Читать онлайн Слезы печали, автора - Холт Виктория, Раздел - ТЕНЬ СМЕРТИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слезы печали - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слезы печали - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слезы печали - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Слезы печали

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ТЕНЬ СМЕРТИ

Первой реакцией Матильды была тревога. Несколько секунд, пока Тоби представлял жену, моя свекровь смотрела, не веря своим глазам. Вероятно, она тоже подумала, что у нее галлюцинации.
— О, я знаю, что вы уже знакомы с Харриет, — сообщил дядя Тоби. — Она мне все рассказала, верно, любимая?
— Я сказала, что у нас не должно быть секретов друг от друга, — скромно ответила она.
— И мне пришлось чертовски постараться, чтобы заставить ее принять мое предложение, — продолжал дядя Тоби. — Я думал, что мне никогда не удастся уговорить ее.
Я почувствовала, что мои губы складываются в циничную улыбку. Я не сомневалась, что с самого начала брак был ее идеей и что все ее возражения были такими же фальшивыми, как и она сама.
Харриет опустила глазки и приняла очень скромный вид, но я-то знала, какая она хорошая актриса.
— Ах, Арабелла, — сказала она, — как я счастлива вновь встретиться с тобой! Я очень часто о тебе думала. А ты вновь вышла замуж… За Карлтона? Милый Тоби мне рассказывал.
— Именно их семейное счастье заставило меня осознать, как много я теряю, заявил влюбленный старик.
Бедный дядя Тоби! Он и понятия не имел, на ком он женился!
К Матильде вернулось ее самообладание. Она не могла надолго выйти из роли идеальной хозяйки дома.
— Знаешь, Тоби, я приготовила для вас Синюю комнату.
— Спасибо, Матильда, я на это и рассчитывал.
— Давайте я провожу Харриет наверх? — спросила я.
Матильда оживилась.
— Мне будет очень приятно, — согласилась Харриет.
Пока мы шли вверх по лестнице, я затылком ощущала ее взгляд. Синяя комната была очень уютной, как, впрочем, и все комнаты в нынешнем Эверсли, а названа она была по цвету обивки мебели. Харриет внимательно осмотрела кровать под синим пологом, голубые шторы и синие ковры на полу.
— Очень мило! — сказала она, усевшись на кровать, и с улыбкой взглянула на меня. — Как все это забавно!
Поскольку я не улыбнулась в ответ, Харриет постаралась изобразить озабоченность.
— Ах, Арабелла, неужели ты все еще обижаешься на меня? Мне поневоле пришлось оставить Ли у тебя. Ну как я могла взять его с собой? Я знала, что ты окажешься для него прекрасной матерью… гораздо лучшей, чем могла бы быть я.
— Я знаю, кто его отец.
Она слегка нахмурилась и вновь попыталась придать себе невинный вид.
— Чарльз… — начала она.
— Нет, — возразила я, — не Чарльз Конди. Ты довольствовалась тем, что отбила его у Карлотты. Я знаю, что отец твоего ребенка — Эдвин.
Она слегка побледнела. Затем ее губы искривились.
— Ну конечно, это он сказал тебе. Твой новый муж.
— Да, он все мне рассказал.
— Именно этого и следовало от него ожидать.
— Он правильно сделал, ведь я должна была узнать о том, что ты так долго меня обманывала.
— Я могу объяснить…
— Нет, не можешь. Когда Эдвин был убит, при нем нашли твое письмо. Оно было залито кровью, но не так сильно, чтобы я не смогла его прочесть. Оно объясняло все. Я знаю о ваших встречах в беседке и о том, как вас застал стрелявший в вас пуританин-фанатик.
— О, — равнодушно сказала Харриет и пожала плечами, напомнив мне сцену, когда я застала ее пританцовывающей у «ложа скорби», — первый разоблаченный случай обмана, который должен был насторожить меня. — Ничего уже не поделаешь, — сказала она, — такова жизнь.
— Такова твоя жизнь. Надеюсь, подобное поведение не слишком распространено.
— Значит, теперь ты меня ненавидишь. Но почему? Теперь у тебя другой муж. — Она улыбнулась. — Давай забудем о прошлом, Арабелла. Мне очень не хотелось обманывать тебя. Это делало меня несчастной. Но я так безумно влюбилась, что не могла совладать с собой. Теперь с этим покончено.
— Да, — согласилась я, — с этим покончено, и к тому же ты поймала дядю Тоби.
— Поймала! Рыболовом был он. Я была всего лишь рыбкой.
— Ну конечно, рыбкой, которую можно поймать, если она этого захочет.
— Я изменилась, Арабелла. Признаюсь, что позволила себя поймать.
Харриет встала с кровати и, подойдя к зеркалу, начала рассматривать себя.
— Я уже не так молода, Арабелла.
— Пожалуй, — подтвердила я.
— Как и ты, — бросила она, а затем рассмеялась. — Ах, Арабелла, как хорошо вместе с тобой! Больше всего мне не хватало именно тебя. Я так рада оказаться здесь. Ведь никто не может выгнать меня отсюда, верно? Я являюсь полноправным членом семьи, у меня есть брачное свидетельство. Харриет Эверсли из Эверсли-корта. Всего лишь два человека являются преградой к тому, чтобы я стала леди Эверсли: сам лорд Эверсли и твой сын Эдвин.
— Поскольку моему сыну всего семь лет, я думаю, что твои шансы невелики.
— Конечно. Но, видишь ли, очень приятно чувствовать, что они есть. Особенно если ты всего лишь актриса. Надо признать, временами мне приходилось трудновато. А теперь я могу сказать, что хотя это и весьма маловероятно, но…
— Прекрати! — гневно воскликнула я. — Ты хочешь сказать, что если бы Эдвин умер…
— Я просто поддразнивала тебя. Да разве может наследовать Тоби? Меня только немножко порадовало, что Карлтону пришлось отступить еще на шаг.
— Наш разговор не слишком приятен.
— Боюсь, мы, люди театра, излишне болтливы.
— Тебе придется измениться, раз уж ты живешь в Эверсли-корте.
— Я изменюсь, Арабелла, обещаю тебе. Дорогая Арабелла, не нужно на меня сердиться! Давай останемся друзьями! Я очень этого хочу. Когда происходило что-то необычное или смешное, я всегда говорила себе: «Ах, вот бы рассказать об этом Арабелле!» Я не вынесу, если ты будешь со мной холодна.
— Неужели ты ждала чего-то иного в сложившихся обстоятельствах?
— Ты стала другой, Арабелла.
— А разве могло быть иначе после всего случившегося?
— Видимо, так, — вздохнула она.
— Я оставляю тебя. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони в колокольчик, и явится горничная.
Я повернулась и вышла, захлопнув за собой дверь. Мое сердце бешено колотилось. Теперь, когда в доме появилась Харриет, несомненно, должно было произойти что-то драматичное.
Я вернулась в гостиную, где у окна сидела Матильда.
— Ах, Арабелла, — сказала она, — не нравится мне это. И как Тоби мог сделать такое?
— Просто он влюбился в нее. Она очень привлекательна.
— Возможно, и так. Я никогда не забуду, как она приехала в Вийе-Туррон и предложила поставить спектакль. Тогда это показалось удачной идеей, и я была в восторге, но чем все это обернулось! Она отняла у Карлотты любимого человека. Можешь себе представить, как Карлотта относится к ней. Бедняжка совершенно выбита из колеи. Лучше бы она была поотходчивей.
— Я уже давно подумываю о том, что в интересах Карлотты нам следовало бы почаще устраивать приемы. Надо, чтобы она встречалась с людьми. Я не сомневаюсь, что ей это только пойдет на пользу.
— У тебя добрая душа, Арабелла. Ты меня радуешь. Я не перестаю благодарить судьбу за то, что ты стала одним из членов нашей семьи. Но эта Харриет… Ах, как мог Тоби устроить нам такое!
— Впервые в ваш дом ввела ее я, так что скорее следует винить меня, чем его.
— Ну надо же — родить ребенка, бросить его, а потом как ни в чем не бывало явиться сюда!
Я взяла ее под руку. Как хорошо, что она не знала всех подробностей этой истории! Трудно было предугадать, как бы она отнеслась к тому, что Ли ее внук.
— Мы вынуждены принять ее, — сказала я, — Я уверена, что мы привыкнем к ее пребыванию здесь.
— Ты меня утешаешь, — сказала Матильда. В этот вечер, оставшись наедине в спальне, мы с Карлтоном долго обсуждали приезд Харриет.
— Тебе придется повнимательнее следить за своей старой подружкой, — сказал он. — Интересно, что она выдумает на этот раз?
— Мне кажется, для нее настали трудные времена. Видимо, поэтому она и решила устроиться поудобнее.
— Для начала, возможно, и так. Но потом она опять начнет выдумывать какие-нибудь пакости.
— Может быть, она уже покончила с этим.
— Сомневаюсь, что эта женщина когда-нибудь изменится.
— Но как она посмела приехать сюда!
— Она не знала о том, что тебе известна ее роль в деле с Эдвином.
— Однако Харриет знала, что об этом известно тебе.
— Это ее мало волновало. Она считала меня братом своим во грехе.
— Я сказала ей, что все знаю. Так уж получилось. Он кивнул.
— Я так и предполагал. Ты никогда не умела скрывать свои чувства, моя милая, моя честная Арабелла.
Он подошел и положил мне руки на плечи.
— Мы должны быть начеку, — сказал он. — А пока… Давай позабудем о ней.
* * *
Итак, Харриет вновь оказалась вместе с нами, и на этот раз на законных основаниях. Теперь она носила фамилию Эверсли и была одной из нас.
То, как гордился ею дядюшка Тоби, было очень трогательно. Он постоянно следовал за ней взглядом. Похоже, он все время был несколько изумлен, спрашивая себя: как столь великолепное создание согласилось выйти за него замуж? Харриет немножко постарела, хотя умело скрывала это, и ее возраст можно было определить лишь по нескольким черточкам. Так, например, я заметила у нее под глазами небольшие мешки, а возле рта у нее прорисовались легкие складки. Но, как и прежде, она была поразительно красива, и это следовало признать.
Она прекрасно здесь освоилась. То, что Матильда относилась к ней весьма холодно, казалось, вовсе не волновало ее, как и тот факт, что когда-то она была любовницей моего мужа. Харриет отбрасывала такого рода вещи с обезоруживающей легкостью. Ей хотелось поскорее увидеть Ли, и, когда я провела ее в детскую, она долго переводила взгляд с одного мальчика на другого, не узнавая, который из них ее сын. Оба мальчика отнеслись к ней с некоторым благоговением.
— Вы — актриса со сцены, — почтительно сказал Ли. Видимо, он услышал сплетни слуг.
— Вы — новая жена дяди Тоби, — добавил Эдвин.
Харриет подтвердила правоту обоих и уже вскоре вовсю рассказывала им о сцене и о пьесах, в которых играла. Мальчики были откровенно восхищены.
Она ничуть не утратила своего очарования. Дядя Тоби стал обожающим ее рабом, и это нетрудно было понять, но, увидев, как легко она завладела вниманием мальчиков, я поняла, что ни один из ее талантов не утерян, и тут же припомнила, как обожал ее маленький Фенн.
Самым невероятным было то, что я и сама вновь попалась в ту же самую ловушку. Мои неприязненные чувства к Харриет постепенно улетучивались. Хотя время от времени я все еще представляла ее вместе с Эдвином, это уже не вызывало во мне гнева. Она делала огромные усилия ради возвращения моей дружбы и постепенно преуспевала в этом.
Кроме всего прочего, она обладала даром рассказчицы, и спустя некоторое время я уже выслушивала историю ее приключений.
— Я знала, что роман с Джеймсом Джилли долго не протянется, — говорила Харриет, — но мне пришлось на это пойти. А что еще мне оставалось? Какое будущее ждало Ли? Я должна была подумать о своем ребенке. Я знала, что ты позаботишься о нем и при тебе он будет жить хорошо. Поэтому я заставила себя расстаться с ним. Это было для меня настоящим потрясением. Ты представить не можешь, как я страдала…
Я в упор посмотрела на нее и усмехнулась.
— Ты мне не веришь. Я не заслужила твоего доверия. Что ж, мне понятны твои чувства. Но Эдвин был так настойчив, а я почти любила его. Он был недостаточно хорош для тебя, Арабелла. И я все время твердила себе это, успокаивая таким образом свою совесть. Я говорила себе, что если не я, то другая, для Арабеллы лучше, чтобы это была я.
— Какой странный взгляд на вещи!
— Сначала я надеялась, что он женится на мне, Арабелла. Думаю, он и женился бы, если бы не был столь слабоволен. Но он всегда делал то, что ему велят, то, чего требует семья. Когда я поняла, что он собирается жениться на тебе, мы уже зашли слишком далеко в своих отношениях.
— Ты предательница, Харриет!
— Я знаю. Я была вынуждена так действовать, ведь мне за все приходилось бороться. Мне ничто не давалось само собой. Я всегда говорила себе: «Как только ты выйдешь замуж за человека, который сможет достойно содержать тебя, ты покаешься в своих грехах и станешь порядочной женщиной».
— И теперь тебе удалось ступить на сию достойную стезю?
— Да. Уверяю тебя, Арабелла, это так. Ты же знаешь, такое случается. Взять хотя бы Карлтона.
— При чем здесь Карлтон?
— Смотри, каким он был распутником и как изменился. Теперь он образцовый муж, не смотрит ни направо, ни налево. Его глаза обращены лишь на Арабеллу.
Я пристально взглянула на нее. Она насмехается надо мной? Или на что-то намекает?
Харриет прочла мои мысли:
— Нет, я говорю серьезно. Он превратился в пре-, данного мужа, а я превращусь в преданную жену.
— Я рада слышать это. Мне очень не хотелось бы, чтобы дядя Тоби страдал. Он очень милый человек.
— Я разделяю твои чувства. Признайся, ведь я сделала его счастливым человеком, и таковым он будет до конца своих дней. Тоби был очень внимателен ко мне. Он приходил в театр всякий раз, когда я играла, и, узнав о том, кто он, я насторожила ушки. Впервые он увидел меня в роли Роксаланы в «Колоссе Родосском». После спектакля он зашел за кулисы, и ты можешь себе представить, как я была взволнована, услышав, что он — Тоби Эверсли. За ужином мне удалось задать ему массу вопросов о его семье, причем следует заметить, что вина он пил гораздо больше, чем я. Я услышала о тебе и о том, что происходило здесь, в Эверсли-корте.
— И решила присоединиться к нам.
— Но не сразу. Мне пришлось подождать, пока меня об этом попросят. Это произошло после того, как я сыграла Каролину в пьесе «Эпсом Уэллс», — он настолько сильно влюбился, что стал просто надоедать мне. В отличие от других, Тоби с самого начала стал говорить о браке. Конечно, я колебалась. Такая ситуация! И я сказала ему: «Нет, я не могу и думать об этом», но чем чаще я произносила «нет», тем настойчивее он становился. А потом я кое в чем призналась…
— Когда была уже полностью в нем уверена, конечно.
— Разумеется. Мне нужно было опередить Карлтона, который, как я знала, не выдержит и проболтается. А Тоби сказал, что неважно, каким было мое прошлое. Он любит меня, я самая очаровательная женщина в мире, он просит меня выйти за него замуж, и так далее. И я подумала: «Вернуться туда… жить под одной крышей с Арабеллой…» Ты, конечно, не поверишь, но дни, проведенные мной в Конгриве, были самыми счастливыми в моей жизни. Тогда я наслаждалась жизнью. Я любила маленьких Фенна, Анджи и Дика. Ты помнишь, как мы ставили спектакль? А Ламбары… Правда, было здорово? Мне бы хотелось повторить все это. А кроме того, мне пора было стать замужней дамой. Конечно, я могла бы замахнуться и повыше. О да, у меня были разные любовники. Сам король однажды заметил меня. Он бы непременно завязал со мной отношения, но наступила эпидемия чумы и театры были закрыты. А потом — пожар, а потом появилась Молли Дэйвис, а потом — Нелли Гвин. Юные девушки. Если бы я была их ровесницей…
— Ты бы затмила их всех.
— Молодость! Как она чудесна! Мне никогда не нравились недолговечные вещи, а нет ничего более преходящего, чем молодость.
— Ты оказалась достаточна молода, чтобы завлечь Тоби.
— Тоби — старик. Я поступила мудро, выбрав старика. Это единственный способ сохранения вечной юности. Когда ему исполнится шестьдесят, мне будет… — Она улыбнулась, лукаво взглянув на меня, — все еще где-то около тридцати. В его глазах я всегда буду девочкой.
Да, Харриет вновь удалось покорить меня. Я уже была готова простить ее.
Но мне следовало быть настороже.
* * *
Настала осень, мокрая, ветреная. Однажды лорд Эверсли вернулся из Лондона с сильной лихорадкой. Выехав из корчмы, где ему пришлось переночевать, он весь день ехал под проливным дождем и промок До нитки.
Матильда очень расстроилась, увидев его. Она немедленно приказала служанкам готовить грелки и уложила мужа в постель. Она уверяла его, что через несколько дней он поправится. Но он не должен больше ездить в таком состоянии по многу часов и обязан помнить о том, что у него слабая грудь.
Я редко видела свою свекровь столь озабоченной, и на этот раз у нее были причины для беспокойства. Лорд Эверсли сильно простудился, и через некоторое время выяснилось, что у него воспаление легких. В доме воцарилось тревожное настроение.
Карлтон, находившийся в Лондоне вместе с королем, который все еще интересовался римскими раскопками, вернулся в Эверсли. Он приехал слишком поздно и не застал дядю в живых.
Стоял мрачный пасмурный день, когда мы хоронили лорда Эверсли в фамильном склепе на кладбище. Несмотря на занимаемые им высокие посты, он был скромным непритязательным человеком, пользовавшимся всеобщим уважением. Матильда была вне себя от горя. Она призналась мне, что не представляет жизни без мужа.
— Дорогая Арабелла, — сказала она, — тебе самой пришлось пережить ту же потерю. Мой любимый Эдвин ушел в расцвете молодости. Не знаю, что хуже: потерять молодого мужа или того, кто за долгие счастливые годы стал частицей твоей души.
Я, как могла, старалась утешить ее и проводила с ней большую часть своего времени. Я слушала ее рассказы о чудесной жизни, начавшейся с того момента, как она вышла замуж, и о том, как ее любимый муж помог ей пережить смерть сына.
— Я бы не выжила, если бы не он. Бедный Эдвин был так похож на своего отца!
Если бы она знала! Но нет, она никогда не должна узнать об этом.
— Слава Богу, у нас есть юный Эдвин. Теперь он стал лордом Эверсли.
Об это я тоже размышляла. Здесь нужно было соблюдать осторожность. Я не была уверена в том, что восьмилетнему мальчику полезно знать о своем высоком титуле.
Я услышала, как Салли Нуленс называет его «мой маленький лорд», и обсудила с ней это.
— Наверное, лучше будет, если он потихоньку начнет привыкать к мысли об этом, — сказала она. — Рано или поздно он все равно узнает. Вы же понимаете, слуги сплетничают. На всякий роток не накинешь платок. Ну, а мальчишки прислушиваются, и уж им-то уши не заткнешь.
Салли знала толк в обращении с детьми, поэтому я поговорила с сыном о случившемся. Его дедушка, лорд Эверсли, умер, а поскольку его отец, сын лорда Эверсли, умер еще раньше, то он, юный Эдвин, стал теперь лордом Эверсли.
— И что мне теперь нужно делать? — спросил он.
— Пока все должно оставаться по-прежнему, — сказала я. — Впрочем, теперь ты должен быть немножко внимательнее, немножко добрее к людям.
— Почему?
— Положение обязывает, — ответила я. — Это значит, что человек благородного происхождения должен вести себя благородно, и такой титул возлагает на тебя определенные обязанности.
— Ну так я же родился таким, какой я есть, правда? Почему я теперь должен меняться?
— Но тебе вовсе не нужно меняться. Просто надо стать немножко добрее и заботливее. Ли, прислушивавшийся к нам, заявил:
— Тогда я буду делать то же самое.
— Но ты не лорд, — указал ему Эдвин.
— Я стану лордом, — возразил Ли. — Я буду лордом главнее и лучше тебя, вот увидишь.
«Да, — подумала я, — он достойный сын своей матери».
Никаких празднеств на Рождество не намечалось, поскольку мы носили траур. Но в то же время ради детей мы не могли совсем забыть о празднике. В дом были допущены рождественские певцы и бродячие актеры, сыгравшие для нас пьесу-моралите и еще одну — о Робине Гуде, Малыше Джоне, о монахе Туке и Марианне, которая очень понравилась мальчикам. Семейство Доланов, жившее в десяти милях от нас, приехало погостить к нам на Рождество. Они недавно поселились в Прайори, ближайшем крупном имении, и решили нанести визит и выразить соболезнование по случаю смерти лорда Эверсли.
Сэр Генри и леди Долан, три их дочери и сын Мэттью были приятными людьми. Мэттью, живой молодой человек, интересовался политикой, и у них с Карлтоном сразу нашлись общие темы для разговора. Они уже встречались в Лондоне, и Мэттью был приглашен заезжать почаще.
Мэттью особенно заинтересовал меня: он был приятным собеседником, в нем чувствовалась доброта, и раз я решила подыскать подходящего жениха для Карлотты, то и стала приглашать его бывать почаще.
Так прошло Рождество. Нам удалось благополучно выйти из ситуации устроить маленький праздник для детей и в то же время не оскорбить память лорда Эверсли.
В этот вечер перед тем, как лечь спать, я, как всегда, заглянула в детскую. Мальчики спали, удовлетворенно улыбаясь во сне. Присцилла в своей колыбельке тоже спала. Это было первым Рождеством моей малышки, но в шестимесячном возрасте она, конечно, еще ничего не понимала. В следующем году, думала я, все будет по-другому. Она подрастет и сможет повеселиться вместе с другими.
В комнату на цыпочках вошла Салли Нуленс. Она спала в соседней комнате как ангел-хранитель с пылающим мечом.
— Не будите их, госпожа! — сказала она. — А то они проснутся и примутся шуметь. Слишком уж они бывают возбужденными в Рождество… и господин Ли, и их светлость.
Я пожелала ей доброй ночи и отправилась в спальню, где меня ждал Карлтон. Он полулежал в кровати на высоко поднятых подушках.
— Где ты была? Ладно, можешь не рассказывать. Конечно, нянчилась со своей доченькой.
— Это и ваша дочь, сэр, — сказала я.
— Ты испортишь ребенка.
— Не думаю.
— Ей будет на пользу завести несколько братьев.
— У нее есть Эдвин и Ли.
— Да они и не замечают ее.
— Будь уверен, замечают и любят ее.
— Возможно, в это же время в следующем году у нас уже будет мальчишка.
— Ну почему мужчинам так необходимы сыновья? Наверное, они так восхищены собой, что желают иметь еще одну свою копию.
— Пожалуй, это прекрасное объяснение. Я села перед зеркалом расчесать волосы. Карлтон молча наблюдал за мной. Я сказала:
— Принимая во внимание все обстоятельства, можно считать, что Рождество удалось.
— Так кажется тебе.
— А тебе нет?
— Нет. Мне кажется, что тебя слишком заинтересовал Мэттью Долан.
— Конечно, заинтересовал. Он весьма привлекательный молодой человек.
Карлтон вскочил и, взяв меня на руки, потащил к кровати.
— Не потерплю никакой неверности!
— Карлтон, ты сошел с ума! Неверность… С Мэттью Доланом!
— Я тебя предупреждаю, а ты надо мной смеешься.
— Ну конечно, смеюсь. Я действительно заинтересована в Мэттью Долане. Мне кажется, из него получится хороший муж для Карлотты.
Он поцеловал меня в губы.
— Ты предупреждена, — сказал он.
— О чем? — спросила я.
— О том, что, если ты попытаешься обмануть меня, тебя ожидает ужасная судьба.
Я рассмеялась. Он действительно любил меня. Харриет сказала, что, женившись, он исправился, а я слышала, что исправившиеся распутники — самые лучшие мужья.
Приятно было засыпать с такими мыслями в рождественскую ночь. Это значило, что мой брак складывался гораздо лучше, чем можно было ожидать. Наши взаимоотношения менялись. Мы продолжали спорить и поддразнивать друг друга, но наши любовные утехи становились все более и более страстными.
Я решила, что все-таки очень счастлива.
* * *
На Новый год Карлтон собирался в Уайтхолл. Его пригласил король. Они продолжали заниматься предметами времен римской эпохи, найденными после пожара. Карлтон рассказывал о них с огромным энтузиазмом, сумев заинтересовать ими и меня.
Он хотел, чтобы я поехала вместе с ним, а я разрывалась между желанием поехать и нежеланием оставлять детей.
— Что за чепуха! — возмутился Карлтон. — Старая Нуленс следит за ними не хуже сторожевой собаки.
— Я знаю. Но мне очень не хочется оставлять Присциллу.
— А меня? Меня ты можешь бросить?
— Просто я все время буду беспокоиться о них.
— А обо мне, значит, ты не будешь беспокоиться?
Я растерянно пожала плечами.
— За мужьями нужно присматривать, если хочешь держать их в узде, напомнил он.
Мне действительно хотелось поехать, и я обязательно поехала бы, если бы Эдвин не простудился накануне нашего предполагаемого отъезда.
Когда я поднялась в детскую пожелать спокойной ночи, Ли и Присцилла уже спали, но Эдвина нигде не было. Вошла Салли и сказала:
— Я перенесла его постель к себе в комнату. Его кашель может разбудить остальных, да и присмотреть за ним будет неплохо.
Я разволновалась.
— Обыкновенная простуда, — сказала Салли. — Я обернула ему грудь фланелью и приложила к ногам горячие кирпичи, завернутые во фланель. Есть у меня для него и подходящая настойка.
Я прошла в ее комнату, чтобы взглянуть на сына. Его лицо горело, а лоб был очень горячим.
— Добрый вечер, мама! — сказал он. — Я знаю, ты поедешь в Лондон и увидишь там короля. Я встала на колени возле его кровати.
— Я уеду ненадолго.
— А на сколько? — спросил он.
— Наверное, на неделю.
— Вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник… начал он считать и раскашлялся.
— Тебе нельзя разговаривать, — оборвала его Салли, — я же велела тебе помалкивать.
— Это я виновата, — сказала я. — А теперь постарайся уснуть, мой милый.
— Ты еще зайдешь ко мне перед отъездом? — спросил Эдвин.
— Конечно, зайду.
Я нагнулась и поцеловала сына. Он взял мою руку и крепко сжал ее горячими пальцами. Я укрыла его одеялом. Салли вышла из комнаты вслед за мной.
— Да вы не расстраивайтесь, — успокоила она, — я присмотрю за ним. Это всего лишь простуда.
Я кивнула ей и вернулась в нашу комнату. Пока я готовилась ко сну, Карлтон возбужденно рассказывал о Лондоне и о раскопках. Он заметил, что я его не слушаю, и спросил, в чем дело.
— Меня беспокоит Эдвин, — сказал я.
— Ты с ним носишься, как курица с яйцом.
— Я — мать.
— Но, кроме того, ты и жена. Никогда не бросай своего мужа ради своих детей. Это старая поговорка, и, судя по всему, она верна. Давай укладываться! Слава Богу, завтра я, наконец, вытащу тебя из дому.
Но утром выяснилось, что Эдвину стало хуже. Я видела, что теперь и Салли обеспокоена.
— Салли, — сказала я, — я остаюсь.
Она восприняла это с явным облегчением.
— Видимо, это не просто простуда?
— У него по-прежнему сильный жар, и он немножко бредит: ему кажется, что он едет верхом. Я уже послала одного из слуг за доктором.
Я вернулась к Карлтону.
— Я думал, что ты уже готова, — сказал он.
— Я никуда не еду.
Он недоверчиво уставился на меня.
— Что за чепуха! Конечно же, ты едешь. Король ждет, что ты приедешь.
— Эдвин серьезно болен.
— У него легкая простуда.
— Это не обычная простуда. Я остаюсь. Несколько секунд мы пристально смотрели друг другу в глаза. Карлтон был рассержен и не верил в то, что Эдвин и в самом деле болен. Я сказала себе, что в душе он никогда не любил Эдвина, и для этого у него было несколько причин: в течение долгого времени до возвращения Тоби мальчик стоял между ним и Эверсли, более того — он был моим сыном, и Карлтон подозревал, что мальчик напоминает мне Эдвина и несмотря на все дурное, что я узнала о нем, я продолжаю лелеять свои романтические воспоминания. Карлтон был мужчиной, стремившимся первенствовать во всем. Он хотел быть центром всего, в том числе и моей жизни, и не желал уступить это место даже собственной дочери, а сделать это для сына другого человека было попросту невозможным.
Я знала Карлтона. Мне прекрасно были известны все его недостатки. Я ничуть не заблуждалась на его счет и не наделяла его несуществующими достоинствами. Да и вряд ли можно было ошибиться, имея дело с таким человеком, как Карлтон. Он был мужественным, грубоватым, настоящим мужчиной, и мне нравился мой брак, потому что я была женщиной, нуждавшейся в брачной жизни. Физически мы были идеальной парой. Мне нравились наши отношения, даже наши непрекращающиеся словесные битвы. Мы не упускали возможности обменяться колкостями. Наверное, жена не должна так относиться к своему мужу, но я относилась к нему именно так. Моя любовь была скорее волнующей, чем нежной, и наверняка он относился ко мне точно так же.
Сейчас он был рассержен. Он терпеть не мог, чтобы кому-то отдавалось предпочтение перед ним, пусть даже это были мои дети… а в особенности Эдвин. Карлтон отчаянно хотел иметь собственного сына и все более явно давал мне понять это.
Совместную жизнь с ним никак нельзя было назвать спокойной, а теперь мы вступали в полосу штормов.
— Ты едешь со мной, — сказал он.
— Нет, Карлтон, я не еду. Я не оставлю Эдвина. Я уже сказала Салли Нуленс, что остаюсь. Она обрадовалась, и это означает, что положение Эдвина гораздо хуже, чем кажется.
На мгновение мне показалось, что сейчас он схватит меня в охапку и увезет насильно.
Я была уверена, что именно так он и хотел поступить. Но он только отрывисто бросил;
— Очень хорошо. Как тебе будет угодно. И уехал, даже не попрощавшись.
* * *
Я не могла слишком долго думать о Карлтоне, поскольку была встревожена состоянием сына. Приехавший доктор после осмотра заявил, что у мальчика лихорадка. Его нужно держать в тепле и поить бульоном. Врач обещал заехать на следующий день.
Во второй половине для Эдвин уснул, и Салли сказала, что не стоит его беспокоить. Время от времени мы заглядывали в ее комнату, а вдобавок она повесила у него под рукой колокольчик — на случай, если он проснется и чего-то захочет.
Минут через пятнадцать я заглянула в комнату. Кто-то стоял у кровати, глядя на ребенка.
— Харриет! — шепнула я. Она обернулась.
— Не нужно его беспокоить, пока он спит, — сказала я, и мы на цыпочках вышли в коридор.
— Бедный Эдвин, — проговорила Харриет, — он очень плохо выглядит.
— Он поправится. Доктор говорит, что ему нужен покой. Салли прекрасно умеет обходиться с детьми. Отца Эдвина она выходила от нескольких болезней. Матильда говорит, что она и нянька и доктор в одном лице.
Харриет вошла вместе со мной в мою комнату.
— Бедная Арабелла, — сказала она, — ты выглядишь изможденной.
— Естественно, я волнуюсь. Я не спала всю ночь, все никак не могла решиться: поехать или остаться.
— Так ты отпустила Карлтона одного! — Она покачала головой. — Думаешь, это разумно?
— Я не могла поехать с ним, оставив Эдвина в таком состоянии. Ты же знаешь, я никогда не простила бы себе, если бы…
— Если бы?
Она смотрела на меня, и в ее глазах читалось ожидание. Я представляла, какие мысли сейчас кружат в ее голове. Она пыталась их скрыть, но это было бесполезно. Я знала, о чем она думает. Если Эдвин умрет, Тоби станет лордом Эверсли, а она станет леди Эверсли — она, дочь бродячего актера!
— Эдвин поправится, — твердо сказала я.
— Конечно, поправится. Он очень крепкий мальчуган. Ничего особенного. Детская болезнь. С детьми это бывает постоянно. Бывает, что они даже вроде бы близки к смерти… а потом…
Я отвернулась. Мне хотелось кричать: «Не стой здесь, не лги, не делай вид, что хочешь ему добра. Ты мечтаешь, чтобы он умер!»
— Тебе нужно подумать о себе, Арабелла, — сказала она. — Ты сама заболеешь, если будешь так терзаться.
— Я хочу отдохнуть, хотя бы недолго. Пока я отдыхаю, за Эдвином присмотрит Салли, — сказала я.
Я легла в кровать, и она прикрыла меня одеялом. Ее лицо было совсем близко, такое красивое, полное сострадания, но с каким-то странным блеском в глазах.
Дверь за ней закрылась, но я, конечно, не могла спать. Я вновь представляла их с Эдвином вдвоем… А я ведь ничего и не подозревала. Как они все хитро устроили! Она сама надеялась выйти за него замуж.
Затем я вспомнила, какими холодными были глаза Карлтона, когда он отворачивался от меня. Он был очень рассержен. Он терпеть не мог, когда кто-то вставал на его пути.
Но какое все это имело значение в сравнении с болезнью моего сына? Я не могла оставаться здесь, встала и вернулась в комнату больного. Он продолжал спать. Я пошла к Салли, и мы сидели вместе, ловя каждый звук, доносившийся из комнаты Эдвина.
Всю ночь мы с Салли просидели возле него. Он тихо лежал в своей кроватке, а мы то и дело вслушивались в его тяжелое дыхание. Я сидела, прислушиваясь и с ужасом думая о том, что оно может прекратиться.
Салли, сидела, тихонько раскачиваясь. Я шепнула ей:
— Салли, я чувствую какой-то запах. Это чеснок? Она кивнула:
— Да, возле камина, госпожа.
— Это ты его туда подвесила? Она вновь кивнула:
— Он отгоняет зло. Мы всегда им пользуемся.
— Зло?
— И ведьм, и все такое прочее.
— Ты думаешь…
— Госпожа, я не знаю, что я думаю, кроме того, что так будет лучше.
Некоторое время я молчала, затем сказала:
— Теперь он, по-моему, дышит легче.
— Да, когда я принесла чеснок, ему сразу стало лучше.
— Ах, Салли, расскажи мне, что у тебя на уме. В доме есть что-то, что может ему повредить?
— Я не говорила этого, госпожа, но я и не говорила, что такого нет. Я просто-напросто хочу сделать, как безопасней.
— О, Господи, — прошептала я, — неужели это возможно?
— Чеснок отгоняет зло. Они его не любят. В нем есть что-то такое, что им не по нутру. Мне в этом доме кое-что не нравится, госпожа.
— Салли, расскажи мне все. Если в доме есть нечто, угрожающее моему сыну, я обязана знать об этом.
— Есть вещи, в которые я бы не поверила, госпожа.
«Нет, — подумала я. — Я поверю».
— Этот малыш, — продолжала она, — стал теперь лордом и всем этим владеет, так уж оно получилось. Он потерял своего отца, которому все это должно было достаться, и, если бы так и случилось, мальчик бы спокойно рос при отце. Все было бы хорошо и просто. Но когда такое случается с малышом… Я слышала, что подобное бывало и с королями. Не очень-то я во всем этом разбираюсь, но человек есть человек, а человеческую натуру я маленько знаю.
— Что-нибудь случилось?
— Я кое-что нашла здесь… кто глядел на него, когда он лежал в кровати.
— Я тоже кое-кого видела.
— Полагаю, мы видели одно и то же.
— Зачем она приходила?
— Она сказала, что беспокоится за вас. Она, мол, знает, как вы расстроились, а сама-то уверена, что у ребенка просто простуда. Ну, когда я пришла, она почти сразу и вышла. Тут-то мне и пришло в голову, как она выгадает, если…
— Ты подозреваешь… колдовство?
— Оно всегда существовало в мире, и мне думается, что его стоит остерегаться. Но мы будем охранять мальчика. Мы спасем его от чего угодно. Вместе мы это сможем, госпожа! Никакое колдовство не выдержит против доброй чистой любви. Это я в точности знаю.
При любых иных обстоятельствах я немедленно высмеяла бы ее, но ведь речь шла о моем любимом ребенке. Днем я могла быть смелой и смеяться над историями о привидениях и злых силах, но к ночи я начинала бояться их. Так уж складывались дела. Мой ребенок, возможно, подвергался опасности, и я не могла скептически отвергнуть эту возможность.
Салли верила в колдовство. Более того, она явно намекала на то, что в нашем доме может находиться ведьма.
Харриет. Стоящая возле кроватки, с глазами, сверкающими от сознания того, что возможность получить титул совсем рядом и на ее пути стоит лишь мой сын.
Я вспомнила, о чем прочитала в дневниках моей прабабушки Линнет Касвеллин, которая впустила в свой дом странную женщину — морскую ведьму.
Все может случиться. Я не оставлю Эдвина до тех пор, пока он не поправится. Я не позволю Харриет переступать порог этой комнаты.
Всю ночь мы с Салли просидели возле постели моего сына, бросаясь к нему при малейшем звуке. К середине ночи его дыхание стало легче. А к утру у него спал жар.
Я чувствовала запах чеснока, лежащего на каминной решетке. Взглянув в простое доброе лицо Салли, я обняла ее.
— Теперь он поправится, — сказала я, — Ах, Салли, Салли, ну что я могу тебе сказать?
— Мы сумели его вытянуть, госпожа. Мы вместе вытянули его. С нашим маленьким лордом не случится ничего плохого, пока мы рядом с ним.
Эдвин уже поправлялся, когда вернулся Карлтон, все еще рассерженный на меня из-за моего «предательства» — Я же говорил тебе, — заявил он, — с этим мальчиком все в порядке, за исключением того, что с ним слишком носятся. Я поработаю над ним, как только он совсем поправится.
Я была так рада выздоровлению сына, что решила отпраздновать это событие заодно с возвращением Карлтона. Харриет сказала, что она споет и станцует для компании, а возможно, мы захотим пригласить для танцев еще кого-нибудь. Мальчикам это должно доставить удовольствие.
Карлтон был весел, но я заметила, что он несколько изменился ко мне. Он не простил мне того, что я осталась здесь, и наши взаимоотношения начали напоминать те, что складывались до брака. Он критически относился ко мне и старался заставить меня поступать подобным же образом, что не потребовало с его стороны значительных усилий. Мне стало не хватать нежности в наших любовных отношениях, хотя он оставался таким же страстным и требовательным, как прежде, и еще чаще начал напоминать о желании завести еще одного ребенка на этот раз мальчика. А я обвиняла его в отсутствии интереса к Присцилле.
— Я имею в виду именно ее интересы, — возражал Карлтон. — Если ее родители станут относиться к ней так, будто важнее ее нет ничего в мире, из нее вырастет невыносимое создание.
— И весьма похожее на собственного отца, — добавила я.
Вот так мы обменивались колкостями днем и занимались любовью ночью. Это была разнообразная, но утомительная жизнь. Я видела, что он действительно сердит, и думала о том, какой он грубый, эгоистичный мужчина. В то же время я была немножко зла и на себя за свое отношение к нему. Но я ничего не могла поделать с собой, и он, вероятно, тоже.
Однажды за ужином вскоре после его возвращения он начал рассказывать о своей поездке в Лондон.
— Съездить туда — значит глотнуть настоящей жизни, — говорил он. — В глуши человек деградирует. Я должен ездить туда почаще.
Он смотрел на меня, как бы говоря: «И тебе следует ездить со мной, а если ты считаешь, что твои дети для тебя дороже мужа, — жди последствий!»
Карлтон рассказывал о планах восстановления города, которые весьма заинтересовали короля. Он встречался с Кристофером Реном, который создал такой план восстановления города, что в случае его реализации люди стали бы считать большой Лондонский пожар благословением Господним.
— Конечно, стоить это будет очень дорого, потребуются огромные деньги, объяснял Карлтон. — Вряд ли удастся собрать такую сумму, тем не менее строительство должно начаться немедленно, а уж потом его можно будет продолжать шаг за шагом.
Карлтон очень расхваливал Кристофера Рена.
— Это гений, — сказал он, — и счастливый человек. Он знает, что ему не удастся выстроить все, что он хочет, но его удовлетворит даже частичная реализация проекта. У него уже есть чертежи собора и примерно пяти десятков приходских церквей. Старый город станет неузнаваем, но каким величественным он будет по завершении строительства! Более того, он станет гораздо более здоровым. Все эти скученные деревянные здания, все эти грязные канавы… В нашем новом Лондоне не будет эпидемий, я вам обещаю.
Он был явно возбужден своим визитом в Лондон и, похоже, еще больше сердился на меня из-за того, что я отказалась разделить с ним это удовольствие.
Мы продолжали сидеть за столом, и он перешел к обсуждению наисвежайших скандалов. У всех на устах сейчас было дело герцога Бэкингемского — его связь с леди Шрусбери и дуэль с ее мужем.
— Теперь Бэкингем может быть обвинен в убийстве, — сказал Карлтон.
— Так ему и надо! — высказалась Матильда. — Люди не должны драться на дуэлях. Это весьма глупый способ разрешения конфликтов.
— Говорят, что между Бэкингемом и женой Шрусбери была настоящая любовная связь, — заметила Карлотта.
— Она была его любовницей, — уточнил Карлтон, — об этом было давно всем известно, и Шрусбери, как и положено уважающему себя мужу, вызвал Бэкингема на дуэль.
Харриет улыбнулась дяде Тоби.
— А ты бы сделал так, дорогой, если бы я завела себе любовника?
Дядя Тоби чуть не задохнулся от хохота.
— Ну конечно, моя любимая!
— Прямо как лорд Шрусбери! — воскликнула Харриет, возводя глаза к потолку.
— Я надеюсь, — сказал Карлтон, глядя на нее в упор, — что вы не будете вести себя, подобно леди Шрусбери. Эта дама переоделась пажом и держала лошадь Бэкингема во время дуэли, а когда она завершилась и смертельно раненного Шрусбери унесли, любовники отправились на постоялый двор и Бэкингем занимался с ней любовью, не снимая залитой кровью одежды.
— Это оскорбление нравственности, — сказала я.
— Я рад, что ты понимаешь это, — сказал Карлтон полу насмешливо-полувосхищенно.
— И что же теперь будет с этими грешниками? — спросила Матильда.
— Шрусбери умирает, а Бэкингем открыто живет с леди Шрусбери. Король выразил свое неудовольствие, но простил Бэкингема, ведь он такой веселый парень. Да и вообще Карл слишком большой реалист, чтобы осуждать других за то, чему он сам предается с такой страстью.
— Но не дуэлям, — сказала Карлотта.
— О, я говорю об адюльтерах, — уточнил Карлтон. — Карл ненавидит эти убийства. Он считает, что Шрусбери просто дурак. Ему следовало признать тот факт, что его жена предпочитает Бэкингема, и оставить все как есть.
— Король устанавливает придворную моду, — сказала Карлотта. — Как она отличается от той, что была при Кромвеле!
— За одной крайностью непременно следует иная, — подчеркнул Карлтон. Если бы при пуританах не было таких строгостей, то те, кто сменил их, не были бы столь распутны.
— Ax, дорогой, — вздохнула Матильда, — как жаль, что нельзя вернуться к довоенным временам, когда еще не начались все эти неприятности!
— О, эта вечная тоска по старым временам! — сказал Карлтон. — В воспоминаниях они всегда кажутся прекрасными. Эта болезнь называется ностальгия. Она поражает многих из нас.
Он смотрел на меня, завидуя счастью, которое я переживала с Эдвином, и считая, что я продолжаю его вспоминать, несмотря на то, что я узнала о своем первом муже. Вскоре после этого разговора мы устроили праздник. Он начался очень удачно, а завершился почти катастрофой. В течение нескольких дней на кухне трудились не покладая рук, и стол делал честь нашим слугам. Собралась вся наша семья. Деланы, Кливеры и еще одна семья, жившая в нескольких милях от нас. Оба мальчика тоже сидели за столом, и все поздравляли меня, утверждая, что у Эдвина совсем здоровый вид и что мальчику, который так быстро оправился после лихорадки, пожалуй, ничто серьезно не грозит.
Харриет сумела-таки стать центром всеобщего внимания, как в старые добрые дни, она пела для нас, и, глядя на нее, перебирающую струны лютни, с чудесными волосами, падающими на плечи, я мысленно возвращалась памятью к тем дням в Конгриве, когда она казалась мне богиней, явившейся из иного мира.
Было очевидно, что дядя Тоби именно это о ней и думал. Он так ею гордился, был так в нее влюблен; и мне пришло в голову, что, даже если она вышла за него замуж по расчету, по крайней мере, ей удалось сделать его счастливым.
Кроме того, я была довольна тем, что Мэттью Долан сидел рядом с Карлоттой и Карлотта казалась почти счастливой, хотя и не могла избавиться от своей подозрительности к людям, как будто говоря: я знаю, что вы относитесь ко мне хорошо лишь из вежливости.
Отослав детей спать, мы направились в бальный зал, который был уже подготовлен к танцам, где играла музыка и где мы веселились допоздна.
Во время танцев Карлтон спросил меня, считаю ли я выздоровление Эдвина достаточной причиной для столь роскошного празднества.
— Я думаю, этого вполне достаточно, — ответила я.
— Благодарственное жертвоприношение по поводу того, что наш юный Эдвин спасен у самых врат смерти?
Я вздрогнула.
— Какая ты добрая и глупая мать, Арабелла! Мальчик совершенно здоров. Ты должна благодарить судьбу за мое возвращение к тебе, а не за его возвращение из вышеупомянутых врат.
— Мы празднуем сразу два счастливых события.
— Так ты рада моему возвращению?
— Разве я выражаюсь недостаточно ясно?
— Временами, — сказал он. — Послушай-ка, взгляни на Тоби!
Я взглянула. Он танцевал с Харриет. Его лицо было слишком красным, и, как мне казалось, он слегка задыхался.
— Он выпил слишком много вина, — предположила я.
— Боюсь, не больше, чем обычно.
— Харриет не должна позволять ему так утомляться. Ты поговоришь с ней?
— Поговорю, когда кончится танец.
Но было уже слишком поздно. Вначале раздался крик, а затем воцарилась мертвая тишина. Я оглянулась. Тоби лежал на полу, а Харриет стояла возле него на коленях.
Карлтон бросился вперед и склонился к дяде.
— Он дышит, — сказал он, — мы должны отнести его в комнату. Арабелла, пошли кого-нибудь за врачом.
На этом танцы закончились. Тоби отнесли в его комнату, потом приехал доктор и сообщил нам, что у Тоби был сердечный приступ. Это случилось, скорее всего, от перенапряжения. Я сидела вместе с Харриет возле его кровати. Она была очень подавлена. На ее лице читалась тревога, и я понимала, что сейчас она думает о том, каким будет ее положение в случае смерти дяди Тоби.
Но он не умер. Через несколько дней стало ясно, что он поправится. Доктор заявил, что это было первым предупреждением. Дядя Тоби слишком переусердствовал, и на будущее ему не следует забывать о своем возрасте. Он должен быть поосторожнее.
— Я прослежу за этим, — пообещала Харриет, — я буду ухаживать за тобой, мой дорогой.
Было очень трогательно видеть, как он доверяет ей, но следует признать, что она самоотверженно ухаживала за ним.
Карлтон сказал:
— Возможно, даже хорошо, что это случилось. Теперь до него наконец дойдет, что он вовсе не тот юноша, каким он считал себя до сих пор.
* * *
Настала весна. Эдвин совсем поправился, и теории Салли относительно колдовства стали казаться мне смехотворными. Мальчики очень привязались к Харриет. Она же вела себя как образцовая жена Тоби. Вскоре она начала вызывать у Эдвина и Ли то же восхищение, которое вызывала когда-то у моих братьев и сестры. Она пела для мальчиков, разыгрывала перед ними всякие сценки, и они любили находиться в ее обществе.
Дядя Тоби наблюдал за ней с умилением.
— Какая чудесная мать могла бы получиться из нее! — говорил он.
Хотя я и подозревала о мотивах ее замужества, все же нельзя не сказать, что Тоби был с ней счастлив.
Харриет никогда не раздражалась и не пыталась демонстрировать ему свое плохое настроение. За глаза она называла его «мой дорогой муж», а к нему всегда обращалась «мой любимый». Он же вкладывал в свое обожание столько чувства, что их отношения не выглядели наигранными, как это часто бывает.
Карлтон всерьез занялся воспитанием Эдвина. Он обвинил меня в том, что я излишне нянчусь с ним, и заявил, что пора взять мальчика в руки. Поначалу я несколько побаивалась этого. Мне казалось, что он будет вымещать на моем сыне свои обиды. У меня появилось подозрение, что я недостаточно хорошо знаю Карлтона, то есть не настолько, насколько жена должна знать своего мужа. Я знала, что он сильно привязан ко мне; я знала, что он желает меня и что желание это не ослабло со временем. Но иногда мне казалось, что он хочет мне за что-то отомстить. У него была странная, необузданная натура.
Так или иначе, я не могла запретить Карлтону заниматься воспитанием сына вне дома, а, поскольку Ли постоянно находился вместе с ним, я полагала, что Эдвину действительно будет полезно твердое мужское руководство. Кое-чему обучала их я, и Харриет настояла на том, чтобы помогать мне. Это напомнило мне старые дни в Конгриве. В классной комнате проводились также уроки актерского мастерства, и это, разумеется, нравилось детям.
Карлтону пришла в голову идея, что для мальчиков необходимо нанять наставника. Нельзя было допустить, чтобы они получили женское воспитание.
— Кроме того, — сказал он, — это поможет избежать твоих отговорок занятиями с детьми, когда я вновь захочу взять тебя в Лондон.
Карлтон не любил затягивать выполнение принятых решений, и через несколько недель в доме появился Грегори Стивене.
Грегори был молодым человеком очень приятной наружности, вторым сыном в титулованной семье, то есть человеком без особых средств к существованию, но с некоторыми перспективами. Превосходный спортсмен, он был к тому же и довольно образованным человеком, интересующимся проблемами воспитания, и поэтому решил занять эту должность в ожидании возможного осуществления его надежд. Карлтон сказал, что у наставника есть все качества, необходимые для воспитания мальчиков, и оказался прав. Грегори был строг, но сумел завоевать уважение детей.
Харриет настаивала на том, что ей необходимо продолжать изучать с детьми пьесы и разыгрывать перед ними сценки. Сначала Грегори Стивенсу это показалось излишним, но вскоре он согласился с тем, что знания Харриет и ее умение заинтересовать мальчиков литературой пойдут им на пользу.
Карлтон занимался с ними верховой ездой, стрельбой, соколиной охотой и фехтованием. В этом ему помогал Грегори Стивене, и все мои опасения таяли, когда я слышала восторженные крики триумфа и возбужденную болтовню. Я стала понимать, что Карлтон был прав и я напрасно боялась того, что Эдвин пострадает, обучаясь чисто мужским занятия.
Я проводила много времени со своей дочуркой, которая уже начала проявлять характер, оказавшийся несколько независимым, что было и неудивительно, принимая во внимание личность ее отца. Меня сердило, что Карлтон почти не проявлял интереса к Присцилле, и я решила, что холодность отца мне следует компенсировать своей любовью.
В начале весны я вновь забеременела. Карлтон был вне себя от радости. Он не сомневался в том, что на этот раз я сумею родить ребенка нужного пола. Его страстное желание иметь сына беспокоило меня.
Он не мог говорить ни о чем другом. Он был так нежен и осторожен со мной, что это не могло не радовать меня, однако временами я ощущала обиду.
Я сказала ему:
— А что, если это опять будет девочка?
— Не будет, — твердо сказал он, как будто мог распоряжаться этими вопросами. — Я знаю, что на этот раз появится сын.
— Это абсурд, — сказала я, — у тебя есть чудесная дочь, а ты ее почти не замечаешь.
— Ты подаришь мне сына, Арабелла! Я знал об этом с самой первой нашей встречи.
Я начала волноваться. Салли Нуленс заметила это.
— Это нехорошо для вас, — сказала она. — Перестаньте-ка. Сидите себе спокойненько да ждите. Хотелось бы мне последовать ее совету… Когда я оставалась одна, в мою спальню часто заходила Харриет. Ей нравилось сидеть и смотреть, как я шью детское приданое. Мне это доставляло огромное удовольствие, хотя портнихой я была не Бог весть какой.
— Карлтон вне себя от счастья, — сказала Харриет, озабоченно глядя на меня. — Ты встревожена, Арабелла.
— Я просто хочу, чтобы все это побыстрее кончилось. Я хочу лежать вот в этой кровати и чтобы рядом в колыбельке лежал мой сын.
— Наверное, он потеснит мадам Присциллу.
— Никто не сможет изменить моих чувств к ней, — сказала я.
— Конечно же, нет. Ты идеальная мать. Ах, Арабелла, как многое успело с нами случиться за все эти годы! Мы обе стали матерями… Обе носим фамилию Эверсли. Тебе не кажется это странным?
— То, что мы обе Эверсли? Да, тут потребовалась некоторая изобретательность.
— Опять ты за старое! Ну, а почему бы немножко и не поизобретать? Разве Тоби был когда-нибудь таким счастливым, как сейчас?
— В этом ты права. Но женитьба на тебе потребовала от него чрезмерного напряжения. Это совершенно очевидно.
— Ты имеешь в виду его сердечный приступ? Я очень забочусь о нем, Арабелла. Я люблю его. О да, это действительно так! А кроме того, в каком положении оказалась бы я, если бы он умер?
— Этот дом все равно оставался бы твоим.
— Надеюсь, что так. Но старая леди не любит меня. Карлотта меня ненавидит. Карлтон… — Она рассмеялась. — Вот видишь, на моей стороне только ты. Но и ты меня иногда подозреваешь. А вот если бы я была сейчас беременна, если бы я собиралась родить сына… Тебе никогда не приходило в голову, что мой сын был бы следующим наследником после твоего Эдвина? Если бы он родился до того, как ты родишь сына… или, возможно, не родишь…
В комнате повисло молчание. У меня вдруг появилось неприятное чувство, что мы здесь не одни.
Я оглянулась.
В дверях стояла Салли Нуленс, держа в руках чашку.
— Вот, я принесла, — обратилась она ко мне. — Хороший крепкий бульон. Это то, что вам нужно.
* * *
Это произошло поздно ночью, после полуночи, как я сообразила позднее, когда ко мне вернулась способность соображать. Мы с Карлтоном уже спали, но нас разбудил крик. Мы оба сели в кровати, и в колеблющемся свете свечи я узнала фигуру Харриет.
— Арабелла, Карлтон, быстрей! — кричала она. — Тоби плохо!
Мы вскочили с кровати, набросили на себя пледы и побежали в комнату, где жили Тоби и Харриет. Тоби лежал в кровати с мертвенно бледным лицом и выпученными глазами.
Подойдя к нему, Карлтон пощупал пульс, затем приложил ухо к его груди.
Когда он повернулся, по выражению его лица я поняла, что Тоби очень плох.
— Наверное, нужен врач? — спросила Харриет.
— Да, — сказал Карлтон. Она выбежала из комнаты.
— Карлтон, — спросила я, — мы можем что-нибудь сделать?
— Принеси немного бренди. Но я боюсь, что… Я подошла к буфету и налила в стакан бренди. Его держали в этой комнате с тех пор, как с дядей Тоби приключился первый приступ. Карлтон поднес стакан к губам больного и попытался влить бренди ему в рот, но оно стекало по подбородку.
— Слишком поздно! — пробормотал Карлтон. — Этого я и боялся.
В комнату вернулась Харриет.
— Я послала одного из слуг, — сказала она. — О, Господи, он выглядит… ужасно.
— Возможно, уже поздно, — сказал Карлтон.
— Нет… — прошептала Харриет.
Она зашла с другой стороны кровати. Карлтон бережно поправил подушку Тоби. Мы стояли и молча смотрели на него. Потом Харриет сказала:
— Побыстрей бы уж приходил доктор. Как он долго!
— Слуга только что отправился к нему, — напомнил ей Карлтон. — Должно пройти не менее часа.
Вновь наступило молчание. Я стояла в голове кровати, Харриет по одну ее сторону, а Карлтон — по другую.
Позади нас послышалось тяжелое дыхание, и в комнату вошла Карлотта.
— Я услышала какую-то беготню. Что случилось?
— У дядюшки приступ, — ответил Карлтон.
— И… серьезный?
— Боюсь, что очень серьезный.
— Ах, бедный, бедный дядя Тоби! И вновь молчание. Я слышала, как на каминной полке зловеще тикают часы.
Мы стояли вокруг кровати как статуи. Меня поразил вид Карлотты. Казалось, она знает что-то, недоступное мне.
«Чепуха! — сказала я себе. — Ты переутомлена. Все дело в твоем состоянии».
Мне вдруг пришло в голову, что мы образуем живую картину, полную скрытого смысла, который я не вполне понимаю.
Последующие дни были окутаны печалью.
— Две смерти одна за другой, — сокрушалась Матильда. — Ах, как я ненавижу смерть! Он был так счастлив, так полон любви!
— Возможно, именно в этом причина смерти, — сказала Карлотта.
Я заметила, что при этих словах Матильда вздрогнула. Затем она сказала:
— Он забыл о том, что уже не очень молод. Такое иногда случается.
— По крайней мере, — напомнила я им, — он был счастлив. Весь последний год, а то и дольше, он жил как в раю.
— В каком раю? — спросила Карлотта. — В раю для дураков?
Конечно, она ненавидела Харриет, и ее всегда возмущал способ, которым та сумела проникнуть в нашу семью.
В этом доме был еще один человек, ненавидевший Харриет, — Салли Нуленс. Но, пожалуй, она скорее боялась ее, чем ненавидела. Она искренне оплакивала Тоби. Ведь она помнила, каким он был в ту пору, когда еще не уехал из дому.
— Он всегда думал о людях лучше, чем они того заслуживали, многозначительно сказала Салли.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Слезы печали - Холт Виктория


Комментарии к роману "Слезы печали - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100