Читать онлайн Страстная Лилит, автора - Холт Виктория, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Страстная Лилит - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Страстная Лилит - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Страстная Лилит - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Страстная Лилит

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

Ферма Полгардов была одной из крупнейших в округе, а также одной из самых богатых. Одни говорили, что это благодаря умению фермера, Джоза Полгарда; другие считали, что источником является скупость Энни.
Полгардам повезло. У них было две дочери, работавшие на ферме и выполнявшие всю женскую работу по дому; а также три сына, занимавшиеся тяжелой мужской работой. Энни постоянно ворчала; ей нужна была еще одна дочь для молочной фермы, и если бы она могла родить еще двух или трех сыновей, то не было бы нужды нанимать работников.
Она была маленькой женщиной, эта Энни Полгард, а ее муж Джоз был крупным мужчиной и вспыльчивым тугодумом, гнев которого бывал безудержным и яростным, как у его быков. На ферме все, кроме Энни, боялись его; но все знали, что он боится Энни. Не то чтобы его сыновья не могли дать ему отпор. Том и Гарри были так же по-бычьи сильны, как и отец, а Фред, тонкий и низкорослый как мать, был выносливым и гибким. Что касается двух работников, Джима Берке и Уильяма Треморни, то, хотя они и не были задирами, как Полгарды, в силе они им не уступали. Всем было ясно, что, если они не угодят Джозу Полгарду, их могут прогнать с фермы, поэтому они сносили рукоприкладство. Ни один человек – если только у него не было собственного дохода – не мог спокойно думать о будущем без работы, что значило и без хлеба; а в те трудные времена любая доступная работа, независимо от связанных с нею тягот, была нарасхват.
Полгарды это прекрасных понимали и полностью использовали преимущества своего положения.
От Джоза поэтому все сносили, но радовались, узнав, что ему досталось от его маленькой строптивой жены. Сила Джоза была очевидна. Он был высокого роста, плотный, смуглый мужчина с густой копной вечно торчавших в стороны жестких, черных волос. Черные волосы, казалось, покрывали все его тело – они вылезали из ворота рубахи, торчали из носа и ушей, сплошь покрывали его лопатообразные руки. Когда он с пыхтением ходил по ферме – а дышал он тяжело, – он был похож на какое-то животное, дикое животное неизвестной и отталкивающей породы. Он, бывало, разъезжал или ходил по ферме с кнутовищем в руках, которым с удовольствием колотил своих лошадей, своих собак и своих работников и работниц. Было приятно сознавать, что он боится Энни.
Но еще страшнее, чем фермер, была его жена. Возможно, потому, что сила ее исходила из таинственного источника. Джоз являл собой образец жестокого человека, а в Энни, по общему мнению, сидел дьявол. Ее резкий голос слышался из кухни и молочной фермы – исключительно ее владений. Если ферма Полгардов была чистилищем, то кухня и молочная ферма были сущим адом.
Об Энни рассказывали следующее: она пришла на ферму двадцать пять лет тому назад с отцом, рабочим без постоянной работы, ходившим в поисках случайных заработков по всем деревням. Джоз был тогда молодым человеком, только что унаследовавшим от отца эту ферму. Рассказывают, что они пришли на ферму Полгардов и Джоз дал ее отцу работу в поле на несколько дней, а Энни, как он сказал, может пригодиться в доме. Они спали в одном из амбаров, по крайней мере старик спал, так говорила Милли Тардер, которая вела в то время хозяйство и надеялась выйти замуж за Джоза; но Энни, не теряя времени, соблазнила Джоза. Милли негодовала! Энни! Ни кожи, ни рожи, ни привлекательности, а по ее лицу любой мужчина, если у него есть мозги, мог увидеть, что она строптивая. У Джоза их, конечно, маловато, но он бы должен был даже с этой малостью понять то, что так заметно.
«Это было ненормально, – говаривала Милли даже теперь. – Она была не во вкусе Джоза». Но даже если он и позабавился, он мог бы завершить это подобающим образом. Нет, это было ненормально. Энни его околдовала. Она заявила: «Джоз Полгард, мне суждено стать хозяйкой этой фермы». И через два месяца так и случилось.
С фермой что-то сделалось, когда она пришла. Масло стало лучше, коровы стали давать больше молока. Что-то там было неладно, говорила Милли; но ведь Милли была пристрастна, потому что ей велено было убраться в тот самый день, когда Энни стала хозяйкой фермы.
Она была скупа, следила за каждым куском, чтобы никто лишнего не съел. «Удивительно, – говаривала Милли, – что она не заставляет соскребать грязь с башмаков и пускать ее в дело».
Джоз после женитьбы стал хуже. Казалось, что за ее власть над ним он должен отомстить другим. Он не такой языкастый, как она, но у него крепкая рука и кулак, как дубинка; и силен он, как бык, пусть даже мозги у него, как у осла. Если даже его ферма и была самой хорошей в округе, то менее удачливые, бывало, посмеивались и говорили: «Возможно, и так, но ведь с Энни Полгард в придачу!»
В это хозяйство приехал Уильям в тот октябрьский день. Только для того, чтобы не работать на этой ферме, предложил он свои услуги нанимателям на ярмарке, и нелепо, что все-таки Полгарды его наняли. Он был чувствительным и нервным и теперь казался подавленным и униженным. Тем не менее сведения, сообщенные ему Лилит, о том, что он является внуком старого мистера Лея, поддерживали его в течение ужасных месяцев – они и дружба с Томом Полгардом, старшим из сыновей фермера.
Длинные рабочие дни начинались, едва светало небо. Наполеон, мальчик из работного дома, которому приходилось хуже, чем всем, имел обязанность поднимать их. Наполеоном его звали шутя, в работном доме было слишком много Веллингтонов. Ему было одиннадцать лет; спал он в хибарке, которая была несравненно хуже амбара, где спали наемные рабочие. Энни Полгард, распоряжавшаяся этими делами, истово верила в необходимость классового разделения. Она была маткой в этом трудолюбивом улье; фермер был супругом-утешителем, обладавшим большой властью, но подчинялся ей; ниже рангом были сыновья, полностью подчинявшиеся ей и своему отцу; далее шли дочери; много ниже их всех находились наемные рабочие; а где-то ниже скота было место маленького Наполеона.
Говорили, что Наполеон полоумный, но это было не так: просто когда он сталкивался с кем-нибудь из старших, то от страха немел. В жизни он не знал ничего, кроме горя, полуголодного существования и физического насилия с тех пор, как себя помнил, поэтому у него постоянно был взгляд больного животного, ожидающего удара. Он любил всех, проявивших к нему доброту, а Уильяма просто боготворил за сострадание и отзывчивость, за то, что он был первым, показавшим бедному Наполеону, что в этом горестном мире существуют подобные чувства и переживания.
Наполеон работал всего лишь за содержание; это должно было продолжаться три года и называлось «быть в обучении»; после этого он имел право зарабатывать три пенса в неделю. Он знал, что никогда их не получит, потому что после трех лет его выставят на все четыре стороны, а Энни Полгард обратится снова в работный дом за другим мальчиком «для обучения». Наполеону никогда не позволялось садиться за стол; он забивался в какой-нибудь угол, а когда кормление за столом заканчивалось, на одну из тарелок собирались объедки и отдавались ему. Уильям не однажды клал себе в карман кусок ячменного хлеба, а потом незаметно отдавал мальчику.
Обязанностью Наполеона было просыпаться с рассветом и будить наемных работников. Они должны были подоить коров до завтрака, состоявшего из «лазурной похлебки с утопленниками». Позднее Энни Полгард прибавила по куску ячменного хлеба, потому что Джим Берке уже в начале дня упал от голода в обморок и, хотя можно было предположить, что Энни Полгард скажет: «Возьмем другого работника, у которого хватит ума не падать в обморок в начале дня», она смекнула, что рабочих, как и собак, надо кормить.
Работали без передышки все утро – Джоз за этим следил. Потом в полдень наступал перерыв на обед, и снова работа до четырех, когда они пили домашнее пиво с куском черствого хлеба. На ужин работникам давался кусок пирога с большой кружкой сидра.
Уильям в те дни жил с каким-то туманом в голове от горя; его оскорблял не труд, оскорбляло унижение. Никто, размышлял он, не имеет права обращаться с другими людьми так, как обращается с ними Джоз Полгард. Он всегда помнил, что, как бы ни тяжелы были его личные страдания, страдания Наполеона были острее. Временами Уильям подумывал оставить ферму, убежать куда глаза глядят. А пока старался облегчить Наполеону жизнь.
Том Полгард болтал с ним, когда они приводили в порядок зеленую изгородь или готовились к окоту овец. Будучи смелым, Уильям делился с Томом своими мыслями; он упомянул даже тех рабочих из Толпадла, которые так взбудоражили его воображение. Том слушал или делал вид, что слушает. Изредка он кивал головой и говорил: «Это так» или «Тут ты прав». Но Уильяму казалось, что его мысли были далеко. Однажды Уильям обнаружил подлинную причину дружбы Тома.
Это было в декабре, и они сбивали лед в кормушках для скота, когда Том сказал:
– Побудь пока здесь. Если отец спросит, где я, скажи ему, что я пошел к большому полю за кроликом, ладно?
Он ушел с довольным выражением лица, но, когда несколько часов спустя увидел Тома снова, на лице его был рубец от удара и выглядел он мрачным. Уильям частенько видел его с синяками от отцовского кулака или полосами от кнута, но никогда еще он не видел его таким злым.
Новость Уильяму сообщил Наполеон:
– Думаю, что они тебя за это обвинят.
– Что ты имеешь в виду, Нап?
– Ну, мастера Тома застали с твоей сестрой.
– Какой сестрой?
– Той, что в доме Леев. Старшая, Джейн.
– Джейн... и Том?
– Ну да. Хозяин увидел их вместе. В стоге сена. Она-то убежала... а Том не посмел.
Теперь Уильям понял, что Том одарил его своей дружбой потому, что он был братом Джейн. Когда он пришел к обеду, Энни Полгард с презрением взглянула на него. Когда все уселись за стол, она сказала Уильяму:
– Пойди и принеси мне корзину картошки. Вот... положи сюда.
Он взял корзину и вышел во двор, потом мимо голубятни и каретного сарая дошел до картофелехранилища. Наполняя корзину, он услышал, что она пришла за ним.
– Тут есть и испорченная картошка, – сказала она. – Отбери. Надо просушить.
Проголодавшийся после работы с утра, Уильям думал о кухонном столе и о еде, которой ему не видать, он знал это, так как должен будет начать работать вместе со всеми. Тут она начала говорить о том, что думала; она никогда не могла держать язык за зубами.
– Значит, твоя сестрица охотится за нашим Томом. Экое нахальство. Подумала бы прежде. Бесполезно приходить сюда и говорить, что наш Том должен на ней жениться... ничего не выйдет, Уилл Треморни. Я не позволю, чтобы мой парень женился на такой, как она. Ты бы сказал ей, чтобы она хорошенько подумала. Никогда об этом не слышала! Она собирается стать хозяйкой имения Полгардов, а? Занять мое место. Пусть попробует, узнает, что такое фермерский кнут, это уж точно. Когда увидишь свою сестру-судомойку, скажи ей, чтобы не пялилась на тех, кто ей не пара. Пусть пялится на кого угодно, но не на Тома. – Она подошла вплотную и злобно взглянула на него. – Думаю, это ты подстроил. Думаю, ты сказал Тому: «У меня есть сестра... которая не против...» – Она начала хохотать, а глаза ее стали бесстыдными и злыми; поток непристойностей так и лился из ее рта. – Она что, думает прийти в мой дом... занять мое место? Мои парни женятся, когда я им велю... и никак иначе... и женятся на тех, кого я выберу... на ровне себе, а не на нищей потаскушке из домишек в гавани.
Уильям продолжал перебирать картошку, не меняя выражения лица. Он постоит за свои права, когда придет время, но время еше не пришло и нет смысла проливать кровь без боя.
– Кроткий как ягненок... ах, ты, – сказала она. – Ни словечка в защиту. Что же, ты не дурак. Ступай на кухню и возьми с собой корзину. У тебя почти не осталось времени на еду, а?
Он ушел. Ему удалось проглотить что-то до начала работы, но он, казалось, вовсе не чувствовал голода.
* * *
В комнате у Аманды было темно. Ночник не горел. Отец не позволял его зажигать.
Когда она услышала, что открывается дверь в комнату, она не испугалась, потому что догадалась, кто пришел. У Лилит не пропало желание полежать в пуховой постели, и она часто приходила насладиться комфортом Аманды. В этот вечер у нее была новость, и она поделилась ею с Амандой, вытянувшись на ее кровати.
– Это про Джейн. Она говорит, что у нее сердце лопается, а все из-за Тома Полгарда.
Аманда вздрогнула при имени Полгардов; это случалось с ней с тех пор, как она увидела, что Уильям садится в двуколку фермера на ярмарке.
– Том Полгард любит Джейн?
– Да. Это было вчера. Они встретились на большом поле, как все эти месяцы, и, когда они целовались и миловались, заявился не кто-нибудь, а сам фермер. Джейн прибежала в слезах, говорит, еле удрала. Она боится, как бы он бедного Тома не убил.
– Ферма Полгардов ужасное место, Лилит.
– Точно. Старый фермер – сущий дьявол, а старая хозяйка и того хуже. Джейн говорит, что она никогда не позволит им пожениться.
– Они должны убежать. И Уильям тоже.
– Ничего ты не знаешь. Куда им бежать?
– Не могла бы бабушка Лил сделать что-нибудь для Уильяма?
– Она-то могла бы, да он не захочет, чтобы для него хлопотали. Он мог бы заняться контрабандой, как Ларкин, если бы хотел. Уильям против закона не пойдет. Путаник он. Потому как что закон для него сделал? Я те кое-что скажу, кузина Аманда, я дала обещание Джейн. Я отправлюсь к Полгардам и повидаю Тома... или Уильяма и передам то, что они мне поручат, вот что я сделаю.
– А что будет, если тебя поймают?
– Уж не думаешь ли ты, что я боюсь этих Полгардов... фермера или хозяйку?
– Лилит, ты должна быть осторожна, чтобы не попасться. Не могу забыть лицо этого фермера... и лицо жены тоже... в тот день, когда я увидела их в двуколке.
Лилит кивнула. Они вместе плакали, когда Аманда приехала с ярмарки домой и рассказала Лилит то, что увидела; это был первый и единственный раз, когда Аманда видела Лилит плачущей.
Лилит пнула балдахин над кроватью.
– Аманда, кузина Аманда, когда я буду завтра относить послание Джейн, пойдем со мной. Может быть, тебе повезет поговорить с Уильямом, он тебя ужасно уважает. Я считаю, что было бы здорово, если бы ты перемолвилась с ним.
– Ах, Лилит, непременно, непременно.
* * *
Пальцы мисс Робинсон дрожали, когда она пришивала кружевной воротничок к своему черному бархатному платью. Ее матушка говорила ей: «У тебя всегда должно быть вечернее платье для непредвиденного случая. Всякое бывает. А черный бархат очень прочный».
На самом деле прочен. Этот черный бархат выглядел так же хорошо, как и десять лет тому назад; не много было благоприятных возможностей его надеть.
Но сегодня утром миссис Лей пришла в комнату мисс Робинсон и сказала:
– Мисс Робинсон, не соблаговолите ли вы отобедать с нами сегодня вечером? Должен быть мистер Дейнсборо, а его сестра не сможет приехать с ним.
Мисс Робинсон с готовностью согласилась. Ей подумалось, что у миссис Лей был вид заговорщицы, как будто она задумала что-то, в чем должна принять участие мисс Робинсон.
Может ли это быть? Еще после смерти жены преподобного Чарлза Дейнсборо у мисс Робинсон появились надежды. К тому же она и сама дочь священника и англиканского вероисповедания, поэтому ее мечты на самом деле нельзя считать такими уж безумными. Мистеру Дейнсборо нужна жена, а Аманде скоро не нужна будет гувернантка. Может ли это быть, что семья Леев, зная, что скоро придется принимать решение о ее увольнении, решили обеспечить ей мужа? Сколько счастья дала бы она ему! Цыганка на ярмарке сказала, что у нее будет выбор из двух возможностей. Достаточно и одной, если бы это был Чарлз Дейнсборо!
Она была уверена, что поладит с его семьей, – они такие милые люди. И не станет она вмешиваться в то, как ведет дом мисс Дейнсборо; они подружатся. Та всегда ей нравилась, гораздо больше, чем несколько легкомысленная миссис Дейнсборо, которая, по ее убеждению, совершенно не подходила мужу.
Да и Фрит, которому скоро исполнится девятнадцать, приятный молодой человек, хотя и несколько пылкий. А его сестра Алиса, почти того же возраста, что и Аманда, – спокойный, милый ребенок. Как она была довольна, что всегда выказывала самую горячую заинтересованность в церковных делах.
Она сияла от возбуждения и ожидания, когда в комнату вошла встревоженная Аманда.
– Мисс Робинсон, сегодня вечером меня зовут к обеду.
– Вас? – удивилась мисс Робинсон. Аманда мрачно кивнула.
– Да. Мама только что сказала мне об этом. Я должна быть в своем новом шелковом голубом платье. Она просит вас проверить, все ли с ним в порядке. Почему они хотят, чтобы я была внизу? Вы не знаете?
Мисс Робинсон поджала губы, ее руки слегка задрожали.
– Полагаю, они считают, что вы уже достаточно взрослая и должны присутствовать за обедом.
– Значит, я всегда должна буду спускаться вниз обедать? Аманда представила себе два испытания за обеденным столом каждый день вместо одного.
– Это может быть особый случай. Правда, вам всего лишь пятнадцать, и я бы не подумала, что ваш отец пожелает видеть вас за обеденным столом со взрослыми. Возможно, на это есть причины. И я тоже буду там.
– Ах... Робби... вам хочется пойти! Почему вы хотите быть там?
– Дорогое дитя, это какое-то разнообразие. Весьма приятно изредка бывать на людях.
– А кто там будет?
– Полагаю, что это будет небольшой, привычный круг людей. Только пастор с сыном, я думаю.
– Фрит впервые будет на обеде. А что Алиса? Почему ее не пригласили?
– Дорогая моя, я не знаю, почему она не приглашена. Ну, позвольте взглянуть на ваше платье.
Голубое платье разложили на кровати. Разглядывая его, мисс Робинсон сказала:
– Думаю, у вас скоро будет настоящее бальное платье. Вероятно, ваши отец и мать строят планы на ваш счет.
Аманда пылко обняла гувернантку, но не потому, что хотела обнять ее, а потому, что не хотела видеть ее лицо.
– Пройдут еще годы и годы, Робби... годы и годы... – Она отошла. – Я рада, что вы тоже будете там, Робби. Это, конечно, странно... мы обе должны быть.
– Я иду, потому что не может присутствовать мисс Дейнсборо. Ей нездоровится, как я понимаю.
– Бедная мисс Дейнсборо! Я думала, она никогда не болеет. Мисс Робинсон таинственно улыбнулась. Может быть, все это организовала мисс Дейнсборо? Не считает ли она, что ее брату пора жениться? Мисс Дейнсборо так успешно справлялась с делами прихода – ведь бедная миссис Дейнсборо была в них совершенно беспомощна, – что, возможно, хочет расширить свою деятельность. В конце концов, никогда не знаешь, на что способны холостые мужчины – даже пасторы, – и может быть, мисс Дейнсборо решила, что было бы разумно быстрее выбрать вторую миссис Дейнсборо, пока пастор не совершил какую-нибудь глупость, выбрав жену самостоятельно.
Такие мысли тешили, и мисс Робинсон провела тот декабрьский день в хорошем настроении.
* * *
За обедом мисс Робинсон оказалась справа от пастора, который был с ней очень любезен в своей обычной оживленной манере. Как ему должно было быть приятно найти в ней такую приятную собеседницу в разговорах о церковных делах. Лаура Лей выглядела очень привлекательно в шелковом платье цвета сливы; И даже хозяин дома казался менее мрачным, чем обычно. Он произнес какую-то необыкновенную, длиннее обычной, молитву.
Стрит стоял и ждал, когда можно будет подавать на стол, рядом с ним ждала Бесс, а Ада и Джейн ходили в кухню и обратно. Аманда думала о том, что делает Лилит; она была уверена, что та рано или поздно появится, потому что с тех пор как она узнала о своем родстве с дворянами, она стала живо интересоваться их обычаями. Она придет под каким-нибудь предлогом, в этом Аманда не сомневалась.
Фрит улыбался Аманде; он выглядел старше того юноши, с которым она совершала прогулки верхом и который, когда последний раз приходил на чай, показал ей тело кролика, препарированное им самим. Он хочет стать хирургом, сказал он ей и Алисе по секрету; а с этим могут быть проблемы, так как, естественно, его тетушка – будучи самым волевым из его опекунов – захочет, чтобы он стал священником. Но Фрит был из тех молодых людей, которые делают то, что хотят, думала Аманда; об этом недвусмысленно говорил его волевой подбородок.
Подавали суп из фазана, и Пол Лей с пастором говорили в основном о делах прихода, о штормовых ветрах, бушевавших в нынешнем октябре сильнее обычного, и о том, что предстоящая зима будет трудной.
На рыбное подали два вида палтуса с соусом из омара. Когда всех обслужили, Лаура, будто бы уловив намек мужа, сказала:
– Это первый званый обед нашей дочери. Мистер Дейнсборо поднял свой бокал.
– Примите поздравления, дорогая Аманда.
– Благодарю вас, – ответила Аманда.
– И что же вы думаете о своем первом званом обеде? – спросил Фрит. Его глаза лукаво поблескивали, он очень изменился; видя его теперь среди взрослых, она обнаружила, что он стал совсем таким, как они. Он уже учился в колледже, повидал свет; он внутренне окреп и подготовился к бою с мисс Дейнсборо и, возможно, с отцом.
– Мне нравится, благодарю вас, – сдержанно ответила Аманда.
Она понимала, что ее родители и мисс Робинсон прислушивались к каждому ее слову, к каждой интонации; она чувствовала себя как на уроке, где она отвечает домашнее задание. Как же ей было подготовиться, если ее не предупредили ни о проверке, ни о смысле этой проверки?
– Моей дочери, – сказал отец, – уже исполнилось пятнадцать лет. Нам кажется, что для нее настало время изредка оставлять свою классную комнату, чтобы подготовиться к битвам в реальной жизни, если она с ними столкнется.
Аманда молчала; лицо ее раскраснелось; она чувствовала себя такой растерянной, не понимая, почему им захотелось, чтобы она пришла сегодня к обеду. Фрит продолжал улыбаться, а у нее от вина горели щеки. Если бы не присутствие отца, то было бы истинной правдой, что ей все это нравится.
К разговору снова приступили мужчины. Они заговорили о войне, которую Америка вела против Мексики; а к тому времени, когда появились отбивные котлеты из барашка, они обсуждали главные темы дня – отмену законов о торговле зерном и о достоинствах свободной торговли и протекционизме.
– Я вполне согласна. Мой отец был того же мнения, что и вы. Он тоже, разумеется, был священником.
– Это интересно, – сказал мистер Дейнсборо, который всегда и со всеми бывал любезен. – А где же был его приход?
– В Беркшире, – сияя, ответила мисс Робинсон, – небольшое местечко вблизи Ватиджа...
– Не тот ли это Джеймс Робинсон, кого я знал... да ведь это было почти сорок лет тому назад...
Отец мисс Робинсон, к несчастью, был не тем Джеймсом Робинсоном, но как отрадно было разговаривать таким вот образом с мистером Дейнсборо – не на благотворительном базаре и не в храме как прихожанке с пастором, а за одним обеденным столом.
Фрит разговаривал с мистером Леем, и по выражению лица мистера Лея было понятно, что он не согласен с тем, что говорил Фрит. Прислушиваясь, Аманда дивилась смелости Фрита; казалось, он совершенно не боится ее отца.
Они обсуждали некоего мистера Чарлза Диккенса – весьма неприятного, по мнению мистера Лея, человека, а по мнению Фрита – весьма интересного.
– Я бы, – говорил мистер Лей, – не позволил своей семье читать ничего из того, что пишет этот господин.
– Но почему, сэр?
– Действительно, почему? Потому что, мой дорогой юноша, то, что он пишет, я считаю неподходящим для женщин.
– Но, сэр, сравните его с Бальзаком и э-э...
– Не хочу его ни с кем сравнивать, и, разумеется, я еще меньше желал бы тратить свое время на французского выдумщика, который, как я догадываюсь, даже более неприятен, чем его английский собрат.
– Сэр, прошу меня простить, но вы очень много теряете.
– Я вас прощаю, Фрит, – ответил мистер Лей с достоинством. – Я прощаю вас, учитывая вашу молодость, неопытность и безответственность.
Фрит пожал плечами и вдруг улыбнулся Аманде.
– Хотя я не хочу марать свои мысли писаниной этого Диккенса, – продолжал мистер Лей, – я однажды прочел о нем кое – что, убедившее меня в том, что я не одинок в своем мнении. По-моему, это было в «Атенее». «Метеор, – писал автор, – которого мы видели промелькнувшим в небе, плюхнулся оземь и даже не взорвался яркими искрами...» – или что-то подобное. И после этого вы настаиваете на своем мнении о вашем мистере Диккенсе, Фрит?
– Я сохраняю высокое мнение о нем, а о критике у меня возникло очень плохое мнение.
Мистер Дейнсборо разразился привычным для него взрывом хохота.
– Фрит еще молод, – сказал он. – Он неистово любит и ненавидит. Такова молодость.
– На мой взгляд, это звучит слишком категорично, – суровс заметил мистер Лей.
Лаура сменила тему разговора, когда внесли цыплят.
– Я слышала, – сказала она, посмотрев на мужа, из чего Аманда сразу поняла, что слышала она это от него, – что Пиль совершил политическое самоубийство, отменив хлебные законы.
– Это, вне всякого сомнения, факт, – сказал мистер Дейнсборо.
– Он должен был бы это понять, когда снимал налоги, – уточнил мистер Лей. – А что будет теперь с нашими фермерами, как вы полагаете? Что они теперь получат за свое зерно – при такой конкуренции?
– Главное, – заметил Фрит, – то, что бедняки получат дешевый хлеб. Фермеры о себе позаботятся, я не сомневаюсь.
Мистер Дейнсборо удовлетворенно посмотрел на сына, а Лаура поспешила вмешаться:
– Не знаю, к чему мы придем. С подоходным налогом в семь пенсов на фунт... я на самом деле не знаю...
– Мы живем в печальное время! – поддержал ее мистер Дейнсборо веселым тоном, показывающим, что он вовсе не считает его печальным.
– И отнюдь, – присовокупил мистер Лей, строго глядя на Фрита, – не улучшающимся оттого, что этот радикальный господин Диккенс играет на чувствах безграмотных.
Фрит по натуре был спорщиком, но сегодня вечером он превзошел себя.
– Не безграмотных, сэр, – возразил он, – а грамотных. Он хочет, чтобы страдания безграмотных поняли грамотные.
Аманда была взволнована. Ей казалось, что Фрит мыслит так же, как и Уильям. Возможно, как и все молодые люди; возможно, борьба идет не между богатыми и бедными, а между старыми и молодыми.
– Фрит, – сказал его отец с улыбкой, – стал членом дискуссионного клуба колледжа; и ныне, стоит кому-либо в нашем доме высказать свое мнение, как он тут же возражает в надежде вовлечь нас в дискуссию.
– Ах, – заметила Лаура, – мне показалось что-то в этом роде. Так вот, Фрит, если вы будете продолжать в этом же духе, люди станут вас считать отъявленным спорщиком.
– Я полагаю, – ответил Фрит, – что я как раз такой и есть. Внесли лимонный пудинг, и Аманда заметила вошедшую Лилит, она несла миндальный соус. Стрит вытаращил на нее глаза. Он понял, что Лилит придумала это для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Она не имела права входить в столовую.
Аманда взглянула на Лилит и слегка покраснела, что не укрылось от Фрита, который посмотрел на Лилит, стараясь понять причину смущения Аманды. Лилит не отвела взгляд. Она не могла поверить, что это сын пастора. Она считала его довольно высокомерным мальчишкой, напускающим на себя важность. Никогда прежде он не удостаивал ее и взглядом, хотя она иногда помогала в школе во время чаепитий, которые он посещал вместе со своей сестрой.
Но теперь, в смокинге, он не был больше похож на мальчишку. Он был таким красивым в сравнении с унылым хозяином и своим огромным, краснолицым отцом. Лилит, с ее чуткой интуицией, поняла, почему Аманда была за этим обеденным столом в своем красивом голубом шелковом платье. Потому что семьи Леев и Дейнсборо хотели, чтобы Фрит и Аманда поженились.
Лилит не обращала внимания на неодобрительные взгляды, вызываемые ее присутствием. Она не видела ни хрусталя, ни столового серебра, ни изящного букета в центре стола; она видела только Фрита Дейнсборо – красивого, добродушного и невероятно самоуверенного; и она вдруг почувствовала к Аманде зависть более острую, чем она чувствовала в прежнее время, до прихода в дом и до того, как Аманда стала ее подругой.
– Убирайся на кухню, – прошипел Стрит, и Лилит ушла.
Мистер Дейнсборо сказал, что пудинг очень вкусный, и прибавил, что не помнит, когда он пробовал такой, разве что это было тогда, когда он последний раз обедал у Леев.
Разговор стал общим, и хотя мужчины вернулись к политике, Фрит к ним не присоединился, а начал говорить с Амандой, спросив, что она делала днем. Аманда отвечала робко, волнуясь, не будет ли ее отец ею недоволен за то, что она разговаривает когда он говорит; а она была вынуждена отвечать Фриту. Но тут в их разговор вступили ее мать и мисс Робинсон, и она почувствовала облегчение.
В конце концов Лаура дала понять, что мужчин следует оставить за столом, и дамы поднялись.
– Фрит немного придирчив, – сказала Лаура, когда они вошли в гостиную. – Я думаю, дело в возрасте.
– Возможно, ему не хватает матери, – предположила мисс Робинсон.
– Я предполагаю, что тут играет роль его колледж. Молодые люди... они уезжают из дому и чувствуют себя взрослыми. Должно быть, у них свои представления обо всем.
– Молодые всегда будут высказывать свои идеи, – сказала мисс Робинсон.
– Боюсь, что мистер Лей несколько строг с ним. Я предполагаю, Аманда, что ты согласна со всем, что он говорит.
В голосе Лауры и во взгляде, который она бросила на дочь, сквозило лукавство, объяснившее мисс Робинсон значение присутствия Аманды на званом обеде.
Мисс Робинсон, несмотря на свой, как она думала, явный успех у мистера Дейнсборо, почувствовала неудержимый страх. Значит, они уже думают о замужестве Аманды! Но ведь ей только пятнадцать. Мисс Робинсон поняла. Отчаявшись заиметь сына, они хотят внука, Фрит Дейнсборо вполне подходящая пара. Семья Дейнсборо богата. Если Фрит станет священником и получит приход отца, он с женой смог бы жить по соседству, а его дети могли бы расти под сенью поместья Леев. У мисс Робинсон начали дрожать колени – эта глупая привычка появилась у них в последнее время. В этот момент они задрожали потому, что она поняла, что ее дни в качестве гувернантки Аманды сочтены.
Аманда сказала, что она многого не знает, поэтому не может ответить, согласна ли она с Фритом; но если отмена законов о торговле зерном действительно означает, что у бедных будет больше еды, то она уверена, что Пиль... и Фрит правы.
– Не говори так своему отцу, – со смехом сказала миссис Лей.
Мисс Робинсон молчала, и Аманда заметила хорошо знакомое выражение страха на ее лице.
Позднее, в гостиной, Фрит спросил Аманду:
– Обычно вы раньше ложитесь спать, не так ли?
– Много раньше.
– Вы устали?
– Нет. Хотя я и ложусь раньше, но редко засыпаю к этому часу.
– Вы все еще выглядите девочкой. Ни это голубое платье, ни новая прическа вас не изменили.
– Да. Думаю, не изменили.
– Надеюсь, я не обидел вашего отца. Как вы полагаете? Она молчала, а он рассмеялся громко и заразительно, как смеялся и его отец.
– Ну ладно, теперь уж ничего не поделать, верно? Старшее поколение абсолютно уверено, что это они повзрослели к шестнадцати, а мы настолько умственно отсталые, что до старости останемся шестилетними.
– Они так думают?
– Да. Не позволяйте им изводить вас, Аманда. Отстаивайте свои права. Именно это я и собираюсь делать. Открыть вам тайну? – Он наклонился в ее сторону, глаза его блестели. – За нами наблюдают, имейте в виду. Забавно, когда делаешь вид, что болтаешь о пустяках, а говоришь об очень серьезных вещах. Послушайте, Аманда. Я определенно не собираюсь быть священником.
– Они вас заставят, не сомневайтесь.
– Заставят меня?! Они не смогут. Можно подвести лошадь к воде, но нельзя заставить ее пить. Слышали об этом, мисс Аманда?
– Да, конечно.
– И это правда.
– Можно загнать лошадь в воду.
– Это не заставит ее пить.
– Можно не давать ей пить, пока ее не одолеет жажда, тогда она кинется пить.
– Вы – философ, Аманда. Такие аналогии не работают. Я не лошадь, а церковь не пруд. Говорю вам определенно: я никогда не стану священником. А вот еще один секрет. Я начал заниматься врачебной деятельностью. Тетке я уже сказал. Поэтому она и не смогла прийти сегодня. Она убита горем, разочарована и так далее. Сегодня вечером я скажу отцу.
– Ах, Фрит, это замечательно. Вас никто не сможет остановить. Тем не менее они никогда не поймут, почему вы предпочли профессию врача, а не священника.
– Должны будут, в конце концов. Это так просто. Меня больше интересуют тела людей, а не их души.
– Это великолепная профессия, лечить больных. Я думаю, это самая великолепная профессия из всех...
На глаза ее навернулись слезы, и он посмеялся над этим.
– Дорогая Ниобея! Ну, ради Господа, не плачьте сейчас. Они подумают, что я вас извожу. Вы по-прежнему много плачете?! Алиса всегда доводила вас до слез, когда пела ту старую балладу о девушке, оставившей дом в снегопад и замерзшей. Я сейчас прочту вам нравоучение, Аманда. Вы слишком сентиментальны, поберегите слезы для собственных бед, не тратьте чувства на других людей. Понимаете ли, не все люди такие хорошие, как вы. Я не помышляю о ликвидации человеческих страданий. Мне интересно забраться в человеческое нутро, чтобы посмотреть, что там. А кто эта черноглазая ведьма, появившаяся во время обеда?
– Лилит... Вы знаете Лилит.
– Лилит... конечно. Я не узнал ее сегодня. Прежде я не обращал на нее внимания.
К ним подошла Лаура.
– Думаю, вам придется прощаться, дорогая, – сказала она Аманде. – Она впервые так поздно не в постели, Фрит. Я собираюсь попросить мисс Робинсон проводить ее наверх.
– Спокойной ночи, – сказала Аманда Фриту. Он взял ее руку и склонился над ней.
– Надеюсь быть приглашенным, когда вы в следующий раз будете на своем званом обеде.
Когда мисс Робинсон помогала Аманде расстегнуть ее платье, та заметила, что руки гувернантки дрожат. Под влиянием неожиданно нахлынувшей жалости она повернулась и, обняв ту за худенькие плечи, сказала:
– Робби, когда я выйду замуж, я никого... никого, кроме вас, не приглашу к своим детям в гувернантки. Торжественно обещаю. Клянусь.
* * *
Лилит видела, как они выезжали из конюшни – Аманда, Фрит и его сестра Алиса. Лилит смотрела только на юношу. Он был высок, и его прямые волосы почти скрывала плотно прилегающая шапочка. В костюме для верховой езды он был так же красив, как за обеденным столом; на самом деле он был красивее всех когда-либо виденных Лилит мужчин.
Ах, если бы это она ехала с ним на лошади! Она представляла себя в изящном костюме для верховой езды, скачущей галопом, и смеющегося Фрита, догоняющим ее и зовущим ее по имени с тем характерным протяжным произношением, над которым она когда-то смеялась, и никогда впредь, она знала это, не станет смеяться; потому что в будущем не станет смеяться ни над чем, что бы он ни делал.
Миссис Дерри послала за ней Бесс.
– Что поделываем? – спросила Бесс. – Ступай чистить картошку. На что пялишься?
Никогда прежде не осознавала она так глубоко несправедливость жизни. Грязная коричневая вода текла по ее руке до локтя, когда она со злостью тыкала ножом в картошку и думала об Аманде на лошади, гарцующей, галопирующей, и о нем рядом с ней.
Она улеглась на постели Аманды после званого обеда и заставила ее рассказать ей все, о чем говорилось в тот вечер; но сама обращала внимание лишь на то, что говорил и делал Фрит. С того дня, когда Аманда была на ярмарке и видела танец Саломеи, Лилит мечтала надеть розовое платье, украшенное красными розами, танцевать, как танцевала Саломея, и сбрасывать с себя вуаль за вуалью, чтобы предстать перед восхищенной публикой в облегающем тело трико. Теперь у нее появилась еще одна мечта в дополнение к той.
Картошка была очищена и лежала в кастрюле. Теперь все были заняты, и Лилит выскользнула из кухни. Ей необходимо было уйти из дома; о последствиях она не заботилась.
Она пустилась бежать изо всех сил с крутого, ухабистого холма мимо сооружений у подъемного моста в городок; она промчалась через мост и не останавливалась, пока не добежала до домика у западного причала. Она была рада встретить бабку Лил у дверей.
– Вот так неожиданность, моя красуля.
Лилит уселась рядом со старухой; она глубоко дышала, а глаза блестели от сдерживаемых слез.
– Ты удрала?
– Мне захотелось домой. Мне захотелось поговорить с тобой.
– Ну и так, что случилось в доме Леев, что заставило тебя это сделать? Расскажи своей старой бабушке.
– Они подумывают выдать Аманду замуж, – ответила Лилит.
– Что же, это меня не удивляет. Она растет. Ей уж почти шестнадцать. Как раз время выходить замуж.
– Они хотят выдать ее за сына мистера Дейнсборо. Бабка Лил кивнула.
– Не много надо мозгов, считаю, чтобы об этом догадаться. Их уж давненько прочили друг другу.
Лилит молчала.
– А-а, – продолжала старая бабка, – знаю, о чем думаешь. Вы, мол, одного года... ты и она. Если она будет женушкой, то почему бы и не ты? Ты так думаешь... Я тоже имею право, чтобы мне подыскали муженька, так-то. Да не так, моя милая. Понимаешь, она полноправная дочь. Ее отец был рожден в браке, и хотя твой тоже, да не совсем так, я же тебе рассказывала. Она воспитанная молодая дама, тебе ж до этого далеко, моя малышка.
Она знает, что там в книгах, а некоторые ужасно ценят то, что в книгах. Ты хочешь приглядеть себе мужа... если мужа, конечно... найти и заполучить его. Так вот тебе Том Полгард. Он славный малый и станет владельцем земли и богатства после смерти отца.
– Полгард! – воскликнула Лилит. – Кабаны... свиньи... ненавижу их. Посмотри на Уильяма и на его жизнь. Ты думаешь, я смогу поладить с Полгардами?
– Все будет по-другому, моя милая, если ты станешь хозяйкой их фермы. Ну-ка, смекни. Ты бы и за Уильямом приглядела... а за ним нужен глаз.
– А как фермер и хозяйка?
– Ну, ты им не уступишь, моя королевна; да и жить они будут не вечно.
– Том хочет жениться на нашей Джейн. Старуха рассмеялась.
– Это не пройдет. Старый Полгард хочет женить его на дочери фермера, который у барселонской дороги обосновался. Джейн не заполучить Тома – не такая она у нас ловкая. А Том, хоть и силен, как отцовские бычки, да безволен. А чтобы добиваться своего, нужна воля. А вот если бы это ты была вместо Джейн... считаю, ты бы нашла способ, так-то. Считаю, тебе бы воли хватило. Он тебе не нравится?
– Я ненавижу Полгардов.
– Ну, а что плохого в Джиме Ларкине? Он пойдет по стопам отца и деда. У тебя будут самые фасонистые шляпы и самые моднющие, с вырезами, платья в Корнуолле, если бы ты вышла за него. У тебя было бы вдоволь еды и пуховая постель.
– Вдоволь еды – это хорошо, и пуховые постели – самые лучшие постели. Но Джим Ларкин мне не нужен ни за жареного павлина каждый день, ни за пуховую постель на каждую ночь всю мою жизнь.
– Что накатило на тебя, моя маленькая? Тебе кто-нибудь понравился?
– Нет!.. Нет! Но мне не нужен тот, кто не нравится.
– Ого! Смело. Я тебе скажу, что тебе стоило бы сделать, кабы ты была умницей. Поискала бы в округе приятного джентльмена, который бы немного скрасил твою жизнь.
Старуха запустила руки в кудри внучки. Но даже бабка не успокоила Лилит. Она вдруг испугалась, что, если ее побег обнаружат, ее могут уволить, а если это случится, то она не увидит Фрита, когда он придет в дом.
Она вскочила.
– Мне надо бежать обратно. Они ужасно рассердятся, если узнают, что я уходила.
И Лилит поспешила обратно, думая о своей бабке, ездившей в Олтарнен со своей первой любовью, коробейником; а почувствовав, как ветер треплет ее кудри, она представила себе, что это она едет в дамском седле, но не с коробейником, а с Фритом Дейнсборо.
Был холодный январский день, и восточный ветер гудел в дымоходах. Окончился ланч, и миссис Дерри дремала у огня. Лилит решила воспользоваться такой возможностью. Джейн позаботится и к ее приходу сделает всю работу, чтобы отсутствие младшей сестры не обнаружила миссис Дерри. Бесс и Ада знали о поручении Лилит, они тоже помогут. У каждой служанки может появиться любовник, и тогда она сама будет нуждаться в такой же поддержке.
Прежде чем идти на поиски Тома Полгарда и сказать ему, что если в тот вечер он придет к рощице позади поместья Леев, то встретится с Джейн, Лилит нашла Аманду; она хотела, чтобы Аманда пошла с ней к ферме Полгардов.
Незадолго до того они разговаривали, и Лилит, лежа на кровати Аманды, рассказала не только о страданиях Уильяма, но и Наполеона.
– Ты должна взять для них немного еды, – сказала Аманда. А Лилит, которой хотелось, чтобы Аманда пошла с ней, ответила:
– Тогда ты ее и принеси, а то, если меня поймают, мне попадет за воровство.
Аманда на это согласилась и уже несколько дней запасалась продуктами из кухни.
Аманда была готова идти с Лилит. Лилит поглядела на ее теплое пальто и удобные теплые ботинки. Она была сантиметров на пять выше Лилит, хотя они были одного возраста; она выглядела красиво в своей богатой одежде; и Лилит сравнила свою бледность с румяными щечками Аманды, свои густые черные кудри с золотистой гривой прямых волос Аманды. Она решила, что стоит завидовать лишь одежде Аманды.
– Ты приготовила пакет с едой? – спросила Лилит.
– Да.
– Тогда иди и жди меня у лужайки около конюшен, но не опаздывай. Мы и так задержались.
Когда они вышли на большую дорогу и восточный ветер начал трепать их юбки, Аманда сказала:
– Лилит, с тобой что-то произошло. Вспомни, как ты всегда танцевала... как ты собиралась исполнять «Танец с семью вуалями» когда-нибудь. Ты, бывало, говорила, что станешь танцовщицей, и говорила так убежденно. Я думала, что ты собираешься убежать.
– Ненавижу этот ветер, – ответила Лилит. – Куда вы ездили сегодня утром?
– В пасторский дом. Алиса хотела, чтобы мы попробовали самбуковую настойку, которую ее научила делать тетя.
– Полагаю, скоро вы будете ездить верхом только с мисс Алисой. Ее брат должен скоро уехать, полагаю.
– Да. Лилит... в доме пастора маленькая неприятность. Скоро это станет известно всем, так что я могу тебе сказать. Фрит не собирается быть священником. Он собирается стать врачом.
– А что надо делать, когда ты учишься на доктора?
– Ты сдаешь экзамены и идешь на какое-то время работать больницу, насколько я знаю.
– Полагаю, это здорово – быть врачом, – сказала Лилит.
– Да. Я тоже так думаю.
– Где он будет учиться?
– Я думаю, в Лондоне... или в своем университете, возможно.
– Он вернется сюда, когда у него будут каникулы?
– О да.
– Значит, все будет так, как будто он станет священником, как его отец?
– Думаю, что да... конечно, пока не приобретет квалификацию. Но даже тогда он может здесь жить. Хотя до этого еще далеко.
Лилит побежала вперед; она думала об Аманде и Уильяме и о себе и Фрите. Может быть, Аманда выйдет замуж за Уильяма и сделает его хозяином поместья Леев; и может быть, Фрит станет врачом здесь и удивит всю округу, взяв себе в жены необузданную Лилит Треморни.
«Пусть они удивляются, – говорил он Лилит в воображаемой ею сцене. – Пусть говорят, сколько им заблагорассудится. Мне не нужен никто, кроме тебя; а тебе – никто, кроме меня».
Но это говорилось ее голосом, голосом Лилит, а не его; и было это в ее безумной фантазии, было самой безумной мечтой в ее жизни.
Тем не менее, Лилит была убеждена, что мечты сбываются. Она подняла лицо к темному небу, по которому ветер, как безумный пастух, гнал серые облака.
– Слушай, – сказала Аманда. – Я слышу, кто-то зовет лошадей.
Лилит остановилась прислушиваясь.
– По-моему, я слышу голос Уильяма. – Аманда пошла впереди сквозь зеленую изгородь.
– Прячься, Аманда, – прошептала Лилит. – Не забывай, что мы уже на земле Полгардов.
Они осторожно переходили поле, держась поближе к изгороди, и на соседнем поле увидели пашущего Уильяма и помогающего ему Наполеона.
– Уильям, – позвала Лилит; Уильям обернулся и увидел их. Он велел Наполеону последить за плугом, а сам подошел к ним.
– Аманда принесла вам поесть, – сказала Лилит.
– Здесь немного, – предупредила Аманда. – Но мы еще придем.
– Где Том? – нетерпеливо спросила Лилит. – Мне надо его найти.
– Этого я не знаю. Должен быть где-то на ферме.
– Тогда пойду его искать. Я оставляю тебя здесь поговорить с Уильямом. Жди меня на дороге, Аманда. – Она убежала, оставив Аманду с Уильямом.
– Уильям, – сказала Аманда, – мы не принесли столько, сколько бы нам хотелось. Но мы скоро снова придем. Вот кое-что для вас... и для Наполеона. Ах, как вы поживаете, Уильям? Они так же жестоки, как раньше?
Казалось, что у Уильяма отнялся язык; он лишь смотрел на продукты, которые Аманда сунула ему в руки.
– Возможно, они стараются не быть жестокими, мисс Аманда, – проговорил он, наконец, запинаясь. – Это просто... это естественное поведение... для них естественное, как вы понимаете.
– Ах, Уильям, не могли бы вы что-нибудь сделать? Не могли бы вы уехать?
Он посмотрел в сторону.
– Это-то я и задумал, мисс Аманда. Я коплю деньги. Я коплю их каждую неделю, и когда их будет достаточно, то уйду отсюда искать удачи. Я зарабатываю по шиллингу в день, получаю его с массой оговорок, но получаю и коплю. Я никому не говорю... Думаю, что если бы фермер и его жена узнали об этих деньгах, они бы нашли способ отобрать их у меня.
– Вы боитесь, Уильям, что они украдут ваши деньги? Он кивнул.
– Уильям, позвольте мне хранить их для вас. Я буду очень осторожна. У меня есть маленькая перламутровая шкатулка, и ключ только у меня. Вы мне доверяете сберечь их для вас, Уильям?
– Я полностью доверяю вам, мисс Аманда. Я держу их в тряпичном узелке, зашитом в куртку. – Он начал распарывать шов.
– Уильям, а куда вы думаете отправиться?
– Трудно сказать. Попутешествую. Может быть, лудильщиком... пойду за реку Тамар. Здесь ведь как в болоте, мисс Аманда. Я подумывал пройти через все графство Девоншир к Дорсету, например. – Он протянул ей деньги. – Здесь двадцать один шиллинг, мисс Аманда.
– Я буду их очень беречь. Я запру деньги, как только приду домой. А когда вам что-нибудь из них понадобится... или они все... вы мне скажете. Теперь я знаю, что вы не уйдете, не сказав мне.
– Я бы не ушел, не сказав вам, мисс Аманда, если бы думал, что вы хотите знать об этом.
Они улыбнулись друг другу, не обращая внимания на пронизывающий восточный ветер.
Лилит держалась поближе к зеленой изгороди. Было недопустимо, чтобы ее поймали. Старый фермер Полгард заподозрил бы, что она пришла что-нибудь украсть. Старый мошенник! Коровы в поле, когда она приближалась, смотрели на нее с наглым любопытством.
Дул резкий ветер; неожиданно ее испугал насмешливый хохот дрозда. Она внимательно смотрела по сторонам. Где же Том Полгард? Где он может быть в это время?
На следующем поле стояла рига; она подошла к ней и, слегка приоткрыв дверь, заглянула внутрь. У нее перехватило дыхание, но в то же время она обрадовалась, что была так осторожна. Рига, расположенная довольно далеко от фермерской усадьбы, конечно, сообразила она, является в такой день уютным убежищем для тех, кто в нем нуждается. Она отпрянула от двери и быстро забежала за угол. Она стояла, прислонившись к риге, в нерешительности, готовая убежать, если бы кто-то появился из-за угла. Щеки ее горели, сердце колотилось. Вдруг она услышала чей-то голос:
– Все в порядке. Это просто ветер.
Дверь риги со стуком захлопнулась. А через секунду или две Лилит пустилась бежать прочь от риги что было сил.
* * *
Лаура сидела в гостиной за вышивкой. Это было то послеобеденное время, которого она боялась больше всего. Мистер Лей сидел у стола, читая свою Библию.
Он только что кончил говорить, и его слова ужаснули Лауру:
– Похоже, вы уже пришли в себя, дорогая. Она ответила, прижав руку к сердцу:
– Я все еще чувствую слабость.
– Вы должны больше двигаться.
– Вероятно, должна, но от движения я устаю еще больше. Он снова начал читать.
Неужели он хочет повторить эксперимент? Она понимала, что он беспокоен. Накануне вечером она слышала, как он подошел к ее двери, и лежала в постели съежившись, пока он не ушел. Да, он определенно был беспокоен. Он знал, что для нее опасно пытаться родить еще одного ребенка, и все же старался убедить себя, что это не так. Когда мистер Лей молился, она это знала, о ниспослании сына, он пытался убедить себя, Лаура была уверена, что эта попытка будет не опасна. Если бы он был похож на своего отца, то у него были бы другие женщины. Жена его отца была болезненной, но насколько спокойнее должна была быть ее я в сравнении с жизнью Лауры; и как нелепо, что хороший человек не может обеспечить своей жене те покой и комфорт, которые может плохой.
В последнее время ей в голову приходили странные мысли. Она даже подумывала убежать, уехать к одной из сестер в Лондон. Но как ей оставить Пола? Она была бы без гроша. Ее небольшое приданое после замужества стало его собственностью.
Жизнь так несправедлива к женщинам. Почему замужество является для нее петлей на шее? Почему она не в состоянии, если оно оказывается непереносимым, уехать куда-нибудь. Она почти обезумела.
Мистер Лей наблюдал за ней, и она вздрогнула, когда он начал говорить:
– Я пришел к выводу, что юный Фрит Дейнсборо несколько не оправдал надежд.
– Ах, так?
– Да. Он заносчив, безответствен и упрям.
– Вы... так думаете?
– Ну, конечно.
– Вы... вы приняли решение...
– Я решил, любимая, что от моих планов по поводу его и нашей дочери следует отказаться.
– О! Но... он... он... он довольно обаятельный юноша.
– Обаятельный юноша! Что вы имеете в виду?
– Только то... что он очень приятный... и Аманде он, кажется, стал нравиться.
– Уверяю вас, что я не нахожу в нем ничего приятного. Его поведение вчера за обедом едва ли можно назвать приятным. Что касается Аманды, то она, я надеюсь, не будет такой нескромной, чтобы увлечься кем-нибудь, кроме своего будущего мужа.
– Я... я уверена... да... вы правы, конечно.
– Он решил, я слышал, не быть священником. Вы слышали когда-нибудь о такой самонадеянной причуде? Говорит, что он сам выберет себе дорогу в жизни. Он собирается заняться медициной. Если бы он был моим сыном... – Лаура вздрогнула, как всегда, когда он говорил о сыне.
– Если бы, – продолжал он сурово, – Бог даровал мне сына, я его выгнал бы из дома, прояви он такое непослушание.
– Мистер Дейнсборо, кажется, смирился...
– Мистер Дейнсборо – дурак, моя дорогая. Он позволяет сыну и сестре управлять своей жизнью. Я начинаю думать, что его дети дурно влияют на Аманду.
– Вы имеете в виду, что им не следует больше позволять бывать здесь?
– Вы понимаете меня слишком буквально, миссис Лей. Как мы можем закрыть наши двери перед семьей Дейнсборо? Несколько поколений наших семей были дружны. Нет. Я всего лишь хотел, чтобы вы знали, что я отношусь с неодобрением к осуществлению этого нашего плана. Не должно быть никакого взаимопонимания между Фритом Дейнсборо и нашей дочерью.
– Я... я надеюсь, что оно не зашло слишком далеко, поскольку мы все же поощряли...
– Миссис Лей! Что вы говорите? – гневно сказал он. – Слишком далеко? Мы поощряли... что! Пожалуйста, объяснитесь. Я с тревогой жду вашего ответа.
– О, ничего... решительно ничего. Я просто подумала, что они могут нравиться друг другу.
– Как я уже сказал вам, – ответил он в отчаянии, – я надеюсь, что никогда моя дочь не могла бы стать столь нескромной, чтобы позволить подобным отношениям, как вы образно выразились, «зайти слишком далеко». Я раскрою вам свои планы, вот они: когда я был у своего брата в Девоншире, мы поговорили. У него, как вам известно, шесть сыновей.
Она залилась краской от смущения, как маленькая девочка с последней парты в классе, которой показали отметки первой ученицы.
– Да, я знаю. Они... они, должно быть, очень счастливы.
– Шесть сыновей и три дочери. «Блажен человек, который наполнил ими колчан свой!»
– В самом деле, блажен, – покорно согласилась она.
– Итак, вот что я имею в виду: я бы хотел как можно быстрее выдать нашу дочь замуж. Я, как вам известно, выбрал Фрита Дейнсборо. Он наш сосед, у него хорошая семья, и он будет хорошо обеспечен, так что с наследством Аманды они могли бы жить благодатно. Но молодой человек меня разочаровал, к счастью, Бог раскрыл мне глаза на его недостатки. И вот мне пришло в голову, что, хотя мой брат и беден, все шесть его сыновей не могут быть так богаты, как он, поскольку его богатство должно быть неизбежно разделено между ними. Я некоторое время уже думал об этом; по сути, мне было ниспослано наитие, потому что я намекнул брату об этом, когда был у него последний раз. Должен вам сказать, что мне было бы горько думать, что в этом доме в будущем будут другие, а не Леи.
Лауре хотелось закрыть лицо руками и разрыдаться. Казалось, что все предки Леев со времен Тюдоров, когда ими был построен этот дом, осуждали ее:
– Всегда Леи владели поместьем Леев, до того как тебе не удалось произвести на свет наследника.
– Я предполагаю пригласить кузена нашей дочери, Энтони Лея, сюда и до его отъезда надеюсь объявить о его помолвке с нашей дочерью.
– Она... слишком молода.
– Ей шестнадцать. Вы вышли замуж семнадцати лет.
– Да... но дети кажутся сейчас моложе.
– Что за глупости! Аманда вполне созрела. Она выйдет замуж за своего кузена Энтони Лея. Они будут жить здесь, и я надеюсь, что вскоре, поскольку мне Бог не дал сына, я увижу в доме Леев своего внука. Пожалуйста! Вам известны мои желания.
– Что... что должна делать я?
– Не поощряйте мистера Фрита Дейнсборо бывать здесь часто. Подготовьте девочку, рассказывая о кузенах и их достоинствах. Постарайтесь, чтобы она прониклась сознанием своего долга.
– Я постараюсь.
– Очень хорошо. Я напишу брату и думаю, что весной Энтони сможет навестить нас. Это двадцатилетний молодой человек – приятный и богобоязненный. Наша дочь будет очень счастлива.
Лаура кивнула и склонилась над вышивкой.
* * *
Лилит не могла уснуть. Она лежала на своей узкой кровати и наблюдала игру теней по комнате, создаваемую бегущими облаками, временами закрывавшими луну. То светло, то темно. То она могла разглядеть лица спящих девушек, то едва различала их тела на кроватях.
Ветер раскачивал деревья за окном, и ветки бились в окно. Тень легла на лицо Джейн, потом дерево качнулось и тень ушла. Было похоже, что старушка луна смеется тому, как шалит ветер, и веткой дерева, как карандашом, рисует на лице Джейн морщины, совсем как ребенок, портящий картинку в книге и несколькими штрихами превращающий молодую женщину в старуху.
Она и состарится, думала Лилит, прежде чем заполучит Тома Полгарда. Фермерская дочь с барселонской дороги получит Тома. Он ведь такой размазня, послушная овечка из отцовского стада. «Бе-е! Бе-е! Я хочу Джейн. Но пойду туда, куда меня толкают».
Дураки... все они... кроме Лилит, все.
Как жаль, что она так молода. Если бы она была немного старше. Если бы у нее было больше жизненного опыта, она бы знала, что делать. Она натянула на себя одеяло и подумала о том моменте, когда открыла дверь риги; представила себе то, что увидела тогда, и ощутила в себе энергию и силу. Да, вот что было ей дано – власть! Но она не совсем была уверена в том, достаточно ли она взрослая... и сильная, чтобы ее употребить.
Она еще долго не могла заснуть, а когда заснула, то увидела во сне Фрита Дейнсборо. И во сне она ему сказала: «Ты должен мне подчиняться. Ты должен делать то, что я хочу, потому что у меня есть власть, чтобы заставить тебя».
Видимо, она спала не долго, потому что, когда она проснулась, лунные блики все еще играли на лице Джейн. Старая... молодая... Старая, какой станет, так и не заполучив Тома Полгарда!
Иногда по ночам Джейн плакала – ужасная глупость плакать от огорчения. Какая польза от слез? Если тебе что-то нужно, иди и добивайся. Слезы в кровати по ночам никому еще не помогли.
Наконец Лилит крепко заснула, и утром ее пришлось будить, а когда она поднялась, сны не сразу оставили ее. В крапчатом старом зеркале она едва узнала в тоненькой девчушке себя из снов – этакую властную особу.
Эти мысли не давали ей покоя и днем. В какой-то момент она едва не поделилась с Амандой. Но Аманда, кроме книг, ни в чем не разбиралась; а то, что Лилит видела в риге, было далеко от книг. Лишь два дня спустя она решила действовать. Она достаточно сильна, чтобы с этим справиться; в этом она была уверена. Она знала также, что если не преуспеет в этом, то потеряет веру в себя. Чего ей бояться? Ей нечего бояться, кого бы то ни было. Пусть другие боятся.
Она вертелась вокруг фермы Полгардов, пока не увидела его. Он тащил одного из ягнят и был даже уродливее, чем она помнила; может быть, именно потому, что он тащил ягненка, как Иисус на картинках, он и казался безобразнее, ибо в фермере Полгарде не было ничего от Доброго Пастыря.
Они увидели друг друга как раз у риги. Она стояла, не двигаясь и не спуская с него глаз, а он был так удивлен, что застыл на месте, раскрыв рот. Он медленно соображал и какое-то время не находил слов; он был озадачен, увидев нарушителя права на землю, не бросившегося в ужасе бежать при виде него.
Первой заговорила Лилит.
– Фермер Полгард, я хотела бы перемолвиться с вами словечком.
Казалось, что волосы у него в носу зашевелились; он с рычанием втянул воздух через рот.
– Ты... – Он запнулся. – Ты... ты... чертенок!
Лилит держалась от него на безопасном расстоянии. Ее рост был четыре фута и два дюйма, и тонка она была, как палочка. У него рост был шесть футов и плечи широченные. Она знала, что ему ее не догнать; но если бы она попалась в эти волосатые ручищи, он мог бы убить ее так же легко, как кролика.
Она продолжала глядеть на него, настороженно и выжидательно. От волнения ее голос прозвучал вызывающе громко.
– Вам бы лучше поосторожнее разговаривать со мной, фермер.
Она замолчала, ожидая, какое впечатление произведут ее слова; но было очевидно, что он онемел от замешательства. С ним никто так не разговаривал, кроме жены.
– Но если вы меня выслушаете, – продолжала Лилит, – и если вы сделаете то, что я скажу, вам нечего будет бояться.
Он сбивчиво выпалил:
– Ты... ты... я тебя отстегаю... отродье такое. Я тебя... упрячу в тюрьму. Упрячу. Я тебя своими руками убью.
– Вы этого не сделаете. За убийство людей вешают. Вам бы лучше поостеречься. Вы должны вести себя осторожно, потому что я о вас кое-что знаю. И вам бы не понравилось, если бы это что-то узнала ваша жена. Я вас видела в риге с этой вашей толстой молочницей, Долли Брент. Это было три дня тому назад. Я заглянула и увидела вас. Даю слово, было ясно, чем вы занимались.
Он неуклюже двинулся вперед, но она быстро отступила.
– Не валяйте дурака, фермер. Послушайте, что я скажу. Я видела вас... а также Долли. Я могла бы пойти и рассказать миссис Полгард. И я это сделаю... если вы меня не остановите.
– Я... я тебя остановлю. Я тебе все кости переломаю...
– Ну, нет. Уж меня-то вы не поймаете. А если вы не будете стоять спокойно и слушать меня, я с визгом побегу к вашему дому и скажу, что вы хотели сделать со мной то же, что вы делали с Долли Брент.
Теперь она одержала победу и наслаждалась этим. Она – юный Давид, небольшой и гибкий, вот-вот поразит этого волосатого Голиафа. Он силен, но сила против ума не устоит... особенно если ум может быстренько оказаться в безопасности.
– И не думайте, что можете себя спасти, избавившись от меня. Не получится. Об этом я вам потом скажу. Прежде послушайте, что вам надо сделать, если хотите и дальше встречаться в риге с Долли и не хотите, чтобы миссис об этом знала. Вы сделаете то, что я скажу. Вам надо разрешить вашему Тому жениться на нашей Джейн, и с Уильямом вы должны хорошо обходиться.
Он уставился на нее, как будто не понимал ее слова.
– Не подходите, – предупредила она. – Подойдете на шаг ближе, и я с визгом брошусь к усадьбе. Полагаю, ничего хорошего от этого вам не будет. Полагаю, Долли выпроводят. Полагаю...
– Заткнись, – прорычал он. – Я тебя убью.
Но она удовлетворенно отметила, что он подчинился ее приказанию. Он сдерживал себя; поднял, было, правую ногу, но потом поставил обратно – медленно, но сообразил, стал осторожнее.
– Вот и все, что вам нужно сделать. Позвольте этим двоим пожениться и хорошо обходитесь с Уильямом. Только и всего.
– Ты... ты... – Он почти рыдал от бешенства.
Но она смеялась, а ему ее смех казался смехом злых духов.
– Погоди... – сказал он. – Погоди...
Неожиданно она испугалась. Барашек в его руках начал блеять, как будто он почувствовал гнев человека, державшего его; зяблик по-новому засвистел; и ветер начал шуметь в зеленой изгороди. Лилит подумала: если я сейчас закричу, меня никто не услышит. А он силен, этот человек. Он сможет придумать, как с ней расправиться. Возможно, если она выйдет однажды ночью, он набросится на нее и она почувствует у себя на шее его волосатые руки. А вдруг она попадется ему на пустынной сельской дороге, когда он будет ехать в своей двуколке, и он схватит ее своими ручищами, убьет и выбросит на скалы у моря?
Сейчас Полгард был огорошен, поэтому мозгами еле шевелил, но если он решит, что ему делать, то бросится, как бешеный бык.
Но страх ее оставил, и она почувствовала себя могущественной, какой видела себя в своих мечтах.
– Ну, послушайте же, фермер. Ничего не затевайте. Вам же будет хуже. Вы должны сделать то, что я говорю, если не хотите, чтобы ваша жена узнала о вас и о Долли. Не так уж это трудно, а? Джейн трудолюбивая. А вам остается только хорошо обходиться с Уильямом. Вот и все, что вы должны делать, только и всего. И не стоит думать, как меня обидеть, потому что не одна я знаю...
Он сжал кулак, и она увидела, как он трясется, трясется от бешенства, которому он хотел дать волю, но не смел.
– Это твой брат, – прорычал он. – Ей-богу... Она покачала головой.
– Нет, вовсе нет...
– Это твоя ловкая сестра, вот кто. Вы это между собой устроили.
– Нет. Опять не то. Может быть, на этой ферме есть и другие, которые знают про вас с Долли. Мне это не известно. Но есть кто-то еще, кому я сказала об этом; эту вы не смеете тронуть, да и не достать вам ее. Я ей сказала: «Если со мной что случится, если я буду в опасности, ты будешь знать, кто виноват, потому что я знаю, что он был с Долли в риге». Вы не знаете, кто бы это мог быть. Ладно, скажу. Это мисс Аманда Лей. И если со мной что случится, мисс Аманда Лей будет знать, кто виноват. А если человек кости кому-то переломал, фермер Полгард, его непременно повесят. Так что это было бы глупостью, когда вам и всего-то надо позволить своему сыну жениться на той, на ком ему хочется... да с братом моим обращаться по-человечески.
Говоря так, Лилит пятилась от него; расстояние между ними все увеличивалось; потом она вдруг побежала и, добежав до края поля, оглянулась. Он все еще стоял там с барашком в руках, озадаченный и встревоженный пастырь.
* * *
Никто не понял, почему Полгарды вдруг разрешили своему сыну жениться на Джейн Треморни – никто, за исключением Лилит. Лилит невольно всякий раз улыбалась, когда при ней упоминали предстоящую свадьбу; она напустила на себя такую важность, что стала почти невыносима, даже в отношении к Аманде. Джейн была единственным человеком, ладившим с ней, и то потому, что Джейн была так счастлива, что не замечала в ней ничего необычного.
В фермерском доме Полгардов шли большие приготовления к свадьбе, поскольку, как ни скупа была Энни Полгард, она ныне была приличной женщиной и, если женится ее старший сын, то это должна быть хорошая свадьба, чтобы она могла показать всей округе, что Полгарды люди состоятельные.
Энни принялась готовить празднество. Она не была намерена устраивать свадьбу сына в каком-то грязном маленьком домишке у пристани; несмотря на то, что это дом невесты, в таком случае приличия для Энни не указ. Нет, свадьба Тома Полгарда должна праздноваться в его собственном доме, и его собственная мать будет сидеть во главе стола.
Женщина она была упрямая, но если ей могли подсказать, как сэкономить деньги, она всегда готова была изменить свои взгляды. Она настроилась на эту девицу с барселонской дороги для Тома, но Джоз уговорил ее передумать.
– Ты знаешь, что я о ней слышал? – сказал Джоз. – Девица! Никакая не девица. Да ведь если бы наш Том женился на ней, он стал бы посмешищем всей округи.
Энни Полгард не считала особой важностью, если бы Том и стал посмешищем округи, коли девица получит от отца хорошее приданое.
Однако Джоз продолжал:
– Она больше думает о танцах и о своих платьях, чем о возне со сливками и маслом, миссис.
А вот об этом стоило поразмыслить. Легкомысленные девицы не подходили Энни Полгард.
– И еще кое о чем стоит подумать, миссис. Людям не нравится, когда их соседи выбирают себе пару издалека. Полагаю, народу не понравилось бы, если бы Том женился на девушке из-за реки. Барселонская дорога ближе к Полперро, чем к Луе, как ты, миссис, знаешь; между этими городишками старые кровавые счеты. Да ведь если бы наш Том женился на этой распутнице, уж точно были бы обиды. Вспомни, как подожгли домишко рыбака Пенроуза, когда он женился на девице из Пелинта.
Это была правда, Энни вынуждена была это признать.
Она представила себе горящие стога и риги, и окна, разбитые брошенными палками и камнями. У соседей хорошая память. Они бы никогда хорошо не приняли чужачку с барселонской дороги. Стоила ли того легкомысленная девица, думавшая больше о танцах и нарядах, чем о возне со сливками и маслом?
– У него на примете Джейн Треморни, миссис. Она всего лишь деревенская девчонка, но ведь она прошла выучку в доме Леев. Надо думать, едва ли где девица могла бы получить лучшую выучку, чем в таком доме. Она знает, как вести дом, я полагаю, лучше, чем кто-нибудь. Она бы была тебе хорошей помощницей, миссис.
Наконец Энни сдалась. Она велела привести к себе Джейн, Джейн правильно и подобающе ответила на все вопросы. Она показала Энни, как у дворян в мясной пирог кладут сливки между слоями яблок, бекона, лука, баранины и молодых голубей. У нее хорошо получались пироги; Энни проверила ее. И силы у нее хватало. В общем, Энни решила, что Джоз был прав; и приготовления к женитьбе Тома на Джейн пошли полным ходом.
Молодая пара, казалось, обезумела от радости; они целовались и миловались у всех на глазах. Джейн распевала во время работы, и миссис Дерри вынуждена была ее останавливать, так как хозяин признавал лишь пение псалмов, да и то не в той манере, в какой их Джейн теперь пела. Сама миссис Дерри была снисходительна, ей, как и всем другим, нравились свадьбы. И хотя из-за Джейн она теряла хорошую девушку, на этот раз она сама выберет служанку, поскольку никто из семьи Треморни не подойдет по возрасту. Бесс и Ада завидовали – в пределах приличий. Они шептались и хихикали по углам. Оказывалось, что чудеса могли случаться; и если они могли свершиться для Джейн, то почему бы и не для них?
Даже на ферме Полгардов жизнь повернулась к лучшему. Фермер уже не так часто брался за кнут. Он казался более спокойным, менее склонным к ярости; и Энни, занятая приготовлениями к свадьбе, не замечала, что ели поденщики; а с приходом весны жизнь стала сравнительно легче и приятнее.
Настал апрель, и луга зазолотились от первоцветов, а зеленые изгороди из боярышника покрылись белыми цветками; лесные фиалки, влажные и душистые, прятались в кислице, а на склонах холмов горели звездочки полевых гвоздик.
Энни Полгард хлопотала на кухне вместе со служанками и покрикивала на них; пот струился по ее лицу, руки были все в муке, а лицо пылало от жаркой печи. Пирожки и пироги, пухлые от вкусных начинок, заняли весь стол. Сладкое тесто, шафранное и с изюмом, должно было готовиться в последнюю очередь. Напитки уже были приготовлены. Ромовый напиток она готовила сама, собственными руками размешивала домашнее пиво с ямайским ромом и облизывала губы, добавляя туда же лимон, сахар и мускатный орех. Медовуха и наливки тоже были готовы.
– Ух, вот это будет невиданная свадьба. Потрачена уйма денег... но не зря, весь свет узнает, кто такие есть Полгарды.
Она поглядывала на бочонок с сидром, в котором обитала жаба. Она очищала их сидр, потому что было общеизвестно, что сидр бывает лучше очищен, когда его пьет жаба и пропускает через себя.
– Как ты там, жабочка? – окликала она жабу. – Трудись... и смотри, чтобы сидр на свадьбе у Полгардов был лучше всякого другого.
Так вот и готовилась Энни Полгард к свадьбе сына все первые недели апреля.
* * *
От церкви на ферму к свадебному застолью гостей везли в кабриолетах и рессорных двуколках.
Мистер и миссис Треморни гордились своей дочерью, которой так повезло и которая поднялась по общественной лестнице, стала женой фермера. Гордилась бабка Лил. Ей казалось, что скромница Джейн устроилась лучше их всех, и уж это было настоящим чудом. Джейн тоже гордилась, но она так ошалела от счастья, что не разбиралась в своих чувствах. Энни Полгард на протяжении всей церковной церемонии думала, как она их всех удивит, когда выставит уйму прекрасных угощений и напитков. Но больше всех была горда Лилит. Она была таинственной феей, взмахнувшей своей волшебной палочкой; она была волшебницей.
Когда гости приехали в фермерскую усадьбу, то какое-то время было не до дум, они только ели и пили.
Лилит держалась около бабки, сгорая от желания рассказать ей обо всем, что она сделала; она чувствовала, что если бабка Лил будет продолжать смотреть на Джейн с таким восторженным удивлением, то она не выдержит и проболтается. Но от восторга по поводу еды бабушка Лил забыла даже свой восторг от предполагаемой ею ловкости Джейн.
– Вот ведь, я уж забыла, что есть такая еда, – сказала она Лилит. – Рыбный пирог, а? Раньше это был мой любимый... рыбный с яйцами. Честное слово, миссис Полгард отменная повариха... уж это точно. Мне бы хотелось, чтобы такие свадьбы игрались каждый день, так-то. Эй, моя королевна, зря пренебрегаешь всем этим здесь. Они что, перекормили тебя в доме Леев? Не вороти нос от такой еды. А вот свиная колбаса!
Энни Полгард наблюдала, сколько уничтожили ее гости. Она и гордилась, и отчаивалась. Она им действительно показала себя, но чего ей это стоило! В какой-то момент ей то хотелось потчевать своих гостей, то вдруг она еле удерживалась, чтобы не убрать всю еду. Она и поздравляла себя, и говорила себе, что, должно быть, ошалела, выставив такое количество угощений только потому, что Том женится на деревенской девушке. Тут она себе напомнила, что откажется от услуг одной из молочниц, а жена Тома будет делать ее работу всего лишь за содержание, да еще и на кухне поможет. Долли Брент они не уволят. Джоз сказал, что, хотя она и не лучше других молочниц, она умеет быть полезной не только на молочной ферме, а Джоз в этом, конечно, разбирается. Энни решила, что он заметил, как она приглядывает за коровами. Так что она ему поверила, что лучше отпустить кого-нибудь другого, а не Долли.
Служанки все наполняли бокалы, и некоторые из гостей стали слишком шуметь. Напитки ударили им в головы.
Потом все направились на кухню, которую освободили для танцев; там они пели старинные песни, а невеста с женихом сплясали старинный танец фанданго, который называли испанским. Джейн танцевала прекрасно, и Энни с беспокойством подумала о том, как бы она не стала увлекаться танцами. Энни этого не позволит.
Пока невеста с женихом танцевали, гости притоптывали и отпускали веселые шутки по поводу невест и женихов, а Том и Джейн робели, и всем было видно, как они счастливы.
Лилит все казалось немного нереальным. Причиной тому было сознание, что это она устроила веселье, хотя и ромовый напиток Энни Полгард тоже действовал на нее. Джоз Полгард находился недалеко от нее, и когда взгляды их встречались, она видела в его глазах смертельную угрозу. И все же он не посмеет обидеть меня, подумала Лилит и дерзко улыбнулась ему.
– Прекрасная свадьба, фермер Полгард, – лукаво сказала она.
Теперь уже и гости танцевали, но Лилит осталась на месте. У нее слишком кружилась голова, и ей хотелось лишь сидеть спокойно, смотреть на все и сознавать, что все это устроила она.
Ей хотелось, чтобы здесь была Аманда и увидела бы все, но бедной Аманде такое веселье возбранялось.
Скрипач наигрывал веселую мелодию, и ноги Лилит, казалось, танцевали сами по себе. Но она не станет танцевать. Она чувствовала, что был только один человек, с которым она могла бы танцевать на таком празднике; а его здесь, конечно, не было, потому что кое-кто слишком знатен, чтобы быть на фермерской свадьбе.
Она смотрела, как они крутились и вертелись, поднимались на цыпочки, раскланивались, брались за руки и ритмично двигались в танце – потные и неуклюжие сельские жители. И все же никто из них не радовался свадьбе так, как Лилит. В ее жизни это был такой же важный день, как и в жизни Джейн, потому что она убедилась, что может получить все, что захочет, если будет достаточно смелой и ловкой при этом.
* * *
– Шаллал! – услышала Лилит шепот гостей.
Они вышли из дома и стояли во дворе, перешептываясь и пересмеиваясь. Новобрачные удалились в свою комнату. Все знали, какая из комнат фермерского дома отдана им, потому что такое важное дело не должно было быть секретом – слуги всегда его раскроют.
Шаллал! Это было заключительной церемонией свадебного дня, ритуалом, которого ждали все, за исключением, возможно, лишь новобрачных, после того как наелись досыта, напились и натанцевались.
Свадьба была великолепной, и таким же должен быть финал. Толпа гостей очень развеселилась после полгардовского ромового напитка, медовухи, наливок и сидра. Необходим шаллал для завершения свадьбы.
Теперь они хохотали, потому что ясно видели мерцание свечей в комнате новобрачных. Джим Ларкин повернулся лицом к гостям и поднял руку; он подал сигнал, и они начали монотонно распевать:
– В постели ли вы уже, молодожены? В постели ли вы? – После паузы пение продолжилось: – Мы идем вас искать.
Лилит была вместе со всеми, теперь уже танцуя, танцуя, как фея среди толпы, и распевая громче всех.
– Все готовы? – громко спросил Джим Ларкин.
– Все готовы! – пропела в ответ толпа гостей и двинулась, не торопясь, через парадную дверь фермерского дома, распевая: – Шаллал. Шаллал. – Через холл они прошли к широкой лестнице и поднялись по ней, распевая это слово.
Энни Полгард закричала им вслед:
– Вы мне заплатите за все, что сломаете. Попомните... свой шаллал.
Гости не слушали Энни.
– Здесь ли вы, молодожены? – пропели последние из поднимавшихся по лестнице.
Лилит первой вошла в коридор и стояла у двери, когда она распахнулась настежь. Том стоял в штанах и рубахе; Джейн тоже была одета, только волосы были распущены по плечам. Они ждали. Они знали, что после свадебного застолья с выпивкой непременно будет шаллал; они не собирались быть застигнутыми в постели, как это было с некоторыми до них.
Джейн завизжала, когда увидела толпу, а толпа восторженно закричала:
– Шаллал!
Лилит, самая высокая из всех и все еще опьяненная успехом и ромовым напитком, как сумасшедшая вскочила на постель с криком: «Шаллал!», чувствуя себя вожаком, королевой, потому что без нее не было бы никакого шаллала. Как же он мог бы быть, если бы без нее не было бы и свадьбы?
Лилит соскочила с постели, потому что вперед выступил Джим Ларкин, принесший чулок с песком, и все они набросились на визжащую невесту и жениха. Они колотили Тома чулком с песком, а он отбивался своими кулачищами. Джейн с воплем выбежала из комнаты. Пока Том лежал, прижатый к полу, молодой Гарри Полгард засунул ветку утесника в постель.
Лилит, захваченная всеобщим возбуждением, почувствовала, что, останься она в комнате минутой дольше, она начнет кричать, как ей удалось все это устроить.
Она крепко сжала губы и выбралась из комнаты, сбежала по лестнице вниз и выскочила во двор; она бежала не останавливаясь, пока не оказалась возле дороги.
Было почти полнолуние, и Лилит остановилась посмотреть на луну. Она была пьяна от лунного света, от жизни, от успеха и от ромового напитка.
Стоя там, она услышала позади себя какое-то движение. У нее перехватило дыхание, и она едва не задохнулась от страха. Она с ужасом подумала, что Джоз Полгард последовал за ней и теперь стоит позади нее, готовый сжать ее горло волосатыми руками.
– Привет, – раздался голос. – По-моему, это Лилит. Лилит таинственно улыбнулась и медленно обернулась. Это он стоял, глядя на нее, не Джоз Полгард, а тот молодой человек, который уже некоторое время являлся ей в приятнейших мечтах.
– Сперва я принял тебя за нимфу, – сказал он и подошел ближе. – Ты была на шаллале?
– Да.
– Похоже, тебе там понравилось.
Она двинулась по дороге, освещенной луной; сердце ее прыгало в груди, и она никак не могла найти слова для ответа. Он пошел с ней рядом и положил руку ей на плечо.
– Я рад, что встретил тебя сегодня, – сказал он. – Я уже давно хотел поговорить с тобой... наедине... как сейчас. Странно, Лилит, но я лишь в последнее время, по-моему, узнал тебя.
Она продолжала молчать и пристально смотрела на темный лесок впереди.
– Тебе нечего сказать мне, Лилит?
Она взглянула на него, и этот взгляд, должно быть, многое сказал ему, потому что он взял ее за локоны и оттянул ее голову назад, так что лунный свет упал ей прямо на лицо.
Он смеялся; она тоже рассмеялась, опьяненная ромовым напитком, лунным светом и неожиданным осознанием того, что и другая ее мечта вот-вот осуществится.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Страстная Лилит - Холт Виктория

Разделы:
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

12

Ваши комментарии
к роману Страстная Лилит - Холт Виктория


Комментарии к роману "Страстная Лилит - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

12

Rambler's Top100