Читать онлайн Слезы печали, автора - Холт Виктория, Раздел - ПОМОЛВКА В ГРОБУ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слезы печали - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слезы печали - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слезы печали - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Слезы печали

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПОМОЛВКА В ГРОБУ

Нас сопровождал Жак. После нашего прибытия на место он должен был вернуться в замок Конгрив, но в дороге было неплохо иметь охрану. Ночь мы провели на постоялом дворе, который нам рекомендовали Эверсли, а на следующий день приехали в замок Туррон.
Замок был гораздо более величественным, чем Конгрив. Нигде не видно было ни коз, ни цыплят, и общее впечатление было довольно приятным, несмотря на явные признаки упадка.
Жак довез нас до конюшни, где конюхи поспешили заняться нашими лошадьми, очевидно, заранее зная о том, что мы приедем.
Появился слуга и провел нас в холл, где ждала леди Эверсли. Это была высокая женщина лет сорока пяти, с копной светлых пушистых волос, почти детскими голубыми глазами и нервными руками. Ей явно было приятно нас видеть. Сначала она обратилась к Харриет.
— Я чрезвычайно рада вашему приезду, — сказала она. — Мене доставило удовольствие знакомство с вашей матерью…
Харриет улыбнулась и сделала легкий жест рукой, показывая на меня.
— Арабелла Толуорти — это я, — представилась я.
— Ну конечно же! Вы так похожи на свою мать. И как я могла не заметить этого сразу?! Дорогая, я счастлива приветствовать вас и вашу подругу… а также вашего брата. Мы очень рады этой встрече. Как вам показался постоялый двор? Мы останавливались там и сочли его весьма приличным… насколько вообще постоялый двор может быть приличным. Вы, должно быть, утомились, хотите помыться и, наверное, немного перекусить. Для начала мы проводим вас в ваши комнаты. У вас много багажа? Сейчас путешествовать непросто. Я прикажу доставить ваши вещи в комнаты. Лукас сказал, что у нас две вьючные лошади, которых отвели в конюшню — Кто-нибудь из слуг позаботится об этом. А теперь идите со мной. Обеих дам я помещаю в одной комнате. Надеюсь, вы не против? У нас не так много комнат. Мои сын и дочь очень рады вашему приезду. О себе они расскажут вам сами. Да, ведь вам пришлось оставить дома малышей. Какая жалость, что они так малы, дорогая!
Несмотря на некоторую непоследовательность ее высказываний, я решила, что она довольно верно оценила нас, особенно меня.
В большой комнате, которую я должна была разделить с Харриет, стояли две кровати. На полу лежал ковер, и, хотя комната была обставлена сравнительно богато, она очень напоминала мне замок Контрив. Комната Лукаса располагалась неподалеку.
— Надеюсь, здесь вам будет достаточно удобно, — сказала леди Эверсли. Ах, как бы я хотела вернуться в Эверсли-корт! Там все по-другому. Там так просторно! Какие мы там устраивали приемы! — Она вздохнула. — Но вы, должно быть, думаете то же самое о своих родных местах…
— Мы ждем-не дождемся возвращения, — ответила Харриет и, не обращая внимания на мой испепеляющий взгляд, продолжала:
— Правда, последние новости нас обнадеживают. Может быть, уже очень скоро мы начнем строить планы возвращения домой.
— Теперь недолго осталось. В окружении короля царит оживление. Там, как вы знаете, находится мой муж, ведь и с вашими родителями, Арабелла, мы познакомились при дворе. Этот ужасный Кромвель наконец умер. А его сын… Он не похож на отца… это человек, с которым, насколько я слышала, никто не считается. Все это к лучшему, не правда ли?
Мы выразили полное согласие с ее мнением, и она сказала, что оставляет нас, чтобы мы могли привести тебя в порядок, а затем, если мы захотим спуститься в салон, она с удовольствием представит нас своим сыну и дочери.
Когда дверь за леди Эверсли закрылась, Харриет взглянула на меня и рассмеялась.
— Во всяком случае, — сказала она, — наша хозяйка не страдает молчаливостью.
— Она очень мила.
— И, похоже, рада нашему приезду. Любопытно, что же представляют собой сын и дочь? Я полагаю, что нас пригласили затем, чтобы они побыли в компании ровесников. Ну что ж, здесь обстановка немного побогаче, чем у нас, хотя все довольно сильно запущено. Разумеется, трудно было ожидать от французских дворян, что они отдадут беженцам свои лучшие владения.
— Ты настроена излишне критично и упускаешь из виду, что если бы не твой переезд в замок Контрив, то сейчас ты жила бы в гораздо более скромных условиях вместе с бродячей труппой.
— Я не забываю об этом, но тем не менее не потеряла способности делать некоторые умозаключения. Так как же мы оденемся для нашей первой встречи со здешней молодежью?
Я осмотрела свой костюм для верховой езды. Он, разумеется, выглядел совеем не так безукоризненно, как в момент нашего отъезда, хотя до сих пор это не приходило мне в голову.
— И в самом деле, — сказала я, — просто не представляю.
— Тогда положись на мои суждения. Первое впечатление — самое важное. Я думаю, что тебе следует надеть голубое муслиновое платье с кружевным воротником. Оно выглядит свеженьким, новеньким и невинным — совсем, как ты сама, дорогая Арабелла.
— А для тебя, — парировала я, — парча или бархат? Шелк или атлас?
Харриет состроила гримаску.
— Мне еще более необходимо произвести благоприятное впечатление. У меня нет твоих верительных грамот.
— Вполне достаточно того, что ты — моя подруга.
— Даже в таком случае мне нужно принять дополнительные меры. Они знают, что ты — достойная дочь достойного генерала из королевской свиты. А я лишь отражаю лучи твоей славы. Мне нужно попытаться хоть немножко блеснуть и самой.
— Очень хорошо, — ответила я. — Надень самое изысканное из своих платьев, но судить о тебе все равно будут по твоему поведению.
Она засмеялась, поддразнивая меня. Когда мы одевались, она выбрала самое скромное из своих платьев. Мне показалось, что она совершенно очаровательна в этом синем шерстяном платье с удлиненным лифом, подчеркивавшим ее стройную талию; открывавшая лоб прическа делала ее словно выше ростом и придавала ее облику благородство.
Лукас уже был в салоне, когда мы спустились туда, и леди Эверсли, взяв меня и Харриет за руки, повела нас к молодым людям.
— Сегодня у нас будет просто дружеская вечеринка, — сказала она. — Я решила, что нам стоит познакомиться поближе до приезда остальных гостей. Да, к нам приедут и другие гости. Именно поэтому мне пришлось разместить вас в одной комнате, за что я еще раз приношу свои извинения.
— Это все из-за того, что вы не планировали моего приезда, — сказала Харриет, — так что извиняться следовало бы мне.
— Ну что вы, что вы… мы очень рады видеть вас. Я всегда говорю: чем больше гостей, тем веселее. Просто это не наш родной дом, и места здесь явно не хватает. Прошу знакомиться: моя дочь Карлотта и сэр Чарльз Конди, наш близкий друг. А где же Эдвин?
— Он сейчас придет, мама, — ответила Карлотта.
Карлотте было, я бы сказала, далеко за двадцать. У нее были мягкие черты лица, светло-каштановые волосы, уложенные непослушными локонами, которые выглядели так, будто малейшее дуновение ветерка немедленно разметает их, вернув в изначальное состояние. Ее рот был очень мал, губы сжаты, и она несколько напоминала олененка, который готов в любой момент броситься бежать в испуге. Платье шло ей: темно-синий шелк и кружева хорошо гармонировали и с цветом ее глаз, довольно больших, но слишком выпуклых для того, чтобы быть красивыми.
Она подала мне руку и улыбнулась. Я подумала, что она робка и очень хочет подружиться со мной, и сразу прониклась к ней самыми теплыми чувствами.
Сэр Чарльз Конди поклонился нам. Он был примерно того же возраста, что и Карлотта, среднего роста, склонный к полноте, отчего казался ниже, чем был на самом деле. Его большие карие глаза немного напоминали лошадиные, лицо с крупными чертами было приятным, но несколько вялым. В общем, я сделала вывод, что он достаточно милый человек, если не проводить с ним много времени.
Мне пришлось сделать себе выговор за слишком поспешные заключения. Мать часто предостерегала меня от них. Помню, она говорила: «Тот, кто судит о других, опираясь только на первые впечатления, неизбежно ошибается. По-настоящему можно узнать людей, лишь прожив рядом с ними годы, и тогда ты будешь потрясена тем, что в них открывается».
— Надеюсь, дорога не слишком утомила вас? — поинтересовался сэр Чарльз.
— Ни в коей мере, — ответила я. — Мы следовали указаниям леди Эверсли.
Он перевел взгляд на Харриет. Она улыбалась той особой улыбкой, которую она дарила, как я заметила, даже Лукасу. Сэр Чарльз слегка заморгал глазами, как будто был немного ею ослеплен.
— Со стороны леди Эверсли было очень любезно принять меня, — сказала Харриет. — Я живу вместе с Арабеллой и членами ее семьи.
— Мы рады вашему приезду, — произнесла леди Эверсли. — У нас будет много гостей, а большую компанию всегда легче развлекать.
— О, я согласна с этим, — подхватила Харриет. — С большим количеством людей можно придумать массу интересных развлечений.
— Когда появится Эдвин, мы приступим к обеду, — сказала леди Эверсли. — Не представляю, что могло его задержать. Ведь он знает о приезде гостей.
— Эдвин никогда не был пунктуален, — напомнила Карлотта, — ты же это знаешь, мама.
— Я много раз беседовала с ним по этому поводу. Я говорила ему, что отсутствие пунктуальности — столь же отвратительная черта, как хлопанье дверью перед носом у человека. Создается впечатление, что у тебя есть какие-то более важные интересы, а все остальное может и подождать. Вот уж в чем не упрекнешь моего мужа, лорда Эверсли. Как военный человек, он, естественно, во всем любит точность. Когда я вышла за него замуж, мне пришлось расстаться с некоторыми моими прежними привычками. Действительно, трудно поверить, что Эдвин… А, вот и он. Эдвид, дорогой мой мальчик, иди сюда, познакомься с нашими гостьями.
При появлении сына вся ее озабоченность исчезла, и ее можно было понять. Я сразу же отметила, что Эдвин — самый привлекательный из всех мужчин, которых я когда-либо видела. Он был высоким и очень стройным. Он слегка напоминал свою сестру Карлотту, но это подобие лишь способствовало тому, что она стала казаться еще более бесцветной, чем раньше. У него были волосы того же цвета, что и у сестры, только гуще, а то, что они слегка вились, делало их более послушными. Они спадали на плечи в полном соответствии с модой времен, предшествовавших казни Карла I. Его просторный камзол из коричневого бархата был притален и украшен тесьмой. Сквозь прорези рукавов виднелась тонкая льняная рубашка. Штаны были того же цвета, что и камзол. Однако внимание в первую очередь привлекал все-таки сам Эдвин, а не его наряд. Я подумала, что он на несколько лет моложе Карлотты; с первого взгляда было ясно, что он любимчик у матери. Она выдала себя уже тем, как произнесла: «Мой сын, Эдвин…».
Мне трудно описать, как выглядел в этот момент Эдвин, поскольку отчет о размере его носа и рта, цвете его глаз и волос ничего не объясняет. Главным было нечто внутри него — жизненная сила, обаяние, которые сразу чувствовались. Как только он вошел в комнату, в ней все неуловимо изменилось. Даже сама атмосфера стала другой. Всеобщее внимание сосредоточилось на нем.
Я поняла, что имела в виду Харриет, говоря, что некоторые люди обладают особыми качествами. В нем они определенно были. Теперь я видела это ясно.
Эдвин смотрел на меня, кланяясь и улыбаясь. Я заметила, что, улыбаясь, он слегка прикрывал глаза, причем один уголок его рта приподнимался чуть выше другого.
— Приветствую вас, мисс Толуорти, — произнес он, — мы рады вашему приезду.
— И тому, что она привезла с собой подругу, госпожу Харриет Мэйн, добавила его мать. Он вновь поклонился.
— Я буду вечно благодарна вам за разрешение посетить вас, — сказала Харриет.
— Я вижу, вы немного торопитесь, — сказал он, и я обратила внимание, что с бровями у него происходит то же, что и со ртом: когда он улыбался, одна бровь приподнималась чуть выше другой. — На вашем месте я воздержался бы с вынесением окончательных суждений. Подождите до той поры, когда хорошенько узнаете нас.
Все рассмеялись.
— Ах, Эдвин! — воскликнула леди Эверсли. — Как ты любишь дразнить людей! Он всегда был таким. Он говорит просто ужасные вещи.
— Меня вообще не следует допускать в приличное общество, мама, согласился Эдвин.
— Ах, мой милый, но, если бы мы так поступили, нам сразу же стало бы очень скучно. Давайте примемся за обед, а потом продолжим знакомство.
Холл был почти таким же, как в замке Контрив. Стол для нашей компании был установлен на возвышении. Но сидели мы не так, как того требовала традиция, лицом к входу, а просто расположившись вокруг стола, как обычно делают в маленьких помещениях.
Леди Эверсли села во главе стола, по правую руку от нее — Лукас, по левую — Харриет. За другим концом стола сидел Эдвин, справа от него — я, а слева Карлотта. Сэр Чарльз Конди сидел между мной и Харриет.
— Все было бы гораздо удобнее, если бы у нас была малая столовая, сказала леди Эверсли. — Но за эти годы мы привыкли мириться с неудобствами.
— Ничего, — сказал Эдвин, — теперь уже недолго ждать возвращения домой.
— Вы действительно так думаете? — спросила я. Он коснулся моей руки, лежавшей на столе; это было всего лишь краткое мгновение, но я затрепетала от удовольствия.
— Ну конечно, — улыбнулся он мне.
— И на чем основана ваша уверенность?
— На признаках и предзнаменованиях. Кромвелю удавалось держать нацию железной хваткой, потому что он был железным человеком. Его сын Ричард, к счастью для Англии, не унаследовал этих качеств отца. Он получил пост протектора только потому, что он — сын своего отца. Оливер же захватил этот пост силой. Это огромная разница.
— Интересно, что же происходит сейчас дома? — задумчиво произнесла леди Эверсли. — У нас были такие хорошие слуги… такие верные. Им не нравились эти пуританские идеи. Удалось ли им сохранить наши владения в порядке? — Она повернулась к Лукасу. — Разве не наслаждение думать о возвращении домой?
Лукас ответил утвердительно, но признался, что совсем не помнит своего родного дома. У него остались только какие-то смутные воспоминания о доме бабушки и дедушки в Корнуолле.
— Вначале мы бежали туда, — пояснила я. — Мать вместе со мной и Лукасом пересекла всю страну. Наше поместье, Фар-Фламстед, расположено неподалеку от Лондона, оно подверглось нападению врагов короля и было почти полностью разрушено.
— Грустная, но, к сожалению, не исключительная история, — сказал Чарльз Конди. В разговор вступила Харриет:
— А я хорошо помню, как мы бежали из Англии. О приближении врагов нас успели известить заранее. Мой отец к этому времени уже погиб при Нейзби, и мы знали, что наше дело обречено на поражение. Мы с матерью и несколькими верными слугами спрятались в лесу, пока грабили наш дом. Я никогда не забуду вид дома, охваченного пламенем.
— Ах, моя дорогая! — воскликнула леди Эверсли. Внимание всех присутствующих было обращено на Харриет. На меня она старалась не смотреть.
Как умело она пользовалась своим голосом! Она играла роль, а актрисой она была превосходной.
— И все эти сокровища, бесценные для детей… эти куклы… У меня были марионетки, с которыми я разыгрывала представления. Они были для меня живыми созданиями. Когда пламя пожирало дом, мне казалось, что я слышу их предсмертные крики. Это вполне понятно: ведь я была еще совсем ребенком…
За столом воцарилось молчание. Как хороша была Харриет, особенно когда исполняла драматические роли!
— Я помню, что проснулась от холода, когда рассвет начал золотить небосвод. Помню едкий запах гари. Было тихо. «Круглоголовые» разрушили наш дом, разрушили нашу жизнь и ушли.
— Господь тому свидетель, — сказал Эдвин, — они расплатятся за все содеянное, когда мы вернемся. Карлотта тихо возразила:
— Насилие и жестокость допускали обе стороны. Когда наступит мир, разумнее всего просто забыть об этих поистине ужасных временах.
Чарльз Конди согласился:
— Если только мы вернемся к старой доброй жизни, то стоит обо всем забыть.
— Прошло уже почти десять лет, — заметил Эдвин.
— Мы начнем жизнь с чистой страницы, — сказала Карлотта.
Чарльз Конди взглянул на нее с улыбкой, и я подумала, что они любят друг друга.
Харриет твердо решила по-прежнему оставаться в центре внимания.
— Мы вернулись к дому… к нашему милому, уютному гнездышку, где я провела всю свою жизнь. Но от дома осталось немногое. Помню, с каким отчаянием я пыталась отыскать своих кукол. Они исчезли. Я смогла найти только кусочек обугленной ленточки… вишневого цвета, которой я подвязывала платье одной из кукол. Я храню ее и по сей день.
«Как так можно, Харриет! — сердито думала я. — Так беззастенчиво лгать при мне!»
Мы, наконец, встретились с ней взглядами. В ее глазах явно читался вызов: «Ну что ж, выдай меня! Расскажи им, что я — ублюдок, дочь бродячего актера и деревенской девчонки, что моя мать была любовницей сквайра и что „круглоголовые“ и близко не подходили к его поместью, где мы жили в качестве нахлебников. Давай, говори!»
Она знала, что сейчас я промолчу, но, когда мы останемся одни, разговора не миновать.
Эдвин наклонился в ее сторону:
— И что же случилось дальше?
— Понятно, что в лесу мы жить не могли. Мы добрались до ближайшей деревни. У нас были кое-какие драгоценности, распродавая которые, нам удалось некоторое время продержаться. В одной из деревушек мы встретили труппу странствующих актеров. Для них тоже настали тяжелые времена, свои представления они могли устраивать только тайком, ведь пуритане уже наложили лапу на страну, и к этому времени, как вы и сами знаете, все развлечения были запрещены. Театры закрылись быстро, но по дорогам все еще бродили актерские труппы. Мы с матерью присоединились к ним, и, знаете, через некоторое время выяснилось, что я обладаю актерским талантом.
— Это меня не удивляет, — вставила я, и она вновь вызывающе улыбнулась мне.
— Я сделала несколько марионеток, показала актерам свое умение обращаться с ними, и они позволили мне участвовать в представлении. Поначалу мне доверяли только маленькие роли, а потом — и главные. Но дела шли все хуже и хуже. Хотя крестьяне всегда принимали нас с удовольствием, не было никакой уверенности в том, что никто не донесет на нас. Стало слишком опасно, и мы решили перебраться во Францию. Наш корабль потерпел крушение. Моя мать погибла. Я была спасена и попала в дом друзей, где и жила некоторое время.
— Как все это интересно! — воскликнула леди Эверсли. — И кто же эти друзья?
Харриет мгновение колебалась. Она не решалась произнести имя д'Амбервиллей, если все то, что она рассказала мне, было правдой. Как можно быть в чем-то уверенной, имея дело с такой актрисой?
— Ла Будоны, — ответила она. — Возможно, вы знакомы с ними?
Леди Эверсли покачала головой. Да и откуда ей было знать семейство, существовавшее лишь в воображении Харриет?
— Позже, — продолжала Харриет, — я отправилась к Арабелле и с некоторых пор живу у них.
— В такие времена нам надо держаться вместе, — сказала леди Эверсли. Хорошо, что вы приехали к нам в гости!
— Было так мило с вашей стороны позволить мне приехать! Мы с Арабеллой быстро подружились, и она не хотела оставлять меня одну… как и я не хотела оставаться без нее.
— Я очень довольна, что вы приехали, — уверила леди Эверсли. — Я убеждена, что вы сумеете оживить собравшееся здесь общество.
— Харриет это прекрасно удается с тех самых пор, как она приехала к нам с бродячей труппой.
Это сказал Лукас. Я совсем забыла о том, что и он слушал увлекательную историю Харриет. Видимо, об этом забыла и она.
Удар был отбит с необычайной легкостью:
— О да! Что это были за времена! Когда я жила у Будонов, к нам приехали странствующие актеры. Они сыграли для нас спектакль, а потом я рассказала им о том, как мне удалось попутешествовать с актерами, и они предложили мне исполнить одну из ролей.
Наверное, им очень понравилась моя игра, тем более, что их только что покинула одна из ведущих актрис, и они попросили меня помочь им. — Сделав паузу, она продолжала:
— Я честно признаюсь…
«Да разве ты можешь в чем-то честно признаться, Харриет?» — подумала я. Должно быть, она прочитала это в моих глазах, потому что едва заметно улыбнулась. Притворяясь, она выглядела еще обольстительней, чем обычно, и я понимала, что все присутствующие очарованы ею.
— Конечно, Ла Будоны прекрасно относились ко мне, но жить у них было нестерпимо скучно. Я попросила у них позволения на некоторое время уехать с актерами… просто ради разнообразия. Старые воспоминания вновь ожили во мне, и Ла Будоны отнеслись к этому с пониманием. Они считали, что во мне погибает великая актриса, и, услышав о том, что труппа будет гастролировать в Париже, при королевском дворе, согласились отпустить меня. Я отправилась с актерами, а по пути нам посчастливилось заехать в Контрив. Там я вывихнула лодыжку и вынуждена была остаться, а все остальные двинулись дальше. К тому времени я поняла, что жизнь странствующей актрисы не для меня, и, когда Арабелла и милый Лукас предложили мне жить у них, я согласилась.
— Все сложилось очень удачно, — сказал Эдвин. — Иначе мы не имели бы удовольствия принимать вас в этом доме.
— Ну, с таким же успехом мы могли бы познакомиться, вернувшись в Англию.
— Этого удовольствия пришлось бы долго ждать. Харриет оживилась:
— Вы помните ту пьеску, Арабелла, Лукас? Холл в Конгриве почти такой же, как и здесь. Есть и помост… просто готовая сцена. Ах, как все хорошо у нас тогда получилось! Мы должны рассказать об этом, правда?
— Мы поставили пьесу, — сказал Лукас. — Это было чудесно! Конечно, только благодаря Харриет. Всем нам досталось по роли, а Ламбары — это наши соседи-фермеры — и слуги были нашими зрителями.
— Тебе понравилось, правда, Лукас? — спросила Харриет. — Ты превосходно справился со своей ролью.
— Мне было жалко Арабеллу, — признался Лукас. — В конце ей пришлось умереть.
— Я получила по заслугам за свое коварство, — сказала я.
— Правда? — улыбнулся Эдвин. — Просто не верится, что вы способны вести себя недостойно.
— Мне выпало играть убийцу. Я приготовила отравленный напиток для Харриет, но мне пришлось выпить его самой.
— Это была французская мелодрама, — уточнила Харриет.
Леди Эверсли даже слегка раскраснелась:
— А разве мы не можем поставить какую-нибудь небольшую пьесу? Сюда приедут и другие гости, а кроме того, можно будет пригласить окрестных жителей. Как вы полагаете, возможно вновь поставить ту же пьесу?
— Ваши гости — англичане?
— Да, все они изгнанники, как и мы.
— Наша мелодрама определенно была французской — сплошные коварство и любовь.
— Очень интересная тема, — заметил Эдвин.
— Очень французская, — подчеркнула Харриет. Чарльз спросил:
— Вы хотите сказать, что подобные темы не могут заинтересовать англичан?
— Не совсем так. Они этим интересуются, но скрывают свой интерес.
— Как забавно! — сказал Эдвин.
— Сознайтесь, ведь так? — спросила Харриет.
— Видимо, вы имеете в виду пуританскую Англию?
— Я имею в виду, — ответила Харриет, — что нам следовало бы поставить чисто английскую пьесу. Например, что-нибудь из Шекспира.
— Не будет ли это слишком сложно для нас? — спросила Карлотта.
— Существуют сокращенные версии, которые поставить довольно просто.
— Должно быть, они на французском языке, — предположила Карлотта.
— М-да, но я могу сделать перевод. Что вы скажете, если мы сформируем нашу собственную труппу? Ролей хватит на всех.
— Меня в расчет не принимайте, — отказалась леди Эверсли. — Я обязана заботиться о гостях. В доме и без того маловато прислуги.
— Тогда примут участие все остальные, — сказала Харриет. — Таким образом, у нас есть шесть актеров. Управимся. Конечно, нам понадобится кто-нибудь еще на эпизодические роли.
Без сомнения, все были захвачены этой идеей. Все разговоры крутились вокруг подготовки к представлению.
Мы засиделись за столом, а когда начали расходиться, леди Эверсли шепнула мне:
— Как я рада, что вы привезли свою подругу!
* * *
В этот вечер, оказавшись наедине с Харриет, я хранила молчание. Она вынуждена была заговорить первой, когда мы уже улеглись в постель.
— Перестань быть такой чопорной и самодовольной! — сказала она.
— Я ведь ничего не говорю, — ответила я.
— Ну да, но вид у тебя, как у святой мученицы. Не будь такой дурочкой!
— Послушай, Харриет, — взорвалась я, — тебя сюда привезла я. Если я пойду к леди Эверсли и расскажу ей, что ты попала к нам с труппой бродячих актеров и сделала вид, что у тебя болит нога, чтобы остаться у нас потом в качестве гувернантки, то что она скажет, как ты думаешь?
— Она скажет: что за лживое существо эта Арабелла Толуорти! Она ввела в наш дом авантюристку, она обманула нас всех!
Я не могла не рассмеяться. Это было так похоже на Харриет — вывернуть все наизнанку.
Она оживилась:
— Кому я навредила? Их домашняя вечеринка благодаря нашему спектаклю превратится в настоящий праздник. Ты сама знаешь, как люди любят такие представления. Ты же помнишь Ламбаров… Они в жизни не получали такого удовольствия.
— Но это простые деревенские люди.
— А я тебе скажу вот что: театр любят все. Что тебе шепнула леди Эверсли, когда мы расходились из-за стола? Ладно, не трудись вспоминать. Я сама слышала: «Как я рада, что вы привезли свою подругу!»
На мгновение она превратилась в леди Эверсли, и я вновь не смогла удержаться от смеха. Ну конечно, никто не пострадает от этого обмана. Безусловно, всем будет только веселей оттого, что вместе с нами здесь находится и Харриет.
Я пожала плечами.
— Ну вот, теперь ты рассуждаешь здраво. Я думаю, нам надо поставить «Ромео и Джульетту».
— Ты и в самом деле честолюбива. Тебе не кажется, что это слишком сложная пьеса?
— Я люблю, когда мне бросают вызов.
— Давай я брошу тебе вызов за вранье относительно истории твоей жизни.
— Ладно, не придирайся! Будем ставить «Ромео и Джульетту».
— Вшестером?
— Конечно, не в полном объеме, и будем привлекать других для эпизодов. Берутся ключевые сцены пьесы и связываются в единое целое. И знаешь, получается неплохо. Собственно, так почти всегда и делают. Я уже вижу Эдвина в роли Ромео.
Я промолчала. Я старалась не думать об Эдвине, но его образ постоянно всплывал в моей памяти.
Я никогда даже не представляла, что может существовать столь привлекательный мужчина. Он был так хорош собой, так уравновешен; чувствовалось, что он способен достойно справиться с любой ситуацией. Когда он взглянул на меня и улыбнулся своей странноватой улыбкой, меня охватило чувство радости. Когда он коснулся моей руки, я ощутила волнующую дрожь. Я хотела быть рядом с ним, слушать его без конца. Я чувствовала, что слишком возбуждена и не могу уснуть, и виной тому — Эдвин.
— Ну как? — спросила Харриет.
— Ты о чем?
— Ты что, уснула? Я говорю, что Ромео должен сыграть Эдвин.
— О да… думаю, это будет правильно.
— А кто же еще? Неужели Чарльз Конди? У него нет и половины необходимого обаяния. Лукас слишком уж молод.
— Но и Ромео не был стариком, правда?
— Он был опытным любовником. Да, остается только Эдвин.
Я молчала, и она продолжила:
— Что ты думаешь о нем?
— О ком?
— Да проснись же, Арабелла! Об Эдвине, конечно.
— О, я думаю, он очень… приятный.
— Приятный! — Она тихо засмеялась, — Да, конечно, можно выразиться и так. Мне он кажется привлекательным во всех отношениях. Он — наследник титула, и, если они смогут восстановить свои права… (а им удастся сделать это и даже большее, если король вернет трон), он будет действительно очень богатым человеком — Тебе удалось многое узнать.
— Здесь — словечко, там — намек, а я просто сложила все это вместе.
— Весьма остроумно.
— Ничуть. Просто немножко логики. Кстати, Чарльз Конди тоже не бедняк.
— Ты проделала большую работу.
— Я всего лишь не закрывала глаза и не затыкала уши. У Карлотты роман с Конди. Я думаю, вскоре следует ждать их помолвки. Помнишь, нам сказали, что сегодня мы собираемся по-семейному? Это примечательно, тебе не кажется?
— Возможно.
— Бедная Карлотта, ее никак нельзя назвать очень привлекательной женщиной, верно?
— Да как же она может оказаться таковой, если этот титул ты присвоила себе?
— Какая ты проницательная!
— Не слишком. Мне показалось, что именно это ты и доказывала за обедом и после него.
— Ты несколько раздражена, Арабелла. Отчего?
— Наверное, я устала. Знаешь, мне хочется поспать. Сегодня был тяжелый день.
Харриет замолчала.
Раздражена? Верно ли это? Возможно, я просто хотела, чтобы Эдвин заинтересовался мной, чтобы я понравилась ему; и мне казалось, что вряд ли такое случится, когда рядом находится столь блистательное существо, как Харриет!
На следующий день все разговоры опять вращались вокруг предполагаемой постановки пьесы. Утром Харриет собрала всех за столом, и началось обсуждение планов.
Как ни странно, у нее была с собой рукопись пьесы.
— Я всегда прихватываю с собой несколько пьес, на случай, если вдруг присутствующие проявят интерес к постановке спектакля, — объяснила она.
Значит, все было задумано заранее. Теперь это стало мне совершенно ясно. Она должным образом направила разговор за столом; она приехала сюда подготовленной. Да, иногда она поражала даже меня.
Разумеется, она сумела заразить всех своим энтузиазмом. Леди Эверсли была довольна: ведь Харриет снимала с ее плеч бремя необходимости развлекать гостей.
Остальные гости должны были съехаться в течение нескольких ближайших дней, и мы намеревались обращаться к каждому из них с предложением принять участие в постановке; если бы кто-то согласился, он был бы тут же включен в работу.
«Ромео и Джульетта» — трудная пьеса, это признавала и сама Харриет, однако она считала, что, если мы справимся с Шекспиром, это поможет нам, беженцам, ощутить атмосферу родного дома и в наших условиях эта пьеса гораздо уместнее, чем какой-нибудь французский фарс. Придется, конечно, хорошенько поработать. Всем надо выучить свои роли, но, так как наша версия существенно сокращена, это будет не слишком трудно, исключая, конечно, главных героев.
Она улыбнулась Эдвину.
— Вы должны играть Ромео, — сказала она, бросив на него взгляд, полный восхищения.
— О, Ромео, Ромео, ну почему же ты Ромео! — сказал он. — Это все, что я помню из пьесы.
— Тогда вам предстоит большая работа, — заметила я.
— У нас будет суфлер, — успокоила всех Харриет.
— Суфлером могу быть я, — вызвалась Карлотта. Харриет невозмутимо взглянула на нее.
— Возможно, это хорошая идея. Хотя нам и нужно побольше актеров, женских ролей в пьесе почти нет.
— Бесс Тредегер примет участие, — сказал Эдвин. — Она захочет сыграть главную роль. А кроме того, приедут Джон Мессенджер и Джеймс и Эллен Фарли. Они будут просто счастливы участвовать.
— Ну что ж, — сказала Харриет, обращаясь к Карлотте, — видимо, вы действительно понадобитесь нам в качестве суфлера. Это неплохое предложение, поскольку женских ролей действительно очень немного. Впрочем, некоторые женщины могут сыграть мужские роли. Так будет даже веселее. Из женских ролей имеются только леди Капулетти и Монтекки, ну, и кормилица, конечно.
Она взглянула на меня, как мне показалось, с некоторой злостью, словно хотела бы от меня избавиться.
— Нам предстоит много поработать вдвоем, — сказала она Э двину.
— Я уверен в том, что это будет не работа, а удовольствие, — ответил он.
— У вас хорошая память на текст?
— У меня вообще не слишком хорошая память, — легкомысленно ответил он. Лучше всего я справился бы с ролью рабочего сцены.
— Ах, еще и оборудование сцены! Придется что-то придумывать. Но вы, конечно, будете Ромео. Это роль для вас.
— Тогда вся надежда на Карлотту. И, надеюсь, вы не откажете мне в помощи.
— Можете быть уверены в том, что я сделаю все, чтобы вам помочь, заверила его Харриет.
В разговор вмешалась леди Эверсли, сообщив, что на чердаке есть несколько сундуков со старой одеждой и стоит посмотреть, не найдется ли там чего-либо подходящего для нас. Мы обрадовались и немедленно отправились на чердак.
Что за веселое выдалось утро! В сундуках была одежда, лежавшая там с незапамятных времен. Сколько было смеха, когда мы выуживали оттуда очередную древность! И все же Харриет удалось отобрать много вещей, которые можно было приспособить для наших надобностей. В особенности мне понравилась небольшая черная шляпа, пришедшаяся мне впору Она была украшена камнями, похожими на кораллы и бирюзу; поля шляпы наполовину прикрывали лоб. Я сама нашла ее, повертела в руках и надела.
— Просто чудесно! — воскликнула Карлотта. Эдвин улыбнулся.
— Вам надо ее носить, — посоветовал он. — Она вам очень идет.
Ко мне подошла Харриет.
— Ну что ж, эта шляпка для Джульетты, — сказала она. — Это именно то, что надо.
Она сняла с меня шляпу и надела ее на себя. Если шляпа выглядела на мне эффектно, так что же сказать о том, как она выглядела на Харриет? Конечно, Харриет в этой шляпе прелестна, а драгоценности подчеркивали великолепный цвет ее лица.
Неожиданно Карлотта сказала:
— Но она действительно больше идет Арабелле. Харриет сняла шляпу и осмотрела ее, — Что за находка! — воскликнула она. — Нет, эта шляпа для Джульетты Мы все опоздали на ленч, но леди Эверсли ничуть не рассердилась. Она была настоящей хозяйкой дома и в первую очередь заботилась о том, чтобы гостям понравилось представление и чтобы они вспоминали его даже тогда, когда вернутся в Англию.
* * *
В этот же день мы поехали кататься верхом, и я оказалась рядом с Эдвином.
Он рассказал мне, что вскоре ему придется отправиться в Англию. Он ждал только приказа. Похоже, настало время воспользоваться последствиями смерти Оливера Кромвеля. Именно поэтому Эдвин и приехал повидаться со своей семьей. В указанное ему время он отбудет в Англию, чтобы, по его выражению, «разведать обстановку».
— А это не опасно? — спросила я.
— Возможно, если нас разоблачат.
— Все, что я запомнила из той жизни, — сказала я, — это бессмысленные разрушения. Я помню, какой спокойной нам показалась Франция, поскольку, даже когда мы жили у бабушки в Корнуолле, мы постоянно ощущали тревогу.
— Опасность может возбуждать, — заметил он, — так, собственно, обычно и бывает.
— Вы находите жизнь в изгнании скучной?
— Ну, последние дни никак не назовешь скучными. Я рад тому, что мои родителя познакомились с вашими и что это знакомство принесло плоды.
— Очень любезно с вашей стороны так оценивать наш приезд. Для нас это настоящее приключение. В замке Контрив мы живем очень размеренной жизнью.
— Я знаю, что это такое. Моя мать находит подобную жизнь утомительной. В старые добрые времена наш дом всегда был полон гостей. Желание вернуться на родину стало у матери настоящей манией.
— И у многих других тоже. А вы к ним не относитесь?
Немного помолчав, он сказал:
— Я всегда принимал жизнь такой, какая она есть. Наверное, потому, что отношусь к ней не слишком серьезно. Вы, несомненно, сочтете меня легкомысленным.
— В самом деле?
— О да. В наше время действительно лучше не принимать многие вещи слишком близко к сердцу. Жизнь меняется. Нужно наслаждаться тем, что доступно. Таков мой девиз.
— Пожалуй, девиз неплох. Он не позволяет унывать.
— Смейтесь и радуйтесь сейчас, ведь никому неизвестно; что принесет завтрашний день.
— Должно быть, легко жить с таким мироощущением Вас никогда не тревожат раздумья о том, что может с вами произойти?
— Мой отец говорит, что теперь, когда я стал взрослым мужчиной, мне следует относиться к жизни более серьезно, но трудно сразу отбросить прежние привычки. У меня есть дар (конечно, если это можно назвать даром) жить настоящим, забывая о прошлом и позволяя будущему действовать по собственному усмотрению. В данный момент я абсолютно счастлив. Я нахожу совершенно восхитительной прогулку верхом с госпожой Арабеллой Толуорти.
— Я вижу, что вы человек галантный и желаете мне польстить, но ведь вы сами предупредили меня о том, чтобы я не воспринимала ваши слова слишком серьезно. Осмелюсь предположить, что вы будете столь же счастливы, катаясь по английским проселкам с госпожой Джейн или Бетти.
— Сейчас мне не нужно ничего другого. Вероятно, если бы я ехал с госпожой Арабеллой по английскому проселку, это было бы вдвойне приятно, но я и без того счастлив. Если бы я сейчас оказался дома, то, возможно, исчезло бы присущее нашей жизни возбуждение. А я должен признаться еще в одном своем недостатке: я наслаждаюсь возбуждением.
— И опасностью?
— По-настоящему возбуждает именно опасность.
— Мне кажется, вы говорите не всерьез.
— В данный момент всерьез. Потом, может статься, я буду думать иначе.
— Должно быть, вы просто непостоянны?
— В некоторых вопросах непостоянен, а в других — тверд. Тверд в вопросах дружбы, госпожа Арабелла, я уверяю вас в этом и надеюсь на то, что мы будем друзьями.
— Я тоже надеюсь на это, — ответила я. Неожиданно он наклонился ко мне и коснулся моей руки.
Думаю, к тому времени я уже была почти влюблена в него.
Остальные всадники поравнялись с нами. Я заметила, что Харриет едет рядом с Чарльзом Конди и что он несколько смущен этим: Рядом с ними ехала Карлотта. По ней не было заметно, что ее раздражает внимание Чарльза к Харриет, но я уже поняла, что эта девушка умеет скрывать свои чувства.
Когда я переодевалась, в комнату вошла Харриет. Я сбросила одежду для верховой езды и надела просторное платье.
— Вид у тебя довольный, — заметила Харриет.
— Мне нравится здесь. А тебе?
— Очень.
Она встала и посмотрелась в зеркало. Сняла шляпу для верховой езды, тряхнула головой, разбросав по плечам волосы, и надела шляпу Джульетты, лежавшую на столе. Затем она стала изучать свое лицо в разных ракурсах.
— Что за находка! — воскликнула она.
— Действительно, шляпа хороша. Харриет кивнула и, не снимая шляпу, продолжала рассматривать свое отражение, загадочно улыбаясь.
— Кажется, дела у вас с Эдвином идут неплохо, — сказала она.
— О да. С ним легко разговаривать.
— Он просто очарователен. И, я бы сказала, весьма неравнодушен к женщинам.
— Наверное, именно поэтому он нам и нравится. Естественно, когда нам нравится тот, кому нравимся мы.
— Ценное замечание, — саркастически бросила она и, прищурившись, посмотрела на меня. — Меня не удивило бы… — начала она и замолчала.
— И что же тебя не удивило бы?
— Если бы выяснилось, что эта встреча организована умышленно.
— Умышленно? Что ты имеешь в виду?
— Не строй из себя невинное дитя, Арабелла. Эдвин — завидный жених… весьма завидный. Но и ты не из последних невест. Дочь генерала, который является другом и соратником короля. Ты понимаешь, о чем я говорю. Мы живем в изгнании, и здесь сложно устроить удачный брак. Так что когда подворачивается выгодная возможность, то ею пользуются.
— Не говори глупости. Я пока еще не собираюсь замуж. Кроме того…
— Кроме того, что?
— Для этого требуется согласие обеих сторон, не так ли?
— Глядя на тебя, я бы сказала, что, если тебе сделают предложение, ты не будешь отбиваться.
— Я его почти не знаю…
— А он тебя? Мне кажется, Эдвин весьма уступчив и у него легкий характер. Вряд ли он будет сопротивляться столь очевидному решению вопроса. Не сердись, Арабелла. Подумай только, как тебе повезло: твое будущее заботливо спланировано.
— Это твои обычные выдумки. Я считаю, что количество лжи, произнесенное тобой в стенах этого дома, просто… возмутительно. Вероятно, мне не следовало поддаваться на уговоры и брать тебя с собой.
— Подумай, какого удовольствия ты бы лишилась.
— И сними с головы эту шляпу. Она выглядит просто смехотворно.
— Подожди до тех пор, пока я не надену ее в тот самый вечер. Знаешь, что тогда произойдет?
— Пророчествовать не дано даже тебе, — ответила я.
— Подожди — и увидишь, — улыбаясь, ответила она.
Я долго не могла уснуть, раздумывая над тем, что сказала мне Харриет. Неужели это правда? Следовало признать, что такая вероятность очень велика. Мне было семнадцать лет, и из-за того, что мы находимся в изгнании, было мало надежды на то, что я встречу подходящего жениха. Интересно, действительно ли мои родители обсуждали возможность моего брака с Эверсли? Положение было таково, что обе семьи не могли не радоваться подобному союзу, а я думаю, что все родители были сильно озабочены будущим своих детей.
Неужели Эдвина специально подобрали для меня? Признаться, это предположение меня не ужаснуло, хотя я бы предпочла, чтобы он бросился в мои объятия в романтическом порыве.
Никогда в жизни я не видела более красивого, смелого, обаятельного молодого человека. Но, собственно говоря, каких вообще молодых людей я видела? Единственный, с кем я могла сравнить Эдвина, был актер Жабо, и уж он-то, конечно, был совсем другим. Мне совершенно не нравился Жабо, и я не понимала, как Харриет и Флоретт могли соперничать из-за него. В Эдвине было все, что способно привлечь романтически настроенную девушку, а я была именно такой девушкой.
Что за великолепное приключение! Я была влюблена в Эдвина, и именно его родители предназначили мне в мужья.
На следующий день прибыли новые гости, которые с восторгом приняли известие о готовящемся спектакле. Были распределены роли. Харриет стала Джульеттой, Эдвин — Ромео. Я получила роль леди Капулетти и при этом заявила, что просто нелепо мне изображать мать Харриет.
— Это будет хорошим испытанием твоего актерского таланта, — сурово сказала Харриет.
Чарльз Конди был назначен играть Фра Лоренцо.
— Это для него в самый раз, — смеялась Харриет.
Мне кажется, я еще никогда не видела ее столь возбужденной. Она находилась в центре внимания.
В дело включились все. Слуги рвались помогать нам. Одна из служанок оказалась прекрасной портнихой и целыми днями шила театральные костюмы. Харриет была в своей родной стихии. Она сияла; она продолжала хорошеть, если такое еще было возможно. Все советовались с нею. Я назвала ее королевой Вийе-Туррона.
Она проводила много времени с Эдвином — репетируя, как она объяснила.
— Он довольно способный актер, — говорила она, — я сделаю из него настоящего Ромео.
Некоторое внимание Харриет уделяла и Чарльзу Конди, помогая ему готовить роль. Я немного беспокоилась за Карлотту, поскольку складывалось впечатление, что она отстранена от всех дел.
Когда мы остались наедине с Харриет, я попыталась поговорить с ней.
— Не думаю, что Карлотте доставляет большое удовольствие наблюдать за тем, что происходит между тобой и Конди, — начала я.
— А что происходит?
— Ты что, не видишь, что он все больше увлекается тобой?
Она пожала плечами.
— Разве я в этом виновата?
— Да, — коротко ответила я. Она расхохоталась.
— Дорогая моя Арабелла, это должно волновать только Карлотту, разве не так?
— Карлотта не из тех девушек, которые будут умышленно завлекать мужчину.
— Что ж, если она его потеряет, это послужит ей уроком.
— Послушай, ведь мужчины не призы, за которые нужно бороться. Я уже не говорю о правилах хорошего тона… вряд ли это понятие вообще может соответствовать твоему поведению, правда?
— Насчет призов ты ошибаешься, — сказала Харриет. — Некоторые получают эти призы, даже пальцем не шевельнув, а другим приходится для этого поработать. Карлотта может потерять свой приз, так как и не пытается удержать его.
— Значит, ты собираешься завоевать Чарльза Конди?
— Ты же знаешь, что я всегда сражаюсь за главный приз, а Чарльза вряд ли можно считать таковым.
— Тогда почему бы тебе не оставить его Карлотте?
— Возможно, я так и сделаю.
У меня осталось неприятное чувство от этого разговора. Я заметила, что Харриет стала реже уединяться с Чарльзом, объяснив это тем, что надо больше сосредоточиться на ее сценах с Ромео.
Как-то раз, зайдя после ленча в комнату, я нашла ее обеспокоенной. Когда я спросила, что случилось, она, улыбнувшись, сказала:
— Леди Эверсли хочет серьезно поговорить со мной. Я должна прийти к ней в три часа.
— Зачем? — встревоженно спросила я.
— Вот это-то я как раз и хотела бы знать.
— Наверное, это как-то связано со спектаклем. Харриет покачала головой.
— Я не уверена. Она была довольно серьезной и, что обеспокоило меня больше всего, немногословной. Это при ее-то болтливости! Я удивилась, почему нельзя поговорить там же и сразу же. Но это, видимо, какой-то секрет — Возможно, она узнала, что ты не тот человек, за которого себя выдаешь. Она могла раскрыть твою грубую ложь.
— Даже если и так, она не отошлет меня. Без меня спектакль провалится.
— Ну и самонадеянность! — сказала я.
— Это правда! — парировала Харриет. — Нет, дело не в этом. Просто не знаю, что и думать.
Я редко видела ее такой озабоченной и потому с нетерпением ждала в нашей комнате ее возвращения после разговора с леди Эверсли. На этот раз Харриет была по-настоящему разгневана. Ее щеки пылали, глаза метали молнии — словом, она выглядела великолепно.
— Ну что, Харриет, в чем дело?
Она бросилась в кресло и уставилась на меня.
— Джульетту играешь ты, — наконец произнесла она.
— О чем ты говоришь?
— Это королевский приказ.
— Неужели леди Эверсли вызывала тебя именно за этим?
Харриет кивнула.
— Она, конечно, не приказывала, а просто поставила меня в известность, что ей кажется, будто я отнимаю у ее бесценного Эдвина время, которое он должен проводить с тобой.
— Я не верю.
— Но это правда. Она говорила со мной очень дружелюбно, горячо благодарила меня за мои старания сделать ее прием удачным. Она сказала, что высоко это ценит. Но тут же совершенно недвусмысленно заявила: играть Джульетту будешь ты, чтобы облегчить тебе игру в любовь с Эдвином — Ромео. Так должно быть. Это ультиматум. Да, под личиной взбалмошной и рассеянной Матильды Эверсли скрывается железная женщина. Она знает, чего хочет, и умеет этого добиваться. Я сказала ей: «Но ведь это очень сложная роль. Для нее нужна настоящая актриса, а Арабелла таковой не является. У нее нет опыта, нет достаточных актерских способностей». Она рассмеялась и ответила: «Ах, дорогая моя госпожа Мэйн, вы не понимаете, это всего лишь игра. Ее цель доставить удовольствие нашим гостям. А небольшие накладки в таких случаях только добавляют веселья, не так ли? К тому же Карлотта сообщила мне, что Арабелла выглядит совершенно прелестно в той шляпке, которую нашла на чердаке». Вот тогда я и подумала, что все подстроила эта кошка Карлотта.
— Не говори так громко, — попросила я. — И Карлотта вовсе не похожа на кошку.
— Похожа. Хитрая, скрытная, готовая пустить в ход когти.
— Ну, должно быть, ты и впрямь рассердила ее, флиртуя с Чарльзом Конди.
— Какая чепуха! Что я могу сделать, если я привлекательнее, чем она? К тому же это можно сказать не только обо мне. То же самое относится к девяносто девяти из ста женщин.
— Ладно, продолжай, — предложила я. — Что еще сказала леди Эверсли? Надеюсь, ты сумела скрыть свою ярость?
— И глазом не моргнула. Впрочем, если бы даже я себя как-то выдала, она отнесла бы это на счет моей любви к искусству.
— Скорее твоей любви к себе самой. Рассказывай дальше.
— Потом она немножко застеснялась. «Наши семьи, — говорит, — надеются на то, что удастся заключить брак между Арабеллой и Эдвином. Мой муж уже давно восхищается генералом Толуорти, одним из лучших воинов королевской армии. Король очень благодарен ему». Я кивнула и сказала с сарказмом, которого она не уловила: «Когда мы вернемся в Англию, король захочет доказать свою благодарность таким людям, как генерал». — «Ему это уже обещано, — ответила она, — так что, я думаю, как только мы вернемся…» Я закончила за нее: «…Его дочь окажется завидной партией для вашего сына». — «Именно так и считает лорд Эверсли, — ответила она, — и родители Арабеллы тоже. В наше время вообще трудно что-либо устроить, тем более удачный брак. Вот поэтому я хотела, чтобы наш вопрос был улажен».
Я беспокойно ерзала в кресле, смущенная и несколько рассерженная тем, что мои дела обсуждаются в такой манере.
— Ну, и о спектакле, — продолжила Харриет. — Пьеса очень романтична. Ромео и Джульетта — вечный символ любви. Леди Эверсли решила, что будет просто очаровательно, если парочка, от которой все ожидают заключения брака, сыграет эти роли.
— И что ты ответила?
— А что я могла ответить? Кое-что я прочитала в ее глазах. Думаю, Карлотта уже понашептала ей. Если бы я не согласилась с леди Эверсли, она сочла бы мое пребывание здесь невозможным. Какая неблагодарная женщина! Она уже забыла о том, что это я не позволила превратить ее прием в смертную скуку. Но так или иначе важно то, что она хочет, чтобы любовные сцены с Эдвином разыгрывала не я, а ты. Ну что ж, немножко попрактикуешься.
— Мне кажется, в этом есть что-то нечестное. Так что же мы будем делать?
— Тебе придется сыграть Джульетту, и то, как ты это сделаешь, скорее сдержит любовный пыл, чем подстегнет.
— Знаешь, бывают моменты, когда ты просто невыносима, — сказала я. — Мне кажется, ты считаешь свои интересы единственно важными.
Я начала думать об Эдвине, о его нежном взгляде, легкой улыбке, высокой стройной фигуре и слегка сонных карих глазах. Я была влюблена в Эдвина. Наши родители хотели, чтобы мы поженились. Так почему я должна негодовать по поводу того, что у Харриет отняли ее роль? Меня это только радовало.
Я хотела бы сыграть Джульетту. Мы с Эдвином будем проводить вместе целые часы, репетируя наши роли. Я все время буду с ним. Мне немного надоела уже леди Капулетти.
Нужно признаться, Харриет меня поразила. Я понимала, что ей был нанесен чувствительный удар. Будучи профессиональной актрисой, она хотела играть заглавную роль и, безусловно, имела на это право. Но после откровенного взрыва чувств, который она не сумела скрыть от меня, ей удалось полностью овладеть собой.
Она собрала труппу и объявила, что некоторые роли будут перераспределены. Сама она очень загружена режиссерской работой, так что ей придется отказаться от роли Джульетты, с которой, по ее мнению, вполне справлюсь я. Харриет же сыграет роль кормилицы, тоже очень важную. Естественно, что это потребует кое-каких изменений в ходе репетиций.
Я взглянула на Эдвина, чтобы проверить, не будет ли он возражать.
Он улыбнулся мне своей чудесной ласковой улыбкой и, взяв мою руку, поцеловал ее так, как научила его Харриет во время репетиций.
— Вы увидите, что я слабый актер, — предупредил, он.
— Так же, как и я.
— Не могу в это поверить.
Он нежно пожал мою руку. Я была счастлива. Потом мне вспомнилось, как он говорил о том, что следует подчиняться прихотям судьбы. Но я была уверена, что он с радостью сыграет роль моего любимого.
Что же касается меня, то я продолжала вспоминать слова леди Эверсли, сказанные Харриет. Наши родители хотят, чтобы мы поженились. Я тоже хочу этого. Теперь все зависит от Эдвина.
Это были волшебные дни. Почти все время я проводила с Эдвином. Мы репетировали наши роли. Его роль я уже знала наизусть и постоянно подсказывала ему. Нам было нетрудно изображать влюбленных, и я даже начала думать, что он влюблен в меня не меньше, чем я в него.
Казалось странным, что основой пьесы служит вражда двух семейств, не позволяющая влюбленным пожениться. В нашем случае все обстояло наоборот: наши родители предоставили нам возможность влюбиться друг в друга.
И мы так и сделали! Мы влюбились! Мне хотелось петь.
Мне нравилось, как он произносит:
«О, там восток! Джульетта — это солнце!Встань, солнце ясное, убей луну-завистницу…»
Как-то раз он добавил:
— Я понимаю, что он имел в виду. Для него свет дня начинает сиять лишь с появлением Джульетты.
— Однако незадолго до того он был влюблен в другую, — заметила я. — Как вы думаете, если бы он стал мужем Джульетты, был бы он ей верен?
— Я в этом убежден.
— В противном случае, — добавила я, — все это было бы бессмысленно.
— Иногда жизнь бывает бессмысленной, но давайте верить в то, что он любил бы ее до гробовой доски. Тем более, что… так и произошло.
— Ни на что иное у него просто не было времени. Эдвин чуть не расхохотался. Он вносил в наши репетиции некоторый дух легкомыслия, в то время как я вкладывала в них всю свою душу.
Никогда в жизни я не была так счастлива, как сейчас.
Поскольку мне доставляли наслаждение близость Эдвина, прикосновения его рук, страсть, звучавшая в его голосе, когда он обнимал меня, то я понимала, что хочу, чтобы он стал моим мужем. До знакомства с Харриет я, в общем-то, находилась в неведении относительно взаимоотношений мужчин и женщин, но с тех пор узнала об этом многое. Я уже прочитала дневник своей матери. Передавая его мне, она сказала, что я похожа на нее. А это значит, что физический аспект любви не будет пугать меня, как это бывает с некоторыми женщинами и как это было с моей покойной тетушкой Анжелет.
Я знала, что хочу физической близости с Эдвином и что на брачное ложе лягу без содрогания.
Мне очень нравилась сцена на балконе, когда Ромео и Джульетта вместе, но уже настает рассвет, и он должен покинуть ее.
Я смаковала каждое слово:
Ты хочешь уходить, но день еще не скоро:То соловей — не жаворонок был.
И Ромео отвечает:
То жаворонок был, предвестник утра.Не соловей. Смотри, любовь моя,Завистливым лучом уж на востокеЗаря завесу облак прорезает.Ночь тушит свечи; радостное утроНа цыпочки встает на горных кручах.Уйти — мне жить; остаться — умереть.
Мы вновь и вновь репетировали эту сцену. Эдвин сказал мне, что тоже любит ее, хотя очень не хочется покидать меня.
— Это всего лишь игра, — рассмеялась я.
— Иногда мне кажется, что я вовсе не играю, — признался он. — Да я и не могу этого делать: я самый бездарный в мире актер.
Харриет весьма критично относилась к нашим репетициям. Теперь она пыталась сделать из роли кормилицы главную роль пьесы, и, надо признать, у нее это получалось, хотя, конечно, роль ей не подходила. Иногда мне казалось, что она добивается именно такого эффекта. Ей хотелось, чтобы все говорили, что она создана для роли Джульетты.
Но в любом случае репетировать было большим удовольствием, и Харриет была превосходна. Лукас играл Париса, молодого человека, которого родители Джульетты прочили ей в мужья, и играл гораздо лучше, чем я ожидала.
Он признался мне, что никогда не был так доволен жизнью, как сейчас.
— И все это благодаря Харриет, — добавил он. А потом, нахмурившись, сказал:
— Она не совсем верно рассказала о том, как попала в наш дом.
Лукас обожал Харриет и не желал признать, что предмет его поклонения сильно приукрасил правду. Улыбнувшись, мой брат заметил:
— Харриет — прирожденная актриса и не смогла удержаться от того, чтобы не разыграть перед зрителями очередную роль.
Я поняла, что Лукас взрослеет.
Накануне спектакля в замке царило радостное возбуждение. Зрителей должно было собраться довольно много, потому что леди Эверсли решила заполнить зал до отказа, пригласив всех, живущих в округе.
— Если понадобится, — сказала она, — они смогут переночевать на полу в главном холле. Такое уже бывало.
Мы провели генеральную репетицию, от которой я получила наслаждение. Мне всегда нравилось веселить детишек, изображая мисс Блэк, и я помню, как Дик и Анджи покатывались от хохота. А как-то раз я переоделась и изобразила разбойника, который пробрался в замок, чтобы всех нас похитить. Дети так перепугались, что несколько недель не могли успокоиться, и мне стало ясно, что хотя я поступила глупо, но все же роль свою сыграла убедительно. А теперь я была полна решимости успешно сыграть Джульетту, и не только потому, что мне нравилось играть вместе с Ромео-Эдвином; мне хотелось доказать Харриет, что я, может быть, и не столь выдающаяся актриса, как она, но вполне сносная.
Несомненно, Харриет обладала какой-то магической силой: когда она появлялась на сцене, пусть даже в роли кормилицы, внимание зрителей сосредоточивалось именно на ней. Текст она знала назубок. Время от времени она весьма надменно смотрела на меня, и у меня складывалось впечатление, будто она рассчитывает на то, что я забуду свой текст. Сцены с участием Джульетты и кормилицы стали теперь гораздо более развернутыми, чем в первоначальном варианте, поскольку Харриет дополнила соответствующие фрагменты роли кормилицы. Я чувствовала, что она постоянно посматривает на шляпу Джульетты, которую ей так хотелось поносить, и мне казалось, что в любой момент она готова сорвать эту шляпу с моей головы.
Настал великий день. Харриет объявила, что репетиций больше не будет и нам следует выбросить из головы все мысли о спектакле. Генеральная репетиция прошла весьма гладко, и теперь мы должны спокойно ждать вечера.
Я рассмеялась и сказала, что она принимает все это слишком уж всерьез. Ведь мы не профессиональные актеры, чье пропитание впрямую зависит от качества их работы.
Я решила прогуляться по саду, и Эдвин присоединился ко мне.
Он спросил меня, не волнуюсь ли я перед спектаклем.
— Это ведь всего лишь игра, — ответила я. — Если мы забудем текст, все только рассмеются и от этого получат, вероятно, большее удовольствие, чем получили бы от профессионального исполнения, на которое мы в любом случае не способны.
— Моя мать надеется, что сегодня вечером будет объявлено о помолвке, сказал он.
Сердце бешено заколотилось у меня в груди, и я замерла, но он продолжал:
— Она надеется, что Чарльз будет просить руки Карлотты, когда она выйдет на сцену после окончания спектакля вместе со всей труппой. — Он нахмурился и добавил:
— Я несколько обеспокоен.
— Почему?
— Чарльз изменился. Боюсь, бедная Карлотта понимает это. Вы заметили в ней перемены?
— Мне кажется, она выглядит немного опечаленной. Я не очень хорошо с ней знакома, но, по-моему, она и раньше была не слишком оживленной.
— Карлотта всегда была такой… полная противоположность своему брату. Она очень серьезна и умеет скрывать свои эмоции, но сейчас, я думаю, она чувствует себя несчастной.
— Она действительно хочет выйти замуж за Чарльза, или это заранее запланированный брак?
— Она страстно этого желает, во всяком случае, желала. Но в последнее время многое изменилось.
Я подумала: это с тех пор, как мы приехали сюда. Чарльз явно влюблен в Харриет. Ох, бедняжка Карлотта! Как, должно быть, ей хочется, чтобы мы никогда не появлялись в ее доме!
— Но, возможно, я и ошибаюсь, — сказал Эдвин и сделал характерное для него уточнение:
— Я уверен, что ошибаюсь. Вот увидите, сегодня вечером будет объявлено о помолвке. В конце концов, именно ради этого он и приехал.
Он взял меня за руку и пожал ее. Я была счастлива.
— Вы знаете, — продолжал он, — ведь мне вскоре, видимо, придется уехать отсюда.
— Вы присоединитесь к отцу?
— Нет, поеду… в Англию.
— Это, наверное, опасно.
— Я поеду туда под чужим именем. Мы тайно пересечем Ла-Манш и высадимся в каком-нибудь безлюдном месте. Нам придется носить мрачную одежду, чтобы не отличаться от остальных. Я собираюсь поездить по стране, поговорить кое с кем из тех, кто, по нашему предположению, остался роялистом, узнать настроение народа… В общем, вымостить дорогу для возвращения короля.
— Когда?
— Я жду приказа. В любой день может явиться гонец с сообщением о том, что мне пора отправляться.
— Но уж не раньше, чем мы сыграем спектакль! Он рассмеялся:
— О, не бойтесь этого! Невелика была бы трагедия. Неужели вы думаете, что без меня не обойдутся?
— Да где же я найду другого Ромео?
Он повернулся ко мне и нежно улыбнулся.
— Вы можете найти, — сказал он, — гораздо более достойного кандидата, чем я.
— После всех этих репетиций! Он смущенно отвел глаза:
— Я уверен, что все обойдется. Несомненно, нас предупредят за несколько недель. Но мы должны быть наготове. Такие операции требуют тщательного обдумывания… и репетиций гораздо более серьезных, чем в случае с «Ромео и Джульеттой».
— Я понимаю.
Он вновь взял меня за руку:
— Похоже, вы и в самом деле взволнованы.
— Мне не нравится, что вы будете подвергаться опасности.
Он наклонился и поцеловал меня в щеку.
— Дорогая Арабелла, — сказал он, — вы очень добрая и милая. Хотелось бы мне… — Я молчала, и он продолжил:
— Если соблюдать осторожность, то никакой опасности не будет. Мы окажемся в своей собственной стране, и, имея актерский опыт, я вполне убедительно сыграю пуританина, полностью удовлетворенного происходящим вокруг, да и встречаться мы будем с людьми, которые, надеюсь, являются нашими друзьями. Так что у вас нет оснований для беспокойства.
— Как вы думаете, народ действительно мечтает о возвращении короля?
— Именно это мы и собираемся выяснить. Если это так, он вернется, но если народ не на его стороне, то все попытки будут бесполезны.
— Вы хорошо знаете короля?
— Настолько, насколько вообще его можно знать. Карл прекрасный приятель веселый, остроумный, любящий пошутить. Никогда нельзя быть уверенным в том, что он говорит всерьез.
— Вы хотите сказать, что он… ненадежен?
— Возможно. Но я не знаю более обаятельного человека.
— Не объясняется ли его обаяние королевским происхождением?
— Частично, видимо, да. Все готовы обожать короля, а если он к тому же дает для этого повод — ну что ж, тогда любовь к нему растет. О да, Арабелла, я уверен в том, что мы скоро вернемся. Какой же это будет день, когда мы ступим на родную землю!
— Интересно, что мы там увидим?
Он слегка коснулся моей щеки и сказал:
— Подождем — и тогда все узнаем.
Потом мы стали говорить об Англии, какой она нам запомнилась. Наверное, из-за того, что я была вместе с Эдвином, мне вспоминалось только хорошее. Рядом с ним я разделяла его взгляды на жизнь: все обстоит просто прекрасно, а если что-то идет не так, то надо закрыть на это глаза и отказаться признавать неприятные факты существующими. Очень удобное мировоззрение.
Спектакль начинался в шесть часов, а после него там же, в большом холле, должен был состояться праздничный ужин. Следовало только убрать сиденья для публики, расставить столы на козлах и принести с кухни заранее приготовленные яства. Воспользовавшись помощью нескольких конюхов, Харриет с большой изобретательностью устроила так, что часть холла, примыкающая к сцене, была огорожена занавесом, из-за которого актеры могли в нужный момент выходить на сцену. Там же за занавесом должна была находиться Карлотта с текстом пьесы, чтобы подсказывать его забывчивым актерам. Я очень сочувствовала Карлотте. Она старалась казаться веселой, но это ей не очень удавалось, и она выглядела печальной и подавленной. Я знала, что виной тому — поведение Чарльза Конди, и ощущала в этом и свою вину: ведь он охладел к Карлотте с того момента, как поддался чарам Харриет. Я сердилась на Харриет. Стыдно было поступать так, как она, поскольку было ясно, что к Чарльзу Конди она не питает глубоких чувств.
В течение дня напряжение в замке возрастало, и уже после полудня актеры разошлись по комнатам, начав готовиться к спектаклю.
В шесть часов вечера мы собрались вместе. В холле были расставлены скамьи, и там находились все жители округа, способные передвигаться. Слуги тоже не остались в стороне, так что аудитория у нас была весьма обширная. Но жаловаться на зрителей не приходилось: как только начался спектакль, в зале наступила мертвая тишина. Думаю, многие из присутствующих никогда не видели ничего подобного. Стараниями Харриет мы выглядели для не слишком искушенного зрителя вовсе неплохо, а старинный холл, превращенный в театр, усиливал впечатление волшебства.
Во время первого выхода я играла в паре с Харриет, и эта сцена, конечно, осталась за ней. Только оказавшись лицом к лицу с Эдвином, я почувствовала вдохновение. Я ощущала неподдельное волнение, когда он, увидев меня издалека, сказал, что я сверкаю на щеке ночи, как драгоценный камень в ухе эфиопа, и мне надолго запомнился трепет, охвативший меня после его слов, обращенных к Джульетте: «До этой ночи я не понимал значенья слова „красота“».
В общем, мне казалось, что мы с ним играли самих себя. Мы были влюбленными. Мы встретились и влюбились — по крайней мере, я — точно так же, как и эти двое. Конечно, говорила я себе, он не мог играть так хорошо, если бы был равнодушен ко мне.
Мне кажется, сцену в склепе я сыграла достаточно удачно. Увидев недвижно лежащего Эдвина, «отравленного ядом», я ясно поняла, что чувствовала в этой ситуации Джульетта, и, думается, я была по-настоящему трагична, когда, схватив кинжал, «вонзила» его в свое сердце и упала на труп любимого.
Это было похоже на Эдвина — сделать предложение именно в такой момент. «Не унывайте, — шепнул он. — Вы согласны выйти за меня замуж?» Я не сразу смогла вернуться в реальный мир, потому что всего секундой раньше я думала о том, что сердце мое разорвалось бы, если бы он действительно умер. Эдвин с трудом сдерживал смех, да и мне это далось нелегко.
Наконец были произнесены финальные монологи. Герцог высказал свои соболезнования и осудил вражду семейств, семейства помирились, и на этом наш спектакль завершился.
Разразился шквал аплодисментов. Мы с Эдвином ожили, встали и, выстроившись в шеренгу вместе с остальными актерами, начали отвешивать поклоны. Харриет, стоя в центре, держала нас обоих за руки.
Обратившись к зрителям, она выразила надежду, что они остались довольны нами и согласятся простить многочисленные недочеты, имея в виду, что мы старались, как могли. В ответ на это леди Эверсли заявила, что и она, и все остальные зрители получили от спектакля незабываемые впечатления.
Затем Эдвин сделал шаг вперед.
— Я хочу сделать объявление, — сказал он. — У этой пьесы появилось новое окончание. В конце концов, Ромео и Джульетта не умерли. Они выжили для того, чтобы пожениться и счастливо жить друг с другом. — Он повернулся, взял меня за руку и притянул к себе. — С искренним удовольствием имею честь сообщить вам о том, что сегодня Арабелла согласилась стать моей женой.
На миг все притихли, а потом зал вновь взорвался аплодисментами. Леди Эверсли поднялась на сцену, обняла нас, а затем торжественно расцеловала.
— Это идеальный финал пьесы, — сказала она.
* * *
Праздник продолжался. Его программа включала в себя песни и танцы. Гости были счастливы. Только ближе к полуночи те, кто жил неподалеку, начали разъезжаться по домам, а остальные стали готовиться ко сну.
Я провела весь вечер в костюме Джульетты и, даже оказавшись в нашей с Харриет комнате, не решалась снять его. Я боялась, что вместе с ним пропадет какое-то магическое ощущение.
Харриет наблюдала за мной.
— Я представляю, как запомнится тебе этот вечер, — сказала она.
— Полагаю, каждой женщине запомнится день, когда ей делают предложение.
— Оно было сделано по всем законам драмы. Ты должна благодарить за это своего будущего мужа. Момент показался мне подходящим.
— Во всяком случае, выглядело это эффектно, поверь мне.
— Ты чем-то недовольна, Харриет?
— Недовольна! Что это тебе в голову взбрело? Эдвин — прекрасная партия. О такой мечтает всякая девушка. Если король вернется в Англию и Эверсли восстановит свои владения, а то и прихватит еще что-нибудь, у тебя будет очень богатый муж. Когда он сделал тебе предложение?
— Когда мы лежали в гробу.
— Не слишком удачно, а?
— Для меня — вполне удачно, — взволнованно ответила я.
— Ты смущена.
— Я имею право быть сегодня счастливой или нет?
— Не строй особых надежд.
— Да что с тобой, Харриет?
— Я размышляю о твоем счастье.
— Так возрадуйся, поскольку я никогда в жизни не была так счастлива.
Харриет поцеловала меня в лоб, а потом отступила назад.
— Эта шляпка тебе маловата, — сказала она. — От нее осталась отметина.
— Она скоро пройдет.
Мне было немножко жаль Харриет. Она так хотела сыграть Джульетту, и то, что этого не случилось, было потерей для всех актеров, поскольку я знала, что все лестные комплименты, полученные мной, она заслуживала в гораздо большей мере.
Весь следующий день я находилась в состоянии, близком к эйфории. Я принимала поздравления, едва слыша их. Потом леди Эверсли отвела меня в сторонку и сказала, что она посылает своему мужу и моим родителям письма, чтобы и они могли разделить нашу радость. Не хочу ли я написать матери и отцу о том, как я счастлива? Я написала обоим:
«Дорогие мои мама и папа!
Произошло чудесное событие. Эдвин Эверсли просил моей руки. Я очень счастлива. Эдвин — очаровательный, милый, добрый, веселый человек. Он все время шутит. Я ни разу не видела его хмурым. Огромное удовольствие доставила нам постановка „Ромео и Джульетты“, где он играл Ромео, а я — Джульетту. Он сделал мне предложение во время кульминационной сцены в склепе. Поскорее напишите ответ и сообщите, что вы тоже счастливы за меня. У меня больше нет времени писать — гонец уже ждет.
Ваша любящая дочь Арабелла Толуорти.»
Гонец с письмами уехал, а Матильда Эверсли задержала меня, чтобы поговорить со мной о нашей совместной жизни. Она была совершенно уверена в том, что их семья скоро будет восстановлена во всех имущественных правах. К счастью, их родовое поместье Эверсли-корт не было разрушено этими ужасными «круглоголовыми».
Она никак не хотела отпускать меня, хотя мне не терпелось встретиться с Эдвином, а когда мне, наконец, удалось отделаться от нее, я узнала, что Эдвин отправился на верховую прогулку вместе с другими гостями. Я пошла к себе в комнату. Платья для верховой езды, принадлежащего Харриет, на месте не оказалось, так что она, вероятно, тоже уехала на прогулку.
Было уже поздно, когда они вернулись. Харриет, по всей видимости, пребывала в отличном настроении.
Некоторые из гостей продолжали оставаться в замке, и в этот вечер в большом холле разговор вертелся вокруг вчерашнего представления и помолвки, объявленной в его завершение.
Музыканты играли, а мы пели. Харриет очаровала присутствующих своим пением. Потом начались танцы. Открыли бал мы с Эдвином, и, как мне потом сказали люди, наблюдавшие за нами, они на краткий миг почувствовали себя так, словно находятся дома, что все трудности позади, что смутьяны побеждены и добрый король Карл занял свой трон.
— Вам понравилась сегодняшняя прогулка? — спросила я.
Несколько секунд он колебался, а потом пожал плечами.
— Там не было вас, — ответил он. Мне было очень приятно это слышать.
— Значит, вам не хватало меня?
— Этот вопрос, моя дорогая Арабелла, я назвал бы совершенно лишним.
— Я все-таки хотела бы услышать ответ.
— Мне всегда будет недоставать вас, когда вас не будет рядом. Я знал о том, что вы беседуете с моей матерью и что она хотела поговорить с вами, поэтому решил принести себя в жертву. В конце концов, остаток жизни нам суждено провести вместе.
— Я не знала о том, что вы поедете кататься.
— Вы, конечно, захотели бы поехать с нами, но я предпочел, чтобы вы поговорили с моей матерью.
— Я и не слышала, как вы все уехали. Потом мне стало известно, что и Харриет была с вами.
— О да, и Харриет, — сказал он.
— Бедняжка Харриет! Как жаль, что ей не удалось сыграть Джульетту! Она сделала бы это великолепно.
— Просто по-иному, — сказал он. — Но теперь мы вместе и давайте думать о будущем.
— Ни о чем другом я и не думаю.
— Когда мы вернемся в Англию… что это будет за время! Тогда мы заживем нормально, как будто и не было этой смехотворной войны. Вот чего я жду по-настоящему.
— Но для начала нужно туда попасть. Ведь вы вскоре должны уехать.
— Это займет немного времени. А потом я вернусь, и больше мы не расстанемся.
Одной из причин, по которой мне нравилось быть с Эдвином, не говоря о моей глубокой любви к нему, была та, что он умел заразить собеседника своим оптимизмом и тот начинал разделять его отношение к жизни.
Как счастлива я была в последующие дни! А потом произошло неприятное событие. Уехал Чарльз Конди. Он сослался на важные дела, но я знала истинную причину. В вечер накануне его отъезда Харриет сообщила мне, что он просил ее руки. Говоря об этом, она внимательно смотрела на меня.
— Харриет! — воскликнула я. — И ты сказала «да»? Задавая этот вопрос, я думала о бедной Карлотте. Харриет медленно покачала головой.
— Конечно, — сказала я, — я знаю, что ты его не любишь.
Я считала себя такой мудрой, обремененной опытом. Я была так счастлива, что хотела поделиться счастьем со всеми, а особенно — с Харриет. Мне казалось, что было бы просто чудесно, если бы мы с ней одновременно обручились.
— Это не вполне подходящая партия, — сказала она.
— Но, Харриет…
Она резко повернулась ко мне.
— Достаточно подходящая для меня, ты это хочешь сказать? Для ублюдочной бродячей актрисы… Верно?
— Харриет, как ты можешь так говорить!
— Ты собираешься выйти замуж за отпрыска старинного рода. Со временем у него будут деньги и титул. Леди Эверсли — это просто здорово! Ты дочь крупного военачальника. Ну, а мне сойдет, что угодно.
— Но он из хорошей семьи, Харриет. Это симпатичный молодой человек.
— Третий сын. Без средств к существованию.
— Но Эверсли, судя по всему, считали его достойным женихом для Карлотты. В голосе Харриет вдруг появились ядовитые интонации.
— Им пришлось сильно потрудиться, чтобы найти для Карлотты хоть какого-нибудь жениха. Они дали бы за ней приличное приданое. После их возвращения в Англию Чарльзу Конди была бы обеспечена безбедная жизнь.
— Это доказывает, что он поступил благородно, оставив ее. Я имею в виду, что вначале он, кажется, действительно был влюблен.
— Дорогая Арабелла, нас сейчас интересуют не его мотивы поведения, а мои. Когда я выйду замуж, то это будет кто-то, равный твоему прекрасному жениху.
— Знаешь, Харриет, временами я просто не понимаю тебя.
— Так же, как и я тебя, — пробормотала она.
Потом она успокоилась и больше ничего не говорила, но уже сказанное ею успело вывести меня из душевного равновесия, и первое, яркое ощущение счастья больше не возвращалось ко мне.
Я также заметила, что, хотя Карлотта держалась бодро, за всеми ее усилиями сохранить видимость благополучия скрывалась печаль. Мое счастье было омрачено. Я хотела выразить ей свое дружеское расположение, но это было нелегко сделать. Карлотта укрылась за непроницаемой стеной.
Через два дня после отъезда Чарльза, когда разъезжались последние гости, я поднялась по винтовой лестнице в смотровую башенку. Я ждала гонца с письмами от родителей, а оттуда местность просматривалась до самого горизонта.
Наверное, надеяться на получение ответа было еще рановато, но я хотела взглянуть просто так, на всякий случай.
Наверху была дверь, ведущая к каменному парапету, за которым стена круто обрывалась до самой земли. Не знаю, что заставило меня выйти туда. Наверное, какой-то инстинкт, но я благодарю Бога, что догадалась это сделать.
Там была Карлотта. Ее руки лежали на каменном парапете. И тут меня поразила ужасная мысль: она собирается броситься вниз.
— Карлотта! — воскликнула я дрожащим от страха голосом.
Она сделала шаг вперед и остановилась. Я похолодела от ужаса, понимая, что она может спрыгнуть со стены раньше, чем я успею схватить ее.
— Нет, Карлотта, нет! — закричала я.
К моему облегчению, она обернулась и взглянула на меня.
Никогда в жизни мне не доводилось видеть на человеческом лице столько страдания, и я тут же ощутила, что чувство жалости к ней смешивается у меня с чувством раскаяния: ведь и я до некоторой степени несла ответственность за несчастье, которое обрушилось на нее. Именно я привезла Харриет в замок Туррон. Если бы не Харриет, сейчас Карлотта была бы счастливой девушкой, помолвленной с любимым человеком.
Я подбежала и схватила ее за руки.
— О, Карлотта! — только и сказала я, но она, должно быть, ощутила глубину моих чувств, ибо они нашли в ней отклик.
Действуя по наитию, я обняла ее, и она на мгновение прижалась ко мне. Затем она отстранилась, и на ее лице вновь появилось обычное холодное выражение.
— Не знаю, что пришло тебе в голову… — начала она.
Я покачала головой.
— О, Карлотта, — воскликнула я, — я понимаю! Я все понимаю!
Ее губы слегка задрожали. Я почувствовала: сейчас она начнет рассказывать мне, что любовалась открывающимся отсюда видом и удивлена, почему я повела себя так странно. Затем она сжала губы, и в ее взгляде появилось презрение… презрение к себе. Карлотта была из тех, кто презирает ложь. Она не умела притворяться.
— Да, — сказала она, — я собиралась броситься вниз.
— Слава Богу, что появилась я.
— Можно подумать, что тебя это действительно волнует.
— Конечно, волнует, — ответила я, — ведь я собираюсь стать твоей сестрой, Карлотта.
— И ты знаешь причину?
— Да.
— Чарльз уехал. Оказывается, он не любил меня.
— Возможно, и любил, но его сбили с толку.
— Ну зачем она приехала сюда?
— Ее привезла я. Если бы я знала…
— Впрочем, это ничего не изменило бы. Раз он так легко дал… сбить себя с толку, то из него не получилось бы хорошего мужа, как ты думаешь?
— Я думаю, он вернется.
— И ты полагаешь, что я его прощу?
— Это зависит от того, насколько сильна твоя любовь. Если ты любишь его достаточно сильно для того, чтобы решиться на это… — я взглянула на парапет, — возможно, твоей любви хватит и на то, чтобы простить его.
— Ты ничего не понимаешь, — ответила Карлотта.
— Давай уйдем отсюда куда-нибудь, туда, где можно будет поговорить.
— О чем нам говорить?
— Зачастую очень помогают разговоры ни о чем. Ах, Карлотта, потом все это уже не будет казаться тебе таким ужасным. Я в этом уверена.
Она покачала головой, а я осторожно взяла ее за руку, готовая к тому, что она оттолкнет меня. Но Карлотта приняла этот дружеский жест, как будто он ее немного успокоил. Она стояла неподвижно, и взгляд ее был полон страдания.
— Чарльз был первым, кто стал за мной ухаживать, — призналась она. — Я решила, что он меня любит. Но… как только появилась она…
— В Харриет есть что-то такое, — объяснила я. — Я бы сказала, она привлекает многих мужчин… на время.
— Что ты о ней знаешь?
— Пожалуйста, давай уйдем отсюда. Пойдем куда-нибудь и поговорим.
— Тогда ко мне в комнату, — предложила она.
Меня охватила волна возбуждения. Я понимала, что пришла как раз вовремя, чтобы предотвратить трагедию. Я испытывала чувство триумфа и была уверена в том, что смогу уговорить ее, переубедить, отвратить от этого ужасного намерения, которое она едва не исполнила.
Карлотта провела меня в свою спальню. Комната была меньше, чем та, которую мы делили с Харриет. Здесь еще оставались следы былого великолепия, хотя, как и во всем замке, явно проступали и признаки упадка.
Усевшись, она беспомощно взглянула на меня и сказала:
— Ты, наверное, считаешь меня сумасшедшей.
— Конечно же, нет.
Действительно, а что бы делала я, узнав, что Эдвин любит другую?
— Но это ведь слабость, да? Почувствовать жизнь такой невыносимой, что хочется с нею расстаться?
— В подобные минуты следует думать о тех, кто остается, — посоветовала я. — Подумай, как это подействовало бы на твою мать, на Эдвина… и на Чарльза. Он никогда не простил бы себя.
— Ты права, — согласилась она. — Это эгоистично, поскольку существуют люди, которые будут страдать. Мне кажется, это чем-то сродни мести. Человек так обижен, что готов причинить боль и другим… или, во всяком случае, его не волнует, что он может обидеть их.
— Я уверена, что, взвесив все обстоятельства, ты не решилась бы на такой поступок. Ты действовала под влиянием минутного порыва.
— Если бы не ты, сейчас я лежала бы внизу, на камнях, мертвая. Я содрогнулась.
— Вероятно, мне следует поблагодарить тебя за это. Я должна чувствовать благодарность, но не уверена в том, что чувствую ее.
— Я и не жду от тебя благодарности. Я всего лишь хочу, чтобы это не повторилось. Если у тебя опять появится подобное побуждение, остановись и подумай…
-..что это принесет другим.
— Да, — сказала я, — именно так.
— Я не хочу жить, Арабелла, — сказала Карлотта. — Тебе этого не понять. Ты веселая, хорошенькая, люди тебя любят. Я — другая. Я всегда ощущала свою непривлекательность.
— Но это чепуха. Это все потому, что ты уходишь в себя и не пытаешься подружиться с людьми.
— А ведь Эдвин такой красивый, правда? Я это заметила еще в детстве. Люди всегда обращали внимание на Эдвина. Родители и наши няни уделяли ему больше внимания. Взгляни на мои волосы… прямые, как солома. Одна из нянек пыталась завивать их. Но уже через полчаса, освобожденные от папильоток, они выглядели так, будто я никогда не терпела этого неудобства. Как я ненавидела папильотки! В некотором роде их можно считать знаком судьбы. Никакие силы в мире не способны сделать меня красивой.
— Красота не зависит от папильоток. Она идет изнутри человека.
— Ты говоришь, прямо, как священник.
— Ах, Карлотта, мне кажется, что ты сама выстроила вокруг себя стену. Ты всерьез уверовала в свою непривлекательность и убеждаешь в ней всех окружающих. С такими вещами нельзя шутить. Люди могут в это поверить.
— И, похоже, как раз в этом я и преуспела, поскольку они поверили.
— Ты ошибаешься.
— Я права… и это подтверждено происшедшими событиями. — Ее голос вдруг задрожал. — Мне казалось, что я действительно нужна Чарльзу. Он производил впечатление искреннего человека…
— Так оно и было, я в этом уверена.
— Это только казалось. Достаточно было поманить его.
— Харриет — особенная. Мы приехали сюда не в добрый час. Иногда мне хочется…
— В ней таится зло. — Карлотта смотрела на меня в упор, и ее глаза сверкали пророческим огнем. — Она называет себя твоим другом, но друг ли она на самом деле? Я ощутила это зло в тот самый момент, когда впервые увидела ее. Я не знала, что она отберет у меня Чарльза… но я знала, что она принесет несчастье. Зачем ты привезла ее сюда?
— Ах, Карлотта, — воскликнула я, — как я жалею об этом! Как бы я хотела, чтобы этого не случилось!
Внезапно она как-то расслабилась и посмотрела на меня с теплотой.
— Не проклинай себя. Разве ты могла заранее все предвидеть? Я должна благодарить тебя за то, что ты не позволила мне сделать глупость.
— Мы вскоре станем сестрами, — сказала я, — чему я очень рада. А это событие… что ж, во всяком случае, оно нас сблизило. Давай будем друзьями! Это вполне возможно, уверяю тебя.
— Я нелегко схожусь с людьми. На вечеринках, которые устраивали у нас до того, как мы перебрались сюда, я всегда сидела в углу, ожидая, когда подвернется кто-нибудь, оставшийся без пары. Видимо, таков мой жизненный удел.
— Ты сама строишь свою судьбу. Карлотта раздраженно рассмеялась.
— Ты просто напичкана проповедями, Арабелла. Мне кажется, тебе еще многое предстоит узнать о людях. Но я рада тому, что сегодня ты оказалась там…
— Дай мне обещание, — потребовала я, — что если тебе опять придет в голову что-либо подобное, то сначала ты поговоришь со мной.
— Обещаю.
Я встала, подошла к Карлотте и поцеловала в щеку. Она не ответила поцелуем, но слегка покраснела, и мое сердце переполнилось жалостью к ней.
Она сказала:
— Мне будет нелегко, правда? Все узнают о том, что Чарльз уехал. Бедная мама, она возлагала на него такие надежды! Третий сын, никаких особых перспектив, но на что еще может рассчитывать наша Карлотта!
— Опять! — сказала я. — Опять самоистязания. Пора с этим покончить, Карлотта. Она недоверчиво взглянула на меня.
— Не забывай о своем обещании, — напомнила я. Только вернувшись в свою комнату, я почувствовала, что вся дрожу. Хорошо, что Харриет не было в комнате. Мое счастье помогло мне понять горе Карлотты. Наверное, она любила Чарльза так же, как я люблю Эдвина. Это было невыносимо… Слава Богу, я подоспела вовремя.
Бедная Карлотта, моя новая сестра! Я решила заботиться о ней.
* * *
В течение нескольких следующих дней я мало виделась с Карлоттой. У меня сложилось впечатление, что она избегает меня, и я понимала, почему. Естественно, она была потрясена случившимся, а я напоминала ей об этом. Но когда мы все-таки встречались, она смотрела на меня дружелюбно, и я сияла от радости, воображая, как буду о ней заботиться, когда выйду замуж за Эдвина. Я буду устраивать приемы специально для нее и найду ей мужа гораздо лучшего, чем Чарльз Конди.
Письмо из Кельна пришло раньше, чем мы ожидали. Мои родители писали:
«Милая доченька!
Новость, полученная от тебя, наполнила нас радостью. Мы очень за тебя беспокоились, ведь мы живем в такое трудное время, И вот теперь все разрешилось. Лорд Эверсли разделяет нашу радость. Он очаровательный человек, а из всех, кого мы знаем, нет более подходящего кандидата в мужья, чем Эдвин.
Леди Эверсли сообщит тебе о некоторых новостях, и это, возможно, внесет изменения в твои планы. Знай, дорогая Арабелла: если вы с Эдвином достигли согласия, мы благословляем вас. Леди Эверсли объяснит тебе все. Прими наши поздравления по случаю столь радостного события. Мы уверены в том, что ты будешь счастлива.
Твои любящие родители Ричард и Берсаба Толуорти.»
Я была несколько удивлена таким письмом, но недолго терзалась сомнениями. Едва я закончила чтение, как явился слуга и сообщил, что Эдвин просит меня прийти в гостиную.
Я тут же спустилась вниз. Эдвин стоял возле окна, и, когда я вошла в комнату, он поспешил ко мне, взял меня за руки, притянул к себе и обнял.
— Арабелла, — сказал он, почти касаясь лицом моих волос, — очень скоро я уеду.
— О, Эдвин! — воскликнула я, и вся радость от встречи с ним мгновенно исчезла. — Когда?
— У нас осталось две недели, — сказал он. — Поэтому мы должны немедленно пожениться.
— Эдвин!
Я освободилась из его объятий и взглянула на него.
Он широко улыбнулся, но мне показалось, что лоб его остался нахмуренным. Впрочем, тут же исчезли и эти признаки встревоженности.
— Именно таково их желание, — сказал он, — моих родителей… и ваших…
— А вы, Эдвин… — мой голос прозвучал тихо, неуверенно, испуганно.
— Я? Больше всего на свете я хочу именно этого.
— Значит, этого хочу и я.
Он с легкостью приподнял меня и, когда мои ноги оторвались от земли, прижал к себе.
— Давайте пойдем и сообщим об этом маме, — сказал он.
* * *
Матильда Эверсли приняла новость со смешанными чувствами. Она была чрезвычайно рада тому, что брак будет заключен так скоро, и в то же время беспокоилась в связи с предстоящим отъездом Эдвина на родину.
Надо было быстро решить все вопросы. Леди Эверсли знала местного священника, который согласился бы совершить обряд, и немедленно послала за ним. Малую гостиную необходимо было срочно преобразить в подобие домашней церкви, учитывая, что церемония бракосочетания будет очень простой.
Я до сих пор не могла поверить в происходящее. Еще совсем недавно, до приезда в замок Туррон, я и понятия не имела, что существует Эдвин Эверсли. И вот теперь он станет моим мужем. Я, вспомнила о младших детях, оставшихся дома, и представила, что же будет, когда они узнают об этом.
До отъезда Эдвина оставалось чуть больше недели. События начали набирать такую скорость, что я не успевала их осознавать.
Но я была счастлива… так счастлива, что даже не верила в это. Я глубоко, романтично любила, и судьба, казалось, решила устранить все препятствия с нашего пути, подталкивая нас к заключению этого союза.
Мы с Эдвином вместе катались верхом, разговаривали, строили планы на будущее. Он сказал, что вскоре мы отправимся домой, и наш дом — Эверсли-корт. Там мы будем наконец жить нормальной жизнью, и это произойдет очень скоро, поскольку никто не посылал бы его в Англию, не будь полной уверенности в том, что народ готов восстать против правления пуритан и призвать на трон короля.
Когда мы поселимся в Эверсли-корте, все в Англии будет замечательно… и у нас тоже.
Дни пролетали мгновенно, и каждый день нужно было очень многое сделать. К ночи я бывала так измотана, что, коснувшись головой подушки, немедленно засыпала. Я радовалась этому, потому что мне не хотелось разговаривать с Харриет. После памятного разговора с Карлоттой между мной и Харриет возникла отчужденность. Я пришла к выводу, что она умышленно вскружила голову Чарльзу, а это могло иметь трагические последствия, свидетелем которых я едва не стала.
Проснувшись однажды ночью, я обнаружила, что постель Харриет пуста. Я тихонько позвала ее, но ответа не было.
Я лежала и терялась в догадках, где же она может быть. Мне мешало заснуть какое-то неприятное чувство.
Она пробралась в комнату перед самым рассветом.
— Харриет, где ты была?
Усевшись на кровать, она сбросила с ног туфли. На ней была ночная рубашка, поверх которой был накинут плед.
— Я не могла уснуть, — сказала она. — Пришлось спуститься в сад и прогуляться там.
— Ночью?
— Сейчас не ночь, а утро. Я хочу спать.
— Скоро пора вставать, — заметила я.
— Тогда тем более надо поспать, — зевнула Харриет.
— И ты часто., прогуливаешься по ночам?
— О да, часто.
Она сбросила с себя плед и нырнула под одеяло.
Немного подождав, я позвала:
— Харриет…
Ответа не было. Она либо действительно спала, либо притворялась, что спит.
Малую гостиную превратили в домашнюю церковь, и Матильда Эверсли нашла священника, который был готов совершить обряд.
Церемония была очень простой, но вряд ли я чувствовала бы себя более взволнованной, если бы она происходила, предположим, в Вестминстерском аббатстве.
Когда Эдвин взял мою руку, меня охватила буря эмоций — ведь это значило, что мы стали мужем и женой. Я была так счастлива, что мне хотелось слагать похвальные гимны судьбе, пославшей мне Эдвина.
Матильда Эверсли, теперь ставшая моей свекровью, решила, что свадьбу надо отпраздновать настолько торжественно, насколько это возможно в данных обстоятельствах. Она пригласила в гости всех, кто мог успеть добраться до нас к нужному сроку. В основном это были те же гости, которые присутствовали на нашем спектакле, так что за свадебным столом то и дело слышались неизбежные упоминания о «Ромео и Джульетте».
Я чувствовала что-то вроде опьянения. Не сумев до конца поверить в реальность происходящего, я не могла в полной мере ощутить свое счастье.
Будущее представлялось мне идеальным. Я была замужем за человеком, которого страстно любила; моя семья полностью одобряла наш брак и сожалела лишь о невозможности присутствовать на церемонии бракосочетания; моя новая семья приняла меня необыкновенно радушно. Матильда, глядя на меня, прямо-таки мурлыкала от удовольствия. Я получила очень теплое письмо от ее мужа; и даже с Карлоттой (которая, надо признать, опять ушла в себя, как во время нашей первой встречи) у нас сложились особые родственные отношения.
В таком настроении я удалилась с Эдвином в комнату для новобрачных.
Готовясь к этому, я вспомнила о том, что узнала из дневников матери о разнице между ней и ее сестрой Анжелет. Моя мать была горячей и страстной, а ее сестра — холодной, испытывавшей отвращение к интимной стороне брака. Я была уверена, что скорее всего пошла в свою мать, и не ошиблась.
Как я любила Эдвина! Каким добрым и нежным был он со мной! И как прекрасно было любить и быть любимой! Я даже и представить не могла, что можно испытывать такое счастье, какое испытывала я в первую неделю после свадьбы.
Конечно, над нами постоянно висела угроза неизбежной разлуки — ведь именно скорый отъезд Эдвина и стал причиной поспешного заключения брака, но характер Эдвина был таков, что он не любил заглядывать вперед не то чтобы на день, а даже на час и сумел передать мне свое отношение к жизни.
В эти дни я редко виделась с Харриет. Теперь мы, естественно, жили в разных комнатах, а когда я изредка заглядывала к ней, то ее, как правило, не было в комнате. Разумеется, мы виделись за обеденным столом, но там присутствовали и другие. Я чувствовала, что в Харриет происходят какие-то неуловимые изменения. Никогда еще мне не доводилось видеть ее озабоченной. Я даже представить ее такой не могла. Раньше всегда казалось, что она слепо верит в свое будущее, но теперь на ее лице можно было заметить непонятное выражение, от которого мне было немного не по себе.
Я решила, что нам необходимо поговорить, и однажды, когда все вставали из-за стола, шепнула ей несколько слов. Она кивнула, и мы поднялись в комнату, еще недавно бывшую нашей общей спальней.
— Харриет, — спросила я, — у тебя какие-то неприятности?
Она заколебалась.
— Нет, — наконец ответила она. — Хотя, надо признаться, я думаю о том, что мне делать дальше. Перед тобой — перспектива пожизненного блаженства в браке… — Ее губы насмешливо искривились, словно она совсем не была уверена в моем блаженстве. — А я… куда деваться мне?
— Ты могла выйти замуж за Чарльза Конди.
— Да как же ты, будучи счастливой в браке, можешь советовать мне удовлетвориться чем-то меньшим?
— Извини, Харриет. Она пожала плечами.
— Ты не виновата. Тебе повезло родиться в хорошей семье, и за это тебя нельзя ни осуждать, ни восхвалять. Давай говорить серьезно. Я не знаю, что мне делать. Жизнь резко изменилась, верно? Мы больше не живем в старом добром замке Контрив, где я могла использовать свои педагогические таланты.
— Когда Эдвин уедет, мы с Лукасом вернемся в Контрив. Там нужно уладить множество дел.
— А когда Эдвин вернется?
— Естественно, я буду рядом с мужем. Но, помимо всего прочего, мне необходимо позаботиться о малышах. Мы не обсуждали этого подробно. Потом Эдвин присоединится к своему отцу и королю и будет ждать дальнейшего развития событий. Я же вернусь в Конгрив и стану заниматься малышами, а ты, Харриет, поедешь со мной.
— Все очень просто, правда? — сказала она.
— Конечно. Ты останешься с нами… Я запнулась. Настанет день, когда Эдвин увезет меня в свой дом. Семейный дом. Там будут жить Матильда Эверсли и, видимо, Карлотта. Я знала, что они не захотят, чтобы под одной крышей с ними жила Харриет.
Она смотрела на меня, читая мои мысли. Я быстро договорила:
— Пока что, собственно, ничего не изменилось. Как только уедет Эдвин, я вернусь в Конгрив и вы с Лукасом поедете со мной. А там видно будет.
Харриет кивнула. Я заметила, что на ее губах мелькнула чуть заметная улыбка.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Слезы печали - Холт Виктория


Комментарии к роману "Слезы печали - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100