Читать онлайн Слезы печали, автора - Холт Виктория, Раздел - ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В КОНГРИВЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слезы печали - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слезы печали - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слезы печали - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Слезы печали

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В КОНГРИВЕ

Наверное, мне следовало благодарить судьбу за то, что нам удалось благополучно добраться до Франции, но я была способна чувствовать только тупую боль горя.
Харриет делала все, чтобы утешить меня, хотя это ей плохо удавалось. Она была опечалена не меньше меня, но ей, по крайней мере, не в чем было себя упрекать.
Том сумел хорошо позаботиться о нас. Он раздобыл лошадей и обеспечил нам возвращение в замок Конгрив, однако вынужден был сразу же расстаться с нами и отправиться с важными бумагами в Брюссель, где в то время находился король.
Стоял теплый солнечный май, на зелени травы ярко выделялись золотистые пятна цветущего дрока. Ветви боярышника были усеяны полураспустившимися цветами, а птицы хотели поделиться своей радостью со всем миром. Как разительно контрастировало все это с моим настроением, с болью потери и чувством ужасной вины!
Харриет пыталась разубедить меня.
— Забудь об этой несчастной пуговице, — говорила она. — Все они там ненормальные. Если не к пуговице, то все равно придрались бы к чему-нибудь другому.
— Нам не надо было туда ехать, пойми же, Харриет, — настаивала я.
— Послушай, — сказала она, — в свое время всем нам казалось, что это отличная идея. Ты ведь помнишь, как обрадовался Эдвин, увидев нас. Зная, что мы рядом, он трудился еще больше. Здесь нет твоей вины. Забудь об этом.
— Ты ничего не понимаешь, — возразила я, — ведь он не был твоим мужем.
— Возможно, я все-таки кое-что понимаю, — спокойно ответила Харриет.
Она так хорошо ко мне относилась, так пыталась расшевелить меня, но я упорно противостояла ее утешениям. Мне хотелось холить и лелеять свое горе. Я внушала себе, что жизнь кончена, ведь я потеряла все, чем дорожила.
— Все! — рассерженно воскликнула Харриет. — А твои родители, братья, сестренка? А моя дружба? Это для тебя не представляет ценности?
Я была пристыжена.
— У тебя есть многое, — сказала она. — Подумай о тех, у кого нет семьи… о тех, кто одинок…
Я крепко сжала ее руку. Бедняжка Харриет, она так редко на что-то жаловалась!
Мы прибыли в замок Конгрив. Выглядел он совсем не таким, как прежде, а мрачным, угрюмым, ничем не напоминающим то место, где мы еще совсем недавно играли и веселились.
Наше появление вызвало страшную суматоху, поскольку приехали мы без предупреждения. В замке находился Лукас, от которого дети узнали о нашем путешествии в Англию. Дик, Анджи и Фенн завизжали от радости, увидев нас. Первым ко мне бросился Дик, а за ним и остальные, чуть не сбив меня с ног от избытка чувств. Это было очень трогательно.
Я обняла их и горячо расцеловала каждого.
Тут вышел застенчиво улыбающийся Лукас и тоже крепко обнял меня.
— Мы так беспокоились… — сказал он. Дик воскликнул:
— Мы знали, что все будет в порядке, потому что с тобой поехала Харриет!
Они стали целовать ее и танцевать вокруг нас, и внезапно я разрыдалась, хотя не делала этого даже в самые острые мгновения моего горя.
Харриет начала рассказывать Лукасу о наших печальных новостях.
* * *
По дороге в Брюссель Том должен был заехать в Вийе-Туррон и принести туда трагическую весть. Я глубоко сочувствовала Матильде и бедной Карлотте. Каким это было для них несчастьем — почти таким же страшным, как для меня!
В замке воцарилась тишина. Жанна, Марианна и Жак ходили на цыпочках. Пришла мадам Ламбар, поплакала вместе со мной и уговорила меня выпить настойки горечавки и чабреца, которая, несомненно, должна была помочь мне пережить горе.
Мне хотелось все время неподвижно лежать в комнате и не вставать. Я была равнодушна ко всему и могла думать лишь об Эдвине.
Дети старались держаться в отдалении. Наверное, я стала казаться им чужой. Часто ко мне заходила Харриет. Она усаживалась возле кровати и всеми способами старалась поднять мой дух. Я слушала звук ее голоса, не вникая в смысл слов. Она была очень терпелива со мной.
Мне хотелось говорить только об Эдвине. Я вновь и вновь заставляла ее рассказывать о последних минутах его жизни. Она делала это именно так, как я хотела, — с чувством и с выражением.
— Моя затея со сбором целебных трав была всего лишь фарсом. На самом деле большую часть этого времени я проводила в беседке… ты должна была заметить эту старую беседку — остатки былой роскоши. Я повторяла там некоторые из своих ролей, чтобы проверить, многое ли я успела подзабыть. Мне, конечно, хотелось бы что-нибудь почитать, но в доме не держали ничего, кроме этих проповедей, которыми я и без того была сыта по горло. Иногда я просто сидела там и размышляла, как все были бы поражены, узнай они всю правду о нас. Я неплохо играла свою роль, Арабелла. Я сумела создать у них впечатление, что обладаю какими-то тайными знаниями, и Эллен, по-моему, даже побаивалась меня. Она, вероятно, считала меня кем-то вроде ведьмы и была рада, когда я уходила собирать травки.
— Да, да, но расскажи мне про Эдвина.
— В тот день я сидела в этой старой беседке… и вдруг услышала где-то в отдалении стук копыт. Я выглянула из беседки и увидела Эдвина, направлявшегося к дому. Я окликнула его, он остановился, спешился и сказал: «Привет! Вы, как обычно, в праздности проводите часы, дарованные вам Господом», — и рассмеялся… Внезапно появился человек с ружьем. Эдвин втолкнул меня в беседку и прикрыл своим телом. Потом раздался выстрел, и… Все произошло мгновенно, Арабелла. Он не страдал. Он только что смеялся… а в следующий миг был уже мертв.
— Это невыносимо, Харриет! Это так жестоко!
— Мир вообще жесток. До сих пор ты не знала об этом.
— А теперь, — сказала я, — со мной произошло самое жестокое, что только могло произойти.
— Ты должна помнить о своих близких, Арабелла.
— О близких… когда погиб Эдвин…
— Я уже не раз говорила тебе об этом, и ты знаешь, что я имею в виду. Твои родные очень тебя любят. Крепись! Думай о них. Дети чувствуют себя несчастными, Лукас подавлен, да и все мы…
Я молчала. Она была права: я подавляла их своим горем.
— Я постараюсь, — пообещала я.
— Ты еще так молода! Все позабудется!
— Никогда.
— Это сейчас ты так думаешь. Подожди немного. Совсем недавно ты вообще была незнакома с Эдвином.
— Ты не можешь судить о наших отношениях.
— Ну да, а ты можешь. Да ты была еще ребенком, когда встретилась с ним. Тебя и сейчас нельзя назвать взрослой.
— Зато ты, конечно, взрослая! Не пытайся заговорить меня, Харриет!
— Вспышка гнева — это уже лучше. Я говорю с тобой так, потому что тебе нужно еще многому научиться.
— Пока я не стану таким же знатоком, как ты?
— Да. Видишь ли, жизнь не всегда совпадает с радостными мечтаниями. Она вовсе не собирается относиться к тебе исключительно благосклонно.
— О чем ты?
— Твой брак оказался очень недолгим. Для тебя он был идиллией. Это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно ты обнаружила бы, что Эдвин не совсем таков, каким ты его считала. Он тоже мог бы разочароваться в тебе.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что ты романтична, а жизнь не всегда столь проста, как тебе кажется.
— Ты хочешь сказать, что Эдвин не любил меня?
— Любил, конечно. А ты любила его. Но ты еще так молода, Арабелла, и совсем не разбираешься в этих вещах.
— Откуда тебе знать о моих чувствах к Эдвину и о его чувствах ко мне? Предоставь мне самой судить об этом.
Харриет рассмеялась, обняла меня и прижала к себе.
— Отлично! Теперь ты ненавидишь меня. Это хорошо. Это поможет вытеснить твое всепоглощающее горе. Ах, Арабелла, ты повзрослеешь и переживешь все это. Я обещаю тебе, обещаю.
Я ответила на ее объятие. Она опять была права: рассердившись на нее, я почувствовала облегчение.
В замок приехала моя мама. Она, должно быть, выехала сразу же, узнав о последних событиях.
Я была так рада видеть ее, что ощущение безысходности, охватившее меня с того момента, как я узнала о смерти Эдвина, несколько смягчилось. Дети были в восторге, и было просто невозможно хотя бы частично не разделить их счастье. Но мама приехала сюда именно для того, чтобы повидать меня.
Мы были очень близки друг другу. Я всегда чувствовала это, когда мы встречались, и наше вынужденное разъединение, как я убедилась, нисколько не влияло на наши отношения.
В этот ее приезд мы много времени проводили вдвоем, хотя мама ухитрялась общаться и с другими. Но главной ее заботой была я.
Она заставила меня говорить с ней. Мы поселились в одной комнате, и, если ночью я не могла уснуть, мама вела со мной разговоры. Меня изумляло, каким образом она сквозь сон ощущает, что я не сплю и нуждаюсь в ее внимании, и просыпается, чтобы поговорить со мной. Она тоже не могла этого объяснить. Нас связывали какие-то невидимые узы.
Мама заставила меня рассказать все до последних мелочей о нашем спектакле, о том, как я играла Джульетту, а Эдвин — Ромео, о поспешно заключенном браке и том, как я последовала за мужем.
— Если бы я этого не сделала, с ним не случилось бы несчастья, — рыдала я, — но мне хотелось быть с ним, понимаешь?
Она прекрасно понимала.
Я рассказала ей историю с Частити и с пуговицей. Кто бы мог подумать, что такая ерунда приведет к столь трагическим последствиям?!
— Именно незначительные вещи зачастую и оказывают решающее влияние на нашу судьбу, — ответила мама.
Потом зашла речь о Харриет. Именно Харриет отправилась с нами в Эверсли. Именно она задумала поставить спектакль, посоветовала мне последовать за мужем, и она же оказалась рядом с ним, когда его убили.
Я заметила, что мама постоянно возвращается в наших разговорах к Харриет. Так значит, впервые она появилась здесь с какими-то странниками?
Хотя я могла обмануть свою мать полуправдами, изложенными в письме, сделать это, находясь с ней лицом к лицу, было невозможно. Она умела получать нужные ей сведения, и вскоре вся история со странствующими актерами всплыла на поверхность. Мне удалось скрыть только тот факт, что Харриет симулировала серьезное повреждение лодыжки.
— Очень странно! — сказала мама. — Итак, она приехала со странствующими актерами. А как она к ним попала?
Тогда мне пришлось рассказать о том, как утонули мать и отчим Харриет, как она была спасена и принята в дом, где стала работать гувернанткой. Мама хотела знать фамилию людей, приютивших ее. Я сказала, что, если ей это так нужно, я спрошу Харриет.
Мать сказала, что сама спросит ее.
Я поспешно добавила:
— Один из хозяйских сыновей начал ухаживать за ней, и она была вынуждена покинуть их дом. Они могут дать о ней дурной отзыв.
Мать кивнула.
У меня сложилось впечатление, что она недолюбливает Харриет. Это меня огорчало, и я попыталась убедить ее в том, что моя подруга принесла большую пользу детям и доставила удовольствие всем нам.
— Я вижу, дети весьма уважительно относятся к ней, — заметила мама.
Не понимаю, как ей удалось успокоить меня, но она это сделала. Она заставила меня понять, что я была счастлива и уже поэтому должна благодарить судьбу. Печально, конечно, что мое счастье было столь недолгим, но у меня, по крайней мере, остались воспоминания о нем.
Мама сказала, что собирается навестить леди Зверели по пути в Кельн, где ее ждет наш отец, и что было бы хорошо, если бы я поехала вместе с ней в замок Туррон и некоторое время побыла с Матильдой. Это облегчило бы горе моей свекрови. Затем мама поедет в Кельн, а я вернусь в Контрив.
Так мы и договорились.
* * *
Бедная Матильда! Как я и предполагала, она была раздавлена обрушившимся на нее горем.
Она обнимала меня, называла дорогой доченькой и постоянно говорила об Эдвине:
— Он был надеждой нашей семьи. И вот он погиб, наш единственный сын… нам остается только оплакивать его.
Позже мама сказала мне:
— Боюсь, дорогая, что это отнюдь не смягчает твоего горя, но ей легче оттого, что ты здесь. Так что держись ради нее.
Она была права. Мне и самой становилось легче, когда я утешала Матильду Эверсли.
Карлотта была похожа на печальный серый призрак. Бедная Карлотта сначала потеряла своего любимого, а потом и брата! Казалось, она живет, ожидая, какой очередной удар нанесет ей судьба.
Я прогуливалась с нею по саду, и она расспрашивала меня о гибели Эдвина. Я могла лишь пересказать ей то, что говорила Харриет.
— Значит, Харриет была последним человеком, который видел его живым. Так и должно было случиться.
— Она находилась в старой беседке и услышала, как Эдвин подъезжает к дому. Видимо, поблизости сидел кто-то в засаде.
Карлотта прищурилась и спросила:
— А что она делала в этой беседке? Ты ее спрашивала?
Я поспешно ответила:
— Мы все обязаны были выполнять какие-нибудь работы по дому. Она вышла собирать целебные травы, а потом, наверное, захотела отдохнуть в беседке.
Карлотта крепко сжала губы. Конечно, она никогда не простит Харриет за то, что та отняла у нее Чарльза Конди.
И тогда я излила ей все свои чувства. Я рассказала ей о пуговице и о моем глупом поведении, которое вызвало серьезные подозрения.
— Ты не могла все предвидеть, — сказала она. — Все это кажется таким невинным. Не стоит терзаться.
Она относилась ко мне так мягко, так нежно, и я поняла, что в лице Карлотты обрела друга.
Какая скорбь царила в этом доме и как мучительно мне было выслушивать слова Матильды, благодарившей меня за то, что я сделала счастливыми последние недели Эдвина!
Она сказала:
— У нас военная семья. Мой сын погиб за своего короля, и мы должны этим гордиться. Он умер на поле брани, как и его предки. Не будем забывать об этом.
Однажды, когда мы сидели вместе с Матильдой, моя мать заговорила о Харриет. Карлотты с нами не было. Я догадалась, что мама не хотела задевать эту щекотливую тему при Карлотте, которую это могло больно ранить.
— Весьма странная молодая женщина, — сказала мать. — Арабелла рассказала мне о том, как она попала в наш дом. Что вы о ней думаете, Матильда?
Матильда Эверсли заколебалась.
— Ей очень удался этот спектакль, — сказала она. — Мы сочли ее присутствие здесь очень удачным… поначалу.
— А потом? — спросила мама.
— Ну, здесь был Чарльз Конди… Я вмешалась:
— Вряд ли можно ставить это в вину Харриет. Он в нее всерьез влюбился.
— Она очень привлекательна, — признала мама.
— Это оказалось несчастьем для бедной Карлотты.
— Но в конечном итоге — везением, раз он столь непостоянен.
— Может быть, и так, — вздохнула Матильда.
— И это все? — продолжала настаивать моя мать. — До этого инцидента вы были вполне довольны ее пребыванием здесь?
— Это был самый лучший семейный праздник с тех пор, как мы покинули Англию.
— И все благодаря Харриет, — поспешно вставила я.
— Да, это правда, — согласилась моя свекровь. Казалось, что мать отчасти удовлетворена этим разговором, но я, хорошо знавшая ее, чувствовала, что она продолжает напряженно размышлять, и мне стало ясно, что она не избавилась от своих сомнений относительно Харриет.
Я попрощалась с мамой и семейством Эверсли и, добравшись до замка Конгрив, встретила там горячий прием. Мадам Ламбар испекла пирог с надписью из теста: «Добро пожаловать домой, Арабелла!», трое малышей хором спели приветственную песенку, которой их научила Харриет и которую, как она шепнула мне на ухо, они повторяли каждый день. Я была просто обязана показать им, как я рада.
— Никаких слез, — шепнула мне Харриет. — Дети так старались. Нельзя их расстраивать.
Да я и не собиралась этого делать. С удивлением я обнаружила, что мрак, окружавший меня, немного рассеялся.
Это снизошло на меня неожиданно, как откровение.
Я проснулась погожим утром, как обычно открыв глаза и вспомнив, что я вдова, ощутила чувство страшного одиночества. Некоторое время я лежала, думая о том, как просыпалась рядом с Эдвином, как рассматривала его и как однажды он неожиданно расхохотался, потому что уже давно не спал.
Затем мне следовало закрыть глаза и погрузиться в свое горе, уверяя себя в том, что жизнь для меня кончена. Потом я все же заставила бы себя встать и напомнила бы себе о том, что ради малышей нельзя выглядеть слишком мрачной.
Но сегодня утром в моем сознании словно сверкнула молния. Это было возможно. Неужели это случилось?
Если так, то все представало передо мной в ином свете.
Конечно, пока и речи не было о какой-либо уверенности. Но если это так, о, Боже! — я смогу начать жизнь снова.
Я лежала, закутавшись в кокон надежды.
В течение нескольких недель станет ясно, верно ли это, есть ли у меня причина продолжать жить.
Сейчас я лишь могла твердить себе: я снова начну жить.
Изменения, которые произошли во мне, стали заметны всем.
— Ты начинаешь выправляться, — сказала Харриет, взглянув на меня так, что я поняла: она действительно любит меня.
Дети тоже обратили внимание на перемены. Они скакали вокруг меня и весело визжали, как прежде. Лукас, милый Лукас, так повзрослевший за эти месяцы, тихо радовался за меня.
Да, конечно, я была благодарна им за то, что они помогли мне выйти из этого непроглядного мрака. Но если моя догадка была верна… ах, если бы только это оказалось правдой… тогда, значит, я не совсем потеряла Эдвина.
К концу июля моя уверенность окрепла.
Я знала, что у меня будет ребенок.
* * *
Мадам Ламбар, выполнявшая в округе обязанности акушерки, подтвердила мои предположения.
Она так обрадовалась, что сначала даже разрыдалась, а потом разразилась потоком слов.
Добрая женщина сказала мне, что милосердный Господь услышал ее молитвы. Она молилась о том, чтобы он даровал мне это благо. И вот он благословляет меня.
Она и Господь милосердный вместе собиралась заботиться обо мне. Имея таких покровителей, я могла ни о чем не беспокоиться, зная, что мне будут обеспечены должные уход и внимание. Я вновь буду счастлива.
Да, подумалось мне, я еще могу стать счастливой. Когда мне положат на руки моего… нашего с Эдвином ребенка, я действительно буду счастлива.
Конечно, я рассказала об этом Харриет.
Она так развеселилась, что на нее напал приступ смеха.
— Что ты видишь в этом забавного? — поинтересовалась я.
— Просто меня сразила твоя новость, — ответила она. — Я рада за тебя, Арабелла. Я уверена, что это совершенно изменит твою жизнь.
— Да, Харриет, это верно.
Я немедленно написала письмо родителям и уже потом вспомнила о Матильде Эверсли. В конце концов, это касалось и ее.
Ответ от нее я получила незамедлительно:
«Моя дорогая доченька!
Письмо, полуценное от тебя, наполнило меня таким счастьем, которого я уже и не ждала. Будь благословен тот день, когда ты переступила порог нашего дома! Эдвин останется для нас живым. Будем молиться о том, чтобы родился мальчик, хотя мы, будем рады и девочке. Но рождение мальчика решило бы многие наши проблемы. Видишь ли, дорогое дитя, я могу говорить с тобой об этом, поскольку ты вошла в нашу семью. Эдвин был наследником знаменитого рода и титула, и то, что он был единственным в семье сыном, стало трагедией. Унаследовать все права должен мой племянник Карлтон, с которым ты познакомилась в Англии. Безусловно, он весьма достойный человек, но если ты родишь мальчика, то продолжится наш род по прямой линии, что очень важно для нас. Мой дорогой внучек! Лорд Эверсли будет вне себя от радости. Я немедленно напишу ему. Господи, какое это счастье! Как радостно получать добрые вести! Береги себя. Возможно, будет лучше, если ты, приедешь к нам. Я не могу передать, какую радость доставило мне твое письмо…»
О да, теперь я вновь могла быть счастлива. Я просыпалась по утрам с легким сердцем. Мой брак еще не завершился. Мне было, ради чего жить.
Я написала Матильде, уверив ее в том, что мадам Ламбар — лучшая акушерка во всей округе, и так как она сама вызвалась присматривать за мной, то лучше всего положиться на нее. Этот ребенок особенно дорог нам ввиду обстоятельств, связанных с его появлением на свет. Я решила не идти на неизбежный риск, связанный с переездом. Я полностью доверяю мадам Ламбар и уверена: ребенок будет вне опасности.
Гонцы прибывали в замок и отправлялись из него. Мои родители были в восторге.
Отец писал, что ситуация меняется коренным образом и надежда крепнет.
«Новости с родины звучат обнадеживающе. Эдвин сумел прислать ценную информацию. От его кузена, ведущего столь важную работу, продолжают поступать хорошие известия.
Моя дорогая дочь, может случиться так, что к моменту рождения твоего ребенка окончательно созреет решение короля вернуться в Англию. Какой радостью стало бы это для всех нас!»
В его словах сквозила небывалая уверенность, а он был человеком, реально смотревшим на вещи. Поэтому можно было считать наши надежды обоснованными.
Я начала мечтать о будущем.
Мой ребенок должен был появиться на свет в январе следующего, тысяча шестьсот шестидесятого года.
* * *
Теперь дни летели быстро. Просыпаясь по утрам, я чувствовала себя совсем иначе, чем раньше. Мне даже нравились те мелкие неудобства, которые доставляет беременность. Я начала отмечать дни и месяцы в предвкушении момента, когда смогу взять на руки свое дитя.
Настроение ожидания пронизывало весь замок. Главной темой разговоров было: «Вот когда появится ребенок…» Я приступила к подготовке приданого для малыша под руководством Жанны, оказавшейся неплохой портнихой. И хотя мне трудно было хвастать успехами в этой области, я получала огромное удовлетворение от своей работы.
Детям сказали, что в доме ждут появления нового младенца, и тогда они станут его дядями и тетей. Это привело их в неописуемый восторг, в особенности Фенна, самого младшего в семье, который впервые ощутил значимость собственной персоны. Каждый день он спрашивал, не родился ли малыш, не стал ли он уже дядей.
Когда я работала, Харриет любила сидеть возле меня и для приятного времяпрепровождения иногда читала мне разные пьесы в лицах Любили послушать ее и дети. Сама Харриет тоже изменилась. Я не могла точно определить характер этих изменений: может, она просто стала более задумчивой, стала как-то более плавно двигаться и, на мой взгляд, слегка располнела.
Она была озабочена тем, что, судя по всему, не понравилась моей матери, и выспрашивала меня о том, какие именно вопросы задавала мне мама. Упоминала ли я д'Амбервиллей?
— Не называя их имен, — отвечала я. — И всего лишь сказала, что ты была вынуждена уйти от них, потому что один из сыновей начал ухаживать за тобой.
Я видела, что Харриет встревожена.
Помню, на дворе стоял июль, жаркий и душный, и я чувствовала какое-то умиротворение, зная, что причиной тому — ребенок, которого я жду.
Пришло письмо от матери.
«Дорогая Арабелла!
Какие прекрасные новости! Я уверена, что ты сумеешь позаботиться о себе и что мадам Ламбар поможет тебе в этом. Она очень гордится своим опытом в этой области и, по-моему, не без оснований.
Мне очень хотелось бы быть рядом с тобой, но, поскольку это невозможно, я рада тому, что можно положиться на мадам Ламбар. При первом же удобном случае я приеду к тебе. Как ты понимаешь, здесь происходят очень важные события, и похоже, что в это же время в следующем году мы будем жить дома. Так радостно будет собраться всем вместе…»
О да, подумала я, еще есть вещи, ради которых стоит жить. Я продолжила чтение, и мое настроение испортилось.
«Я размышляла о Харриет. Нам здесь нужен человек, который мог бы оказать помощь в наших приготовлениях. Я рассказала твоему отцу о Харриет, и он полагает, что будет очень неплохо, если она присоединится к нам. В конце концов, если нам суждено вскоре вернуться в Англию, с образованием младших детей можно слегка повременить. Нам уже рекомендовали прекрасного учителя…»
Письмо выпало у меня рук. Я хорошо знала свою мать. Она явно не хотела, чтобы Харриет оставалась здесь, с нами.
День-другой я ничего не говорила Харриет. Я хотела сделать это, но всякий раз мне трудно было начать. Она была достаточно умна, чтобы понять, что моей матери не нравится сложившаяся ситуация и она хочет удалить отсюда Харриет.
Конечно, рано или поздно я должна была написать матери ответ, и поэтому, когда зашел разговор о возвращении в Англию, я решилась:
— Харриет, мама написала мне письмо. Она хочет, чтобы ты поехала к ней. Она уставилась на меня.
— Поехать к ней?
Лицо ее мгновенно побледнело. Впервые в жизни я увидела Харриет испуганной.
— Что это значит? — резко спросила она.
— Так она мне пишет. Им там нужен кто-нибудь… то есть, ты понимаешь… у них много подготовительной работы. А ты хорошо пишешь и, наверное, каким-то образом сможешь…
— Ей нужно, чтобы я уехала отсюда, да?
— Она этого не написала.
— Но имела в виду именно это. Я не поеду, Арабелла. Я не могу ехать.
— Я напишу ей и сообщу, что нам здесь не обойтись без тебя. Не сердись, Харриет. Я не хотела расставаться с тобой.
Некоторое время она молчала, как бы решаясь на что-то, а затем медленно проговорила:
— Арабелла, мне надо кое-что тебе сказать. Я нахожусь в том же положении, что и ты. У меня тоже будет ребенок.
— Харриет!
Она жалобно смотрела на меня:
— Это правда.
— Как же это могло случиться?
Харриет попыталась изобразить обычное легкомыслие.
— О, как обычно.
— Но кто?.. И когда?..
— Примерно тогда же, когда и ты… Ну, возможно, чуть раньше.
Она несколько истерически засмеялась, поскольку вовсе не была такой хладнокровной, какой хотела казаться.
— Кто? Кто?.. — настаивала я, и тут меня осенило:
— Чарльз Конди!
Она спрятала лицо в ладони.
Я сказала:
— Ах, Харриет, как ты могла! Значит, ты должна выйти за него замуж. Немедленно напиши ему. Интересно, где он сейчас?..
Харриет подняла лицо и рассерженно взглянула на меня:
— Я никогда не выйду замуж за Чарльза Конди.
— Но он отец твоего ребенка.
— Ничто не заставит меня выйти за него замуж.
— Но как же?
— Позволишь ли ты мне остаться здесь и родить ребенка? Ты не выгонишь меня?
— Харриет, как ты только могла подумать об этом! Но все так сложно…
— Да, это непростая ситуация.
— А что скажут люди?
Она пожала плечами:
— Такое случалось и прежде.
— Кто-нибудь еще знает?
— Думаю, мадам Ламбар подозревает.
— Ты ей сказала?
— Я не сказала никому, кроме тебя. Но в свое время об этом узнают все. Мадам Ламбар будет очень гордиться своей проницательностью.
— О, Харриет!
— Не смотри на меня так. Я всегда говорила тебе, что я не из тех, кого называют порядочными женщинами. Рано или поздно я должна была попасться.
— Не говори так, пожалуйста.
— А как мне еще говорить? Теперь ты понимаешь, почему я не могу уехать к твоим родителям?
— Да, Харриет, понимаю.
— Узнав об этом, они тем более захотят убрать меня отсюда.
— Конечно, нет. Моя мать тебя поймет. Она ведь сама…
Я была возбуждена и думала о своем собственном достаточно нетрадиционном рождении. Мама должна была проявить сострадание к Харриет, ведь она сама родила меня от человека, который в то время был мужем ее родной сестры. Я знала, что она не подведет меня. Она всегда с пониманием относилась к служанкам, у которых случались неприятности.
Я продолжала:
— Не бойся, Харриет. Мы позаботимся о тебе. Но мне все же кажется, что Чарльз Конди должен об этом знать.
— Пожалуйста, не пытайся его разыскать или что-то ему сообщить.
— Я не буду этого делать, раз ты так просишь.
— Ах, Арабелла, в какой чудесный день я приехала в замок Конгрив! Я сразу почувствовала, что между нами возникла какая-то связь. Ведь мы с тобой, как сестры… У тебя будет ребенок… и у меня тоже. Я рада, что все так сложилось…
Я взяла ее за руку:
— О, Харриет, мы всегда должны помогать друг другу.
* * *
Эта новость, потрясшая поначалу всех домочадцев, быстро перестала быть предметом всеобщих толков. Нужно сказать, что Харриет держалась превосходно: складывалось такое впечатление, будто она совершила какой-то подвиг, а вовсе не поступок, которого следует стыдиться.
Слуги болтали между собой: она нашла себе любовника в замке Туррон. Она решила не выходить за него замуж. Такое случалось с девушками и раньше, но она имела возможность выйти замуж — и отказалась!
Разумеется, у Харриет все должно было происходить по-особому.
Настала прекрасная пора. Большую часть времени мы проводили вместе. Харриет смеялась над изменениями, которые происходили с нашими фигурами, и называла нас «объемистыми дамами». Она устраивала из этого комедию. Что бы ни происходило с Харриет, это всегда напоминало спектакль. А я вновь начинала чувствовать себя счастливой. Бывало, я часами не вспоминала об Эдвине, а ведь всего несколько недель назад мне трудно было поверить, что такое возможно.
Разговоры о детях занимали массу времени. Мадам Ламбар подолгу рассказывала о родах, которые ей доводилось принимать, и выражала удовлетворение по поводу нашего с Харриет состояния. Мысль о том, что в доме почти одновременно появятся два младенца, доставляла ей двойную радость, а то, что один из них родится не вполне в соответствии с принятыми обычаями, ее не смущало.
Лето подходило к концу.
Мне пришлось сообщить матери о том, что Харриет беременна. Она желала знать имя отца, и я написала, что это один из молодых людей, которые присутствовали на памятном приеме в Турроне. Он предложил ей вступить в брак, но она не испытывала к нему чувства любви и храбро решилась сама заботиться о своем ребенке.
Мама не стала ее осуждать и согласилась с тем, что мы должны позаботиться о будущей матери.
Лукас был несколько ошеломлен новостью, но полностью сохранил свою преданность Харриет. Я думаю, что он даже женился бы на ней, если бы только она согласилась. Что же касается малышей, их было трудно удивить. Ведь Харриет была такой умной, и если я ждала ребенка, то она, естественно, не могла отставать от меня.
Фенн объявил, что он может стать дважды дядей, если Харриет не будет возражать. Она крепко обняла его и пообещала назначить его дядей всех ее будущих детей. Фенн по секрету сказал Анджи, что, по его предположениям, у Харриет будет десять детей, и если все они одновременно заплачут, вот тут-то он и использует свои полномочия дяди, чтобы их развеселить. Главное, чтобы не пришлось ждать этого события слишком долго.
Счастливые это были дни, безмятежные. Пришло Рождество, а затем и Новый год. Настал январь.
Мадам Ламбар была наготове.
— Теперь уже недолго ждать, — бормотала она.
Характерно, что Харриет и здесь решила обогнать меня. Пятнадцатого января она родила здорового мальчика.
Я сидела возле ее кровати, ощущая ребенка внутри себя. Харриет лежала, откинувшись на подушки, мокрые волосы облепили ее лоб. Она выглядела победительницей, но несколько жалкой.
Мадам Ламбар принесла ребенка и показала его мне.
— Если бы я родила девочку, я назвала бы ее Арабеллой, — сказала Харриет, — а его я назову Ли. Видишь ли, я хочу, чтобы его имя как-то напоминало о тебе, а ты ведь теперь Арабелла Эверсли. У тебя нет никаких возражений?
— Конечно, нет. Это прекрасная идея и прекрасное имя. Ты должна гордиться своим маленьким Ли. А если у меня родится мальчик, знаешь, как я его назову?
— Эдвин, — сказала она. Я кивнула в ответ.
Через две недели у меня родился сын. Я сдержала слово: его нарекли Эдвином.
* * *
Странные это были дни, но счастливые. Всеобщее возбуждение нарастало. Надо признать, что я не могла проявлять такой же интерес к происходящим событиям, как другие люди, поскольку была полностью поглощена своими материнскими обязанностями.
Я была в восторге, когда брала ребенка на руки и он улыбался мне; его плач приводил меня в ужас. По десять раз на день я звала на помощь мадам Ламбар. Она только посмеивалась.
— Ах, мадам, вы страдаете страхом первого ребенка, — объяснила она. — С первым младенцем всегда так бывает. А как пойдут второй, третий, четвертый там уж совсем другое дело.
Я уверенно сказала:
— У меня будет только один ребенок, мадам Ламбар. Я никогда больше не выйду замуж.
Почувствовав, что разговор приобретает нежелательный оборот, она захотела утешить меня и заявила, что юный месье Эдвин (она назвала его Эдвен) — самый здоровый и веселый ребенок из всех, кого она первой приветствовала на этом свете.
— Счастлив тот дом, — заявила она, — под крышей которого живут такие чудесные малыши, как месье Эдвин и Ли, хотя, следует признать, появление второго из упомянутых месье было несколько неожиданным.
Харриет великолепно передразнивала ее, и, признаюсь, мы вволю посмеялись в эти месяцы. Харриет, конечно, любила своего ребенка, но совсем не так, как я своего. Она им гордилась. Для нее было особым удовольствием отмечать, что он ведет себя лучше или растет быстрее, чем Эдвин. Она предпочитала гордиться им, чем любить его. Я объясняла это различием обстоятельств, при которых родились наши дети. Мне было любопытно, часто ли Харриет вспоминает Чарльза Конди.
Матильде Эверсли не терпелось увидеть своего внука, и, поскольку я пока не могла путешествовать, она сама приехала в Конгрив.
Услышав о ее предстоящем приезде, Харриет состроила гримасу.
— Матильда в ужасе возденет руки, увидев крошку Ли, — сказала она.
— Харриет, мне и сейчас кажется, что тебе следовало выйти замуж за отца ребенка. Ведь поначалу ты наверняка была влюблена в него.
— Чарльз никогда мне особенно не нравился, — ответила она.
— Тем не менее… ты сделала это.
— Легкомысленно с моей стороны, правда? И все-таки я люблю моего маленького Ли и очень рада тому, что он у меня появился.
— Ты неисправима, Харриет. Но что же мы скажем миссис Эверсли?
— Что я втайне обвенчана.
— С кем?
— Только не с Чарльзом Конди. Бога ради, не впутывай его в это дело. Некий человек заехал сюда по пути в Англию. Мы полюбили друг друга, поженились, и вот плод нашего союза.
— Ты не слишком считаешься с истиной.
— Напротив, я питаю к ней огромное уважение. Но бывают случаи, когда ею следует поступиться… в интересах леди Эверсли.
— А не в твоих собственных?
— Дорогая моя Арабелла, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать, как мне постылы всяческие условности. Если я их придерживаюсь, то лишь в интересах людей, которые перед ними благоговеют. Вот поэтому я и расскажу леди Эверсли свою маленькую сказку, а ты не будешь меня разоблачать, ведь она расстроится, узнав правду.
Приехала леди Эверсли. Внук совершенно очаровал ее. Она держала его на руках и плакала. Эдвина заинтересовали и развеселили катящиеся по ее щекам слезы. Наверное, он подумал, что эту новую игру изобрели специально для него.
Выглядела моя свекровь очень трогательно.
— Такая трагедия, дорогая Арабелла! — сказала она мне. — Вначале с Карлоттой. Она так страдала, бедняжка. А потом это ужасное несчастье. Господи, как я рада, что вы поженились до его отъезда! Теперь мы получили замену, не так ли?
Она ясно дала понять, что считает юного Эдвина превосходящим любого другого ребенка во всех отношениях.
— Есть и другие радостные новости, — сообщила она. — Уже очень скоро мы окажемся в Англии, дорогая Арабелла. Лорд Эверсли пишет, что генерал Монк вступил в контакт с наиболее лояльными сторонниками монархии и уже ведутся переговоры. Каким счастливым будет день, когда мы сможем возвратиться на родину и восстановить наши дома! На нас с тобой давит груз огромного горя. Но когда мы вернемся, ты будешь жить в Эверсли-корте. Мы постараемся превозмочь чувство утраты, ведь теперь у нас есть наш маленький Эдвин. Мы вместе будем строить планы его будущего. С сегодняшнего дня он становится смыслом моей жизни.
До сих пор я не думала о переезде в Эверсли-корт, но поняла, что от меня этого ждут.
Я спросила:
— А как с Карлтоном Эверсли? После смерти Эдвина он, наверное, считает себя наследником.
— Так оно и было… до тех пор, пока не появился на свет наш малыш. Карлтон будет рад. Он прекрасно относился к Эдвину, когда тот был ребенком. Правда, иногда поведение Карлтона тревожило меня. Он бывал слишком резок с нашим мальчиком, но муж сказал, что это только на пользу. Милый Эдвин был мягок по натуре. Хотя он был очень живым ребенком, он совсем не походил на Карлтона. Карлтон заставлял его фехтовать, боксировать и ездить верхом. Он пытался сделать Эдвина подобным себе. — Она покачала головой. — Милый добродушный Эдвин! Он старался, как мог. Я уверена, что Карлтон будет прекрасно относиться и к нашему маленькому Эдвину.
— Мне не хотелось бы рисковать.
— Никакого риска не будет. Это самый чудесный ребенок на свете.
Мы еще долго говорили о малыше: как хорошо он улыбается, как редко плачет, насколько превосходит других детей своей сообразительностью. Нас очень сблизила наша любовь к ребенку.
К моему удивлению, Матильда приняла за чистую монету историю, выдуманную Харриет. Впрочем, ее это не слишком заинтересовало. Она не любила Харриет из-за того, что произошло с Карлоттой. Интересно, что бы сказала моя свекровь, узнав о том, что Карлотта была готова покончить с собой.
Поначалу Матильда почти не проявляла интереса к маленькому Ли, но у него были такие подкупающие повадки, что она, в конце концов, растаяла. Тем не менее, она ясно дала понять, что не собирается водить дружбу с Харриет.
После ее отъезда я получила письма от родителей, находившихся в это время в Бреда.
Настал апрель. Мальчикам исполнилось по три месяца, и мои родители считали, что близится день возвращения в Англию. Их письма были целиком посвящены описанию событий, происходящих в окружении короля. Переговоры шли успешно. Посланники сновали между Бреда и Лондоном. Сэр Джон Грен-вилл привез письмо от короля генералу Монку, и тот открыто заявил, что всегда был верен королю, но только сейчас у него появилась возможность показать свои убеждения на деле.
Мать писала, что лишь немногие, подобно нашему любимому генералу Толуорти, оставив его, разделили с королем изгнание, но сейчас это не так уж важно, а важно вот что:
«Короля просят вернуться в страну, и он послал генералу Монку письмо с изложением условий возвращения. Теперь уже совсем скоро.»
Я прочла письмо от матери, когда мы сидели за столом. Лукас сказал, что нам надо начинать подготовку к отъезду. Дети обрадовались переменам, слуги выказали сожаление по поводу неизбежного расставания; что же касается мадам Ламбар, то она потребовала объяснений: что делать бедной женщине, которая помогла родиться на белый свет двум чудесным малышам, если ее стремятся с ними разлучить?
— Да ведь ничего не решено, мадам Ламбар, — утешала я ее. — Нам уже столько раз говорили, что мы вот-вот уедем, а мы до сих пор здесь.
Малыши спали в комнате рядом с моей. Если ночью кто-то из них плакал, я бежала посмотреть, что случилось. Иногда это был Ли, которого надо было перепеленать. Харриет утверждала, что никогда ничего не слышит.
Я бранила ее:
— Ты какая-то ненастоящая мать.
— Без излишнего рвения выполняющая свой долг — это более точное определение, — отвечала она.
Меня огорчали ее слова, потому что бедняжка Ли лучше знал меня и мадам Ламбар, чем родную мать.
Однажды вечером, когда я уже легла в постель, в комнату вошла Харриет. Была середина апреля, я только что получила от родителей письмо с последними известиями, которые на этот раз действительно были важными. Парламент принял решение о том, что управление страной будет осуществляться королем, палатой лордов и палатой общин. Этого было достаточно.
Пора было готовиться к отъезду.
У Харриет был задумчивый вид.
Я уже лежала в кровати, поэтому она села в кресло и стала пристально разглядывать меня.
— Так много разного случилось за такой короткий срок, — сказала она, — и еще предстоят всякие изменения. Ты только подумай, Арабелла, мы возвращаемся домой.
— Странно, — ответила я, — ведь именно этого мы столько ждали, а сейчас я чувствую легкую грусть. Этот старый замок так долго был моим домом. Здесь была я счастлива. Я полюбила его раньше, чем поняла, какой он запущенный и как здесь скучно. Тогда я этого не сознавала.
— У тебя умиротворенная душа, дорогая Арабелла. Я думаю, со временем ты научишься создавать себе дом там, куда тебя забросит судьба… и быть там счастливой.
— Теперь я понимаю, как мало знала жизнь до того…
— До того, как появилась я, — подсказала Харриет.
— Да. Думаю, это было поворотным пунктом.
— Возможно, мне не следовало оставаться здесь, Арабелла.
— Интересно, что было бы тогда?
— С тобой? Или со мной? Ты бы все равно встретилась со своим Эдвином и вышла за него замуж, раз уж это было предопределено вашими семьями. Но ты, конечно, не решилась бы поехать за ним в Англию.
— И тогда он остался бы жив. У меня были бы и муж, и ребенок.
— Вот видишь, я — плохое приобретение.
— Ах, Харриет, пожалуйста, не говори так. Если бы не случилось этого, то случилось бы что-нибудь другое. Откуда нам знать?
— Ну да, откуда нам знать? Но игра под названием «Если бы» очень увлекательна, и иногда бывает трудно удержаться, чтобы не продолжить ее. Если бы он остался жив, возможно, все сложилось бы не так, как ты себе представляешь. Ты узнала бы кое-что новое.
— О чем?
— О тебе и о нем. Вы были разлучены в тот момент, когда считали друг друга идеалом. Но, знаешь ли, трудно вечно оставаться идолом. К сожалению, у каждого из нас рыльце в пушку… ты понимаешь, что я имею в виду?
— Я и вспоминать не хочу о том, что натворила. Если бы я осталась…
— Давай оставим этот разговор. Вернувшись в Англию, ты, наверное, будешь жить в замке Эверсли.
— Я не знаю. Там еще многое нужно сделать. Все эти родовые гнезда полностью разрушены.
— Но не Эверсли-корт. Мы знаем, что благодаря оказываемым Кромвелю услугам Карлтон Эверсли сумел сохранить дом в целости и сохранности, не говоря уже о сокровищах, спрятанных в потайной комнате за библиотекой.
— Да, с этим им повезло.
— Ценности будут извлечены оттуда, и ты начнешь жить в роскоши. Да, ты отправишься туда со своим Эдвином, наследником земель и титула, в этом я не сомневаюсь. Эверсли будет одним из тех счастливых семейств, которые окажутся в фаворе у нового короля. То же самое можно сказать и о семействе Толуорти. Маленький Эдвин получит поддержку с обеих сторон. Но, насколько мне известно, Фар-Фламстед, владение Толуорти, почти уничтожен «круглоголовыми».
— Я просто не представляю, что там происходило все эти годы.
— Очевидно, молитвенные собрания в банкетном зале и соломенные тюфяки вместо роскошных кроватей. Ясно одно: там не нашлось никого вроде хитроумного Карлтона.
— Он тебе понравился?
— Я знаю таких людей. Грубый, властный, желающий всеми помыкать. Я ему не понравилась, а у меня есть одна человеческая слабость: я не люблю людей, которые не любят меня.
— Это было для тебя в новинку — не произвести впечатления на мужчину.
— Редкий случай, уверяю тебя.
— И ты не восприняла это как вызов?
— Только не со стороны такого властного и самонадеянного типа, как твой родственник. — Тон ее голоса вдруг изменился, и я впервые услышала в нем нотки отчаяния. — Если ты уедешь в Эверсли-корт… а я уверена, что они хотят этого… то как же я?
— Ты поедешь со мной.
— Думаешь, меня встретят с распростертыми объятиями? Беспутную женщину, нагулявшую ребенка?
— Не надо так говорить, Харриет. Ты же знаешь, что я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной.
— Милая Арабелла, пойми, что никто не питает ко мне добрых чувств. Леди Эверсли не любит меня и даже не пытается этого скрыть.
— Из-за Карлотты.
— Неважно, по какой причине. Главное, что это так. Мне нельзя туда ехать. А твои родители? Захотят ли они пригласить меня в Фар-Фламстед или куда там они поедут? Попытайся рассуждать здраво, Арабелла. Куда я денусь?
— О, Харриет, ты так долго жила с нами… Я не смогу обойтись без тебя.
— Придется обойтись. Так все и будет. Я ничего не ответила, потому что она говорила правду. Я знала, что леди Эверсли не захочет видеть ее в своем доме и что у моей матери тоже существуют определенные подозрения на ее счет. Лукас и остальные дети обожали ее, но кто же к ним прислушается? Меня испугало ее настроение, и я твердо сказала:
— Неважно, что скажут Эверсли, увидев, что ты приехала со мной, Харриет. Ты не причинила им никакого вреда. Эдвин обожал тебя. Конечно, их неприятно поразило бы присутствие маленького Ли, если бы они узнали правду. Ведь считается, что дамы не должны заводить детей вне брака. С прислугой дело другое, и моя мать всегда старалась помочь девушкам, оказавшимся в таком положении.
— Может быть, ко мне отнесутся с той же снисходительностью, что и к служанкам, — сказала Харриет с улыбкой.
И уж не знаю, по какой причине, но мы обе расхохотались.
Харриет подошла поближе и нежно поцеловала меня в лоб.
— Не беспокойся за меня, — сказала она. — Я сумею позаботиться о себе, когда настанет пора. Не волнуйся!
Она вышла, оставив меня одну. Она была права. Я знала, что она способна позаботиться о себе. Но в душе я надеялась, что она поедет со мной. Я не представляла себе жизни без Харриет.
Новости поступали непрерывно. Лондон и флот высказались за короля. Это значило, что, как только король будет готов к отплытию домой, он спокойно может отправляться.
В лондонской ратуше установили статую короля, а республиканская армия была резко сокращена. И это еще не все. Тут же поступило сообщение о том, что Карл был торжественно признан королем в Лондоне и в Вестминстере. Этот день стал считаться официальным праздником, знаменующим окончание существования республики и возвращение монарха на трон.
А потом пришла самая главная новость. Делегация, состоящая из шести лордов и двенадцати членов палаты общин, прибыла в Гаагу и привезла приглашение королю. Его просили вернуться в его королевство. Двадцать девятого мая был день рождения Карла, и казалось уместным назначить его торжественный въезд в Лондон именно на этот день.
Итак, свершилось! Мы возвращаемся. Кажется, со всей Франции собрались наши товарищи по изгнанию. Все они направлялись на побережье, и у нас в замке постоянно были гости. Слугам всегда нравилось принимать гостей, но сейчас это не доставляло им радости. Они знали, что вскоре мы с ними расстанемся. Иногда я даже побаивалась, что мадам Ламбар похитит и спрячет младенцев, чтобы не позволить нам забрать их. Меланхоличное настроение обитателей замка резко контрастировало с радостью гостей, но вообще все это было очень трогательно. Мы тоже не очень веселились, поскольку теперь, когда земля обетованная уже появилась на горизонте, у нас родились мысли о неизбежной разлуке с теми, кого мы успели полюбить.
— Мы приедем к вам погостить, мадам Ламбар, — говорила я. — А вы должны приехать к нам. Я буду привозить к вам Эдвина, чтобы вы полюбовались на него.
Она в ответ лишь улыбалась и печально покачивала головой.
Поток гостей не иссякал. Некоторые из них останавливались только на ночь, а другие задерживались на несколько дней.
К этим последним относился сэр Джеймс Джилли, весьма энергичный джентльмен лет сорока с лишним, очень изысканно одетый и заявлявший, что он тяжко страдал в изгнании. Он был другом короля и постоянно ронял фразы вроде: «Чарли все это перетряхнет, когда вернется в Англию» или: «Вы, леди, понравитесь Чарли». Я сказала Харриет что он, видимо, на дружеской ноге с Его Величеством.
Харриет нравилось слушать рассказы сэра Джеймса о придворной жизни, и хотя все эти годы двор, скитающийся по свету в поисках приюта, выглядел жалко, но все-таки его возглавлял король. Как сказал нам сэр Джеймс, «Чарли еще возьмет свое, когда вернется домой». Он уже говорил сэру Джеймсу, что после возвращения откажется от каких-либо путешествий.
Май в этом году был прекрасен. Цветов наверняка расцвело больше, чем обычно. Одуванчики и лютики покрывали золотым ковром поля, стройные колокольчики стояли голубой стеной, словно охраняя опушку леса. Обычно я просыпалась рано, вскакивала с кровати и шла в детскую убедиться в том, что с малышами все в порядке. Потом я забирала к себе в постель Эдвина и некоторое время лежала, разговаривая с ним и прислушиваясь к веселому щебетанию птиц.
Харриет держалась несколько отчужденно. Я догадывалась, она чувствует все большую озабоченность. Наступали великие перемены, и она задумывалась о своем будущем.
Ничего. Я возьму ее с собой. Я сумею убедить Матильду Эверсли в том, что Харриет — моя подруга и уже поэтому имеет право жить вместе со мной.
Лукас тоже был немного встревожен. Он достаточно повзрослел, чтобы считать наше возвращение на родину панацеей от всех бед. Долго прожив в замке Конгрив, он не мог легко расстаться с ним. Кроме того, он тоже думал о Харриет, понимая, что я должна ехать к своей новой семье и моя подруга, вероятно, поедет со мной, а он, безусловно, останется в доме наших родителей.
Дик был чрезвычайно возбужден, и я слышала, как он рассказывал младшим самые невероятные истории об Англии. У него сложилось свое представление о стране, которую он никогда не видел, но о которой так много слышал за эти годы.
Харриет делала вид, что наслаждается обществом гостей замка и вовсе не беспокоится о своем будущем. Она напоминала мне ту Харриет, что приехала когда-то в Вийе-Туррон и оказалась там в центре внимания. Она выезжала с нашими гостями на верховые прогулки, и я часто слышала смех — это Харриет развлекала компанию разговорами и рассказами о себе, в основном выдуманными. Зато они всегда были веселыми и остроумными и очаровывали слушателей. Харриет выдавала себя за молодую вдову, и предполагалось, что ее муж расстался с жизнью во время выполнения той же миссии, что и Эдвин, то есть она, подобно мне, была вдовой героя, отдавшего жизнь за своего короля.
Как-то утром сэр Джеймс Джилли сообщил мне, что завтра двинется в путь. Он доберется до побережья и будет ждать кортеж короля. Они пересекут Ла-Манш, и на другом берегу, вне всяких сомнений, их будет ждать торжественный прием.
— А вы, дорогая леди, вскоре последуете за нами, я в этом уверен. Надеюсь, мы еще встретимся при дворе. Чарли, конечно, захочет познакомиться с теми, кто все эти годы хранил ему верность.
Я сказала, что, вероятно, скоро в замок прибудет мой отец, ведь если король отправляется в путь, значит, и ему пора ехать.
— Тогда нам недолго ждать встречи. Завтра я уезжаю очень рано и хочу попрощаться с вами сегодня вечером, так как, разумеется, вы еще будете спать, когда я уеду.
— Я встану пораньше.
— Не надо, это расстроит меня. Вы были столь радушной хозяйкой, что я совсем не желаю доставлять вам какие бы то ни было дополнительные хлопоты.
— Это меня не затруднит.
— Нет, дорогая леди, — ответил он, — позвольте мне выскользнуть потихоньку. Наша следующая встреча произойдет в Лондоне, это я вам обещаю.
Весь день сэр Джеймс был занят подготовкой к дороге, и я его почти не видела, а после ужина он произнес слова благодарности за гостеприимство и пообещал при встрече с моим отцом сообщить ему о том, какую чудесную дочь он воспитал.
Он предупредил, что ляжет спать пораньше и отправится в путь на рассвете.
В этот вечер ко мне зашла Харриет.
— Он уезжает утром, — сказала я. — Вы с ним стали хорошими друзьями, тебе его будет не хватать. Она пожала плечами:
— Такие уж сейчас времена — люди приходят и уходят. Пока жизнь не войдет в какую-то более спокойную колею, не стоит придавать особое значение случайным знакомствам.
— Джеймс Джилли говорит, что мы скоро встретимся.
— Возможно. Интересно, вспомнит ли король всех своих друзей? Вокруг него окажется так много людей, желающих напомнить о своей верности.
— Скорее всего, он вспомнит тех, о ком ему не нужно напоминать.
— О, это довольно умно. — Она внимательно посмотрела на меня, — Везде и во всем изменения, — продолжала она. — Их ощущаешь просто физически. Они носятся в воздухе.
— Несомненно. Во всяком случае, те изменения, которых мы все эти годы ждали, уже произошли.
— Ты думаешь, Арабелла, что они будут отвечать нашим чаяниям?
— Оказаться дома — это уже хорошо. Мы перестанем жить лишь благодаря милосердию наших друзей.
— Да, это действительно хорошо. Ах, Арабелла, мы навсегда останемся друзьями!
— Надеюсь, что это так.
— Что бы я ни натворила, ты простишь меня, правда?
— Наверное.
— Не забывай об этом.
— Какая ты сегодня серьезная!
— У меня есть серьезный повод.
— Ты беспокоишься за свое будущее? Не стоит. Ты поедешь со мной. В противном случае я откажусь туда ехать.
Харриет подошла к кровати и поцеловала меня.
— Благослови тебя Господь, Арабелла! Мне показалось, что она необычайно торжественна. Внезапно она рассмеялась и сказала:
— Я устала. Спокойной ночи, — и вышла.
* * *
Мне отчетливо запомнился следующий день.
Я не слышала, как уезжал сэр Джеймс. Он это сделал очень тихо, как и обещал.
Я прошла в детскую. Малыши мирно спали. Я осторожно взяла Эдвина на руки и немного посидела, укачивая его, как я любила это делать.
Он проснулся и захныкал. Ли последовал его примеру. Мне пришлось взять и его, и некоторое время я укачивала обоих.
Потом появилась шумная, суетливая мадам Лам-бар, и я пошла к себе одеться.
Одевшись, я обратила внимание, что не слышу шума утренних сборов Харриет, постучала к ней в дверь и, не услышав ответа, зашла в комнату.
Кровать была застелена. Либо Харриет вообще не ложилась, либо встала спозаранку и сама ее убрала.
Я подошла к окну и выглянула наружу. Моим глазам открылся мирный пейзаж: свежая зелень полей, Метущие деревья, птицы, радостным щебетаньем приветствующие утро.
Я вспомнила, что сэр Джеймс Джилли уехал и у нас сегодня будет спокойный день без гостей. Мне пора было начинать собирать свои вещи, поскольку родители могли приехать в любой день и забрать нас с собой на побережье.
Повернувшись, я вдруг увидела лежащее на столе письмо. Я подошла к столу. Письмо было адресовано мне. Я вскрыла его и попыталась прочесть, но буквы плясали у меня перед глазами, и мне пришлось начать читать сначала, чтобы понять, о чем идет речь:
«Дорогая Арабелла!
Это прощальное письмо. Я уезжаю утром вместе с Джеймсом Джилли. Он предан мне и сумеет позаботиться о моем будущем. Поверь, мне ненавистна сама мысль о разлуке с тобой, но я не вижу другого выхода. Твоя свекровь, с которой тебе предстоит жить, ненавидит меня. Она не потерпит моего присутствия в доме. Полагаю, что твоя мать тоже не испытывает ко мне добрых чувств и не захочет видеть меня под крышей своего дома. Ответ напрашивается сам собой. И когда Джеймс сделал мне предложение, я ответила „да“. Он богат, а я люблю комфорт. Я уверена, что сумею ужиться с ним. Мне понравится жизнь при дворе. Я сожалею лишь об одном — о том, что должна расстаться с побои, Арабелла. Мы были близкими друзьями, правда? И навсегда ими останемся. Ведь мы обязательно встретимся.
И еще об одном. Я оставляю Ли на твое попечение. Знаю, что ты будешь хорошо относиться к нему. Ты воспитаешь его вместе со своим милым Эдвином, и я не вижу для него лучшего будущего.
Я не говорю тебе „прощай“, Арабелла. Я говорю „до свидания“.
Благослови тебя Господь!
Твой любящий друг Харриет.»
Я перечитывала вновь и вновь письмо, не веря своим глазам. Это не укладывалось в голове. Ее отъезд был таким же, как и появление. Но она оставила нам память о себе — своего собственного ребенка! Как она могла бросить его!
Впрочем, она могла. Харриет была способна на все, что угодно.
Я прошла в комнату, превращенную нами в детскую.
Мадам Ламбар, укачивавшая Ли, начала говорить мне о том, что у него пучит животик.
Я пристально смотрела на ребенка, и мадам Ламбар спросила:
— Что-нибудь случилось, мадам Арабелла? Я ответила:
— Харриет уехала. Оставила ребенка и уехала.
* * *
В двадцатых числах мая в замок приехали мои родители, чтобы забрать нас с собой. Их появление вызвало у нас бурный восторг, которого, увы, не разделяли опечаленные Марианна, Жанна и Жак. Мадам Ламбар тоже была безутешна, хотя, видимо, в основном это касалось младенцев.
Мама была чрезвычайно возмущена, узнав о том, что Харриет уехала, бросив сына.
— Какая ужасная женщина! — воскликнула она. — Как можно так поступить? А кто отец ребенка?
Я сказала, что его отец — Чарльз Конди, страстно влюбившийся в Харриет во время нашего посещения замка Туррон.
— Мы хорошо его знаем. Это весьма здравомыслящий молодой человек. Мне трудно поверить, что он способен бросить девушку в таком положении.
— Он хотел жениться на Харриет, но она ему отказала.
— Ведь он должен был жениться на Карлотте.
— Ты не знаешь Харриет, мама. Она так привлекательна! Люди считают ее неотразимой… по крайней мере, многие из них.
— Это мне как раз понятно… Но бросить ребенка!
— Она знает, что я сумею позаботиться о нем.
— И что ты собираешься делать? Взять его в Эверсли?
— Конечно. Он будет расти вместе с Эдвином. Мать озабоченно покачала головой, обняла меня и сказала:
— Ты славная девочка, Арабелла. Ты даже не представляешь, как часто мы с папой благодарим Бога за то, что ты есть. Тебе хоть известно, что ты значишь для своего отца?
Я кивнула:
— Как чудесно снова быть вместе! Как бы мне хотелось поехать с вами домой, в Фар-Фламстед!
— Я знаю, моя милая. Но ты должна утешить Матильду. Бедная женщина потеряла своего единственного сына. Она нежно любит тебя. Она говорила мне, что, впервые увидев тебя, сразу поняла: именно такую жену она хотела бы для Эдвина. А потом ты помогла ей пережить эту трагедию, подарив маленького Эдвина. Ты дала ей смысл жизни: внук — это то, о чем она молилась и благодаря тебе получила. Так что не жалей о том, что не едешь в Фар-Фламстед. Мы будем жить неподалеку друг от друга, будем часто встречаться, и ты обретешь счастье, потому что принесла в свою новую семью огромную радость.
Лорд Эверсли, отец Эдвина, был очень приятным человеком. Он был заметно старше моего отца, как, впрочем, и Матильда. Я припомнила, как Эдвин рассказывал мне, что у его родителей долго не было детей, и именно поэтому Карлтон рассчитывал стать наследником.
Лорд Эверсли был глубоко тронут, когда ему показали моего сына, и хотя в тот момент я как никогда остро ощутила потерю, мне было приятно, что я доставила такую радость его родителям, подарив им внука.
Мы должны были пересечь Ла-Манш все вместе, и мои родители собирались переночевать в Эверсли-корте, находящемся почти на побережье. Все так волновались, что временами мне казалось, будто это происходит во сне. Как-никак, сбывались наши многолетние мечты. Так много было разговоров о возвращении домой, что теперь, когда это время пришло, мы не были уверены в том, что действительно счастливы. Главное — нам приходилось распрощаться с тем, к чему мы так привыкли, а печальные глаза слуг в замке Контрив и уж совсем покрасневшие глаза мадам Лам-бар не могли не расстроить нас.
Как бы я чувствовала себя, возвращаясь домой вместе с Эдвином? Наверное, совсем по-иному.
Морское путешествие, к счастью, прошло гладко, и мы направились в гостиницу, находившуюся в ста ярдах от берега и хорошо известную Эверсли в старые добрые времена.
Тогда она называлась «Веселые путешественники», но теперь слово «Веселые» было замазано и остались лишь «путешественники» — очередной образчик пуританской глупости, заставивший нас рассмеяться.
Хозяином гостиницы был Том Феррет, сын Джима Феррета, — это сообщил нам лорд Эверсли. Том Феррет, как и большинство людей, был рад отбросить идиотское благочестие, которое он вынужденно напускал на себя, в пользу более привычной манеры поведения.
— Привет, Том! — сказал лорд Эверсли. — Времена меняются.
Том почесал пальцем нос и, хитро улыбаясь, сказал:
— И все остальное тоже, милорд. Очень рад видеть вас вновь.
— А как дела у твоего отца? — спросил лорд Эверсли.
Том указал пальцем вверх, и я не поняла, что он имел в виду: то ли отец находится в верхней комнате, то ли он уже в раю. Том уточнил свой жест, добавив:
— Очень жаль, милорд, что отец не дожил до этого дня. Ну что ж, теперь нам остается ждать наступления добрых времен.
— И возвращения к процветанию, — сказал лорд Эверсли. — При пуританах дела шли плохо, верно, Том?
— Мы еле-еле держались, милорд, но, слава Богу, Его Величество возвращается. Вы не знаете, милорд, когда наступит этот радостный день?
— Скоро, Том, скоро. Мы предполагаем, что это произойдет в его тридцатый день рождения, то есть двадцать девятого числа этого месяца.
— Боже, храни короля! Надеюсь, вы выпьете за его здоровье моей лучшей мальвазии? — Он подмигнул. — Я прятал ее в погребе многие годы. Нет смысла баловать хорошим вином тех, кто считает, что наслаждаться грешно.
— Выпьем, выпьем, а ты. Том, не откажись отвезти письмо в замок, чтобы сообщить моему племяннику о нашем возвращении.
— Говорят, хозяин Карлтон все это время работал на короля. А он-то разыгрывал тут пуританина… Да еще, говорят, пуританина твердого закала, и все их крупные шишки заезжали в Эверсли встретиться с ним и потолковать, как бы сделать нашу жизнь еще гнусней, чем она есть.
— Ни один из Эверсли никогда не предавал своего короля, Том.
— Это верно, милорд, но хозяин Карлтон сумел нас всех одурачить.
— Так было надо.
— Да, милорд. Теперь насчет весточки… Я сейчас к нему отправлюсь. Давайте-ка только отведаем мальвазии.
Принесли молоко для малышей, и мы уселись за стол, на котором стояли горячий хлеб с сыром и мальвазия, на мой взгляд превосходная.
Примерно через час появился Карлтон Эверсли. Он обменялся с лордом Эверсли рукопожатием, а Матильда обняла его. В ее глазах стояли слезы — Ах, Карлтон! воскликнула она. — Столько лет…
Он ответил:
— Но мы знали, что этот день настанет, и он настал. Так давайте же радоваться!
Я чувствовала, что он старается скрыть свои эмоции. Как мне показалось, он вообще не любил их проявлять.
Карлтон взглянул на меня, и на его губах появилась легкая улыбка, значения которой я угадать не могла.
— А, — сказал он, — мы не так уж давно встречались.
Я представила его своим родителям. Он обменялся с ними приветствиями и только тогда заметил малышей. Конечно, он ни о чем не знал. Да и откуда? Он вопросительно взглянул в сторону двух служанок с детьми на руках.
— Мой сын, — сказала я. — Мой сын Эдвин. Карлтон был откровенно удивлен.
— Так значит… он оставил ребенка…
— Да.
— Двойняшек?
— Нет. Это Эдвин, а это Ли.
— Чей же ребенок Ли?
— Вы помните Харриет Мэйн?
— Харриет Мэйн… — Он вдруг усмехнулся и оглянулся вокруг, ища взглядом Харриет.
— Ее нет с нами, — сказала я. — Она уехала в Лондон с сэром Джеймсом Джилли. Они собираются пожениться. И тогда она, конечно, заедет сюда за ребенком.
Я сочинила примерно такую же историю, которую на моем месте выдумала бы Харриет. Это было глупо, но меня вывела из себя его усмешка.
— Ну, вы можете быть уверены, что вам долго придется дожидаться ее приезда, если необходимым условием этого является брак с Джилли. Он удачно женат на даме, которую я хорошо знаю. Весьма достойная дама, у них два сына и четыре дочери, и, поскольку она никогда не жаловалась на здоровье, похоже на то, что Джеймс Джилли еще некоторое время будет несвободен.
Я возненавидела его за то, что он представил Харриет в таком свете. Я понимала, что Эверсли неприятно поражены, а моя мать несколько встревожена услышанным, хотя потом она и призналась мне, что ожидала чего-то подобного.
Как позже выяснилось, Карлтон рассчитывал именно на такой эффект. Если вокруг царила мирная атмосфера, ему обязательно хотелось нарушить ее.
— Так значит, вы остались с младенцами? — рассмеялся он. — Ну что ж, они вырастут вместе. Дайте-ка я взгляну на этого малыша. Симпатичный мальчишка!
Он протянул палец, за который Эдвин ухватился с ловкостью, показавшейся мне необычайной.
— Кажется, я понравился ему.
Мне хотелось вырвать у него моего ребенка. Я была уверена: Карлтон понимает, что существование Эдвина лишает его наследства, в правах на которое он был уже уверен.
Карлтон привез с собой повозку и лошадей, чтобы мы могли добраться до дома, находящегося милях в трех от побережья. Пока мы катили по проселку, все восхищались красотой окружающей природы.
— Ах, эти зеленые-зеленые поля! — восклицала Матильда. — Мне их так не хватало! Вы только взгляните на цветущие каштаны! Ах, Арабелла, дорогая, посмотри туда — яблони в розовом цвету! А вон там — белые вишни!
Нам, конечно, приходилось видеть и зеленую траву, и цветущие деревья в те годы, что мы провели в изгнании. Но ведь теперь мы были дома, и это придавало пейзажу особое очарование.
К тому же стояла лучшая пора года. Трудно было подобрать более удачное время для восстановления монархии. Мы все обращали внимание на прелесть пробуждающейся природы — бронзовые купы платанов, нежные краски сирени, заросли золотого дождя.
Англия! И мы больше не беженцы!
Наконец, мы прибыли в Эверсли-корт. Мои мысли неизбежно вернулись к событиям более чем годичной давности, когда я приехала сюда с Эдвином и Харриет. Как ни странно, мне вспомнился не Эдвин, а Карлтон, произносящий: «Господи храни тебя, друг!»
Карлтон, конечно, здорово проделал это. Да, он был великолепным актером. Ни единым жестом он не проявил своего дурного отношения к моему ребенку, хотя должен был чувствовать, по крайней мере, разочарование, — ведь самим фактом своего рождения малыш лишал его состояния и титула.
— Мы постепенно наводим здесь порядок, — сказал Карлтон. — Я надеялся, дядя, что успею сделать несколько больше. Сейчас вы увидите, что мне удалось спасти. Это действительно крупное достижение.
— Ты всегда был умницей, Карлтон, — сказал лорд Эверсли.
— Бог свидетель, мне понадобилась вся моя хитрость в течение этого последнего года. Я не раз был на грани провала. Мне досталась не самая легкая актерская роль — роль пуританина.
— Я ручаюсь, что это верно, — рассмеялся лорд Эверсли. — Но ты, племянник, молодец. Как все-таки приятно оказаться дома! Единственное, что омрачает…
— Я знаю, — сказал Карлтон. — Это просто трагедия. — Он насмешливо посмотрел на меня, и я вновь почувствовала к нему неприязнь. — Но у вас появился мальчуган.
— Господь одной рукой отнимает, а другой дает, — сказала Матильда. — Я потеряла любимого сына, но обрела новую дочь, которая принесла мне счастье. Я переполнена к ней благодарностью, которую не в силах выразить.
Она протянула мне руку, и я нежно пожала ее.
— Господь благослови тебя, Арабелла! — сказала она.
— Арабелла подарила вам внука, — вмешался Карлтон. — Несомненно, это большая радость. А теперь давайте пройдем в дом и посмотрим, как он вам понравится.
Он шел рядом со мной, и мне показалось, что он украдкой посматривает на меня, желая убедиться в том, какое впечатление на меня производит возвращение к месту трагедии.
Во время своего первого визита я не сознавала, как красив Эверсли-корт. Я хорошо помнила высокую стену, окружающую замок, и коньки крыши, торчащие над ней. Ворота были широко открыты, и мы въехали во двор. Дух аскетизма еще не выветрился здесь, на бывших цветочных клумбах все еще росли овощи. Но зато уже бил фонтан, а тисы были причудливо подстрижены. Они красовались во дворе, проявляя открытое неповиновение старому режиму.
— Это, конечно, потрясение для вас, тетя Матильда, — сказал Карлтон, — но не расстраивайтесь. Вскоре здесь снова будут расти ваши цветы. Играя роль пуританина, я был вынужден избавиться от них. Они были слишком красивыми. Пряная зелень и овощи приносят пользу, и это делало их приемлемыми для наших господ и хозяев. Впрочем, некоторые из овощей не лишены своеобразного очарования, не так ли?
— Ах, Карлтон, как ты все это выдержал?! воскликнула Матильда.
— Иногда это даже доставляло мне удовольствие. Очень любопытно охотиться вместе с гончими за лисой, которой ты сам и являешься.
— Немногим это удалось бы, — пробормотала его тетушка.
Мы вошли в холл. Он очень изменился. Длинный обеденный стол был уставлен богатой посудой. Над галереей менестрелей, на которую я не обратила внимания во время первого посещения замка, висел бархатный занавес. На стенах разместились гобелены, явно только что принесенные из тайника.
— Дом, — произнесла леди Эверсли. — Что еще можно сказать?
Муж обнял ее и прижал к себе.
Мы поднялись по главной лестнице. На стене висели картины — портреты предков Эверсли.
— Так ты спас и их! — воскликнул лорд Эверсли.
— И кое-что еще, — гордо ответил Карлтон. — Скоро увидите. Но теперь позвольте проводить вас в комнаты. Я уверен, что вам нужно отдохнуть. К сожалению, я не знал, что с вами прибудут и дети. У нас нет детской комнаты. Долгие годы она была здесь не нужна.
Он улыбнулся мне, словно извиняясь.
Карлотта сказала:
— У нас есть старая детская.
— Осмелюсь предположить, что моя кузина Арабелла захочет в первое время быть рядом со своим ребенком.
— Конечно.
— А детские находятся на самом верхнем этаже. Там еще ничего не готово. Я сказала:
— Я займу ту же комнату, что и прежде. Рядом с ней была еще одна…
Я запнулась. Там, в этой комнате, оживут воспоминания о ночах, проведенных с Эдвином. Соседнюю комнату тогда занимала Харриет.
Мне хотелось, чтобы она оказалась здесь. Она сумела бы посмеяться над Карлтоном, она заставила бы меня взглянуть на все по-иному. Я знала, что Харриет авантюристка. Разве она сама не признавалась мне в этом? Она отняла у Карлотты любимого; она завела ребенка и бросила его; она лгала, причем настолько умело, что нельзя было отделить правду от лжи. Но я ее любила, и мне ее не хватало.
Разумеется, ее пребывание здесь было невозможным. Карлотта не перенесла бы этого. Бежав, Харриет поступила правильно, решила я.
Я позабочусь о Ли. Он будет жить в детской вместе с Эдвином. Но как бы мне хотелось, чтобы здесь была и Харриет!
Это была та же самая комната, в которой мы поселились с Эдвином, но как она изменилась! Теперь здесь стояла прекрасная мебель, а стены были завешаны чудесными гобеленами. Все эти вещи были припрятаны в те времена, когда я жила здесь, и как же они преобразили комнату! Я не могла без волнения смотреть на кровать, но даже она выглядела совсем по-другому под шелковым пологом.
Я вошла в комнату Харриет, куда собиралась поместить малышей. Мои младшие братья и сестренка притихли, видимо, ошеломленные всем происходящим.
Карлотта, судя по всему, очень мило отнеслась к ним, и я была рада, поскольку она им понравилась. Она сказала, что позаботится о специальной комнате для них. Она прекрасно помнит свой родной дом. Воспоминания вернулись к ней.
Я размышляла о том, что для нее значит присутствие Ли. Как может относиться женщина к ребенку, которого родила от ее любимого другая женщина? Карлотта, между тем, не проявляла никаких признаков неприязни к Ли. У нее была слишком тонкая душа для того, чтобы она могла плохо относиться к ребенку. Сестра моего мужа все сильнее нравилась мне, и я надеялась, что мы еще больше сблизимся. Однако никто не мог заменить мне Харриет.
Мои родители должны были уезжать рано утром, но, как не раз уже говорила мама, теперь мы все будем жить в Англии и часто видеться друг с другом.
Оставшись одна в комнате, я смыла с лица дорожную грязь и сменила дорожную одежду на несколько поношенное платье из синего бархата. Вся наша одежда была сшита в замке Контрив, и я не знала, как мы будем выглядеть в ней здесь, дома. В Конгриве можно было одеваться как угодно, но я живо помнила, как мы были ошеломлены изысканными платьями Харриет, столь великолепно выглядевшими при свечах.
Теперь, конечно, никто больше не захочет одеваться по-пуритански. Возможно даже, что это будет почти так же опасно, как при пуританах носить кружева и ленты.
В комнату вошла моя мать. Она не совсем уверенно взглянула на меня и сказала:
— Я все еще продолжаю думать о тебе как о своей маленькой дочурке, хотя, конечно, теперь ты взрослая.
— Вдова и мать, — напомнила я ей.
— Милая моя Арабелла, здесь ты будешь счастлива. Я уверена в этом.
— Я попытаюсь, мама.
— Матильда — добрая женщина. Я знаю, что она болтлива и может показаться поверхностной, но на самом деле это не так. Она любит тебя, и это не удивительно. Ты помогла ей пережить трагедию. Теперь она может быть счастлива с тобой и с мальчиком. Я знаю, что и лорд Эверсли благодарен тебе. Они сказали, что считают тебя своей дочерью и сделают все для твоего благополучия.
— Я знаю это, мама.
— А Карлотта? Она нелегко сходится с людьми, но, мне кажется, ты и ей нравишься.
— Да, мне тоже так кажется, мама.
— Есть еще кузен.
— Карлтон? — раздраженно спросила я.
— Я не совсем уверена в нем. Все эти годы он вел себя просто великолепно. Он был самым надежным нашим агентом в этой стране. Большей частью наших успехов мы обязаны ему. Он регулярно посылал информацию. И все-таки…
— Он тебе не нравится, мама?
— Этого я не могу сказать. Я его не понимаю, и думаю, немногие могут похвастаться тем, что понимают его. Для правильной оценки понадобилось бы длительное время. Конечно, все это время Карлтон считал себя наследником, и стал бы им, если бы не Эдвин. Интересно, как он себя сейчас чувствует? По нему ничего не скажешь, правда?
— А ты предполагала, что сумеешь это сделать?
— Нет, но я думала, что смогу выяснить хотя бы что-нибудь, наблюдая за его поведением.
— Ах, мама, тебе пришлось бы для этого стать ясновидящей. Я согласна с тобой. Он мне не нравится. Но я не позволю ему вмешиваться в мою жизнь.
Мама кивнула.
— Я не сомневаюсь, ты сумеешь позаботиться о себе. Не забывай, что мы будем неподалеку. И отец и я рады оставить тебя в хороших руках. Теперь у тебя есть некоторый жизненный опыт. — Она слегка нахмурилась. — Меня немножко беспокоит ребенок Харриет Мэйн.
— Ах, мама, но это всего лишь младенец… чудесный младенец.
— А тебе не кажется, что его присутствие может оказаться труднопереносимым для Карлотты? Ведь это ребенок человека, за которого она надеялась выйти замуж… Что она почувствовала, узнав, что этот ребенок находится в ее доме?
— Кажется, она испытывает к нему нежность, так же, как и к Эдвину. Карлотта слишком благородна для того, чтобы питать злобу к невинному ребенку.
— Возможно, и так, — сказала она. — Ну, моя дорогая, давай прощаться. Очень приятно сознавать, что ты находишься неподалеку от нас.
Я стояла вместе со своими новыми родственниками, наблюдая за отъездом родителей, братьев и сестры. Среди нас была и Карлотта.
Я вернулась в дом, ощущая, что завершился один этап моей жизни и начинается новый.




Часть вторая
РЕСТАВРАЦИЯ



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Слезы печали - Холт Виктория


Комментарии к роману "Слезы печали - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100