Читать онлайн Слезы печали, автора - Холт Виктория, Раздел - ОБОЛЬЩЕНИЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слезы печали - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слезы печали - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слезы печали - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Слезы печали

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ОБОЛЬЩЕНИЕ

Джоффри настаивал на том, чтобы я исполняла свое обещание, и в течение года мы несколько раз встречались. Он находил всевозможные предлоги для визитов, так что складывалось впечатление, будто у него здесь какие-то важные дела Эдвин и Ли с нетерпением ждали его приезда и наперегонки бросались к нему, желая покататься у него на плечах. Он возил их на себе по всему дому и позволял рисовать мелом на потолочных балках кресты — на счастье.
Карлтон воспринял весть о смерти жены без особых эмоций. Думаю, с его стороны было бы фальшью изображать горе, принимая во внимание характер их супружеских отношений. Он лишь пожал плечами, сказав:
— Бедняжка Барбари! У нее всегда был особый талант попадать в опасные ситуации. — Он вопросительно посмотрел на меня и продолжал:
— Вы, конечно, считаете, что наиболее неудачным ее поступком был брак со мной. И вы не ошибаетесь Он уехал в Лондон, но вскоре вернулся, взяв за обыкновение проводить время в моем обществе Нельзя сказать, чтобы я была этим недовольна, хотя и внушала сама себе, будто все как раз наоборот Это было довольно глупо, но, боюсь, в то время я вообще вела себя не слишком умно. Мне стало ясно, что визиты Джоффри имеют вполне рациональное объяснение. Мы нравились друг другу. Мы оба овдовели, оба любили и потеряли любимых, и, наверное, оба искали возможность заполнить ту пустоту в жизни, которую ощущали.
Джоффри был предусмотрительным человеком, и это восхищало меня в нем. Он был не из тех, кто старается развить взаимоотношения без предварительного тщательного обдумывания. Я полагала, что в данный момент он взвешивает ситуацию. Он хотел узнать обо мне побольше и удостовериться в том, что вместе мы будем счастливы.
Это разумно, говорила я себе, и если даже это не столь романтично, как моя любовь к Эдвину и предположительно его любовь к покойной жене, то все это вполне оправдано.
Я продолжала внушать себе, что никого не смогу полюбить так, как любила Эдвина. Но разве следует отвергать радости брака лишь оттого, что я не могу разделять их с Эдвином?
А кроме того, у меня был сын, который нуждался в отце. Эдвин был окружен любовью, ему всего хватало, и, тем не менее, я замечала, как он любил находиться в обществе Джоффри, который мог дать ему нечто такое, на что я не была способна.
Вот такие мысли роились в моей голове в чудесный солнечный июньский день тысяча шестьсот шестьдесят шестого года.
Я срезала в саду розы, которые любила ставить в вазы и украшать ими дом. Мне доставлял удовольствие аромат роз в комнатах. Особенно мне нравились дамасские розы — наверное, потому, что моя прабабушка родилась в те времена, когда Томас Линейкр привез их в Англию, и получила свое имя в честь этих роз.
Услышав, как кто-то въехал во двор, я сразу подумала о Джоффри. Как всегда во время его визитов, меня мучил вопрос: не случится ли это сегодня?
Я всегда надеялась на то, что этого не произойдет, поскольку у меня не было окончательной уверенности. Я видела множество причин ответить «да» и столько же причин для отказа. Такой хороший отец для Эдвина, и мне он тоже нравился. Добрый, приятный, очаровательный. Мужчина, на которого всегда можно положиться совсем иной, чем…
Почему именно в этот момент я вдруг подумала о Карлтоне?
— Карлтон!
Он стоял, улыбаясь, и я почувствовала, что глупо краснею.
— Очаровательная картина! — сказал он. — Дама с розами. — Он взял корзину из моих рук и понюхал цветы. — Они прелестны, — сказал он, поглядывая на меня.
— О, благодарю вас, Карлтон.
— Кажется, вы ожидали кого-то другого. Джоффри Джиллингхэм слишком зачастил к нам в дом. Знаете, я начинаю раскаиваться в том, что привел его сюда.
— Отчего же? Мы все очень любим его.
— А он любит нас… по крайней мере, некоторых из нас… А некоторые из нас, возможно, любят его больше, чем остальные. Дайте-ка мне корзину, присядем возле ивы. Мне нужно поговорить с вами.
— Я еще не закончила срезать розы. Хочу набрать побольше.
— Уже достаточно.
— Позвольте мне судить об этом.
— Дорогая кузина Арабелла, вы можете положиться на мое суждение в этом вопросе. То, что я собираюсь сказать вам, гораздо важнее, чем корзина роз.
— Так скажите.
— Не здесь. Я хочу, чтобы вы сели и отдали мне все ваше внимание.
— Вопрос настолько серьезен? Карлтон кивнул со значительным видом.
— Эдвин?.. — начала я.
— Да, это касается Эдвина.
— Карлтон, что-то произошло?
— Пока все в порядке. И, может быть, все будет хорошо… очень хорошо…
— Умоляю, скажите мне, в чем дело? Что вы ходите вокруг да около?
— Это как раз вы ходите вокруг да около… розовых кустов. Давайте присядем, и я все расскажу вам.
Он встревожил меня, и я последовала за ним к каменной скамье, стоящей под плакучими ивами.
— Ну? — спросила я.
— Я хочу жениться на вас.
— Вы?!
— Почему бы и нет? Я свободен, вы тоже. Это было бы наилучшим решением всех проблем.
— Всех! Боюсь, я не…
Он неожиданно схватил меня, лишив возможности сопротивляться. Его поцелуи и ласки напомнили мне поцелуи Эдвина.
Я пыталась оттолкнуть его, но силы были явно неравны, и он оставался хозяином ситуации.
— Как вы посмели!
— Ради вас я готов на все, что угодно, — сказал он. — Не нужно стыдиться, Арабелла! Вы же знаете, что хотите меня так же, как я хочу вас. Зачем делать тайну из столь очевидных вещей?
— Очевидных! — воскликнула я. — Для кого?
— Для меня. Я ощущаю это всякий раз, когда мы встречаемся. Вы просто взываете ко мне, так вы меня хотите.
— Вы слишком высокого мнения о своем обаянии. Уверяю вас, в данный момент я ничего не хочу так сильно, как избавиться от вашего присутствия.
В глазах Карлтона светилось озорство, рот искривился в притворном испуге.
— Не правда, — сказал он.
— Истинная правда. Как вы посмели оторвать меня от моих…
— Роз, — подсказал он.
— От моих занятий, затащив меня сюда под фальшивым предлогом?
— Что за фальшивый предлог?
— Намек на то, что с Эдвином что-то произошло.
— С Эдвином действительно кое-что происходит. Он быстро становится испорченным ребенком, привыкшим держаться за мамочкину юбку.
— Как вы смеете!..
— Говорить правду? Мальчик нуждается в сильной руке. В моей руке. И он ее получит. Ему придется узнать, что в мире существует нечто более важное, чем любовь и поцелуи.
— Из того, что я слышала, следует, что эти вещи играют весьма значительную роль в вашей жизни.
— Вы говорите о моей репутации, которая вас интересует. Говорят, нет дыма без огня, и я действительно могу назвать себя мужчиной с опытом…
— Не подходящим для воспитания ребенка.
— Как нельзя более подходящим. Если бы не я, ваш покойный муж не превратился бы в мужчину, которым он все-таки был. Именно я воспитал его. Именно я сделал из него мужчину.
— Любопытно, что сказал бы по этому поводу его отец.
— Он подтвердил бы мои слова. Он часто отсутствовал дома, а мать Эдвина нянчилась с сыном точно так же, как вы с его тезкой.
— Как бы то ни было, Эдвин покинул Англию, когда ему было десять лет, и с тех пор, я полагаю, ваше блестящее воспитание успело улетучиться.
— Самые важные годы — те, когда формируется личность, от пяти до десяти лет.
— Как вы хорошо разбираетесь в этих вопросах!
— От вашего внимания не могло уйти, что я хорошо разбираюсь во многих вопросах.
— От моего внимания не ушло ваше чрезвычайное самомнение.
— Всегда приятнее считать себя самым лучшим. В конце концов, слишком многие так вовсе не считают. Я хочу жениться на вас. Вы слишком молоды для того, чтобы жить такой жизнью. Вам нужен муж. Вам нужен я. Я хотел этого давно, но теперь у меня есть возможность сделать вам предложение и нет нужды затягивать с решением.
— В этом действительно нет нужды. Предложение отклоняется.
— Арабелла, я собираюсь жениться на вас.
— Вы забываете о том, что для брака необходимо согласие обеих сторон.
— Вы согласитесь, я вам обещаю это.
— Не стоит быть столь щедрым на обещания. Именно это наверняка окажется невыполненным.
Он взял меня за подбородок и заставил взглянуть ему прямо в глаза.
— Я могу дать еще одно обещание: однажды став моей, вы никогда не захотите покинуть меня.
Я рассмеялась. Меня охватило неистовое возбуждение. Откровенно говоря, уже давно ничто не доставляло мне такого удовольствия. Было так чудесно — иметь возможность сбить с него спесь, дать ему понять, что я не намереваюсь подчиняться его приказаниям.
— Что ж… Говоря вашими словами, я никогда не стану вашей.
— Не будьте столь уверены.
— Я абсолютно уверена в этом.
— Вы совершаете ошибку, Арабелла — Отвергнув ваше предложение?
— Нет, думая, что я не сумею взять вас.
— Вы говорите так, будто я шахматная пешка.
— На самом деле вы — исключительно важная фигура, моя королева.
— Которая будет делать ходы в соответствии с вашими желаниями.
— Да, — подтвердил Карлтон, — в соответствии с моими желаниями.
— Ну, с меня достаточно, — промолвила я и встала.
— А с меня — нет, — сказал он, поднимаясь вместе со мной, положил руки мне на плечи и заставил меня вновь усесться на скамью.
— Я вижу, из вас получился бы муж с весьма дурными манерами, — сказала я.
— Когда этого требуют обстоятельства. Но при любых обстоятельствах вы найдете меня очень подходящим для вас мужем.
Я серьезно сказала:
— Существовал лишь один человек, который мне подходил, и я благодарю Бога за то, что он был моим мужем, пусть и недолго.
Карлтон возвел глаза к небу.
— Причисленный к лику святых Эдвин, — сказал он.
— Умоляю, не смейтесь над этим.
— Вы такая же, как все, Арабелла. Вы меня разочаровываете. Я всегда думал, что вы другая. Как только сердце мужчины перестает биться, он становится святым.
— Я не сказала, что Эдвин был святым. Я говорила, что он самый замечательный человек из всех, кого я знала или когда-нибудь узнаю, и что никто не сможет заменить мне его.
— Нельзя обожествлять людей, Арабелла.
— Я любила Эдвина и все еще люблю его. Неужели вы не понимаете? Никто, никто не может занять его место в моем сердце.
— Вы ошибаетесь. Кое-кто может вытеснить его. Именно это вы и узнаете, выйдя за меня замуж.
— Я больше не хочу вас слушать.
— Вы будете меня слушать. Я собираюсь сказать вам…
Он вдруг умолк, и я удивленно посмотрела на него. Его настроение резко изменилось. Он сказал:
— Неужели вы думаете, что я боюсь мертвого? Я никого не боюсь, Арабелла. И уж, во всяком случае, не святых на глиняных ногах. Таких святых несложно повергнуть.
— Перестаньте насмехаться над Эдвином. Вы недостойны расшнуровывать его сапоги.
— Сапоги нынче без шнуровки, а это ваше замечание Джаспер счел бы весьма непочтительным.
— Меня не интересует Джаспер.
— Но вас должна интересовать правда.
— Я возвращаюсь к своим розам, — сказала я. — Ваша жена совсем недавно умерла…
— Барбари первой расхохоталась бы, услышав ваши слова. Вы знаете, что представлял собой наш брак.
— Это еще одна причина, по которой я отвергаю ваше предложение. Она была живым примером того, как не следует поступать.
— Но вы не Барбари.
— Вы никогда не будете верны одной женщине.
— Бросаю вам вызов, дрожайшая Арабелла. Подумайте только, как будет интересно сделать меня таким.
— Возможно, эта задача не стоит трудов. Барбари не бралась за нее.
— Бедная Барбари! Для нее это действительно было безнадежно. Но почему мы постоянно говорим о мертвых? Я жив. Вы живы. Мы — двое живых людей. Правда, все эти годы вы были живы лишь наполовину. Вылезайте из своей раковины и живите.
— Я живу полной и интересной жизнью. У меня есть ребенок.
— Э, бросьте! Вы заперли себя с мертвецом. Вы сотворили себе кумира и поклоняетесь ему. Это фальшивая святыня. Эдвин мертв. Вы живы. У вас есть ребенок. Вам нужен я. Я могу сделать вас счастливой, помогу воспитать вашего сына. У нас будут свои сыновья и дочери. Вы нужны мне, Арабелла. Нужны с того самого момента, как я вас увидел. Все это время я сохранял спокойствие, но больше не могу стоять в Я избегала Карлтона. Кажется, это забавляло его. Когда мы находились в одной компании, я постоянно ощущала на себе его насмешливый взгляд. Этот наглец и в самом деле надеялся, что я сочту его неотразимым.
Шла война с голландцами, и к нам постоянно поступали тревожные вести. Все обсуждали изобретение голландцев — соединенные цепями пушечные ядра, наносившие страшные повреждения нашим кораблям. Были даны распоряжения отогнать скот из Ромни-Марш на случай, если высадятся голландцы. В июле мы одержали победу, но потери с обеих сторон были огромны.
Несмотря на это, в августе решено было провести благодарственное богослужение, и лорд Эверсли считал, что мы должны поехать в Лондон и принять в нем участие.
В Эверсли приехал Джоффри, чтобы сообщить нам о богослужении и о том, что происходит в Лондоне. Погода была довольно прохладной, и можно было ожидать, что этим летом чума не возвратится. Джоффри выглядел каким-то чересчур спокойным, будто он принял важное решение. Я предполагала, в чем дело, и оказалась права, поскольку во время этого визита он сделал мне предложение.
Получить два брачных предложения в течение нескольких недель казалось довольно странным, хотя, возможно, это и не было столь уж странно. Карлтон, конечно же, подозревал о намерениях Джоффри и решил опередить его. Меня это смешило. В то же время я не хотела пока получать предложение от Джоффри. Я уже рассматривала возможность брака с ним, и бывали моменты, когда мне почти удавалось убедить себя в том, что это наилучшее решение. Теперь я такой уверенности не чувствовала.
Джоффри привез для мальчиков новые воздушные змеи, которые им немедленно захотелось испытать. Я наблюдала за детьми, слушала их радостные крики и видела, что они относятся к Джоффри как к старшему брату — достаточно юному, чтобы играть с ними, и достаточно взрослому, чтобы обладать нужными знаниями и оказывать им необходимую помощь.
Я расположилась на солнце, усевшись на каменную скамью возле плакучей ивы, окруженную со всех сторон цветущими кустами. Стоял чудесный теплый солнечный день. Мне нравилось сидеть здесь, наблюдая за своим сыном, восхищаясь его красотой, радуясь его доброму здоровью. Прислушавшись к жужжанию пчел, круживших над лавандой, я с удовлетворением подумала, что в этом году будет хороший мед.
Подошел Джоффри и сел рядом со мной.
— Очень мило с вашей стороны было привезти эти игрушки.
— Я знаю, как они любят их. Смотрите, змей Эдвина полетел выше, чем змей Ли.
— Ли это не понравится.
— Мне кажется, этому мальчику узда нужна больше, чем Эдвину.
— Да, у него заносчивый характер. Эдвин, по-моему, очень похож на отца.
— Он был мягким и добродушным, верно?
— Он ненавидел конфликты, хотел, чтобы все были довольны. Иногда я думаю, что он был готов на все, лишь бы не причинить беспокойства.
Джоффри медленно кивнул:
— Вы все еще вспоминаете его?
— Постоянно, — ответила я.
— Прошло уже несколько лет.
— Я непрерывно думала о нем до рождения сына. Узнав о смерти Эдвина, я ведь не знала, что у меня будет ребенок.
— Нельзя скорбеть вечно, Арабелла.
— Вы думаете, можно пережить такую потерю?
— Думаю, следует попытаться.
Я вздохнула:
— Эдвин часто расспрашивает об отце.
— Я знаю. Он рассказывал мне о нем. Эдвин считает, что он был одним из святых. Я улыбнулась:
— Мой муж был бы рад узнать об этом. Я хочу, чтобы сын был достоин своего отца. Я внушаю ему, что он не должен делать ничего такого, что не одобрил бы его отец. Мальчик должен стараться вырасти похожим на него.
Джоффри кивнул:
— Но ему, как и всем детям, нужен отец здесь, на земле, Арабелла.
Поскольку я молчала, он продолжал:
— Я много думал об этом, несколько раз намеревался сказать, но не решался. Согласны ли вы выйти за меня замуж, Арабелла?
И вновь я промолчала. Я не хотела говорить: «Нет, я никогда не выйду замуж», поскольку ни в чем не была уверена, и Джоффри был прав, говоря о том, что нельзя скорбеть вечно. Сам Эдвин возражал бы против этого. На секунду меня охватило искушение объявить о своем намерении выйти замуж за Джоффри и понаблюдать, какое впечатление это произведет на Карлтона. Я получила бы настоящее удовольствие. Но это все-таки не являлось достаточным основанием для того, чтобы выходить замуж. Джоффри, заметив на моих губах легкую улыбку, понял ее не правильно.
— Ах, Арабелла, я знаю, мы будем счастливы. Я слегка отстранилась от него и сказала:
— Простите, Джоффри, но я еще не решилась. Временами мне кажется, что я никогда не выйду замуж. Признаюсь, иногда мое мнение меняется. Когда я вижу, как вы любите Эдвина и как он отвечает вам взаимностью, мне кажется, что для нас всех это было бы лучшим выходом. Но я не уверена в этом. Я продолжаю помнить о своем муже и пока не могу сказать ничего определенного.
— Понимаю, — сказал он. — Я слишком рано сделал это предложение, но мне хочется, чтобы вы обдумали его. Я одинокий мужчина, и иногда мне представляется, что для вас было бы лучше, если бы возле вас был близкий человек — такой, каким может быть только муж. Я стал бы отцом вашего мальчика. Я уже люблю его и весьма заинтересован в его судьбе.
— Он должен будет жить здесь. Вы же знаете, что он является наследником.
— Я стал бы часто приезжать сюда, а время от времени мы могли бы жить в моем поместье. У меня есть прекрасные управляющие, которые позаботятся обо всех делах во время моего отсутствия. Моей главной заботой будет Эдвин.
Я следила за полетом воздушных змеев, и мне показалось, что на плоскости змея Эдвина возникло изображение дома. Эверсли-корт и все окружающие его земли в один прекрасный день будут принадлежать Эдвину. Я представила, как бечевка змея отрывает Эдвина от земли. Я видела его испуганное лицо, слышала его крики и поняла, что вспоминаю давнишний ночной кошмар.
— С вами все в порядке? — спросил Джоффри.
— О да… все хорошо, благодарю вас. Вы можете посчитать меня неблагодарной, однако я вынуждена отклонить ваше предложение. Дело просто в том, что я не уверена…
Он мягко пожал мою руку.
— Я понимаю, — сказал он, — Вы должны сознавать это, Арабелла. Я всегда буду понимать вас.
Я была уверена в правоте его слов и чуть не пожалела, что не ответила «да».
Одновременно у меня появилось ужасное подозрение: возможно, мне следовало ответить «да» еще раньше, во время встречи с Карлтоном в этом саду.
Лорд Эверсли решил, что на благодарственную службу в Лондон мы отправимся все вместе. Дядя Тоби пришел в восторг. Он всегда был готов под любым предлогом уехать в Лондон и проводил там много времени. Лорд Эверсли заявил, что их городской дом никогда не эксплуатировался столь интенсивно, как с момента приезда дяди Тоби. Свекровь сказала мне, что она слегка расстроена поведением дяди Тоби, который питал излишнюю склонность к выпивке и к азартным играм, любил засиживаться в кофейне и был без ума от театра. Он весьма благосклонно относился к хорошеньким актрисам, а в особенности к Молли Дэйвис, которая, по слухам, была фавориткой короля.
— У Тоби всегда были с этим неприятности, — сказала Матильда. — Мой муж говорит, что в молодости Тоби доставлял родителям массу беспокойства. И они не слишком огорчились, когда он решил поискать счастья в Вирджинии. Там, конечно, ему не пришлось видеть ни театров, ни хорошеньких актрис.
Однако все мы были готовы прощать дяде Тоби его мелкие грешки. Несмотря ни на что, он был очарователен.
Так или иначе, он больше всех рвался на это благодарственное богослужение.
Пришло письмо из Фар-Фламстеда. Моя мать выражала надежду на то, что по пути в Лондон мы заночуем у них, поскольку они, само собой разумеется, тоже собираются в Лондон. Будет очень удачно, если вся семья наконец соберется вместе.
Итак, было решено: мы едем.
Меня всегда радовали встречи с семьей, хотя дети уже не выражали прежней безумной радости по случаю моего прибытия. Даже Фенн перестал прыгать вокруг меня, издавая восторженные вопли. Теперь ему было уже двенадцать лет, и такое детское поведение ему не приличествовало. Что касается Дика, то ему скоро исполнялось шестнадцать и он был почти мужчиной, а Анджи в свои тринадцать лет выглядела прямо-таки юной леди., Мой отец горячо обнял меня, но я заметила в его глазах ту же озабоченность, что и в глазах матери. Они оба хотели, чтобы я вышла замуж, и, вне всяких сомнений, одобрили бы мой брак с Джоффри. Меня так и подмывало рассказать матери о том, что мне сделаны сразу два предложения, но я удержалась. Она обязательно захотела бы узнать, как я отношусь к обоим соискателям моей руки, а я была не готова исповедоваться даже перед ней.
Карлтон уже находился в Лондоне. Он поселился в доме Эверсли на фешенебельной Клементс-лейн, куда должны были приехать и мы, а мои родители собирались остановиться в отцовском доме с садом, сбегающим прямо к реке, — в доме, являвшемся собственностью семьи еще со времен Генриха VIII.
В Лондоне к нам должен был присоединиться Лукас со своей молодой женой, и мать была в превосходном настроении, предвкушая общий семейный сбор.
Но я не чувствовала себя совершенно счастливой, поскольку со мной не было моего сына, хотя Карлтон уверял меня, что под присмотром Салли Нуленс мальчики будут не в меньшей безопасности, чем со мной, и я с этим согласилась.
Итак, мы посетили службу, и там я имела честь быть представленной королю и королеве. Естественно, я была очарована им, как был бы очарован на моем месте и любой другой, но мне очень понравилась и милая королева с задумчивыми грустными темными глазами. Было жаль бедняжку, если все эти истории о похождениях короля соответствовали истине, в чем я не слишком сомневалась.
Когда мы вышли из церкви, рядом со мной оказался Карлтон, и он показал мне Барбару Вилльерс, леди Кастлмейн — женщину, которая произвела на меня неприятное впечатление. Карлтон рассмеялся:
— Ее считают просто неотразимой.
— Если бы я была мужчиной, для меня не было бы ничего легче, чем сопротивляться ее чарам.
— Да, но вы ведь не мужчина, а уж как вы умеете сопротивляться, мне известно. Я убедился в этом лично.
Отвернувшись, я поспешила к своему отцу.
Мы все вернулись на Клементс-лейн, а позже моя семья уехала в свою резиденцию. В этот вечер за ужином дядя Тоби предложил на следующий день всей компанией отправиться в театр.
Идея понравилась, и меня волновала перспектива новой встречи с Харриет, хотя ее имя и не было упомянуто. Мне показалось, что Карлтон внимательно наблюдает за мной.
Итак, мы поехали в Кингз-хаус, и я опять радовалась тому, что нахожусь в театре и наблюдаю из ложи за всем происходящим. Кавалеры, девушки с апельсинами, дамы в масках и дамы с мушками, и вновь утонченные кавалеры… Теперь здесь было гораздо больше порядка, чем во время моего первого посещения, и, когда я вслух прокомментировала это, Карлтон сказал мне, что люди, наконец, поняли: в театр ходят для того, чтобы смотреть и слушать пьесу, и они все более и более интересуются происходящим на сцене, а не возможностью устраивать скандалы в зрительном зале.
Видимо, это так и было, поскольку к началу спектакля в зале воцарилась тишина и на сей раз актерам не потребовалось обращаться к публике с просьбой соблюдать порядок.
Пьеса называлась «Английский месье» и была написана достопочтенным Джеймсом Ховардом, одним из сыновей герцога Беркшира. Его братья тоже писали для сцены, как сообщил мне Карлтон по дороге в театр, и тем же самым занимался его родственник Джон Драйден.
Дядя Тоби рассказал, что он видел постановку драйденовских «Дам-соперниц», которая ему очень понравилась.
— И он же написал вместе с Робертом Ховардом «Королеву-индианку», это чудесная пьеса о Монтесуме, которую великолепно поставили на сцене. Но мне подавайте комедию. Я с нетерпением жду сегодняшнего вечера. Есть здесь одна актрисочка, на которую я просто любуюсь.
— Арабелле, разумеется, тоже понравится ее игра, — с улыбкой сказал Карлтон.
Я задумалась над тем, что кроется за его словами. По правде сказать, я все время подозревала, что во всяком его поступке и слове есть скрытый смысл.
— Сегодня театр будет переполнен, — сказал лорд Эверсли. — После столь долгого перерыва люди ждут-не дождутся возобновления развлечений.
— Но театрам действительно было необходимо закрыться на время чумы, дядя Тоби, — возразила я.
— Безусловно, но мы многое потеряли. Следует наверстать упущенное.
Начался спектакль. Я ожидала появления Харриет, но роль главной героини, леди Уэлти, исполняла не она, а другая женщина, очень хорошенькая, живая, игривая и слегка напоминавшая очаровательного мальчишку. Она играла богатую вдову, которую обхаживают охотники за приданым и которая одержима идеей удачно выйти замуж, но, в конце концов, отбрасывает всю эту чепуху и выходит замуж за человека, которого по-настоящему любит.
Сюжет был простеньким, диалоги нельзя было назвать блестящими, но яркая личность этой великолепной актрисы с лихвой возмещала все недостатки пьесы, заставляя аудиторию наблюдать за происходящим на сцене с неотрывным вниманием. Я никогда не забуду ее утонченный вид, ее беспечное обаяние, ее заразительный смех и ее манеру прикрывать глаза, когда она смеялась. Эта живая смуглянка заворожила зрительный зал.
На обратном пути Карлтон спросил:
— Ну, как вы находите Нелли?
— Я считаю, что она просто очаровательна.
— Другие думают то же самое, в том числе и Его Величество.
— А я слышала, что он влюблен в актрису по имени Молли Дэйвис.
— Увы, похоже, бедную Молли полностью вытеснит из его сердца Нелли.
— Не сомневаюсь, что и правление Нелли окажется недолгим, — сказала я.
— Он верен Кастлмейн, поэтому, возможно, способен хранить верность и в отношении других.
— Я не согласна с вашим пониманием верности.
— Что за славный день настанет, когда мы хоть в чем-то согласимся друг с другом!
Мы продолжали обсуждать пьесу и провели целый час просто замечательно.
Последовавшие дни изобиловали столь невероятными событиями, что даже сейчас мне трудно поверить в случившееся. Поднялся очень сильный восточный ветер. Я слышала ночью, как он завывал в узких улочках, и села в кровати, пытаясь предположить, какой же силы он достигает на открытом пространстве вокруг Эверсли, где ветры дуют гораздо сильнее, чем в Лондоне, поскольку восточный ветер, прежде чем долететь до столицы, теряет значительную часть своей силы.
Перед самым рассветом я заметила странный отсвет на мебели и, подойдя к окну, убедилась в том, что это зарево пожара, и, должно быть, очень сильного.
К тому времени, как я встала, зарево усилилось. Я сказала служанке, что где-то, видимо, разыгрался сильный пожар. Она ответила, что только что заходил какой-то торговец и сообщил, как все это началось в одной из лавок на Паддинг-лейн. Дом был мгновенно охвачен пламенем, а сильный восточный ветер перебросил огонь на соседние дома.
В течение всего дня разговоры шли лишь о пожаре, который быстро распространялся, поглотив уже массу зданий, а к вечеру в наших комнатах стало светло как днем от огромного, на полнеба, зарева. Над городом висела шапка дыма, сгущаясь с каждым часом.
— Если так пойдет и дальше, — сказал мой свекор, — от Лондона ничего не останется.
Карлтон предложил мне и Карлотте вернуться в Эверсли, а моя мать хотела отправить нас в Фар-Фламстед, находившийся на вполне безопасном расстоянии от города.
Я твердо заявила, что никуда не уеду, пока не закончится это несчастье. Для всех нас нашлось множество дел, поскольку беженцы из районов, охваченных пожаром, нуждались в крове над головой, и мы с Карлоттой присоединились к тем, кто организовал помощь погорельцам.
Люди были ошеломлены, многим из них едва удалось спастись, и река была запружена лодками с этими несчастными и их жалким скарбом. Некоторые бежали за город, иные направлялись в специально подготовленные для них дома, а остальные разбили лагеря возле Айслингтона и Хайгейта.
Пожар бушевал три дня. Было бесполезно пытаться потушить его обычным способом. Говорили, что для этого не хватит целой Темзы.
Настроение становилось все тревожней. Мы жадно ловили обрывки новостей. Нам стало известно, что, когда провалилась крыша собора Святого Павла, зарево на небе было видно с расстояния в десять миль. Расплавленный свинец лился по улицам, камни, из которых был сложен собор, летали, как пушечные ядра, а булыжная мостовая настолько раскалилась, что по ней невозможно было ходить. Расплавились церковные колокола. Ветер поднимал пепел и разносил его на много миль вокруг. Я слышала, что пепел выпал даже в Итоне.
Церковь Святой Веры была разрушена. Вначале провалилась крыша, а потом рухнули и стены. В книготорговом доме на Патерностер-роу содержимое книжных лавок горело в течение нескольких дней.
Надо было что-то предпринимать.
Король спешно прибыл в Лондон вместе со своим братом и придворными, чтобы изыскать средства для прекращения пожара. Вместе с ними был и Карлтон; там же были мой отец, Джоффри, лорд Эверсли и дядя Тоби. Наконец, они нашли решение. Меры были отчаянными, но к ним пришлось обратиться, ибо две трети города лежали в руинах и от Тауэра вдоль по Темзе до Темпл-Черч и вдоль городской стены до Холборн-Бридж лишь кое-где можно было найти уцелевшие здания, да и от них остались лишь голые стены.
Решительный план состоял в том, чтобы взорвать дома вдоль границы распространения пожара, чтобы, достигнув их, пламя не нашло себе пищи, и, как только оно несколько ослабнет, бороться с ним обычным способом.
С трепетом мы ожидали исхода битвы с огнем. Весь день слышались взрывы. Когда наши мужчины вернулись домой, их костюмы и даже лица были покрыты густым слоем сажи. Но вернулись они с победой. Они остановили большой лондонский пожар, и теперь его завершение было всего лишь вопросом времени.
Кошмар кончился, но разрушения были огромны. Четыреста улиц с тринадцатью тысячами домов были полностью уничтожены. Дымящиеся развалины занимали площадь в четыреста тридцать шесть акров. Бедствие длилось четыре дня, и за это время погибло восемьдесят восемь церквей, включая собор Святого Павла. Городские ворота, здания ратуши, биржи и таможни тоже исчезли, и ценность уничтоженного имущества составляла семь миллионов фунтов. Радоваться можно было только одному: несмотря на огромные разрушения, погибло лишь шесть человек.
За столом непрерывно обсуждались дела, связанные с пожаром. Карлтон сказал:
— Король приятно удивил свой народ… хотя я лично ничего иного от него и не ожидал. Люди склонны думать, что если у него веселый нрав, если он любит развлечения, удовольствия и питает слабость к прекрасным дамам, то он не способен принимать серьезные решения. Теперь все поняли, что ошибались. Никто не смог бы сделать больше, чем он.
— Нас всех вдохновляло, — согласился Джоффри, — присутствие короля с засученными рукавами, с лицом, перепачканным сажей, отдающего приказы, куда именно закладывать пороховые заряды.
— И при этом он был весел, — заметил мой свекор.
— Человек, встречающий страшную опасность веселой улыбкой, способен вдохнуть мужество во всех остальных, — заявил дядя Тоби и поднял кубок за здоровье Его Величества.
Мы все осушили свои кубки, и кто-то затянул балладу, которую в эти дни пела вся страна:
Мы пьем здоровье короля,Траля-ля-ля-ля-ляВраги бегут, как от огня,Траля-ля-ля-ля-ляА тот, кто выпить не готов,Не будет никогда здоров,Не стоит даже казниТраля-ля-ля-ля-ля-ля-ля.
И все мы возблагодарили Бога, потому что, несмотря на чуму и пожар, которыми Он поразил нас, никто не хотел возвращения к временам правления пуритан, и все мы как один стояли горой за короля, несмотря на его репутацию распутника.
* * *
На улицах царила радость. Пожар закончился, и, так как многие потеряли свои дома, было объявлено о планах восстановления Лондона — совсем другого города, с широкими улицами, где даже на первых этажах домов будут доступны воздух и солнце, где будет проведена канализация и не станет крыс и мерзкой вони.
Карлтон сказал:
— Этот пожар может оказаться в некотором роде благом. Кристофер Рен собирается построить новый собор на месте прежнего собора Святого Павла. У него существуют проекты и других зданий. Королю они очень понравились, некоторые из них он мне демонстрировал сегодня.
И, несмотря на огромные проблемы, созданные вначале чумой, а затем пожаром, настроение у всех было оптимистичным. Но потом стали появляться сомнения и подозрения.
Кто-то организовал этот пожар. Кто? Вот вопрос, который задавали все.
Козла отпущения искали недолго.
Появились слухи о том, что это были паписты. Ну, конечно же, паписты. Разве не было разрушено восемьдесят восемь церквей, включая наш знаменитый собор? Они хотели уничтожить протестантов точно так же, как сделали это в Варфоломеевскую ночь во Франции почти сто лет назад. Здесь просто использовался другой метод, вот и все.
На улицы вышел народ, требуя ареста и казни папистов.
— Король не позволит сделать этого, — говорили в нашем доме, — он полон терпимости.
— А некоторые утверждают, — сказал дядя Тоби, — что он флиртует с католической верой.
— Сказать, что он флиртует с дамами, было бы ближе к истине, — засмеялся Карлтон, — и на вашем месте, дядя Тоби, я воздержался бы от таких комментариев. Они могут быть не правильно истолкованы.
Король распорядился о том, чтобы Тайный Совет и палата общин предприняли расследование, и мы с облегчением узнали, что обвинения признаны бездоказательными.
* * *
Эти ужасные дни сильно подействовали на нас. По крайней мере, так мне казалось, хотя, возможно, я всего лишь искала оправдания тому, что вскоре со мной произошло.
Мы еще не вернулись в Эверсли, но собирались сделать это через несколько дней. Мои родители уехали в Фар-Фламстед, а Джоффри — в свое имение. Лорд и леди Эверсли с дядей Тоби и Карлоттой отправились в карете с визитом к своим старым друзьям, жившим по другую сторону Айслиштона. Карлтон поехал верхом. Я не была знакома с этими друзьями, хотела заняться подготовкой к отъезду и поэтому предпочла остаться дома.
Решение это оказалось фатальным, и я часто думаю о том, что такой мелкий, казалось бы, весьма непримечательный случай способен изменить все течение нашей жизни.
Вскоре после их отъезда пошел дождь, через час превратившийся в ливень. Вновь поднялся ветер, и я забеспокоилась, удастся ли им добраться до цели.
Я занялась сбором своих вещей и упаковкой подарков, приготовленных для мальчиков. На этот раз были куплены барабаны, игрушечные лошадки, ракетки для игры в волан и сами воланы, а также новые камзолы для верховой езды. Я рассматривала эти вещи, заворачивала и разворачивала, их, предвкушая восторг, который они вызовут у детей.
Стемнело очень рано. Продолжал лить дождь, и завывал ветер. Ночь обещала выдаться ненастной.
В шесть вечера я велела зажечь свечи, поскольку стало совсем темно и к тому же Матильда говорила, что они вернутся не позже шести. Она не любила путешествий в потемках. Дороги кишели грабителями, и никто не чувствовал себя в безопасности. Эти люди были вооружены мушкетами и решительно пользовались своим оружием, если жертвы недостаточно быстро изъявляли желание расстаться со своим имуществом.
Итак, я была уверена в том, что Матильда настоит на раннем возвращении, а поскольку сегодня начало темнеть рано, то им уже следовало быть дома.
Время тянулось медленно. Пробило семь часов. Что-то, видимо, случилось. Я начала беспокоиться.
Только в восьмом часу кто-то вошел в дом. Я поспешила вниз и, к своему удивлению, увидела Карлтона. На нем не было сухой нитки, вода стекала с его одежды и лилась со шляпы на лицо.
— Что за напасть! — воскликнул он, увидев меня, и рассмеялся. — Я решил вернуться, зная, что вы будете беспокоиться. Карета застряла в грязи неподалеку от дома Криспинсов. Все решили остаться ночевать у них. Было бы глупостью возвращаться назад по такой погоде.
— Ах… значит, с ними все в порядке!
— Все прекрасно. Несомненно, сейчас они поглощают горячий ростбиф и согреваются мальвазией, и я не прочь последовать их примеру. Вы уже ужинали?
— Еще нет… я ждала.
— Тогда поужинаем вместе.
— Вначале вам нужно переодеться в сухое. Распоряжусь, чтобы в вашу комнату немедленно доставили горячую воду. Сбросьте с себя всю одежду, примите ванну и переоденьтесь — Рад повиноваться.
— Тогда, прошу вас, не стойте здесь. Отправляйтесь к себе в комнату, а я позабочусь о горячей воде.
Я была взволнована и делала вид, что не знаю причины волнения. В общем-то, я и сама не сознавала, насколько велико мое возбуждение. Приятно было узнать, что с родными все в порядке, и я радовалась тому, что не останусь сегодня вечером в одиночестве. Даже Карлтон, говорила я себе, лучше, чем одиночество.
— Господин Карлтон насквозь промок, — сказала я на кухне, — он ехал по этой ужасной погоде от самою Айслингтона. Ему нужна горячая вода, да побольше. И разогрейте суп. Мы начнем ужинать, как только господин Карлтон будет готов.
Я отправилась к себе в комнату, убеждая себя, что глупо так волноваться, но сейчас я жила ожиданием одной из тех словесных битв, которые неизбежно разыгрывались, как только мы оставались с глазу на глаз.
Я посмотрелась в зеркало. К сожалению, на мне было темно-синее платье. Это было бархатное платье, довольно приятное, но никак не лучшее из моих вечерних платьев. Мои глаза остановились на шелковом вишневом платье.
Да что это мне взбрело в голову? Если я переоденусь, он наверняка решит, что я сделала это специально для него.
Нет, придется оставаться в синем платье.
Карлтон управился быстрее, чем я думала. Он вошел в зимнюю гостиную, которой пользовались лишь тогда, когда собирались не все члены семьи. Я заранее приказала разжечь здесь камин, и теперь небольшая комната с гобеленом на стене, со свечами, мерцающими в подсвечнике, с камином, бросавшим дополнительное освещение, выглядела весьма привлекательно Стол был накрыт на двоих, и на нем уже дымилась тарелка с супом, источая соблазнительный аромат.
Он вошел свежий, только что вымытый, в рубашке, украшенной кружевами по вороту и рукавам. Он был без камзола, в парчовом жилете Я подумала, что он мог бы показаться даже красивым, если бы не его мрачный вид.
— Что за радость! — воскликнул Карлтон. — Ужин на двоих. Я не мог бы пожелать ничего лучшего. Меня трогает ваша забота. Загнать меня в ванную, заставить сбросить мокрую одежду, удостовериться в том, что я переоделся в сухое…
Я пожала плечами:
— Я всего лишь посоветовала сделать то, что подсказывал здравый смысл. Не вижу причины слишком меня благодарить.
— Вы казались по-настоящему озабоченной. Неплохой сегодня суп.
— Говорят, голод не тетка.
— Еще одно весьма мудрое замечание. — Карлтон поднял бровь, напомнив мне этим Эдвина. — Именно такое замечание, — продолжал он, — какого я ждал от вас. Отличное вино! Я всегда питал слабость к мальвазии. Прошу вас, выпейте со мной.
Он налил вина в мой кубок.
— За короля, — сказал он, — пусть его правление будет долгим и счастливым!
Я не могла отказаться от подобного тоста и выпила вина.
— Позвольте предложить вам суп.
— Спасибо, я уже сыта.
— Жаль, что вы не можете разделить со мной это удовольствие. Ах, как приятно сидеть здесь, напротив вас, дорогая Арабелла. Это то, о чем я всегда мечтал.
— Мы уже не раз сидели друг против друга за обеденным столом.
— Вы упускаете из виду главное обстоятельство… и делаете это умышленно, я думаю. Мы никогда не были наедине, вот что я имел в виду.
— Скажите, как же они все-таки добрались?
— Могло быть и хуже. Карета прочно увязла. К счастью, это произошло уже в самом конце пути. Я отправился верхом к хозяевам, пригнал повозку, и вскоре они благополучно добрались до места. Теперь они, надо думать, сидят за таким же столом, обсуждают свое приключение и пытаются угадать, что с ними произойдет в следующий раз. Сначала сгорел Лондон, а потом карета лорда Эверсли с семьей застряла в грязи.
— Это было для них серьезным испытанием.
— Скорее развлечением. Я сказал, что вернусь домой, чтобы дать знать Арабелле о случившемся. Вот видите, я думал о вас. Что за прекрасный ростбиф сегодня! Просто отменный!
Слуги молча входили и выходили из комнаты, занимаясь столом. Я подумала, что Карлтон ест и пьет от всей души.
Доев ростбиф, он попробовал каплуна, затем отведал яблок и орехов и наконец заявил слугам:
— А теперь оставьте нас. Все остальное уберете утром. У нас с госпожой Эверсли важный разговор.
В присутствии слуг я не решилась протестовать, но, как только они вышли, я сказала:
— Не представляю, какие у нас могут быть беседы, требующие столь интимной обстановки.
— Вы же знаете нашу главную тему.
— Что за главная тема?
— Наше будущее Наш брак. Когда это наконец произойдет, Арабелла?
— Никогда, я полагаю.
— Это жестоко и несправедливо. Бьюсь об заклад — Я редко бьюсь об заклад, и уж никогда по таким поводам — Очень мудро, ведь вы бы наверняка проиграли Вероятно, вы из тех умниц, которые бьются об заклад, лишь будучи уверены в выигрыше.
— Это хороший принцип.
— Ну да, только при условии, что его удается до конца выдержать. Так вот, Арабелла, во время нашего последнего разговора мы решили, что наилучшим выходом для нас является брак. Эдвин получит отца, который ему крайне необходим, а вы — мужа, который вам необходим еще больше.
— Я придерживаюсь иного мнения, а если вы считаете, что нужда Эдвина столь безотлагательна, то есть альтернатива.
— Выйдя замуж за Джоффри, вы пожалеете об этом уже через неделю.
— Что заставляет вам прийти к такому заключению?
— Я знаю его и знаю вас. Вам нужен настоящий мужчина.
— А Джоффри не мужчина?
— Он неплох. Я ничего не имею против него.
— Кажется, вы решили быть честным. Он вдруг встал и подошел ко мне. Он обнял меня и начал целовать в губы и в шею.
— Пожалуйста, отойдите. Если войдут слуги…
— Они не войдут. Они не посмеют ослушаться меня. Вот это я и имел в виду, говоря о настоящих мужчинах.
— Ну-ну, повелитель служанок, вспомните, я ведь не отношусь к их числу.
— Я не забываю об этом ни на секунду. Если бы вы были одной из них, я бы не разводил так долго эту чепуху.
— Разумеется, вы просто приказали бы мне подчиниться. Вы — настоящий мужчина, а я — смиренное существо. Конечно, я не решилась бы отказать вам.
— Вы чуть-чуть дрожите, Арабелла. Когда я держу вас в объятиях, то ощущаю вашу дрожь.
— Это от злости.
— Вы были бы страстной женщиной, если бы позволили себе стать самой собой.
— А кем же я являюсь, если не самой собой? Я являюсь собой и твердо убеждена вот в чем: я хочу, чтобы вы отправлялись в свою комнату и оставались там, а я уйду к себе.
— Что за бесполезная трата времени! Послушайте, Арабелла, я хочу вас. Я люблю вас. Я собираюсь жениться на вас и доказать, что это лучшее из всего, что мы можем придумать.
— Думаю, нам следует попрощаться и разойтись по своим комнатам.
Я встала и направилась к двери, но он опередил меня и преградил мне путь. Я пожала плечами, пытаясь скрыть растущее возбуждение. Он способен на все, думала я с содроганием. Хотя, если признаться честно, его поведение не было для меня столь уж неприятным.
— Я настаиваю на том, чтобы мы продолжили разговор. У меня редко бывает такая возможность.
— Послушайте, Карлтон, уверяю вас, нам больше не о чем говорить. Позвольте мне пройти. Он медленно покачал головой.
— Я требую, чтобы вы выслушали меня. Слегка поколебавшись, я вернулась к столу и села.
— Ну?
— Вы не столь безразличны ко мне, как пытаетесь это представить. Обнимая вас, я это чувствую. Вы боретесь с вашими естественными стремлениями… и делаете это постоянно. Вы живете в сплошном притворстве. Притворяетесь, что не способны любить… Притворяетесь, что не хотите меня… что все время думаете о покойном муже…
— Это не притворство, — сказала я.
— Дайте мне возможность доказать обратное.
— Вы собираетесь доказать мне, о чем я думаю! Мне это известно без ваших доказательств.
— Вы понапрасну растранжириваете свою жизнь.
— Предоставьте мне самой это решать.
— Возможно, я и позволил бы это вам, если бы дело касалось только вас, но есть иные заинтересованные лица.
— Вы? — рассмеялась я.
— Да… я.
— Это вы должны посмотреть в лицо фактам. Вы желаете жениться на мне. Да, я все прекрасно понимаю. Для вас это будет очень удобно. Вам нужен Эверсли. Когда-то вы полагали, что он станет вашим. Затем родился Эдвин и преградил вам путь. Он умер, но оставил сына, который теперь стоит между вами и вашими надеждами. Но есть и еще один человек, который преграждает вам дорогу, — Тоби. Даже если бы не существовало моего Эдвина, в праве наследования он идет впереди вас. Между тем вы желаете всем распоряжаться. Если я выйду замуж за кого-то другого, он станет отчимом Эдвина. Он будет руководить воспитанием Эдвина, научит его тому, чему положено учить мальчиков. Это вас не устраивает, ведь вы можете потерять свою власть над Эверсли. Поэтому, снова получив возможность вступить в брак, вы и захотели жениться на мне. По-моему, я все изложила правильно?
— Это еще не вся правда, — сказал он.
— Так вы признаете, что мои слова частично справедливы?
— В отличие от вас я гляжу в лицо фактам.
— А я — нет?
— Конечно, нет. Вы хотите за меня замуж, а делаете вид, что не хотите. Возможно, вы даже и сами не сознаете, что хотите этого. Вы запутались в паутине притворства.
— Не говорите чепухи. Вам не дано понять, что я была когда-то замужем за единственным человеком, которого могла любить. Он был благородным, достойным… он умер за дело, в которое верил. И вы думаете, что кто-то может занять его место в моем сердце?
Карлтон расхохотался, и в его глазах блеснул гнев.
— Вы хотите убедить меня, что никогда не подозревали правду?
— Правду? Какую правду?
— Относительно вашего святого мужа…
— Не смейте произносить его имя! Вы недостойны…
— Знаю, знаю… шнуровать его сапоги. Возможно, Эдвин был и не хуже остальных, но уж наверняка не лучше.
— Прекратите, не смейте!
Он взял меня за плечи и встряхнул.
— Пора вам узнать правду. Пора прекратить жить воображаемой жизнью. Эдвин женился на вас по той же самой причине, по которой, как вы утверждаете, собираюсь это сделать я. Этого хотели его и ваши родители. Он-то сам предпочел бы… вы, конечно, знаете?
Я почувствовала, что меня охватывают гнев и ужас. Я не могла поверить в то, что слышу.
— Я устал хранить молчание, — продолжал Карл-тон быстро и жестко. — Я устал стоять в сторонке и притворяться вместе со всеми. Эдвин был просто очарователен, не так ли? Все его любили. Он пытался быть всем для всех… для каждого быть таким, каким его хотели видеть. Он любил всем нравиться и хорошо с этим справлялся. Вы желали заполучить юного романтичного влюбленного? Ну что ж, он прекрасно справился и с этой ролью. Он заставил вас поверить ему.
— Что вы имеете в виду? Кого… кого он предпочел бы?
— Ну, конечно же, вашу лучшую подругу Харриет Мэйн. Неужели вы совсем ослепли? Она надеялась, что он женится на ней, но это значило требовать от него слишком многого. Его родители возражали бы? Эдвин предпочитал никого не огорчать, если была такая возможность. Кроме того, он сразу же понял, что вы подходящий партнер для брака. Тем не менее, это не повлияло на отношения любовной парочки, уверяю вас.
— Харриет… и Эдвин?
— А разве это было не ясно? Куда же, вы думаете, он удалялся по ночам, оставляя вас в одиночестве в этой большой кровати, а? По делам секретной миссии? О да, миссия была секретной, ничего не скажешь. Он был с ней. Он спал с ней, забыв о своей милой, маленькой, доверчивой жене. А почему, как вы думаете, Харриет потащила вас в Англию? Она хотела быть с ним, вот почему. Она уходила собирать свои растения! Он отправлялся со своей секретной миссией! Как странно, что оба они оказались в этой старой беседке. Они проводили много времени вместе, слишком много. Вам известно, почему Эдвин был убит? Хотелось бы мне свести вас с человеком, который застрелил его, но он уже мертв. Это был старый Джетро, отшельник-пуританин. Он застрелил своего кобеля, полезшего на суку, и то же самое он с готовностью сделал бы с мужчиной и женщиной… если бы они занимались этим вне законного брачного ложа. В беседке, например.
— Я… я не верю в это.
— Вы знаете, что это правда. Слушайте, Арабелла, вы умная молодая женщина. Вы же понимаете, как это бывает.
— Я не верю в то, что Эдвин был способен на такое.
— Хотите, чтобы я представил доказательства?
— Вам это не удастся. Человек, убивший его, мертв, по вашим же словам… весьма удобная история. И как он умудрился так удачно умереть?
— Он умер вскоре после того, как убил Эдвина. Он сам мне рассказал о том, как выслеживал их, как устроил засаду в месте, откуда было удобно наблюдать. А потом он принес ружье и застрелил их на месте преступления…
Я закрыла лицо ладонями, напрасно пытаясь избавиться от живых картин, настойчиво возникавших в моем воображении. Я могла лишь повторять:
— Не верю. Никогда не поверю в это.
— У меня есть доказательство.
— Если это правда, то почему вы так долго молчали?
— Только из уважения к вам. Я надеялся, что вы постепенно все поймете. Но когда вы тычете им мне в глаза… своим святым мужем… этого я уже не могу вынести. Я не святой. Без сомнения, у меня было гораздо больше любовных приключений, чем у Эдвина, но так нагло лгать, как он, я не умею. Я никогда не осмелился бы потащить любовницу вместе с женой на такое дело… Разве что если бы обе знали обстоятельства и обе выразили бы свое согласие.
— Харриет… и Эдвин, — пробормотала я, — это просто не правда.
— Я хочу кое-что показать вам, — сказал Карлтон.
— Что?
— Это я нашел на его теле. Харриет вбежала, обезумевшая. Она была целехонька, хотя, я думаю, он собирался убить обоих и оставить их там в таком виде… в качестве наглядного назидания грешникам. Это было похоже на Джетро. Но Харриет сумела убежать и явилась ко мне. Она рассказала мне обо всем случившемся, и я велел внести его в дом. Мне казалось, что будет лучше, если вы решите, что его убили при исполнении долга. И я поспешил отправить вас и Харриет обратно во Францию.
— Я вам не верю.
— Ну да, вы же верили Эдвину. Вы верите не тем, кому следует, что я и хотел доказать.
— Это всего лишь слова… и я вам не верю.
— Тогда я предъявлю доказательство. Подождите минутку.
Он ушел, но я не могла ждать и последовала за ним в его комнату. Я стояла в дверях, наблюдая за тем, как он зажигает свечи и открывает ящик стола.
Он достал листок бумаги, подошел ко мне, обнял и осторожно ввел меня в комнату.
Бумага была испачкана кровью, но я узнала почерк Харриет.
— Я хранил ее, — сказал Карлтон. — Видимо, я чувствовал, что однажды мне придется показать это вам. Садитесь.
Я позволила ему усадить себя в кресло, и он придерживал меня за плечи, пока я читала записку.
Я не хочу пересказывать эти слова. Они были слишком интимными, слишком откровенными… и они были написаны рукой Харриет. Я чересчур хорошо знала ее почерк, чтобы сомневаться в этом. Безусловно, они доставляли друг другу радость. Не было сомнений в их близости… такой близости, о которой я и не мечтала. Она несколько журила Эдвина за то, что он женился на мне. Бедняжка Арабелла! Вот как она писала обо мне, вот как они говорили обо мне. Было ясно, что они стали любовниками с самого начала, еще до того, как он просил моей руки, и что, женившись на мне, он продолжал хотеть ее.
Конечно. Конечно. Теперь это было очень легко понять. Она была безупречно красива, никто не мог сравниться с ней. Это было понятно. Чарльз Конди был слепцом. Она никогда не питала к нему чувств. Моя свекровь была гораздо зорче, чем я. Вот почему она и настояла на том, чтобы Джульетту играла я. Но она была столь же наивна, как и я. Впрочем, теперь это не имело никакого значения.
Итак, они встречались при любой возможности. Они обманывали меня, лгали мне. «Увы, моя любовь, сегодня ночью я должен идти… это секретная миссия». А сам отправлялся к Харриет. Харриет! Я представила, как они вместе хохотали. «Так, значит, ты сумел убежать от нее? Бедная Арабелла! Как ее легко обмануть!» Это было правдой… С самого начала я поверила в то, что она подвернула ногу и осталась у нас именно поэтому. Я поверила в то, что она хотела мне помочь присоединиться к Эдвину, а на самом деле он был ей нужен самой. Я поверила…
«Ли, — подумала я. — Это так. Это должно быть так. Ли — сын Эдвина».
Мои губы сами произнесли имя мальчика:
— Ли…
— Конечно. Мальчик похож на него. С годами это станет еще заметней.
— Зачем?.. — начала я.
Карлтон встал на колени возле кресла и, взяв меня за руки, начал целовать их. Я не сопротивлялась.
— Потому что вы должны знать. Всегда лучше знать. Я рассказал вам это в порыве страсти. Возможно, я поступил не правильно. Но все-таки лучше знать правду, Арабелла.
Я молчала, и он продолжал:
— Когда вы опять увидели ее на сцене, я испугался, что вы решите пригласить ее в дом. Никогда не делайте этого, Арабелла. Никогда не верьте этой женщине.
— Я думала, что она…
— Знаю. Вы считали ее своим другом. Она не способна быть другом ни для кого, кроме самой себя. Забудьте о ней. Вы знаете правду. Все прошло, Арабелла. Это было давным-давно. Прошло семь лет. Пусть эти люди уйдут из вашей жизни.
Я ничего не говорила. Я была ошеломлена. Мне вспоминались сцены из прошлого. Они кружили и кружили в моей голове. Лица Эдвина и Харриет смотрели на меня, смеялись, издевались надо мной. Это было просто невыносимо.
Мне хотелось убежать и одновременно хотелось остаться. Находиться сейчас одной было бы невыносимо.
Карлтон сказал:
— Это было для вас ударом. Послушайте, дайте-ка мне письмо. Я уничтожу его. Пусть оно исчезнет навсегда!
— Нет, — возразила я, — не нужно.
— А что вы будете делать с ним? — спросил он. — Читать и перечитывать? Терзать себя?
Он сунул письмо в пламя свечи. Край бумаги скорчился и сжался перед тем, как загореться.
— Ну вот, все кончено. Забудьте, что оно вообще существовало.
Карлтон бросил горящее письмо в камин, и я смотрела на него до тех пор, пока оно не стало горсткой пепла.
Он направился к буфету, достал оттуда бутылку, налил в стакан золотистой жидкости и поднес его к моим губам.
— Это вас успокоит, — сказал он, — вам станет лучше.
Он обнимал меня за плечи, пока я пила. Жидкость огнем обжигала мне горло.
Карлтон тихо бормотал:
— Ну вот, теперь тебе станет лучше. Ты поймешь, что все это происходило давным-давно и теперь кончилось. У тебя есть чудесный сын… А если бы всего этого не случилось, его бы не было, верно? Это твой законный сын Эдвин, наследник Эверсли, а не ублюдок Ли… ее ребенок. Разве ее это заботит? Нет! Она убежала и оставила своего мальчика на тебя. Уже одно это говорит о том, что она собой представляет.
Я чувствовала головокружение, как будто парила)Г — — — — в воздухе. Карлтон взял меня на руки, словно ребенка. Он сидел в кресле, держа меня на руках и нежно укачивая, и мне становилось легче.
Вот так мы и сидели, и он рассказывал мне о том, что давно любит меня. Никогда и никого он не хотел так, как меня. Все у нас с ним будет чудесно. Я ничего не потеряла. Напротив, я обрела то, что считала потерянным.
Я чувствовала, как он осторожно расстегивает мое платье. Его руки ласкали мое тело. Он поднял меня и, нежно целуя на ходу, отнес в свою кровать.
А потом он был со мной, и я чувствовала себя потрясенной, но счастливой. Это было так, будто я выбираюсь из пут, которые давно сдерживали меня. Во тьме я слышала его смех. Его голос доносился, словно откуда-то издалека. И он называл меня своей любимой, своей Арабеллой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Слезы печали - Холт Виктория


Комментарии к роману "Слезы печали - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100