваша дочь, но ведь у вас нет дочери».
– Можно предполагать, что он скорее простит все герцогине, чем швее?
– Диадема, несомненно, покрыла бы все твои грехи.
– Фрит, я так рада снова видеть тебя.
– Я просто бешусь, когда думаю, что все это время мы были в Лондоне и не встретились.
– Лилит хотела, чтобы я написала Алисе и сказала, где мы.
– Почему же ты этого не сделала?
– Не смогла. Разве я знала, как ты отнесешься теперь к знакомству со мной?
– Аманда, ты – глупышка. Теперь я понимаю, кто самый умный из всей вашей компании. Слава Богу, тебе хватило ума взять ее с собой.
– Она очень умна. И смелая. Иногда она кажется необузданной и ужасно невоспитанной, но под всем этим...
– Я знаю, – прервал он ее. – Я много знаю о Лилит.
– Она великолепна... по сути, содержала нас всех. Ты знаешь, как она попала в ресторанчик Марпита? – Она рассказала об этой истории все, что знала. – Конечно, тебе стоит послушать саму Лилит. Она очень забавно об этом рассказывает. Сэм Марпит предстает как живой. Он очень преуспевающий человек и носит такие жилеты! Он влюблен в Лилит и хочет на ней жениться.
– Разве это не было бы удачей для Лилит?
– Было бы. Но она упорно отвечает «нет». Она над Сэмом подсмеивается, но мне кажется, что он ей нравится. Он грубоват и несколько вульгарен, но я думаю, что у него доброе сердце.
– Бедная Лилит! – заключил он.
– Богатая Лилит! – поправила она его. – Лилит никогда не будет бедной. Она слишком любит жизнь.
Казалось, ему хотелось сменить тему разговора.
– А как ты, Аманда? Что ты собираешься делать?
– Я вернусь в дом миссис Мерфи и буду продолжать шить сорочки.
– Не стоит тебе этим заниматься.
– Почему? Я делаю это уже три года.
– Не стоит продолжать еще три.
– Почему?
– В таком доме! Ты не проживешь столько. Судя по твоему внешнему виду, тебе нужен свежий воздух и полноценное питание. Ты очень изменилась за три года в этой мансарде, Аманда.
– Три года изменят кого угодно.
– Ты была сильнее... здоровее в сельской местности.
– Ну, а здесь я счастливее.
– Странное ты создание. Ты всегда казалась такой покорной. Эти бесконечные слезы! Помнишь их? И вдруг так неожиданно убежать. Мне это показалось неправдоподобным, когда я об этом услышал.
– Я думаю, что я покорная. Предполагаю, что я трусиха. Но все так сложилось, что другого не оставалось. Только побег мог спасти меня от моего кузена.
– Я тебе не позволю оставаться в этой мансарде.
– Куда же мне идти?
– Что-нибудь придумаю.
– Что? Ты можешь найти мне место гувернантки, такое, как было у мисс Робинсон? Странно думать, что я стану походить на мисс Робинсон. Но предполагаю, что в свои девятнадцать лет она не думала, что станет такой.
– Я что-нибудь придумаю, – повторил Фрит.
* * *
В тот вечер Сэм внимательно смотрел, как танцует Лилит. Он еще никогда не видел, чтобы она так танцевала. Она казалась неземным существом. Зал охватило напряжение, Сэм чувствовал это, как будто с ней что-то произошло... он не мог определить, в чем дело, но танцевала она божественно.
Казалось, что танец с вуалями никогда не надоест. Он подумывал было его заменить. Но нет! Люди хотели его видеть. Они требовали его.
– Не будет танца с вуалями, Сэм? Ну, я как раз его-то и пришел увидеть!
Итак, танец с вуалями бесподобен; с ним ничто не могло сравниться. Темнокожая певичка, которую он нанял, была хороша, но в основном приходили увидеть Лилит.
Она его бесила. Все эти разговоры о неземном существе! Он хотел ей доказать, что на ней свет клином не сошелся. Вот эта девушка, Бетти Флауэр, – милая танцовщица, прелестная, пухленькая, с копной рыжих волос. Посетителям понравилась Бетти, как и темнокожая певичка; но как только он пытался исключить танец с вуалями, все они сразу же захотели знать, в чем дело.
Почему? Он не мог понять. В чем загадка? Каждый вечер она давала зрителям надежду, что, как только стянет последнюю вуаль, то предстанет перед ними обнаженной; они понимали, что этого не может быть; они знали, что им следует пойти в подвальчик, чтобы увидеть такое; и все же они надеялись. В этом-то и была сила Лилит: она умела заставить людей надеяться, когда не было никакой надежды.
Он взглянул на Фан, облокотившуюся на прилавок, наблюдающую. Фан совсем недурна... в темноте. Податливая, теплая и любящая, без этого разящего остроумия... приятная Фан. Похожа на славного спаниеля, хотя, возможно, и спаниели кусаются, если их слишком долго дразнить.
Она делала несравненные гренки с анчоусами, и это следовало ценить. Он полагал, что ему повезло в том, что такая девушка, как Фан, работает у него. Но что проку считать достоинства Фан, если его мучают причуды Лилит?
Сегодня за одним из столиков появился новый посетитель. Типичный франт, определил Сэм. Тоже пришел поглядеть на Лилит. Сэм хитер, Сэма не проведешь. Он видел, какие взгляды она на того бросала. Он должен что-то предпринять в связи с таким ее настроением. Он, Сэм, должен ее предупредить. В конце концов она всего лишь деревенская девушка, а от таких франтоватых джентльменов, как этот, не приходится ждать ничего хорошего таким девушкам, как Лилит.
Она пришла позже обычного; уже тогда он заметил в ней что-то странное. Она была в новой шляпке – должно быть, купила по пути, потому что старую принесла в бумажном пакете. Шляпка из черного бархата, украшенная черными и коралловыми лентами, была очень элегантной.
– Мы нашли Наполеона, – объявила она.
– Господи помилуй! – отозвался он. – Я подумал было, что ты нашла кругленькую сумму.
Она улыбалась и казалась смиренной. Он попытался использовать это смирение.
– Полагаю, ты неравнодушна к этому парнишке. Ну так, если ты пойдешь за меня, я бы начал подыскивать ему работенку в ресторанчике. – Он обнял ее за плечи, но она сбросила его руку даже более раздраженно, чем обычно.
– Побереги глаза, – заявила она. – Нечего пялиться, потому что я не собираюсь выходить за тебя замуж.
– Ладно, а куда ты гнешь? Полагаю, ты не собираешься выходить замуж за кого-то другого, а?
– Полагаю не говорить тебе о своих планах.
Но взгляд ее продолжал оставаться мягким, несмотря на резкие слова.
А теперь вот она танцует и кажется более соблазнительной, чем обычно, и этот человек не спускает с нее глаз. Сэм полагал, что он достаточно знает человеческие слабости и тут есть какая-то связь.
Она ушла в свою комнату. Посетители аплодировали и свистели, вызывая Лилит. Иногда она снова танцевала или пела что-нибудь; но она никогда не танцевала танец с вуалями дважды за вечер. Однажды Сэм хотел, чтобы она станцевала, но Лилит отказалась. «Ты ведь не хочешь, чтобы он надоел твоим посетителям, Сэм, – сказала она. – Довольно одного раза. Пусть приходят в определенное время, чтобы видеть его. Не стоит позволять им думать, что они могут приходить, когда захотят. Создай им маленькие трудности, и танец больше будет им нравиться». И она была права.
Он вышел из зала через заднюю дверь и пошел к ее комнате. Постучал, но ответа не услышал. Он постучал снова, но, так как она не отвечала, он открыл дверь и вошел.
– Ты слышала, что я стучал? – спросил он недовольно. Она кивнула.
– Ну а почему ты не сказала, чтобы я вошел?
– А потому, что я не хотела, чтобы ты входил.
– Послушай, мне начинают надоедать эти твои капризы и милости.
Она всего лишь как-то непонятно улыбнулась.
– Ну же, Лилит, в чем дело? В чем дело?
Привычное для нее выражение задиристости появилось на ее лице. Она начала задумчиво разглядывать потолок.
– Дождешься, – сказал он, – я тебя поколочу до синяков.
– Это было бы плохо для бизнеса, – ответила она. – Им нравится мой нынешний цвет. Тебе не стоит забывать об этом, Сэм.
– Что с тобой случилось? Что это за парень там?
– Там много парней.
– Ты знаешь, кого я имею в виду. Тот, который не спускал с тебя глаз. Я его раньше тут не видел.
– Не спускал с меня глаз! Хотела бы я знать, он пришел на меня поглядеть или отведать подаваемые Фан гренки с анчоусами.
– Они хлопают, требуют тебя. Надевай-ка лучше платье и выйди спой им что-нибудь.
– Не собираюсь больше сегодня петь. Я сейчас ухожу домой. Лицо Сэма стало таким же красным, как вышитые на его жилете цветочки.
– Не уйдешь! – заявил он.
– Уйду.
– Послушай, я тебе за что плачу?
Лилит состроила ему рожу.
– За то, чтобы я их зазывала... что я и делаю.
– Послушай...
– Слушаю.
– Да не нахальничай же ты!
– Я ухожу, Сэм.
Сэму редко изменяло добродушие, но, как он сказал, если уж он рассердится, то удержу не знает; и он держался сколько мог и достаточно вытерпел от нее.
Он старался говорить решительно:
– Если ты сейчас не выйдешь и не споешь им, считай, что ты здесь больше не работаешь.
– Хорошо, Сэм. Прощай.
Она сошла с ума сегодня; должно быть, она почти не слышит, что он ей говорит.
– Ты слышишь? – крикнул он. – Ты слышала?
Лилит кивнула.
– «Иди и пой или уходи!» – вот что ты сказал. Хорошо. Я ухожу. Я больше не выйду и не стану петь... после этого танца.
Она готовилась выйти на улицу, надела свою новую шляпку с черными и коралловыми лентами. Сэм смотрел на нее во все глаза.
– Послушай, – сказал он, – ты что, уходишь к Дэну Делани?
Она покачала головой.
– После всего, что я для тебя сделал... – Он заикался.
– Это не из-за меня, Сэм. Это из-за тебя.
– Я был для тебя отцом.
– Ну и странный отец! – сказала она насмешливо.
Это была уже прежняя Лилит, и он был рад видеть ее такой.
– Ты знаешь, что нужно такому парню, как тот? Думаешь, что он предложит тебе выйти за него замуж? Ты не дорожишь приличным положением? Только подумать, каких хлопот стоило мне сделать из тебя настоящую певицу!
Но она направилась в зал ресторана. До него донеслись удивленные возгласы завсегдатаев, увидевших ее в верхней одежде. И он рассвирепел. Кто здесь владелец, она или он? В таком случае пусть уходит. Скатертью дорога! Он справится без нее. Найдет кого-нибудь, кто будет исполнять этот танец с вуалями, да так, как потребуется!
Лилит села за столик к Фриту.
Он предложил:
– Давай уйдем.
Они поднялись, и все наблюдали за ними, пока они шли к выходу. Сэм появился в зале как раз в тот момент, когда они исчезли за дверью.
Они молча прошли несколько улиц; наконец она сказала:
– Ты пришел посмотреть, как я танцую?
– Аманда рассказала мне о ресторанчике Марпита. Мне захотелось самому на него посмотреть.
– Где же Аманда? – спросила она со смехом.
– Я проводил ее домой.
– Тебе хотелось оставить ее у себя, – сказала Лилит. – Но это было бы неправильно. Это было бы неприлично. Поэтому ты проводил ее домой и отправился насладиться ночной жизнью.
– Я отправился повидать тебя.
Тут она отбросила всякую осторожность; пусть он увидит, что она счастлива, и поймет причину этого; все равно теперь уже совершенно невозможно спрятать это.
– Фрит, ты рад, что мы нашли друг друга?
– А ты как думаешь?
Она рассмеялась. Он не скажет, как рад, потому что они на улице; он такие вещи говорил в темноте, когда они были наедине.
– Да, – ответила она, – Думаю, что ты рад.
– Возьмем извозчика, – сказал он.
Когда они оказались в экипаже, он обнял ее и поцеловал. Ее шляпа оказалось смятой, но она забыла, как гордилась ею еще недавно.
– Ты такая же, как была в Корнуолле, – заметил он.
– О нет, не такая! Я повзрослела. Не изменилась лишь моя любовь к тебе. И пребудет такой вечно.
– Да, – сказал он. – Я помню. Ты всегда восхитительно говоришь восхитительные вещи.
Они помолчали. Прислонившись к нему, она думала, что слушать стук копыт и смотреть на освещенные газовыми фонарями улицы приятнее, чем находиться в корнуоллском лесу. Там ее не оставляла мысль, что счастье будет недолгим, что близка разлука.
Лилит не покидал страх, что она его потеряет. Но теперь-то она его не потеряет; они повзрослели. О да, на освещенных газом улицах Лондона она чувствовала себя счастливее, чем в морвалском лесу.
Он прервал молчание:
– Ты всегда заканчиваешь в это время?
– Нет. Гораздо позднее.
– Тогда почему ты сегодня ушла рано?
– Потому что ты пришел за мной.
– Значит, в другие дни ты будешь освобождаться гораздо позднее?
– Мне не надо будет освобождаться. Мне сказали, что если я сегодня уйду, то могу больше не возвращаться.
– Лилит! Почему ты так поступила?
– Потому что ты меня ждал.
– Ты хочешь сказать, что потеряла работу?
– Не говори об этом. Теперь я буду с тобой. Он молчал, а она продолжала:
– Не имеет значения, чем заниматься, мне все равно. Быть с тобой – это все, что я хочу.
Извозчик остановился на Уимпоул-стрит перед его домом. Она удивленно посмотрела на него.
– Здесь... – сказала она и тихонько засмеялась. – Я думала, что ты везешь меня домой... к Аманде.
– Как мы можем быть там вместе?
– Здесь... – повторила она. – В твоем доме... будет ли это... прилично?
Он не ответил, и они поднялись на крыльцо. Открыв дверь своим ключом, он впустил ее в холл, где вполсилы горела газовая лампа из матового стекла.
Назвав ее по имени, он провел рукой по ее волосам. Она молчала, потому что от счастья потеряла дар речи. Затем они тихо ступили на лестницу.
* * *
Прошло три недели; это были недели пылких любовных свиданий для Фрита и Лилит, выздоровления – для Наполеона и тревоги – для Аманды. Понимая характер отношений Фрита и Лилит, Аманда волновалась. Лилит приходила в дом семьи Мерфи рано утром, но Аманда знала, что она оставила работу в ресторане. Аманда ни о чем не спрашивала, потому что знала, что происходит. Лилит потеряла свое обычное благоразумие. Ни Фрит, ни Лилит, казалось, не понимали, что поступают неблагоразумно. Они походили на одурманенных.
Фрит часто приходил навестить Аманду, а Аманда бывала у него в доме на Уимпоул-стрит, якобы навещая Наполеона. Ее угощали чаем в гостиной у Фрита; Лилит всегда присоединялась к ней. Фрит беспокоился из-за Аманды. Он не переставал повторять:
– Шьешь сорочки! Смехотворно. Конечно, это не может так продолжаться.
– Лилит, – сказал он однажды вечером, когда та скрытно пришла к нему домой, – нам нельзя продолжать так до бесконечности. Я думаю, слуги уже что-то подозревают. У слуг на это хороший нюх. У меня есть идея.
– Не собираешься ли ты меня куда-нибудь отправить?
– Полно, не смеши. Как будто я смог бы! И как будто ты бы мне позволила, если бы я захотел!
– Нет, – заметила она. – Тут ты прав. Я не соглашусь. Я бы бежала за твоей каретой, пока не упала замертво.
– Не говори о смерти.
– Не буду. Только я надеюсь, что умру раньше тебя, потому что я не вынесла бы жизни без тебя.
– Лилит, – сказал он, – не говори так. Будем практичны. Тебе надо иметь жилье, куда бы я смог приходить навещать тебя.
– Каждый вечер?
– Всякий вечер, когда смогу, можешь рассчитывать на это.
– Это будет каждый вечер, – в голосе ее слышалось блаженство. Она замолчала, обдумывая сказанное, а потом спросила: – Надо будет сказать Аманде, верно?
– Н-нет, не думаю.
– А что она подумает? Что она станет делать?
– Пусть думает, что у тебя есть дружок... может быть, тот человек из ресторана.
– Ох!
– Это было бы лучше всего.
– Но что будет делать она? Без меня она не может жить в семье Мерфи.
Он ответил не сразу, а потом начал говорить медленно, как бы подбирая слова поубедительнее:
– Лилит, думаю, это можно решить. Думаю, будет хорошо, если мне... По сути, я думаю, что это единственный выход. Понимаешь, я чувствую некоторую ответственность за Аманду. Давно, когда настаивали, чтобы она вышла замуж за своего кузена, я советовал ей вести себя смелее. Я не думал, что ей хватит смелости убежать из дому. Это на моей совести. Когда я увидел ее в мансарде, я глубоко осознал свою ответственность.
– Да? – безразлично спросила Лилит.
– Думаю, выход здесь только один. Аманда могла бы выйти замуж за меня.
Лилит не могла поверить, что верно услышала сказанное им. Это страшный сон, это ей снится. Жениться на Аманде! Но ведь он любит ее, Лилит.
Он торопился объяснить:
– Для нас это ничего не изменит. Я люблю тебя. Я бы хотел на тебе жениться, но ты ведь достаточно умна, чтобы понять невозможность этого.
Она не отвечала. От боли у нее перехватило горло, она не понимала, то ли это из-за охватившего душу горя, то ли из-за яростного гнева.
– Я знал, что ты поймешь, Лилит. К нашему обоюдному несчастью, ты родилась не в усадьбе. Если нужно, мы Аманде могли бы все объяснить, но, возможно, это было бы неразумно. Понимаешь, Аманда нуждается в защите. Ей нельзя оставаться в том доме. Но куда ей идти? К себе я взять ее не могу. Я много думал об этом, выход один. Лилит, почему ты молчишь? В чем дело?
Она резко привстала, сжав кулачки и прижав их к груди, как будто помогая таким образом удерживать в себе неистовое возбуждение.
– Я недостаточно хороша для того, чтобы жениться на мне, – сказала она. – В таком случае мне кажется, что я недостаточно хороша для того, чтобы находиться здесь.
– Лилит, – продолжал он убеждать, – не глупи, это тебе не идет. Ты ведь все понимаешь. Жаль, но мы ничего не можем сделать. Мы вынуждены подчиниться условностям. Представь себя здесь... в качестве моей жены. Это же просто немыслимо.
– Почему? – закричала она. – Почему?
– Почему? О, едва ли ты хочешь, чтобы я вдавался в подробности Я бы хотел иметь возможность прямо сейчас уехать с тобой... на какой-нибудь необитаемый остров.
– Да, – прервала она его сердито. – Для необитаемого острова я бы сгодилась, верно... как я сгодилась для морвалского леса? Только здесь я не к месту.
Он обнял ее за плечи и заставил лечь.
– Лилит, тише. Кто-нибудь может тебя услышать.
Тут она начала тихонько смеяться, но было темно и он не видел, что по щекам ее катились слезы.
* * *
Уладив дело с Лилит, Фрит решился говорить с Амандой.
Это было во время чаепития, когда она зашла повидать Наполеона. Он был доволен собой, полагая, что прекрасно все уладил. Аманда будет для него именно такой женой, какая нужна, – сговорчивой, добродушной и благодарной ему за то, что он вернет девушку в привычную для нее жизнь. Прекрасная жена, кроткая, очаровательная и нетребовательная. А Лилит будет прекрасной любовницей. Он считал, что имеет основание гордиться тем, как справился с деликатным предложением.
– Аманда, – начал он, – я хочу поговорить с тобой о будущем.
– Знаешь, Фрит, сказать по правде, у меня тоже была такая мысль. Думаю, ты мог бы мне помочь.
Он слушал слегка самодовольно, не торопясь делать свое предложение, напоминая ласкового родителя, готовившегося преподнести в подарок на Рождество роскошную куклу тогда когда ее уже не ждали.
– Я часто думаю о мисс Робинсон. Я могла бы делать то, что делала она. Я подумала, что если бы я учила детей или стала бы компаньонкой... чтобы читать кому-нибудь, например, инвалиду... Что-нибудь такое. Я бы для этого подошла. Мне ясно, что я не могу вечно шить сорочки, и с Лилит мне бы не хотелось расставаться. Она чудесная. Только теперь я понимаю, какая чудесная. И иногда я думаю – может быть, несколько самоуверенно, – что, хотя я и нуждаюсь в ней, я ей тоже немного нужна.
– Лилит устроится. Она может о себе позаботиться. Я вот о тебе думаю.
– У тебя есть друзья, Фрит. Может быть, ты мог бы рекомендовать меня кому-то.
– Эта жизнь не для тебя, Аманда. Что-то вроде старшей служанки! Чепуха!
– Не забывай, что я скромная швея.
– Я помню об этом и сожалею. Нет, Аманда, ты должна порвать со всем этим, и я предлагаю... тебе выйти за меня замуж.
– Выйти за тебя, Фрит! Вот уж это мне и в голову никогда бы не пришло, тем более...
Он прервал ее:
– Когда-то ты могла об этом раздумывать. Помнишь, наши родители строили планы. Если бы ты вышла за меня замуж, то состоялось бы примирение с твоей семьей, я ничуть в этом не сомневаюсь.
Она поднялась.
– Фрит! А как же Лилит? Вы любовники, я полагаю.
– Это она тебе сказала?
– Она мне ничего не говорила, но я не настолько слепа, чтобы не видеть очевидное. Как она будет себя чувствовать, если я выйду за тебя замуж?
– Лилит – очень разумная девица, хотя совершенно необразованная. Она воспримет случившееся как неизбежность, понимая, что мы с ней никогда не смогли бы пожениться.
– Если ты думаешь, что она отнесется к подобной ситуации как к неизбежности, то ты ее не знаешь.
– Дорогая Аманда, я очень хорошо ее знаю. Она смирится.
– А потом? Что ты предполагаешь делать? Продолжать с Лилит... как с любовницей?
Он молчал. Она продолжала: – Ты никого из нас не знаешь хорошо, Фрит.
– Ты потрясена. Я тебе неприятен. Дорогая Аманда, ты жила без забот и тревог, что ты знаешь о жизни цивилизованного общества? Ничего. Ты смотришь на меня как на чудовище, потому что я люблю тебя и Лилит... по-разному. Поверь мне, ничего необычного в этом нет.
– Я не считаю тебя чудовищем. Я смотрю на тебя просто как на Фрита... как на старого друга, который сделал мне предложение выйти за него замуж. Но я не хочу выходить за тебя замуж, Фрит. Я хочу, чтобы ты помог мне найти какую-нибудь работу по силам. Если ты это сделаешь, я буду тебе очень благодарна.
– Ты поступаешь глупо, Аманда. Ты просишь меня помочь тебе жить нудной жизнью, когда я тебе предлагаю...
– Я знаю. Ты мне предлагаешь почетную, престижную жизнь в условиях menage a trios
type="note" l:href="#n_8">[8]
. Ты очень добр, но я не могу согласиться. И позволь мне распорядиться моей жизнью по своему усмотрению.
– Ох, Аманда, сентиментальная, как всегда! Если бы ты была благоразумна, как Лилит! Она поняла, когда я ей объяснил.
– Ты ей объяснил... до того, как сделал мне предложение? Он самодовольно кивнул; но Аманда была уверена, что он не знает Лилит так, как знает она, и подумала, что у него нет оснований для самодовольства.
* * *
Сэм Марпит сидел за одним из столиков, мрачно просматривая счета, когда вошла Лилит. Он притворился, что не заметил ее, стараясь не изменить выражение лица; было бы ошибкой показать ей, что он пришел в восторг, увидев ее. После ее ухода доходы начали падать. Люди спрашивали, где она. Они приходили посмотреть танец с вуалями и уходили разочарованные. Он может побиться об заклад, что они бы ушли к Делани, если бы он не нанял девушку, отдаленно напоминающую Лилит.
И вот она здесь, тихая, скромная, желающая, как он предположил, вернуться на работу, понимающая, что совершила ошибку, что ей следовало бы слушаться его.
Лилит опустилась на стул напротив Сэма; он вспомнил, да и она тоже, их первую встречу, когда она сидела в этой комнате среди перевернутых на столы стульев, шторы тогда были опущены и пол усыпан опилками.
– О! – сказал Сэм, стараясь, чтобы голос его звучал как можно равнодушнее. – Кто это?
– Царица Савская, – ответила Лилит с более сильным акцентом кокни, лондонской уроженки, чем он прежде слышал у нее. – А ты кто? Царь Соломон?
Ему хотелось рассмеяться, похлопать себя по бедру. Но не шутке он был рад – хотя он и любил шутку, – он радовался приходу Лилит.
– Соломон, – ответил он, – собственной персоной. Вам бы стоило увидеть моих жен и наложниц.
Он снова занялся изучением счетов.
– Я вернулась, – сказала она. Сэм кивнул.
– Мне очень жаль. Я имею в виду, мне жаль, что ты так ушла. Я нанял новую певицу, потрясающую. Она знает, как заманить посетителей. Мне очень жаль, Лилит.
– Не сожалей, Сэм. Я просто хотела сначала предложить тебе услуги. Делани ждет.
Она встала, и он позволил ей пройти три шага до двери.
– Не горячись, – остановил он ее. – Присядь. Нет нужды убегать лишь потому, что у нас нет деловых отношений. Давай немного поболтаем в знак прежней дружбы.
– Знаешь, Сэм, у меня дела. Мне надо повидать Делани.
– Пожалуйста, послушай. Я бы не хотел, чтобы ты попала в лапы такого человека, как он.
– Почему бы и нет?
– А этот подвальчик?!
– Я не стану работать в подвальчиках. Я умею отстоять свои условия. Прощай, Сэм.
– Эй, минуточку. Ты меня совсем в расчет не берешь. У меня есть певица, и довольно привлекательная, но... ну, я мог бы и для тебя найти место... просто ради прошлого. Я не смог бы предложить тебе прежнюю оплату. Я бы платил пятнадцать шиллингов в неделю...
– Не пойдет. Если я откажу Делани, то хотела бы получать то же, что и раньше... И еще кое-что... я бы хотела иметь здесь жилье.
Он едва удержался от ликующего хохота.
– Это можно устроить. Но не все сразу. Ты слишком много хочешь, знаешь ли. Бизнес есть бизнес. Но я питаю слабость к тебе, Лилит.
– О твоих слабостях в другой раз. Если ты хочешь, чтобы я вернулась, то это потому, что я привлекаю людей сюда лучше любой из твоих певичек, цветных или других. Бизнес не процветал после того, как я ушла, не так ли?
– Ну, это, знаешь ли, здорово преувеличено. Говоря попросту, это совсем не так. Не такая уж ты большая приманка.
– Ну, если ты так считаешь, Сэм Марпит, я пойду к Делани. Уверена, что он видит во мне еще какую приманку.
– Ты всегда была обидчива, Лилит. А выглядишь ты усталой. Как насчет славного виски? Тебе не помешает. Фан! – крикнул он. – Фан!
Пришла Фан. Она была спокойной девушкой, но явно рассердилась, увидев Лилит.
– Хорошего виски, Фан, – сказал Сэм. – Лилит вернулась, Фан принесла виски, и Сэм наблюдал, как Лилит потягивала его. Потом заметил:
– Не получилось, как надеялась, а? Разве я был не прав, когда предупреждал тебя?
Она проглотила комок, стоявший в горле.
– Возможно, ты был прав, Сэм.
– Я видел, что он не тот человек. Франты, они все такие. Чего они добиваются от трудовой девушки? Я всегда удивляюсь.
– И у тебя всегда готов на это правильный ответ. Такой, какой тебе нужен, Сэм Марпит.
– Разве я не делал честное предложение? Разве я не говорил, что даже женюсь на тебе?
Она кивнула.
– Конечно, – предусмотрительно продолжал он, – это было прежде... Теперь об этом нет речи.
– Не тревожься, Сэм. Никто не собирается выкручиваться, чтобы выйти за тебя. Разве что Фан.
– Ты круто со мной обходишься, а? Я хочу всего лишь помочь... а ты мне дерзишь.
– Я пришла сюда поговорить о деле. Если хочешь, чтобы я вернулась, так и скажи, Сэм. Если нет...
– Ладно. Ладно. Я хочу, чтобы ты вернулась. Я тебя за дочь считаю.
– Я рада, Сэм, этому, – ответила она, неожиданно смягчив тон, и лицо ее стало трогательным и нежным, отчего у Сэма к глазам подступили слезы. – Мне хочется, чтобы именно так и было.
Сэм кивнул. Поживем – увидим, подумал он, уже представляя себе объявление, которое он повесит у ресторана: «Возвращение Лилит». Можно будет использовать восемь вуалей вместо семи ради новизны и усиления напряженного ожидания зрителей; или, возможно, зрители предпочтут шесть и ускорение развязки. Неважно. Лилит вернулась. Они заполнят ресторан, чтобы увидеть ее. И жить тоже будет здесь! Не этого ли он всегда хотел? Он представлял ее смягчившейся после пережитых испытаний, осознающей, насколько славный парень Сэм лучше соблазнителей-джентльменов. Лилит может жить в той маленькой комнатке наверху. Она будет сожалеть о прошлом поведении и не будет уже такой гордячкой, как прежде. Теперь она не должна так уж дорого ценить свои милости, верно? И ждать, что он женится на ней. Лилит станет другой. После такого они все меняются.
Сэм блаженно улыбнулся, представив себя поднимающимся по лестнице к той комнатке – будущей комнатке Лилит – над рестораном Сэма Марпита.
* * *
Фрит не беспокоился. Он не сомневался, что ему удастся склонить Лилит к прежним отношениям. Его план женитьбы на Аманде казался просто целесообразным – не только для него, но и для Аманды. Он был беспечным, добродушным человеком, готовым оказать услугу, когда мог; однако он был разочарован и уязвлен тем, что его прекрасно задуманные планы были сорваны двумя женщинами. От Аманды он узнал, что Лилит решила переселиться в ресторан, а та сказала, что Аманда, несомненно, вскоре оставит их жилье в домике семьи Мерфи.
В общем, Фрит отправился на поиски Лилит в ресторанчик.
Он сидел, глядя на ее танец с вуалями; ему вспоминались многие интимные моменты; в танце она оставалась самой собой – необыкновенно чувственной. Почему она не родилась в той же социальной среде, что и он? Наблюдая за ней, он испытывал искушение жениться на ней, несмотря ни на что. Это, конечно, могло бы стать социальным самоубийством. Уже то, что он работал, было необычным; в обществе считалось, что труд лишает человека права на статус джентльмена. Он чувствовал, что смог бы это преодолеть. Ему бы хватило остроумия и обаяния, чтобы быть принятым в любых кругах, но неудачная женитьба означала бы конец спланированной им для себя карьеры.
Он не мог жениться на Лилит, но не испытывал серьезной боязни по поводу того, что она не захочет оставаться его любовницей.
Она танцевала, он это чувствовал, для него одного. Его не покидала уверенность, что она его заметила, хотя притворялась, что не видела. Да, она изменилась. Он самодовольно улыбнулся, не сомневаясь, что после танца она подойдет к его столику и они вместе уйдут; а завтра он решит вопрос о найме дома – где-нибудь вблизи от Уимпоул-стрит.
Лилит танцевала, пока не остановилась, сбросив с себя все вуали – обворожительная в затемненном зале; а затем, отвечая на аплодисменты посетителей ресторана, она поклонилась и, изящным движением подобрав вуали, исчезла.
Сэм, забеспокоившись, последовал за ней в ее уборную. Сегодняшний вечер напомнил ему тот, когда приходил этот же человек и она отказалась выйти танцевать снова.
Стоя у двери, он наблюдал за ней; Лилит была возбуждена; конечно, этот человек так на нее действовал.
После возвращения она оставалась, как выражался Сэм, «такой же колючей гордячкой». Она настояла, чтобы на двери в ее комнату был хороший замок и к нему хороший ключ; Сэму она дала понять, чтобы он держался на почтительном расстоянии, поэтому он все еще волновался из-за того человека в зале.
– Они вызывают тебя, Лилит, – сказал он. – Пойди и спой песенку. Обвернись вуалями... Пойди.
– Ладно, – ответила она. – Ладно. Пока все хорошо.
Он остался ждать в ее уборной, прислушиваясь к пению и аплодисментам. Вернувшись в уборную, она удивилась:
– Ты все еще здесь!
– Послушай, – начал Сэм, – не вздумай уйти, как ты ушла прошлый раз. Разрази меня гром и молния, если я соглашусь снова принять тебя.
Она молча надела платье с красными розами по подолу и блестками на корсаже, а прическу украсила пунцовой розой.
– Куда это ты?
– Пообщаться с посетителями. Это ведь моя работа, не так ли? Я собираюсь заставить их купить побольше коньяку и шампанского. Я собираюсь заставить их съесть побольше отбивных и томатов с анчоусами.
– Послушай... – он старался говорить угрожающе, но чувствовал себя беспомощным, потому что она вполне сознавала его страхи.
В ресторанчике она подсаживалась к некоторым из постоянных клиентов и болтала с ними. Фрит наблюдал за ней, бросал умоляющие взгляды, приглашая к своему столу. Ей нравилось заставлять его ждать. Если она не его круга, то и он не ее круга. Если она не подходит его друзьям, то по крайней мере в ресторане Марпита она королева.
Наконец она подошла и села к его столику.
– Лилит! – с упреком сказал он.
– Закажи шампанское, – попросила она. – Этого от тебя ждут.
– Кто ждет? – спросил он. – Тот дубина... с напомаженными волосами?
Она поторопилась защитить Сэма.
– Буду тебе признательна, если ты оставишь его в покое. Он мой друг... и добрый друг.
– Друг? И только?
– Мой друг, и неплохой. Он просил меня выйти за него замуж, поэтому я прошу не говорить о нем пренебрежительно. – Она знаком подозвала одного из официантов. – Шампанского, – сказала она. – Шампанского, Джек.
Фрит спросил:
– Ты приняла его предложение выйти замуж?
– Я раздумываю.
– Я бы на твоем месте отказал.
– Но ведь ты не я.
– Лилит, уходи отсюда. Мне неприятно видеть тебя здесь. Взгляд ее стал жестким.
– Ах, так? Почему? Здесь все невоспитанны? Вульгарны? Но видишь ли, и я ведь такая.
– Не говори глупости.
– Итак, я глупа, а также невоспитанна и вульгарна... Спасибо, Джек. Заплати ему сразу, – прибавила она, когда Джек разливал вино.
Когда официант ушел, Фрит сказал:
– Ради всего святого, будь разумной.
– Что значит быть разумной?
– Пойдем сейчас со мной.
– Зачем?
– Я нашел очаровательный дом. Вернее, два дома. Я хочу, чтобы ты выбрала. Оба они вблизи от Уимпоул-стрит.
– Но не на Уимпоул-стрит.
– Давай не будем об этом говорить. Она улыбнулась ему.
– Не понимаю, зачем ты сюда пришел.
– Попытаться убедить тебя быть благоразумной.
– Попытаться убедить меня быть грешной?
– Грешной, Лилит! Ты говоришь, как девица строгих правил, но немного опоздала.
– А ты немного поздно пришел сюда.
– Я хочу объяснить тебе, Лилит. Ты бы возненавидела свое замужество, выйдя за меня.
– Я лучше могу судить, что мне нравится и что я ненавижу.
– Это не будет... в твоем стиле. Тебе пришлось бы встречаться с множеством нудных людей. Если бы ты только взглянула на эти дома...
– Мне не надо смотреть на дома, чтобы знать, что я хочу. Мне безразличны дома.
– Я понимаю твои чувства, Лилит. Ничего мне на свете так не хочется, как жениться на тебе... если бы это было возможно, но это просто невозможно. Все, но только не это, Лилит... все... все. Понимаешь, дорогая, это было бы ошибкой... и с твоей точки зрения, и с моей. Мои родные не одобрили бы...
– Ты не посчитался с родными, когда решил уехать в Лондон и стать врачом, не так ли?
– Это разные вещи.
– Не надо было тебе приходить сюда сегодня, – сказала она печально.
– Что ты здесь делаешь... живешь в этом доме? А что это за ужасное... грубое создание? Какие у тебя с ним отношения?
– Не такие, как с тобой. Он, видишь ли, не джентльмен, поэтому просит меня выйти за него замуж.
– Ты глупышка, Лилит.
– Какая есть, а если тебе это не нравится, ты не должен был лриходить.
– Ты знаешь, что мне это нравится. Мне это нравится больше всего на свете. Точнее, я это люблю.
– Напрасно ты это... играешь словами. Я больше не желаю тебя видеть. А когда вы с Амандой поженитесь... то я не захочу видеть никого из вас.
– Я не женюсь на Аманде.
– Не женишься?
– Нет. Я предлагал, но она мне отказала. Не знаешь, почему? – Она не ответила, и он продолжал: – Я думаю, это потому, что она знает о нас.
Широко отрыв глаза, Лилит недоверчиво смотрела на него, и впервые с тех пор, как она села за его столик, взгляд ее смягчился.
– Значит, она знала. Растет девушка. И она ответила «нет», не так ли? Боже праведный, тебе от всех ворот дали поворот. Сперва я. Потом Аманда.
– Так что, видишь, Лилит, тебе не придется лицезреть нас вместе.
– Да. Стало быть, у тебя будет время для того домика, что находится вблизи Уимпоул-стрит, верно?
– Я люблю тебя, Лилит. Я ни о чем, кроме этого, не могу думать. Я пришел сюда сегодня...
– Это ужасно мило с твоей стороны – прийти в такое место, как это. Ты ведь... джентльмен!
– Сегодня вечером я заберу тебя с собой.
– Нет, не заберешь.
– Да, заберу. Если надо, я буду ждать, пока это заведение не закроется.
– У Сэма есть очень хороший вышибала, бывший борец... чемпион.
– Не думай, что ты можешь от меня отделаться.
– Я должна теперь с тобой попрощаться. Мне нельзя слишком долго задерживаться с одним посетителем, Сэму это не нравится.
– Ты думаешь, что я соглашусь с твоим «нет»? Я тебя в покое не оставлю.
– Вероятно, – ответила она, – закончились денечки, когда ты мог нарушать мой покой.
– Даже ты не можешь измениться так быстро.
– Когда я меняюсь, то бесповоротно.
Фрит начал ее убеждать тихим и страстным голосом, напоминая ей пережитые вместе радости, ее тоску по нему и постоянные мысли о встрече с ним.
Она подняла бокал и отпила из него, улыбаясь; никогда прежде не видел он Лилит такой отчужденной и гордой; он привык видеть ее покладистой любовницей, всегда готовой отозваться ла его желания.
Она слушала вполуха, не глядя на него, кивками приветствуя знакомых посетителей ресторана или отвечая на их приветствия.
– Я буду приходить снова и снова, – заявил он. – Я уговорю тебя.
Тут она поднялась и перешла к другому столику, но он все еще был уверен, что все будет так, как он хочет. Фрит понимал, что она не могла сидеть с ним дольше, боясь поддаться на его уговоры.
Когда Лилит вернулась в свою уборную, чтобы переодеть красное платье с розами и блестками, Сэм был там.
– Все еще здесь? – спросила она.
– Но я видел, как ты говорила с ним.
– Что в этом плохого? Он купил бутылку шампанского.
– Ты не собираешься опять учудить одну из своих штучек, а? – задал вопрос Сэм.
– Зависит от того, что ты подразумеваешь под штучками, Сэм Марпит.
– Никаких уходов больше.
Она молчала, а он, потеряв вдруг самообладание от страха потерять ее – именно ее, а не ее способность «заманивать их», подошел к ней, взял ее за плечи и тряхнул.
Роза выпала из ее волос, а она сказала:
– Ты слишком груб, Сэм Марпит. Неудивительно, что я не хочу идти за тебя замуж.
Он поднял розу.
– Я? – удивился он. – Я грубый? – Тут он начал от возбуждения смеяться и хлопать себя по бедру – на этот раз просто от робости, а не от удовольствия. – Ты же понимаешь, – продолжал он говорить громче обычного, – ты же понимаешь, что я не был бы груб. Я был бы, как надо... я полагаю.
– Ну что ж, – ответила она, – в этом случае, возможно, я бы могла согласиться.
Тут он обнял ее и поцеловал. Она не шевельнулась – мягкая и спокойная, подумал он. А он любил ее, Лилит, просто любил, и просто ее саму.
* * *
Аманда одевалась к обеду. Она выбрала платье из черного бархата, самое подходящее для вдовы, как сказал Фрит, одолживший ей деньги на покупку этого платья.
– Ты можешь вернуть их мне, если ты так щепетильна, когда начнешь зарабатывать, а это будет скоро. Сегодняшний вечер очень важен. Это твое первое деловое свидание.
Он вел себя загадочно.
– Я не хочу, чтобы ты вышла к обеду, как юная девушка – хотя, как ты знаешь, на вдову ты не похожа, – юная девушка, старавшаяся понравиться своему будущему работодателю. Вспомни скучную мисс Робинсон! Всегда пытавшуюся угодить! Чтo может быть неприятнее человека, чрезмерно старающегося понравиться? Нет. Я хочу, чтобы ты встретила моих гостей... и если кто-нибудь из них решит предложить тебе какую-нибудь работу, ты можешь милостиво согласиться.
В последнее время Фрит вел себя странно – бывал задумчив, даже меланхоличен, что было для него непривычно; а то вдруг безудержно веселился, как тот юноша, каким она его помнила.
Сама она, раздумывая о своем будущем, чувствовала себя неуверенно, все больше вспоминая бедную мисс Робинсон; беспокоила ее и Лилит. Однажды утром она побывала в ресторанчике – будучи леди, она не могла бы пойти туда вечером, – и Лилит приняла ее в большой комнате со сдвинутыми столами и перевернутыми стульями, где пол был усыпан опилками, как в день первого посещения Лилит. Они тепло обнялись; это был один из тех редких случаев, когда Аманда видела Лилит по-настоящему растроганной.
– Ты должна познакомиться с Сэмом, – сказала Лилит. – Знаешь, мы женимся. Я бы хотела, чтобы ты была на свадьбе. Это будет настоящая свадьба. Сэм на этом настаивает, потому что это должно способствовать бизнесу. Придет много посетителей, но тебе нечего волноваться. Я за тобой пригляжу.
– Лилит... это хорошо, как ты думаешь?
– О чем ты?
– О твоем замужестве с Сэмом.
– Я лучше других знаю, что для меня хорошо, Аманда, и ты ведь не думаешь, что я бы согласилась на плохое, верно?
– Не думаю.
– А ты все-таки не выходишь замуж?
– Нет.
– Аманда, что ты собираешься делать? Вот что меня заботит. Наполеон устроен. Я... я буду миссис Сэм Марпит. А ты?
– Я думаю, что найду какую-нибудь работу. Фрит собирается мне помочь. Пойду в гувернантки, компаньонки или что-то в этом духе. Это все, что я могу делать, кроме шитья сорочек, в действительности меня поддерживала ты. Я это понимаю. Я не такая способная, как ты, Лилит. Ты сильная. Без тебя я бы не выжила.
Лилит кивнула.
– Считаю, что ты права. Ну, у меня все складывается хорошо. Сэм – человек не бедный, и я позабочусь, чтобы он стал еще богаче.
– У тебя всегда все будет хорошо, Лилит. Что-то есть в такое, что позволяет мне так говорить.
– У тебя тоже все наладится. Я об этом позабочусь. Помнишь, как я приносила тебе наверх из кухни еду, когда они запирали тебя в твоей комнате? Я тогда приглядывала за тобой и теперь буду это делать. Если в гувернантках будет невыносимо, приходи ко мне. Ты можешь жить здесь.
– О, Лилит, какая ты хорошая... очень хорошая.
– Ну-ну, не плачь. Слезы еще никому не помогли. А вот и Сэм пришел познакомиться с тобой. Сэм, это моя кузина и оца же невестка. Пришло время познакомиться тебе с моей семьей.
– Очень приятно. Очень.
– Мне тоже, – сказала ему Аманда. – Рада наконец встретиться с вами. Лилит так много говорила о вас.
Он хлопнул себя по бедру.
– Говорила, правда?
Он обнял Лилит, но она вывернулась из его объятий.
Что станется с нами со всеми, размышляла Аманда; с ней самой, готовящейся к новой жизни, которая превратит ее в лучшем случае еще в одну мисс Робинсон; с Лилит, любящей Фрита, но выходящей замуж за Сэма Марпита?
* * *
На неофициальном обеде, устроенном Фритом, присутствовали только два гостя: некая мисс Гиллингем, говорливая вдова средних лет, и доктор Стокланд, мужчина лет тридцати, сдержанный, высокий и худой, с печальными глазами, производивший впечатление меланхолика.
На протяжении всего обеда миссис Гиллингем говорила о своем загородном доме, о доме в центре города и о своих собаках. Фрита миссис Гиллингем забавляла. Он был с ней сверхлюбезен, и Аманда, узнавшая Фрита основательнее, догадалась, что он считает, что миссис Гиллингем может быть когда-нибудь полезна. Он ее поддразнивал, Добродушно подшучивал над ней, флиртовал с ней, и ей это, казалось, нравилось.
По сути, думала Аманда, этого доктора Стокланда и меня здесь как бы и нет.
Она посмотрела на доктора, и он ей улыбнулся; ей показалось, что он разделяет ее мысли.
Когда они пили кофе в гостиной, Фрит продолжал уделять внимание миссис Гиллингем, предоставив Аманде и доктору Стокланду возможность поговорить друг с другом. Он наклонился в ее сторону и заговорил тихим голосом:
– Фрит сказал мне, что вы после смерти мужа остались в стесненных обстоятельствах.
Она про себя усмехнулась тому, как деликатно Фрит описал обстоятельства. Не могла же она выдать его, рассказав правду доктору Стокланду? И она кивнула. Он продолжал:
– Он сказал мне, что вы ищете какую-нибудь работу... что-то подходящее для молодой дамы в вашем положении.
– Да, это так, – согласилась она.
– Говорил ли он вам что-нибудь о моих обстоятельствах?
– Ни слова.
– Полагаю, он посчитал, что будет лучше, если я расскажу. Я живу на этой же улице. Моя специальность – болезни сердца.
– Понимаю.
– Моя жена страдает от болезни сердца и поэтому не в состоянии вести активный образ жизни. Она нуждается в компаньонке, в такой молодой, как вы. В ком-нибудь привлекательном, кто бы мог ей читать, разговаривать и просто быть с ней. Я думаю, вы вполне поладили бы. Видите ли, когда-то она была очень жизнерадостной, очень живой. Нынешнее ее состоящее является для нее чудовищным испытанием. Не согласитесь ли прийти и увидеться с ней?
– Вы предлагаете мне работу?
– Да, если вы и моя жена решите, что вы друг другу понравились и вам будет хорошо вместе. Так вы придете увидеться с ней?
– Как любезно со стороны Фрита так хлопотать ради меня. – У нее навернулись слезы, он это заметил и быстро отвел взгляд.
Глядя на очень красивое и современное резное украшение над камином, он сказал:
– Я знаю, что вы отнесетесь к ней с сочувствием. А это, понимаете ли, не так-то легко. Я уверен, что моя жена будет рада подружиться с вами. На самом деле, как только я увидел вас, я сразу же понял, что, если бы вас удалось убедить принять предложение, это было бы для нас – для жены и меня – большой удачей.
– Мне бы хотелось надеяться, что я понравлюсь вашей жене. Я очень нуждаюсь в работе. Я так вам признательна...
– Могу я ей сказать, что вы придете навестить ее завтра? – спросил он. – Приходите к чаю. Вы бы могли тогда все решить между собой.
– Спасибо. Я с удовольствием приду.
Она улыбнулась, так как Фрит в это время смотрел на нее и, отвечая на ее улыбку, забавно поднял бровь.
* * *
На следующий день Аманда навестила миссис Стокланд. Дом Стокландов был гораздо больше дома Фрита. Пока она поднималась на крыльцо и звонила в дверь, сердце ее учащенно билось. Дверь открыл слуга.
– Я миссис Треморни, – сказала она. – Я надеюсь, миссис Стокланд ждет меня.
– Пожалуйста, пройдите сюда, мадам.
Ее проводили в гостиную на втором этаже. Слуга постучал, и Аманда услышала голос – высокий, почти девичий, ответивший «Войдите».
В первые же секунды Аманда заметила роскошное убранство комнаты: дорогие ковры покрывали полгостиной, заставленной тяжелой современной мебелью. Она тут же заметила изысканную чайную посуду на столе, этажерку с безделушками, украшения из бронзы, нефрита и слоновой кости в разных местах комнаты. Зеркало в позолоченной раме, висевшее над камином, отражало гостиную, а на каминной полке стояли позолоченные часы.
– Простите, миссис Треморни, что я не встаю. Сегодня один из моих плохих дней.
Голос раздавался из кресла, в нем она увидела жену доктора. Это была крупная женщина тридцати с лишним лет, склонная к полноте и к излишествам в нарядах, спереди ее волосы были подстрижены и лежали челкой, а остальные были зачесаны наверх в высокую прическу; в ушах висели серьги, а блуза была вся сплошь в кружевных рюшах и розовых атласных бантиках; на пальцах сияли кольца, на запястьях – браслеты, а на шее поблескивала подвеска из аквамарина.
– Здравствуйте, – сказала Аманда, беря ее протянутую руку.
– Садитесь, пожалуйста. Вы совсем юная.
– Мне двадцать лет.
– Выглядите вы моложе. Я слышала, вы вдова.
– Да.
– Ваш муж умер, стало быть, молодым. Это печально. Вы должны рассказать мне об этом подробнее. Я люблю слушать рассказы о людских бедах. Конечно, я сама очень больна. Надеюсь, Хескет сказал вам об этом. У меня, знаете ли, больное сердце. Благодаря этому мы и встретились. Его отца пригласили лечить меня. Он был специалистом по сердечным недугам. Это было так давно... Мое недомогание тогда едва давало о себе знать. Я просто слегка задыхалась, думали, что это из-за туго затянутого корсета. Конечно, тогда я вовсе не была больна. Это началось после замужества.
– Как это печально.
– Пожалуйста, позвоните. Надеюсь, Стокланд сказал им, чтобы сюда принесли чай. Я велела принести его сюда, как только вы придете... да ведь, – ее лицо вдруг стало почти сердитым, они не всегда обращают внимание на то, что я говорю. Пожалуйста, позвоните. Спасибо. Садитесь. Итак, вы хотите быть моей компаньонкой? А также и сиделкой, по словам Хескета. Вы ухаживали за своим мужем, как он сказал. Изредка я нуждаюсь в сиделке. Я, знаете ли, очень больна. В это нельзя поверить, верно? С сердечниками всегда так. То вы на ногах, то сваливаетесь через минуту. И больной по-настоящему не выглядите. Это у меня наследственное. Мой отец от этого умер. Ox...
В комнату вошла служанка.
– Вы звонили, мадам?
– Чай... чай! – ответила, выражая нетерпение, миссис Стокланд. – Я приказывала принести его, как только придет миссис Треморни.
– Его вот-вот подадут, мадам.
Миссис Стокланд вскинула голову; серьги бились об ее шею, на висках вздулись вены.
– Хорошо, Сара. Но не заставляйте меня больше ждать. Я этого не потерплю.
Сара вышла, а жена доктора повернулась к Аманде.
– Вы должны мне все рассказать о себе. Можете себе представить, как мне грустно, как тяжело... быть не в состоянии вести светскую жизнь, как я привыкла. Когда я была несколько моложе... до замужества... я столько времени проводила на балах и самых веселых приемах. Я всегда оказывалась в центре событий. Только представьте себе, каково сейчас... быть оторванной... так редко выходить. Да и то лишь проехаться вокруг парка. О, вот и чай.
Она мрачно смотрела, как его вносили.
– Можешь быть свободна, Сара. Миссис Треморни разольет, верно, миссис Треморни? И мы можем поговорить. Я жажду услышать о вас все. Боюсь, что я покажусь вам излишне любопытной. Мне нравится узнавать подробности о жизни людей. Что мне еще остается... живя уединенно?
– Вам чай с сахаром? Со сливками?
– С сахаром, пожалуйста... и побольше сливок. О, они принесли только индийский чай. А ведь знают, что иногда я люблю китайский. Миссис Треморни, мне кажется, это делается, чтобы мучить меня. Я вам скажу... Но неважно. А то вы подумаете, что у нас странный дом, и откажетесь жить у нас... Я очень хочу, чтобы вы остались. Хескет говорит, что вы будете мне читать. Это будет так приятно. И сможете быть компаньонкой-сиделкой. Бывает так одиноко. Люди перестают навещать вас, когда узнают, что вы больны. Люди чудовищно эгоистичны... все... все! О, пожалуйста, передайте мне одну из тех лепешек. Они без изюма! Да, ладно. Надеюсь, вы не против лепешек без изюма.
– Они очень вкусные. Миссис Стокланд, будьте любезны сказать мне, каковы будут мои обязанности, если вы решите принять меня на работу.
– Обязанности? О, заботиться обо мне, бедненькой. Мы будем вместе. В конце концов, в доме только прислуга. Хескет постоянно занят... так он говорит. Никогда нет времени побыть со мной. – Аманда снова заметила мелькнувшее на лице сердитое выражение. – Понимаете ли, пациенты. Он говорит, что они требовательны. А потом он постоянно читает... изучает. Сердечные болезни. Думаю, он надеется вылечить меня. – Она покачала головой, и серьги снова шевельнулись и засверкали. – Но это неизлечимо. Я видела, что случилось с моим отцом. – Ее лицо потемнело от подавленного настроения.
– Вы любите читать?
– Я думаю, что могла бы заинтересоваться книгами, если бы мне их читали. Я так устаю читать сама... Мои глаза... Ах, я вижу, что вы смотрите на мой портрет.
Аманда смотрела только на свою предполагаемую работодательницу, но теперь она уже достаточно узнала ее, чтобы понять, что ее внимание пытаются привлечь к картине. На ней была изображена красивая молодая девушка, и можно было лишь догадываться, что женщина, сидящая в кресле, была моделью для этого портрета. Как она может на него смотреть, удивлялась Аманда, если она явно придает такое большое значение своему внешнему виду! Лицо на портрете было округлым – возможно, слегка полноватым, с намеком на будущую полноту; рыжеватые волосы были разделены прямым пробором и, гладко зачесанные, обрамляли лицо, на затылке они были собраны в узел. Красивые покатые плечи были обнажены, а сине-зеленый цвет вечернего платья гармонировал с рыжеватыми волосами.
– Он восхитителен.
– Вы меня узнали? Значит, я не очень изменилась.
– Я сразу же увидела, кто это.
Аманда поняла, что она сказала то, что нужно, и что, если она начнет работать в этом доме, самой трудной задачей для нее станет выбор слов.
Неожиданно миссис Стокланд изменилась и стала очень походить на юную девушку на портрете.
– Я помню, как позировала для этого портрета. Художник был малоизвестным в то время. Известность пришла позднее. Я убеждена, что мой портрет немного этому поспособствовал. Он висел в академии. Помню, как им любовались. Он, конечно, был в меня влюблен. Я помню, как толпились у этой картины люди. Это была картина года.
– Я охотно этому верю. Он не может не привлечь внимания.
– Привлекать внимание! Очаровательные слова! Я вижу, что с вами будет приятно. Хескет сказал мне, что вы жили в деревне. О Боже, вот, должно быть, тоска, не думаете? Я не могла бы жить в деревне. А вы приятельница Фрита Дейнсборо. Забавный человек! Вы должны мне рассказать все о своей жизни в деревне, хотя я предполагаю, что она была довольно скучной. Почти такая же скучная, как здесь... Да, пожалуйста, еще чашку. Чай слабо заварен. Они знают, что я люблю покрепче. Я думаю, они специально это делают. Возможно, пожив здесь какое-то время, вы найдете на них управу. Слуги – такие прохвосты, я считаю. Особенно когда они видят возможность хитрить... и никто их не приструнивает.
– Не стоит ли нам обсудить условия и все прочее? – предложила Аманда.
– Да, конечно. Вы будете, конечно, жить здесь; я бы хотела, чтобы ваша комната была рядом с моей. Ведь вы будете моей компаньонкой, верно? И есть вы будете с нами... и будете как бы членом нашей семьи, я полагаю.
– Я бы не хотела навязывать свое общество. Я бы могла иногда есть у себя... если это более удобно. Вы бы не хотели, чтобы я была с вами постоянно...
– Смею вас заверить, все решит прислуга. Они вершат всем в этом доме. Передайте-ка мне мой веер, миссис Треморни.
Ее лицо очень раскраснелось, и она начала обмахиваться разрисованным японским веером, переданным ей Амандой. Глядя на нее, Аманда почувствовала неожиданное желание бежать из этой тесной комнаты, от этой женщины с отталкивающим лицом; она уже догадалась, что жизнь в качестве компаньонки-сиделки этой женщины будет полна трудностей.
Миссис Стокланд, откинувшись в кресле, обмахивала себя веером и говорила о жалованье и привилегиях, предлагая весьма, после жизни в мансарде миссис Мерфи, комфортабельное существование; тем не менее Аманда не чувствовала радости от полученного предложения и начинала сомневаться в том, что поступит правильно, приняв его.
– Теперь лучше, – сказала миссис Стокланд. – Меня иногда бросает в жар. Я постоянно боюсь, что у меня будет один из тяжелых приступов. Мне нельзя возбуждаться. В этом все дело. Я должна сохранять спокойствие. Люди не помнят об этом, понимаете ли. Они меня огорчают, не думая, какой от этого может быть вред.
Тут Аманда совсем приуныла. Эта женщина ее встревожила, но что ей оставалось делать? Фрит для нее это устроил, и она должна быть благодарна. Она должна принять предложение. По крайней мере, должна попытаться. Миссис Стокланд – инвалид, без сомнения, капризный. Почему ей вдруг захотелось убежать из-за духоты в комнате? Из-за портрета? Из-за странного блеска в глазах этой женщины, ее жалости к самой себе, постоянных упреков в адрес отсутствующих людей, которые не могут за себя постоять? Она представила себе кроткого инвалида и теперь никак не могла привести мысли в порядок.
Миссис Стокланд уронила веер и беспомощно смотрела на него, поэтому Аманда его подняла; когда она протянула его миссис Стокланд, их лица на мгновение сблизились. Аманда взглянула на пылающие щеки и блестящие глаза и тут же ощутила запах алкоголя; она поняла, что ее предполагаемая хозяйка должна была изрядно выпить, чтобы это ощущалось даже после чая; она догадалась, что определенная степень опьянения является причиной ее странного поведения.
Опьянение! Аманда представила себе людей, которых она видела сидящими на тротуарах у пивных, их странные, потерянные или порочные лица, некоторые красные от возбуждения, другие бледные от тоски. Почему она не разглядела этого сразу у этой женщины?
«Я не могу здесь остаться, – подумала она. – Это было бы невозможно. Я никогда не могла бы жить с ней».
В это время в комнату вошел доктор Стокланд. Теперь она поняла причину его усталости, его грустного вида. Он стал таким из-за этой женщины.
– А, миссис Треморни, – сказал он. – Я полагал, что застану вас здесь. – Он взял ее руку и задержал в своей. Взгляд его был тревожным. Он совсем не походил на того человека, которого она встретила в доме Фрита накануне вечером. Он нервничал.
– Миссис Треморни рассказывала мне все о себе, – сказала его жена. – Как она ухаживала за своим бедным больным мужем, и жила в деревне, и как тяготилась жизнью там. Она собирается с большим удовольствием быть со мной. Я уверена, что для меня все станет немного приятнее. Я в этом нуждаюсь. – Теперь она держалась недоброжелательно, и эта недоброжелательность относилась к нему.
«Я не смогу жить в этом доме, – подумала Аманда. – Ведь видно, что это было бы невозможно. Я не смогу ей угодить, ей никто не смог бы угодить. И она ненавидит своего мужа».
– Не осталось ли немного чаю? – спросил он, улыбнувшись Аманде. – Я рад, что вы хорошо провели вместе время.
Аманда передала ему чашку чая и заметила, что его рука слегка дрожала.
– Миссис Треморни собирается жить в комнате рядом с моей, – сказала миссис Стокланд. – Мы все это уже решили.
– Я очень рад.
– Ну... – начала Аманда.
Он тревожно взглянул на нее, и она была тронута больше, чем следовало бы.
– Мы сделаем все возможное, чтобы вам было удобно, – сказал он. – Моей жене, как вы, без сомнения, поняли, необходимо дружеское общение. Ей необходимо дружеское общение с интеллигентным человеком, миссис Треморни. Я весьма рад, что вы будете жить у нас. Вы уже приняли решение, не так ли?
Это был подходящий момент ответить, что она еще не решила, что ей нужно немного времени, чтобы подумать. Она посмотрела на них обоих; обе пары глаз настаивали, чтобы она согласилась, широко открытые и затуманенные глаза женщины и печальные, тоскливые глаза мужчины. Она отдавала себе отчет в своей слабости, над которой смеялись Фрит и Лилит.
– Мы надеемся, что вы согласитесь, – продолжил он. – Это будет так важно для нас обоих.
Он выглядел таким серьезным, таким усталым и надеющимся, как будто говорил: «Помогите мне. Позабавьте ее. Освободите меня от нее хоть ненадолго. Дайте мне возможность не думать о ней».
Неуверенным голосом она ответила:
– Пожалуй, да... конечно, я согласна.




ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Страстная Лилит - Холт Виктория

Разделы:
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

12

Ваши комментарии
к роману Страстная Лилит - Холт Виктория


Комментарии к роману "Страстная Лилит - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

12

Rambler's Top100