Читать онлайн Слезы печали, автора - Холт Виктория, Раздел - ЯД В БРАЧНОМ КУБКЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слезы печали - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слезы печали - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слезы печали - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Слезы печали

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЯД В БРАЧНОМ КУБКЕ

Беременность моя тянулись гораздо дольше, чем в тот период, когда я ждала рождения Присциллы. Я чувствовала себя неважно. Наверное, я боялась, что и на этот раз родится не мальчик.
Меня раздражал Карлтон. Как глупо возлагать на женщину вину за то, что пол рожденного ею ребенка не тот, о котором мечтал ее муж! В прошлом такое случалось с королями. Я вспомнила об Анне Болейн, обо всем, что случилось с ней из-за того, что она не могла родить сына. Как она чувствовала себя все эти долгие месяцы ожидания, исход которого предрешал ее будущее? Отзвуки этой истории повлияли на судьбу одной из моих прапрабабушек, Дамаск Фарланд, и на судьбу ее семьи. Это было так нечестно, так жестоко и так типично для некоторых мужчин! Таких, как Генрих VIII. Таких, как Карлтон. Да и у нашего короля Карла не было законного наследника, хотя на стороне у него росли несколько сыновей. Что чувствовала в такой ситуации наша кроткая королева? Впрочем, возможно, она беспокоилась меньше, чем я. Карл мог быть на редкость неверным мужем, но при этом оставался добрым человеком.
Все произошло в жаркий летний день. До ожидаемого рождения моего ребенка оставалось еще четыре месяца. Я гуляла в саду с Присциллой. Мальчики занимались на стрельбище, находившемся за лужайкой. Время от времени раздавался выстрел, а затем вопль восторга или разочарования. Без сомнения, они были довольны. Эдвину даже нравилась дисциплина, которой требовал от них Карлтон, и я с радостью замечала, как растет уважение моего сына к мужу. Он не любил Карлтона — для этого он слишком благоговел перед ним, но наверняка можно было сказать, что он относился к отчиму с почтительностью. Я была вполне удовлетворена этим, как, впрочем, и сам Карл-тон. Я надеялась, что постепенно они сблизятся.
Размышляя об этом, я упустила из виду Присциллу, которая не замедлила воспользоваться моим невниманием. Она была весьма любознательна и постоянно пыталась куда-нибудь улизнуть. Осматриваясь, я вдруг с ужасом заметила, что она ковыляет к стрельбищу.
Испугавшись, я вскочила и побежала, выкрикивая на ходу ее имя. Она, видимо, решила, что это какая-то новая игра и заковыляла еще быстрей, радостно смеясь. И тут я зацепилась каблуком за торчащий корень и упала.
Меня охватили панический страх и боль.
— Присцилла, Присцилла! — кричала я, пытаясь подняться. — Вернись, вернись!
Я встала и вновь упала.
Потом я увидела идущего ко мне Карлтона. Он нес на руках Присциллу.
Увидев меня, он поставил ее на землю и побежал ко мне.
— Что случилось?
— Я испугалась… она побежала на стрельбище. Я… я упала.
Карлтон взял меня на руки и понес в дом. Ступив на порог, он прокричал слугам:
— Немедленно отправляйтесь за доктором!
* * *
Я лежала в своей постели. В комнате царил полумрак, так как окна были занавешены тяжелыми портьерами. Я чувствовала себя усталой и разбитой, хотя боль уже прошла.
Видимо, я была серьезно больна.
В комнату вошла Салли Нуленс:
— А, наконец-то проснулись. Она остановилась надо мной, держа в руках чашку с бульоном.
— Ох, Салли… — сказала я.
— Все будет в порядке, госпожа, — утешила она меня. — Знаете, лорд Эдвин очень расстраивался. Невозможно было его успокоить. Теперь я хоть могу сказать ему, что вы пошли на поправку.
— Я потеряла ребенка, — сказала я.
— Будут и другие дети, — ответила она. — Слава Богу, что вас не потеряли.
— Значит, я была настолько плоха?
— Вам сейчас вредно много говорить. Возьмите-ка бульон! Он вас подкрепит.
Я взяла чашку. Внимательно посмотрев на меня, Салли сказала:
— Ну, значит, я приведу их посмотреть на вас перед сном. Всех троих. Знаете ли, пришлось пообещать им.
Она привела детей. Эдвин бросился ко мне и прижался так крепко, что Салли запротестовала:
— Вы хотите задушить свою маму, молодой человек?
Ли попытался оттеснить Эдвина.
— Я тоже хочу, — сказал он.
Присцилла захныкала, поскольку ей было до меня не добраться.
Я радостно улыбнулась.
Как бы то ни было, у меня оставались они.
Вошел Карлтон и сел возле кровати. Бедный Карл-тон, как он был расстроен!
— Мне очень жаль! — сказала я и протянула к нему руку, которую он поцеловал.
— Ничего, Арабелла, у нас впереди много времени.
— Конечно. Я не успокоюсь, пока не рожу тебе сына.
— Тебе нужно отдохнуть после этого… По крайней мере, год, как мне сказали. А может, и два.
— До того, как мы сможем обзавестись ребенком?
Он кивнул.
— Во всяком случае, ты выжила, — сказал он. — Знаешь, дела твои были плохи. Если бы ты только не… ну да ладно.
— Я испугалась.
— Да, знаю. Присцилла! — Он произнес ее имя почти со злостью.
— Я подумала, что она может забежать на стрельбище и…
— Не беспокойся. Она не забежала. Я наверняка увидел бы ее и велел прекратить стрельбу.
— Ах, Карлтон, мне так жаль!
— Не нужно говорить об этом. Как будто я какой-то… монстр…
— Да ты и есть монстр, — сказала я, возвращаясь к моему обычному расположению духа. Карлтон наклонился и поцеловал меня.
— Поправляйся побыстрее, Арабелла! — прошептал он.
Пришла Матильда.
— Ах, мое дорогое милое дитя, как чудесно, что ты уже можешь принимать посетителей. Я была просто вне себя от страха. Это было так ужасно… Мой любимый муж… Тоби… и теперь ты. Как будто в доме поселился какой-то злой дух…
Она умолкла. Я заметила, что в комнату вошла Салли.
— Это всего-навсего цепочка несчастных случаев, — сказала я. — Давайте надеяться, что на этом наши неприятности закончатся.
— Так и есть, ведь ты уже поправляешься. Салли говорила, что тебе с каждым часом становится все лучше и лучше. Правда, Салли?
— Я знаю, как вылечить миледи, и поставлю ее на ноги еще до конца недели. Вот увидите…
— Я всегда доверяла тебе, Салли. А, вот и Карлотта.
В комнату вошла Карлотта.
— Карлотта, посмотри, как хорошо выглядит Арабелла, — сказала Матильда, почти как раньше, не правда ли?
— И даже лучше, — сказала Карлотта. — Я очень рада этому и сожалею о случившемся.
— Это был несчастный случай, — сказала я, — мне следовало быть осторожней.
— Да, — тихо согласилась Карлотта.
— Садись, Карлотта, — пригласила ее мать. — Тебе ведь там неудобно стоять.
Карлотта послушно села, и некоторое время мы болтали о детях. У бедняжки Эдвина чуть не разорвалось сердце. Пережив смерть дедушки и дяди Тоби, он боялся, что я тоже могу умереть.
— Было очень трудно его успокоить, — сказала Карлотта, — и лучше всех это удавалось Ли. Мальчики очень сблизились.
Потом мы поговорили о Присцилле, о том, какая она сообразительная и как она грустила обо мне и плакала, все время повторяя мое имя.
— Вот видишь, все в доме рады тому, что ты поправляешься, — сказала Матильда Опять вошла Салли и заявила, что мне нельзя переутомляться и, по ее мнению, я уже достаточно наговорилась.
Они вышли, оставив меня наедине с моими мыслями. Я не могла не думать о разочаровании Карлтона и о том, что он винит меня, а может статься, и Присциллу во всем случившемся.
* * *
Через два дня меня пришла навестить Харриет. Я уже успела значительно окрепнуть, сидела в кровати и даже немножко ходила по комнате.
— Ходить слишком быстро не следует, — приказала Салли, которой я беспрекословно подчинялась во время болезни.
Зная, как она устает, выхаживая меня и одновременно занимаясь детьми, я настояла на том, чтобы во второй половине дня она отдохнула. Салли ненадолго прилегла, и я догадалась, что только поэтому Харриет осмелилась заглянуть ко мне.
Она вошла в комнату на цыпочках, и ее чудесные глаза лукаво поглядывали на меня.
— Дракон уснул, — произнесла она театральным голосом. — Знаешь ли ты, что она всякий раз изрыгала огонь при моих попытках приблизиться к твоему ложу?
— Так ты уже заходила?
— Ну конечно. Не думаешь ли ты, что я оставалась в стороне, зная о том, как ты больна?
В ее присутствии я оживала. Она излучала жизненную силу. Я была рада видеть ее.
— Ты не выглядишь умирающей, — заметила Харриет.
— А я и не умираю.
— Однако ты заставила нас всех поволноваться.
— Больше всего я сержусь на себя. После стольких месяцев ожидания… все кончено.
— Не расстраивайся. Это тебе вредно. Благодари судьбу за то, что твоя любимая семья не лишилась тебя. Эдвин так волновался.
— Я знаю, мне говорили. Мой дорогой мальчик!
— Он очень предан своей маме. Впрочем, так и должно быть. Арабелла, я еще никому не говорила. Мне хотелось, чтобы ты первой узнала об этом. Это просто чудесно. Я вновь чувствую себя счастливой. Я ведь любила Тоби, хотя ты и сомневалась в моих чувствах к нему. Ты никогда не простишь мне Эдвина, не так ли?
— Ах, это… это было так давно.
— Я знаю твою натуру. Ты можешь простить, но не можешь забыть. Ведь ты мне больше не доверяешь, верно?
— Пожалуй, да.
— Я собираюсь заставить тебя поверить мне. Я так люблю тебя, Арабелла! Это вызывает у тебя улыбку. Ты считаешь, что нельзя поступить так, как поступила я, и продолжать любить тебя. А я могу. То, что произошло между мной и Эдвином, не касалось нашей дружбы. Подобное часто случается. Между людьми возникает влечение, и они не в силах противиться ему. Человек забывает обо всем, кроме жажды его удовлетворения. Когда это заканчивается, жизнь вновь входит в нормальную колею и все идет по-старому.
Я покачала головой.
— Давай не обсуждать это. Мы никогда не придем к согласию.
— Я была воспитана совсем не так, как ты, Арабелла. Мне всегда и за все приходилось бороться. Это стало для меня естественным. Я борюсь за то, чего хочу, получаю это, а уж затем начинаю думать об уплаченной цене. Но я пришла сюда вовсе не для того, чтобы рассказывать тебе об этом. Просто, оказываясь с тобой, я всегда вынуждена оправдываться. Арабелла, у меня будет ребенок.
— Харриет! Возможно ли это?
— Конечно. Знаешь ли, Тоби был не настолько стар.
— Я вижу, ты довольна.
— Это то, чего мне не хватало. Ты лучше всех поймешь меня. Разве не то же самое было и с тобой? Вспомни-ка! Твой муж неожиданно погиб, и после этого вдруг выяснилось, что у тебя будет от него ребенок. Теперь это случилось и со мной. Давай порадуемся вместе! Мне хочется петь благодарственный гимн.
— Когда?..
— Через шесть месяцев.
Харриет подошла ко мне и обняла меня.
— Это все меняет. Я остаюсь здесь. Теперь у меня есть на это право. Я и раньше имела права, а теперь и подавно. Старая Матильда и Карлотта надеялись, что я уйду. Что же касается твоей Салли, то она смотрит на меня, как на воплощение дьявола. Но меня это не волнует. У меня будет ребенок. Маленький Эверсли. Ты только подумай — мой собственный ребенок.
— Надеюсь, на сей раз ты не убежишь, оставив его мне? — холодно произнесла я, чувствуя в то же время, что поддаюсь ее чарам. Харриет рассмеялась:
— Твой язычок вновь стал острым, Арабелла. Ты много практикуешься с Карлтоном.
— Это так заметно?
— Конечно. Но ему это, несомненно, нравится.
Теперь о моем ребенке…
— Ты говоришь, что еще никому не рассказывала?
— Я решила, что ты должна быть первой.
— Как бы обрадовался дядя Тоби, узнав об этом! Ее глаза слегка затуманились.
— Ах, дорогой мой Тоби! — произнесла она. Я была тронута, но потом вдруг подумала: не играет ли Харриет еще одну из своих ролей?
* * *
Новость о положении Харриет поразила весь дом, и в течение нескольких дней высказывались предположения, будто все это ей лишь показалось. Но со временем стало очевидно, что она не ошиблась.
Харриет была чрезвычайно довольна собой и явно наслаждалась ситуацией. Она вела себя так, будто ей удалось сыграть великолепную шутку, и нужно признать, что ей удалось добиться желаемого эффекта.
Карлтон был потрясен.
— Если у нее будет мальчик, — сказал он, — он будет наследовать вслед за Эдвином.
— Нет, если Эдвин женится и у него появится сын.
— Ну, до этого еще пройдет много лет.
— Знаешь, мне не хочется, чтобы ты говорил об Эдвине так, будто его дни сочтены.
— Извини. Я всего лишь размышлял…
— О линии наследования. Можно подумать, что Эверсли — королевский род.
Его это действительно тяготило. И я часто замечала, что он смотрит на Харриет с той же подозрительностью, что и раньше.
Между нами стали возникать трения. Теперь наша жизнь текла не так гладко, как до моего выкидыша. Похоже, Карлтон не одобрял моей горячей любви к Присцилле и, конечно, к Эдвину, и, если я отчасти понимала ревность к Эдвину, все же казалось совершенно невероятным, что мужчина может обвинять собственную дочь в потере неродившегося сына.
Я говорила Карлтону, что он ненормальный. Желание иметь сына стало у него манией. Известно, что это весьма распространенное желание у определенного типа мужчин, но Карлтон довел себя до крайности.
Теперь он часто уезжал. Он ездил в Уайтхолл, и я знала, что он занимает видное положение в придворных кругах. Я часто думала о том, какую жизнь он там ведет. Меня беспокоило ослабление наших чувств друг к другу, и я говорила себе, что это неизбежно. Я сознавала, что в определенном смысле сама виновата в этом. И в то же время я мечтала, чтобы Карлтон вернулся и у нас восстановились отношения, складывавшиеся в самом начале. Но действительно ли он был таким, каким я его себе представляла? Нас связывало страстное влечение, но могло ли оно служить достаточным основанием для продолжительного семейного счастья? Может быть, я ошибалась. Меня всегда тянуло вспоминать счастливые времена с Эдвином, которые на самом деле были пронизаны фальшью. Именно поэтому я и решила, что не дам одурачить себя вторично. Не оттого ли я стала слишком жесткой и подозрительной?
В течение последующих месяцев жизнь казалась мне несколько нереальной. Единственным довольным жизнью человеком была Харриет. Она разгуливала по дому с видом победительницы и скоро — как мне это напомнило прошлое! — начала всеми командовать.
Она предложила, чтобы по вечерам мы собирались и вместе пели баллады: я, Карлотта, Грегори Стивене, а зачастую и Мэттью Долан, не забывавший навещать нас. Карлотта несколько чуждалась его, словно знала о надеждах, которые я питала относительно него, и старалась противодействовать этому.
Харриет любила рассказывать истории из своей актерской жизни, держа аудиторию в состоянии напряжения. Как настоящая Шехерезада, она имела обыкновение прерывать рассказ на самом интересном месте, говоря:
— Ну, на сегодня хватит. Что-то у меня голос сел. Мне, знаете ли, приходится о нем заботиться.
Временами Эдвин и Ли тоже приходили послушать ее. Они считали ее очаровательной, и она всячески доказывала это. Даже Присцилла умудрялась приковылять, чтобы восхищенно слушать ее пение или рассказы.
Хотя я была озабочена своими взаимоотношениями с Карлтоном, осложненными тем, что на этот раз не я ждала ребенка, однако и меня Харриет сумела пленить, как и всех остальных. За зимние месяцы она значительно пополнела, но ничуть не потеряла красоты. Ее безоблачное спокойствие только прибавляло ей обаяния.
Даже Салли Нуленс с нетерпением ждала появления нового младенца в детской.
Как-то раз я ей сказала:
— Салли, ты ждешь-не дождешься этого ребенка, я знаю.
— Ой, ничего не могу с собой поделать, — призналась она, — По мне, так нет ничего лучше, чем беспомощный малыш.
— Даже если он принадлежит Харриет? — спросила я.
— Кем бы она ни была, она — мать, — ответила Салли.
Я и не заметила, как в комнату вошла Карлотта. Она умела держаться в тени, как будто ей не хотелось обращать на себя внимание.
— Как ты думаешь, у нее будут легкие роды? — спросила я.
— У нее! — воскликнула Салли, и ее глаза вдруг загорелись странным огнем. — Да из нее высыплется, как горох из стручка. С такими, как она…
— Как она… — повторила я.
— Есть в ней что-то такое, — тихо сказала Салли. — Я-то с самого начала это заметила. Говорят, у ведьм есть особые способности.
— Салли, не думаешь ли ты, что Харриет ведьма? — спросила Карлотта.
— Я ничего не говорила, — пробормотала Салли.
— Нет, ты только что сказала, — напомнила я.
— Я могу сказать только то, что чувствую. Есть что-то… Есть в ней какая-то особая сила… Я просто не знаю, как это назвать. Некоторые называют это колдовством. Мне это не нравится и никогда не понравится.
— О, Салли, что за чепуха! Просто она здоровая и привлекательная женщина…
— Которая умеет добиться того, чего хочет. Мы с Карлоттой обменялись взглядами, как бы желая сказать друг другу, что не следует принимать всерьез слова старушки Салли.
Харриет родила ребенка в феврале. Как и предсказывала Салли, роды оказались легкими. Она родила сына, и, признаюсь, я ощутила некоторую зависть.
Прошла неделя или чуть больше после рождения ребенка, которого окрестили Бенджамином, когда домой вернулся Карлтон.
Он крепко обнял меня, и я вдруг задрожала от счастья… Я решила, что рожу ему сына, как только полностью оправлюсь от слабости, которую все еще ощущала после выкидыша.
Карлтон заметил мое настроение.
— Ты выглядишь гораздо лучше, — сказал он, приподнял меня и прижал к себе.
— Я рада твоему возвращению, — ответила я. Мы вошли в дом рука об руку. Я сказала ему:
— У нас в доме прибавление — Харриет родила ребенка.
Он промолчал, и я добавила:
— У нее сын. В Харриет можно было не сомневаться.
— Да, — медленно сказал он, — в Харриет можно не сомневаться.
Мы прошли в комнату Харриет. Она лежала в постели, Бенджи спал в колыбельке, и возле него крутилась Салли.
Харриет протянула руку Карлтону. Он пожал ее и, как мне показалось, пожимал ее достаточно долго.
Высвободив руку, она сказала:
— Салли, подай мне Бенджи. Я хочу его показать. Клянусь вам, Карлтон, это самый прекрасный младенец в мире. А Салли поможет мне вырастить его.
Она была очень красива: великолепные волосы, спадающие на плечи, безмятежно счастливое лицо и чудные глаза, которые излучали мягкую нежность.
Я обратила внимание на Карлтона. Он очень внимательно смотрел на Харриет. И вновь мне показалось, что мы изображаем живую картину, исполненную скрытого смысла.
Бенджи рос на глазах. Салли говорила, что ей никогда не доводилось видеть младенца с такими крепкими легкими. Когда он орал, Присцилла смотрела на него как зачарованная. С самых первых дней жизни он демонстрировал решимость получать все желаемое. Он был красавцем — с большими синими глазами, с завитками темных волос. Присцилле нравилось смотреть, как его купают, она с удовольствием подавала Салли полотенце.
Я никогда не видела Харриет столь умиротворенной. Пробудившийся в ней материнский инстинкт удивлял меня, но я цинично объясняла это тем, что ребенок укрепил ее позиции в доме. Конечно, будучи вдовой Тоби, она имела право жить здесь, но то, что она родила одного из наследников земель и титула, делало ее положение гораздо более прочным.
Как бы то ни было, я чувствовала, что во мне растет напряжение. Я внимательно следила за Харриет, предполагая, что она вновь затевает какие-то интриги. Возможно, во всем было виновато мое воображение, и я просто не могла забыть прошлое.
Временами я ходила в дальний угол сада, к беседке, в которой погиб Эдвин. Этот участок сада оставался таким же глухим, как прежде, и еще больше зарос кустарником. Выглядел он жутковато, загадочно, как и должно выглядеть место трагедии, которое люди не любят посещать, создавая вокруг него легенды.
Частити проговорилась о том, что, по мнению слуг, здесь живут привидения. Привидение Эдвина, подумала я. Эдвина, на которого обрушилось наказание за грехи его; Эдвина, пойманного на месте преступления Старым Джетро. Интересно, о чем думала Харриет, заходя сюда? Она была непосредственным участником трагической сцены и должна была хорошо помнить ее, но ни разу не проронила ни слова при упоминании о беседке. По-моему, Харриет принадлежала к тем женщинам, которые умеют стирать из памяти неприятные события.
В последнее время нам начали досаждать голуби, пачкающие строение Эверсли-корта, и конюхи со слугами постоянно устраивали на них охоту. Эллен сообщила, что вся округа уже объелась пирогами с голубятиной, голубиными паштетами, жареными голубями и супом из голубей.
— Я им толкую, — сказала она, — что надо радоваться хорошей еде, какой бы она ни была.
Карлтон заявил, что мальчикам следует поохотиться на голубей. Стрельба по движущейся цели — прекрасная практика. Частенько я слышала, как Эдвин и Ли спорят насчет количества подстреленных ими голубей. Потом они относили их людям, проживавшим на наших землях.
Однажды летним днем я срезала розы в саду и внезапно припомнила случай, когда я занималась тем же самым и вдруг появился Карлтон, как мы начали обмениваться колкостями и как он сделал мне предложение.
Эта сцена с розами вызвала во мне живые воспоминания о волнении, которое я испытала тогда, хотя и притворялась, будто не хочу его видеть. Затем я стала думать о нашем браке и о неожиданном появлении новых, настораживающих ноток в наших отношениях. Что же происходит? Наверное, просто невозможно постоянно поддерживать страсть на одном и том же накале. Видимо, она и не может быть более глубокой. Я продолжала сравнивать мои взаимоотношения с Карлтоном и с Эд вином. Каким романтичным, совершенным казался мне мой первый брак! И как же я была глупа, думая так! Это не прошло для меня бесследно. Естественно, жизненный опыт меняет людей. Они становятся настороженными и подозрительными. Вот так я и стала относиться к Карлтону.
Запах роз, солнечные лучи на моих руках, жужжание пчел, воспоминания, разлитые в теплом летнем воздухе… и вдруг что-то произошло. Я ничего не успела понять. Я просто упала в клумбу с розами, а небо понеслось куда-то вдаль. Потрогав свой рукав, я почувствовала что-то теплое и скользкое… Мои руки были такими же красными, как розы в корзине. Я соскальзывала с розовой клумбы в траву. Кажется, это длилось очень долго, а потом все исчезло.
Я поняла, что кто-то несет меня на руках. Карлтон. Послышался детский голос, кричавший: «Это сделал не я! Это не я! Это не я!» Я подумала: это Ли. Потом — голос Джаспера: «Ты безбожный бесенок. Ты убил хозяйку».
После этого на меня опустилась тьма.
* * *
Я постоянно ощущала присутствие Карлтона. Вот он что-то говорит. Вот он склоняется надо мной. Карлтон рассерженный: «Как это могло случиться? Клянусь Богом, я это выясню…» Карлтон нежный: «Арабелла, моя милая, любимая Арабелла…»
И после внезапного пробуждения — маленькая фигурка у моей постели: «Я не делал этого. Это не я. Не я. Она пролетела у меня прямо над головой. Это правда. Это не я».
В комнате был полумрак. Я открыла глаза.
— Ли? — спросила я. — Маленький Ли? Кто-то горячо сжимал мою руку. Второй своей руки я не чувствовала.
— Это не я. Не я. Не я.
— Уходи, Ли, — произнес голос Салли, мягкий и понимающий. — Она знает, что это не ты.
— Ли, — сказала я, — я знаю это. Салли тихо произнесла:
— Бедный крошка! У него просто сердце разрывается. Все думают, что это он, когда голубей стрелял.
И тогда я поняла, что в меня стреляли. Когда я подносила руку к розе, в нее вонзилась дробь.
Доктор удалил дробины. Они впились достаточно глубоко, и поэтому мне было так плохо. Все считали благословением, что дробь попала всего лишь в руку.
Карлтон подолгу просиживал у моей кровати, и я ощущала огромную радость, когда видела его рядом.
Прошло три дня, прежде чем он начал разговор со мной. К тому времени я оправилась от лихорадки, вызванной операцией по удалению дроби.
— Я этого никогда не забуду, — сказал Карлтон. — Ли вскрикнул, я подбежал и увидел тебя лежащей на траве. Я был готов убить глупого мальчишку… Но теперь у меня есть сомнения. Ты помнишь, что произошло?
— Нет. Я собирала розы. Было тепло, светило солнце, и время от времени я слышала звуки выстрелов. В этом не было ничего особенного. А потом вдруг… вначале я не поняла, что случилось… я услышала выстрел и внезапно заметила на себе кровь…
— И ты никого не видела?
— Никого.
— А до того, как начала срезать розы?
— Нет, не помню. Карлтон помолчал.
— Я был сильно встревожен, Арабелла.
— Ах, Карлтон, как я рада! Рада тому, что ты небезразличен ко мне.
— Небезразличен! Что ты такое говоришь? Разве ты мне не жена? И разве я не твой любящий муж?
— Мой муж — да. Любящий? Я не уверена…
— В последнее время наши отношения осложнились, понимаю. Наверное, я в этом виноват. Вся эта шумиха из-за ребенка, которого мы потеряли… как будто ты была виновата в этом.
— Я понимаю твое разочарование, Карлтон. Я стала раздражительной и обидчивой, поскольку раздосадована тем, что огорчила тебя.
— Парочка дураков! Ведь мы так дороги друг другу!
Начинаешь понимать это, только едва не потеряв любимую. — Он наклонился и поцеловал меня. — Поправляйся скорее, Арабелла! Становись самой собой. Опять сверкай глазами, опять старайся уколоть меня… Делай, как тебе нравится. Я хочу именно этого.
— Ты считаешь, что я была излишне спокойной?
— Отчужденной, — уточнил Карлтон, — как будто нас что-то разделяло. Ведь ничего такого нет?
— Ничего, во всяком случае, с моей стороны.
— А значит — вообще ничего.
Мне было спокойно, пока он сидел возле моей кровати. Хотелось побыстрее поправиться и начать жить счастливо.
Карлтон сказал:
— Меня очень тревожит этот выстрел. Я должен выяснить, кто стрелял. Мальчик настаивает на своем. Не думаю, что он лжет. Он смелый паренек и не боится признаваться в своих проступках. Он стоит на своем. Говорит, что был там один. Ли — хороший стрелок, и я разрешил им стрелять по голубям. Он утверждает, что вообще не стрелял в твоем направлении, потому что там не было никаких голубей. Они как раз взлетали с крыши. Ли говорит, что выстрел, направленный в тебя, прозвучал у него прямо над головой, и мне кажется, что это и в самом деле возможно, если кто-то прятался в кустах по ту сторону дома.
— Прятался, подстерегая меня? Зачем?
— Именно это я и хотел бы выяснить. Именно это меня и беспокоит. Кое-что мне пришло в голову, и я успел повидаться с Молодым Джетро.
— Ты думаешь, что он…
— У меня появились кое-какие подозрения, и, чтобы добраться до сути, я решил поговорить с ним. Я отправился в старый амбар, где когда-то жил его отец, и сказал: «Хочу переброситься с тобой парой слов, Молодой Джетро». Он был несколько озадачен, а я продолжал: «Твой отец застрелил моего кузена. А теперь моей жене выстрелили в руку, но, возможно, ей просто повезло. И вот я думаю, а не сложилась ли в твоей семье традиция стрелять в членов моей семьи?»
— Карлтон! Неужели ты действительно думаешь…
— Теперь уже не думаю. Он поклялся Господом, что не делал этого, а я уверен, что человек, верующий с такой силой, как он, не осмелится лгать, клянясь именем Господним. «Хозяин, — сказал он, — я никогда никого не убивал. Сделав это, я был бы недостоин войти в Царствие Небесное. Убивать нельзя. Так сказано в Библии. Погубив чужую душу, я обрек бы себя на вечные муки». Потом он упал на колени и поклялся мне в том, что и близко не подходил в этот день к нашему дому. Что он даже не знал о случившемся. Что у него нет ружья — я могу обыскать амбар. Он никогда не убивал… даже голубей. Он считает, что убивать Божьих тварей вообще нельзя. Он говорил, говорил… и я убежден, что он говорил правду.
— Возможно, это все-таки был Ли.
— Может, и так. Он был там с ружьем, стрелял по голубям. Это вполне вероятно. И все-таки… он настаивает на своем. Он все время плакал, Салли никак не могла его утешить. Он продолжает утверждать, что это не он. Выстрел прозвучал прямо над его головой… то есть из кустов за домом. Ну что ж, может быть, это и он. Наверное, он просто не понял, куда стрелял. Вообще-то Ли никогда не лжет.
— Если стрелял он, это просто несчастный случай.
— Конечно. Никто и не думает, что Ли хочет тебе зла. Он обожает тебя. Однако я постараюсь выяснить… если сумею.
— Но кто другой мог это сделать? Если это не Ли и не Молодой Джетро…
— Это мог быть кто-то из слуг, кто теперь боится признаться.
— Наверное, нам лучше об этом забыть.
— Ты слишком разволновалась. Да, лучше забыть об этом.
Но я знала, что он не забудет. Я лежала в постели, радуясь тому, что он так беспокоится обо мне.
Впрочем, радовалась я недолго. Мою руку освободили от повязок, затем я перестала носить ее на перевязи и убедилась в том, что на ней останутся лишь незначительные шрамы, но вместе с тем я стала ощущать, что в доме царят какая-то напряженность, страх, сознание того, что дела обстоят совсем не так, как кажется.
— Вы перенесли сильное потрясение, — говорила мне Салли Нуленс, а Эллен кивала, соглашаясь с ней. — Вначале выкидыш, — продолжала Салли, — а потом еще и это. Слишком много бед свалилось на одно тело. Это начинает действовать на нервы, вот что.
Эллен сказала:
— Да, как известно, беда не приходит одна, а чаще по две, по три.
— То есть мне следует ждать третьей? — спросила я.
Салли сказала:
— Поберечься никогда не мешает. Но для начала надо привести вас в порядок. У меня есть особое средство, и оно сделает чудеса, верно, Эллен?
— Вы имеете в виду пахту, которую сами готовите?
— Вот именно, — ответила Салли. — Будете пить ее каждый вечер перед сном, госпожа Арабелла. Ваш сон станет от нее тихим и мирным, а, как известно, ничто так быстро не ставит человека на ноги, как хороший сон.
Вот так они меня убеждали, но, хотя я пила чудодейственное питье Салли, спалось мне плохо. Мое беспокойство, видимо, нельзя было снять столь слабыми средствами.
Ко мне вернулись старые подозрения. Действительно ли Карлтон любит меня? Действительно ли он хочет меня теперь, когда я не смогла дать ему сына? Как великолепно он умел обводить вокруг пальца «круглоголовых», делая вид, что он один из них! Он был ничуть не худшим актером, чем Харриет.
А сама Харриет? С ней что-то происходило. Она по-прежнему выглядела счастливой, хотя перестала проводить со своим сыном так много времени, и мне показалось, что ее удовлетворенность объясняется отнюдь не материнскими чувствами. Я вспомнила, как мы приехали с ней и Эдвином в Англию. Не такое ли выражение довольства я видела тогда на ее лице?
Что это могло значить?
Когда я выходила в сад прогуляться, ноги помимо воли несли меня к беседке. Она стала оказывать на меня странное воздействие. Теперь, когда с деревьев опали листья, беседку можно было разглядеть из окна спальни, и у меня сложилась привычка смотреть на нее.
Однажды, когда ноги вновь привели меня туда, я услышала, что кто-то выкрикивает мое имя, и, обернувшись, увидела, что ко мне бежит Частити.
— Не ходите туда, госпожа! — сказала она. — Никогда сюда не ходите. Здесь привидения.
— Чепуха, Частити, — сказала я, — никаких привидений не существует. Если хочешь, давай зайдем туда вместе.
Она заколебалась. С того дня как я подарила ей стеклянную пуговичку, она питала ко мне особую благосклонность.
— Пойдем! Зайдем и посмотрим. Я докажу тебе, что бояться там нечего. Это просто четыре стены, заросшие кустами, которые давным-давно никто не подстригал.
Частити взяла меня за руку, и, пока мы шли к беседке, я чувствовала, что ей хочется увести меня отсюда.
Я открыла дверь и вошла внутрь. Воздух здесь был несколько затхлым. Пахло мокрым деревом и гниющими листьями.
Здесь они были вместе… Харриет и Эдвин… Мои глаза обратились к окну, сквозь которое смотрели на них фанатичные глаза Старого Джетро. Мне казалось, что я слышу звон разбитого стекла, звук смертельного выстрела… раздавшийся еще ближе, чем тот, который ранил меня. Я представляла себе Харриет, потрясенную и все же сохранившую достаточно самообладания для того, чтобы побежать к Карлтону и сообщить ему о случившемся.
Частити смотрела на меня глазами, округлившимися от ужаса.
— Госпожа, здесь правда живут привидения. Давайте уйдем быстрее…
«Да, — подумала я, — Здесь живут привидения… Привидения моих воспоминаний. Мне не стоит возвращаться сюда».
Частити тянула меня за руку, и мы вышли наружу.
— Ну, вот видишь, бояться здесь нечего, — сказала я.
Она как-то странно взглянула на меня и ничего не ответила. Я заметила, что, пока мы не удалились от беседки, она изо всех сил сжимала мою руку.
В этот вечер, глядя из окна спальни, я увидела возле беседки свет. Я смотрела как завороженная, наблюдая за огоньком, мелькающим в кустах.
Потом свет исчез. Я решила, что это был фонарь. Интересно знать, кто держал его в руках и заходил ли он — или она — в беседку?
И зачем?
Я еще долго смотрела из окна, но свет больше не показывался. И я начала думать, что это мне померещилось.
Я все еще была слаба.
Салли сказала:
— Женщине нужно год, а то и два, чтобы прийти в себя после выкидыша. Некоторые говорят, что это хуже, чем роды, потому что это неестественно. А потом, конечно, еще и тот случай…
Кажется, она была права. Я была уже не той Арабеллой, что прежде. Временами мне хотелось уехать в Фар-Фламстед и попытаться рассказать своей матери о тех сомнениях и подозрениях, которые постоянно преследовали меня.
И все-таки мне надо было оставаться здесь. Я чувствовала, что в доме происходит что-то, глубоко затрагивающее мои интересы. Мне хотелось избавиться от этого беспокойства, от ощущения постоянной угрозы.
Неужели кто-то стрелял, рассчитывая убить меня? Говорили, что мне очень повезло: дробь попала в руку. Если бы она попала в голову или в другие жизненно важные органы тела, исход мог оказаться фатальным.
Если это не случайный выстрел Ли, то чей? Кто-то целился в голубя… или в меня?
Карлтон опять зачастил в Уайтхолл. Иногда он казался немного печальным, словно размышлял о том, что же не ладится с нашим браком, поскольку после этого взрыва нежности, связанного с несчастным случаем, наши отношения обострились, причем обоюдно. Я была неспособна определить свои чувства к нему. Я хотела, чтобы он любил меня, был со мной, вел себя как муж. Временами мне казалось, что я пытаюсь заставить его стать совсем иным человеком, чем он есть. Я стала подозрительной, неуверенной, постоянно спрашивала себя: возможно ли, чтобы мужчина, живший такой жизнью, как он, вдруг исправился и стал верным мужем? Я не могла забыть Эдвина и то, как ему удавалось обманывать меня; и я понимала (хотя и пыталась с этим бороться), что он продолжает оказывать влияние на мою жизнь.
Беседка по-прежнему завораживала меня. Как-то раз во второй половине дня, когда в доме все утихомирились, я вышла в сад и ноги сами понесли меня в том направлении.
На дворе стоял ноябрь — мрачная погода, почти все листья опали и лишь кое-где зеленели хвойные деревья. На ветвях растянулась паутина: настал сезон пауков.
Подойдя к беседке, я услышала голос, который, казалось, читал панихиду. Я подошла еще ближе и, к своему изумлению, увидела, что возле стены беседки на коленях стоит мужчина. Я сразу узнала Молодого Джетро.
Приблизившись вплотную, я стала рассматривать его. Он стоял на коленях, сложив руки, словно для молитвы. Я поняла, что он и в самом деле молится.
Неожиданно он замер, должно быть, ощутив мое присутствие. Он резко обернулся и взглянул на меня своими безумными глазами, почти спрятанными под косматыми бровями.
— Что вы здесь делаете? — спросила я.
— Молюсь, — ответил он. — Молюсь Господу. Здесь когда-то совершилось убийство. Это проклятое место. Я молюсь Господу за душу своего отца.
— Я понимаю…
— О, Господи, спаси его душу от вечных мук, — сказал Джетро. — Он совершил это, считая, что действует во славу Господню, но Книга говорит нам: «Не убий», а это значит не убий даже во имя Господа. Мой отец убил здесь человека. Тот был воплощением сатаны, пойманным за сатанинским делом… но Господь говорит: «Не убий».
Я мягко сказала:
— Все это было так давно, Джетро. Лучше всего позабыть.
— Он сейчас горит в аду. Такая благочестивая жизнь, и всего один неверный шаг… и вот он горит в аду.
Мне вновь представилась эта сцена. Смогу ли я когда-нибудь забыть об этом? Свидание в беседке, и безумец с ружьем. Любовники, пойманные на месте преступления. Запретные ласки, и мгновенная смерть Эдвина. Харриет, бегущая к дому, и этот уверенный в своей правоте человек Божий, возвращающийся в свой амбар и считающий, что сотворил благое дело. А потом? Страдал ли он от раскаяния? Он был убийцей, независимо от мотивов убийства. И он нарушил заповедь Господню.
Меня терзала жалость к этому странному полубезумному человеку. Мне хотелось утешить его, сказать, что я, страдавшая и потерявшая своего мужа из-за поступка его отца, прощаю его, и сам он должен забыть об этом.
Но говорить с ним было бесполезно. Я понимала, что рассуждения и Молодой Джетро — противоположные понятия. Для него существовал лишь Закон Божий, такой, как он его понимал, и он верил в то, что его отец, несмотря на всю его святость, совершил смертный грех.
Я повернулась и пошла прочь, а вслед мне неслись его молитвы.
* * *
Теперь я могла быть твердо уверена: в меня стрелял кто угодно, но только не Молодой Джетро, и теория Карлтона, в соответствии с которой семейство Джетро питает враждебность к нашему семейству из-за того, что мы роялисты и, по их мнению, несем ответственность за достойное сожаления состояние страны, эта теория не имеет ничего общего с истиной.
Значит, это был кто-то другой.
Это был Ли, внушала я себе. Возможно только такое объяснение. Бедный мальчик, он выстрелил в ошибочном направлении, а затем так испугался, что сумел убедить себя в том, будто ничего подобного не было.
Теперь все, что мне оставалось сделать, — это восстановить свое внутреннее здоровье, поднять свой дух, избавиться от опасений и вновь почувствовать радость жизни.
Карлтон опять находился в отъезде. Я сидела в детской вместе с Салли, перебиравшей детские вещи, чтобы выяснить, чего нам недостает. Позже мы собирались поехать в Лондон и купить все необходимое.
Бенджи и Присцилла по настоянию Салли спали после обеда, а мальчики отправились на верховую прогулку.
Я как раз собиралась рассказать Салли о молитвах Молодого Джетро возле беседки, когда в комнату вошла Карлотта.
Она подошла к колыбелькам и взглянула на спящих детей.
— Какой мирный вид! — прошептала она.
— Посмотрели бы вы, как они выглядели полчаса назад, — сказала Салли. Бенджи орал словно резаный, а госпожа Присцилла упала и испачкала свое чистенькое платьице.
— А теперь уже все забыто, — заметила Карлотта. — Как быстро забываются их неприятности! Я думаю, нам что-то надо сделать с беседкой. Этот угол совсем зарос.
— Да, — ответила я, внезапно насторожившись.
— А мне кажется, что эту рухлядь вообще нужно снести, — вставила Салли. Что вы думаете об этом платьице из муслина, госпожа? Присцилла уже почти выросла из него, а оно совсем целенькое. Думается, я его постираю и спрячу. Кто знает, может, оно еще нам понадобится.
Она намекала на то, что через некоторое время у меня могут быть еще дети. Такая уж у нее была привычка — делать все для укрепления моего духа. Милая Салли!
— Я не удержалась и зашла в старую беседку, — сказала Карлотта. — Грязь и запустение! Да, я думаю, нам следует снести ее. Должно быть, когда-то мозаичный пол был очень красив.
Я представила себе пол — мозаика, выдержанная в белых и бледно-голубых тонах, залитая алой кровью Эдвина, и Харриет, которая в панике глядит на него, не зная, что делать.
Мне необходимо была прекратить рисовать себе эти картины всякий раз, когда кто-то упоминал о беседке.
— Я наступила на одну из плиток, и оказалось, что она качается, продолжала Карлотта. — Я решила поставить ее на место и вдруг обнаружила под ней забавные вещицы… вроде маленьких куколок… Наверное, кто-то спрятал их под каменными плитками. Что это может быть?
Она достала из кармана платья две маленькие фигурки.
— Как вы думаете, что это такое? — спросила она. Салли подошла, чтобы взглянуть, и побледнела. Я увидела, что это восковые куколки. Одна из них кого-то мне напоминала глазами, формой носа. Она напоминала меня!
Я взглянула на Салли и увидела, что ее лицо, только что бывшее бледным, стало почти алым.
— Это ведьминские проделки, — сказала она.
— Что ты имеешь в виду, Салли? — спросила Карлотта. — Мне кажется, это просто детские игрушки. Но зачем их было прятать под плитки пола в беседке?
Салли взяла в руку фигурку, напоминавшую меня.
— А вы поглядите, куда были воткнуты булавки. Вон куда… где вы носите ребенка. — Она взяла в руку другую фигурку. — О, Господи! Я знаю, что это такое. Это восковое изображение неродившегося ребенка. Мы все переглянулись.
— Интересно, давно ли они там лежат? — спросила я.
— Я… я только что нашла их, — пробормотала Карлотта.
— Похоже, что… — начала Салли. — Нет, я боюсь сказать это. — Она повернулась ко мне и положила мне руку на плечо. — Ох, моя бедная госпожа Арабелла, теперь-то мы знаем…
— Что мы знаем? — требовательно спросила я. — О чем ты говоришь?
— Это колдовство, — сказала она. — Оно убило ребенка и навредило вам.
Салли забрала восковых кукол.
— Я их уничтожу, — сказала она. — Это самое лучшее, что можно сделать. Тогда прекратится и вред, который они приносят. Как хорошо, что вы их нашли, госпожа Карлотта! Теперь нам надо смотреть в оба глаза, но мы хоть знаем, что происходит.
Когда мы вышли из детской, Карлотта сказала мне:
— Напрасно я показала ей кукол. Я убеждена, что они ничего не значат. Это просто куклы, которых когда-то вылепили дети. Они пролежали там много лет и стали совсем уродливыми.
— Салли показалось, что одна из них напоминает меня.
— Ну, после этих несчастий ей может все, что угодно, показаться. Я поступила легкомысленно. — Карлотта озабоченно взглянула на меня:
— Мне кажется, это тебя расстроило, Арабелла? Это, конечно, меня расстроило, но я уверила ее в обратном.
Мне было очень не по себе. А тут еще Карлтон находился в Лондоне. Как мне хотелось, чтобы он оказался рядом! Если бы он был здесь, я пошла бы к нему и рассказала о находке Карлотты и суждениях Салли по этому поводу. Представляю, как бы он смеялся. Но я была бы рада услышать этот смех. Мне хотелось услышать от него пренебрежительную оценку этой бабьей болтовни.
Я рано улеглась в постель, но не могла уснуть. Я лежала, ловя каждый звук, даже потрескивание рассыхающихся досок. Только-только задремав, я внезапно очнулась, так как что-то разбудило меня. Наверное, мои собственные неприятные размышления.
Я услышала, как часы пробили полночь, как куранты на башне исполнили свою мелодию. Я лежала, размышляя о Карлтоне и о том, что он делает в Уайтхолле. Мне вспоминались все слышанные мною истории о придворной жизни. О короле, окруженном толпой любовниц вроде леди Кастлмейн, Молли Дэйвис (хотя ее время, насколько я знала, уже прошло) и Нелли Гвин. Они жили бездумно и аморально, а Карлтон был одним из членов этого двора. Я знала, что королю нравилось бывать в его компании. Разве я могла не думать о том, кому еще нравится общество Карлтона?
В коридоре раздались какие-то звуки. Да, это шаги. Тихие, крадущиеся шаги.
Задрожав, я вскочила с кровати. Мне вспомнилось мое восковое изображение, проткнутое булавками. Оно не могло долго лежать под каменной плиткой: слишком свежими были следы от булавок Что толку притворяться перед самой собой? Это было мое изображение!
Тихий звук шагов. Кто-то медленно крался по коридору…
Осторожно, бесшумно открыв дверь, я выглянула и увидела движущийся свет. Он исходил от свечи, которую кто-то держал в руке.
Женщина шла осторожно, роскошные волосы падали ей на плечи, ноги были обуты в мягкие туфельки, из-под накидки выглядывал краешек шелковой ночной рубашки.
Харриет!
Если бы она повернулась, то заметила бы меня. Но она, не оборачиваясь, шла по коридору.
Я закрыла двери и прислонилась к ним. Зачем Харриет кралась по коридору дома, где все были погружены в сон?
Я решила утром рассказать ей, что видела ее, и спросить, куда это она направлялась.
Но я ничего у нее не спросила, поскольку, выйдя из комнаты и спустившись по лестнице, первым делом столкнулась с Карлтоном.
— Карлтон! — воскликнула я. — Когда ты вернулся?
— Поздно вечером, — ответил он, — очень поздно.
— А где ты спал?
— В Серой комнате. Я не хотел беспокоить тебя. Салли говорит, что в последнее время ты плохо спишь.
— Это было… очень предусмотрительно с твоей стороны, — холодно сказала я, вспоминая Харриет, крадущуюся по коридору.
* * *
Карлтон уехал на целый день: у него накопилось множество дел в имении. Он проводил столько времени при дворе, что по возвращении на него всегда сваливалась груда проблем.
— Ты вернешься ночевать? — спросила я. Он нежно поцеловал меня.
— Вернусь, — ответил он, — и как бы поздно это ни произошло, я решусь тебя побеспокоить.
Его поцелуй был страстным, и я немедленно ответила на него, подумав при этом, как было бы хорошо, если бы наши отношения наладились.
Харриет все утро нигде не было видно. Она куда-то исчезла. Только потом я узнала, что мальчики отправились на верховую прогулку с Грегори Стивенсом и Харриет присоединилась к ним. Они уехали на весь день, так как Грегори обещал взять мальчиков на постоялый двор, где можно было подкрепиться кружкой эля и горячим хлебом с беконом. Частити сказала мне, что все они уехали в хорошем настроении.
День стоял сумрачный и туманный. Я сидела в своей комнате, когда раздался стук в дверь и вошла Карлотта.
Она выглядела довольно странно и была чем-то встревожена. Впрочем, это с ней часто случалось.
— Ох, Арабелла, — сказала она, — как я рада, что ты одна! Мне нужно с тобой поговорить.
— Да?
— В этом доме что-то происходит. О, я не имею в виду колдовство, о котором твердит старая Салли. Тем не менее кое-что происходит.
— Что? — спросила я.
Некоторое время она молчала, а потом сказала:
— О, я знаю, что ты считаешь меня глупой…
— Совсем нет.
— Не нужно притворяться. Большинство людей думают именно так. Ну, может, не глупой, но не слишком сообразительной и непривлекательной… в отличие, скажем, от Харриет и от тебя.
— Ты это выдумываешь.
— Мне кажется, что нет. Но я вовсе не глупа. Есть вещи, которых не замечают другие и которые вижу я. Взять, например, тебя…
— Почему бы не сказать прямо то, что ты хочешь сказать, Карлотта?
— Я пытаюсь, но это нелегко. Я не забыла о том, что однажды ты спасла меня…
— О, это было давным-давно.
— Я никогда не забываю об этом. Иногда я спрашиваю себя: почему я не довела задуманное до конца? Люди хотят оставить этот мир, но в последнюю минуту пугаются. Тогда я думала, что мне не стоит жить. Они подняли такой шум вокруг Чарльза Конди, устроили вечеринку, говорили о предстоящей помолвке… Я решила, что просто не вынесу этого.
— Я понимаю.
— Харриет зла, Арабелла. Ты это понимаешь? О, насчет колдовства я вовсе не уверена. Но я знаю, что она зла. Она с легкой душой сломала мне жизнь и теперь собирается сделать то же самое с тобой. Однажды ей это уже удалось, не так ли? Я знала про нее и Эдвина, знала с самого начала. Наверное, ты станешь презирать меня, но я подслушиваю у дверей. Я подглядываю, подслушиваю и кое-что выясняю. Это низко и недостойно, но таким образом я получаю некоторое возмещение: у меня почти нет собственной жизни, и я живу жизнью других. Я знаю об их жизни больше, чем они сами, поскольку я подслушиваю и подсматриваю, и у меня есть некоторое оправдание, так как я непривлекательна и неостроумна. Понимаешь?
— Конечно, понимаю, Карлотта, но… Она махнула рукой.
— Слушай. Харриет вышла замуж за дядю Тоби, потому что хотела пробраться сюда; ей нужны были его имя и титул, и она решила, что она их получит. Ты ведь не веришь, что Бенджи — сын дяди Тоби?
— А чей же он? — спросила я.
— Неужели ты так наивна, Арабелла?
Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо.
— Карлотта, ты несешь чепуху!
— Нет. Ей нужен был сын, который является претендентом. Бенджи наследует права за Эдвином.
— Ты намекаешь на то, что она решилась бы погубить Эдвина? Это вздор!
— Наверное, я уже и так сказала слишком много. Тебе лучше было бы не знать. — Карлотта пожала плечами. — Прости меня, Арабелла. Я хотела с тобой расплатиться… за то, что ты спасла мою жизнь, но если тебе легче жить в неведении… если ты предпочитаешь дожидаться, пока грянет гром…
— Расскажи мне все, что знаешь, — коротко потребовала я.
— Я знаю вот что: Эдвин был ее любовником. Он был застрелен, когда они развлекались в беседке. Эдвина убил Старый Джетро, который следил за ними и знал, зачем они туда направляются. Он хотел убить и Харриет. Если бы он убил ее, это, наверное, было бы к лучшему. Может быть, Салли права и у Харриет есть какие-то особые силы. К тому времени она уже носила его сына. Ли не сын Чарльза Конди.
— Я знаю.
— Итак, она обманывала тебя с Эдвином. Потом она убежала, оставив тебе внебрачного сына твоего мужа, и ты согласилась на это. Ты добрая женщина, Арабелла. Мне горько видеть, как ты слепа… Иногда я думаю, что ты специально закрываешь глаза. Ты действительно поверила в то, что Бенджи — сын дяди Тоби. Это очень наивно. Бедный дядя Тоби, ему пришлось умереть, когда Харриет забеременела.
— Ты допускаешь, что она… убила его?
— Это была удобная, естественная смерть, и вряд ли можно доказать какой-то злой умысел. Старого джентльмена несложно привести в возбужденное состояние, тем более, что у него уже был один сердечный приступ. Детская игра! Она знала, что рано или поздно это удастся. Все так естественно, верно? Престарелый муж и молодая, волнующая жена.
— Не нужно, Карлотта…
— Я знаю, каково тебе слушать это. Я могла бы молчать, но на этот раз опасность угрожает тебе, Арабелла. Неужели ты не понимаешь, чего они хотят?
— Они? Кто?
— Харриет и… Карлтон.
— Карлтон!
— Да ты и сама знаешь. Почему он так часто уезжает? Думаешь, он находится в Лондоне? Эдвин тоже уезжал по делам секретной миссии, не так ли? Секретные делишки с Харриет. У них есть сын, Бенджи. Ты замечала, с какой любовью Карлтон относится к нему? Харриет доказала ему, что может рожать сыновей. Они хотят пожениться. Они хотят захватить Эверсли и править им вдвоем.
— Карлтон уже делает это от имени Эдвина. Ты забыла об Эдвине. Эверсли принадлежит ему.
— Как ты думаешь, что они планируют сделать с Эдвином? Может быть, небольшая охота на голубей? Нет, от этого они, наверное, отказались. Последняя охота завершилась неудачей.
— Это безумие, Карлотта.
— Безумие живет в этом доме, Арабелла. Безумие жадности, запретных страстей, ненависти и убийств. Открой глаза и осмотрись! Кто первым подбежал к тебе после выстрела? Он был где-то рядом, в кустах, не так ли? Неужели ты не понимаешь? Над твоей головой парит смерть, как огромная черная птица. Неужели ты не слышишь шума ее крыльев?.. Вначале ты, а потом Эдвин…
— О нет… нет…
— Они вместе. Я их видела.
Я закрыла глаза. Мне представилась Харриет, воровато крадущаяся по коридору со свечой в руке. Я услышала голос Карлтона: «Было поздно. Я не хотел беспокоить тебя…» Я закричала:
— Нет! Нет!
Но все совпадало.
— У них есть место встреч — беседка. Они оставляют там записки. Я видела некоторые из них. Вот почему я и нашла восковых кукол. Встречаться именно там — это какая-то бравада, это все равно, что показывать кукиш судьбе. Кроме того, немногие осмеливаются заходить туда после наступления темноты, верно? Это удовлетворяет их желание пощекотать нервы… и в то же время там безопасно. Да, удобное местечко! Они не хотят, чтобы кто-то знал об их отношениях, пока не будут осуществлены их планы, их жуткие, чудовищные планы. Ах, Арабелла, ты так странно смотришь на меня! Мне кажется, ты мне не веришь. — Карлотта пожала плечами. — Возможно, мне не стоило говорить с тобой. Но разве я могла продолжать молчать? Смерть нависла над твоей головой. Она уже совсем рядом с тобой, и ты лишь случайно избежала ее. Это пугает меня, Арабелла. Я не знаю, что мне делать для того, чтобы спасти тебя… спасти Эдвина. Я знаю, что у них на уме, я не раз видела их вместе, я подслушивала их. Но ты все равно сомневаешься. Тогда я предлагаю вот что: пойдем прямо сейчас в беседку. Они оставляют там записочки друг для друга. Возможно, она и сейчас там… с ним. Кто знает? Она сказала, что отправляется кататься, но так ли это на самом деле? Сомневаюсь…
— Как только вернется Карлтон, я поговорю с ним, — сказала я. — С ним и с Харриет.
— Это не имеет смысла. Что они тебе ответят? Что Карлотта лжет, что Карлотта сумасшедшая. Пожалуй, они даже убедят тебя в этом. Конечно, они будут потрясены, узнав, что были недостаточно осторожны и их приготовления замечены. Но я убеждена, что это только отсрочит исполнение приговора. Вы приговорены, Арабелла, — ты и твой сын Эдвин. Неважно, какие я приведу им доказательства, они сплотятся против меня… и ты поверишь им, потому что тебе этого хочется. Даже сейчас ты отказываешься верить доказательствам…
— Покажи мне эти доказательства, — сказала я.
Карлотта оживилась.
— О, Арабелла, как я рада, что ты готова взглянуть правде в глаза! Давай сейчас же отправимся в беседку! Я видела, как Харриет заходила туда перед выездом. Я знаю, где они прячут свои записки. Если Карлтон не успел забрать записку, мы ее найдем. Пошли же! Она взяла меня под руку, и мы вышли из дома. Беседка выглядела мрачно в рассеянном свете ноябрьского дня, и я почувствовала, что меня подташнивает от страха.
— Это ужасное место! — сказала Карлотта. — Я всегда ненавидела его. Входи же… быстрей, Арабелла!
Она толкнула дверь, и мы вошли. К счастью, внутри никого не было. Карлотта остановилась и приподняла сломанную плитку пола.
— Там ничего нет, — сказала я.
— Вон там есть еще одна. Посмотри. Я подошла к указанному месту. Она была права. Подняв плитку, я обнаружила под ней кусочек бумаги. От ужаса мне стало дурно. Там было что-то написано, но я не могла понять, что именно.
— Это напоминает детские каракули, — сказала я. Повернувшись, я обнаружила, что осталась одна, а дверь закрыта.
— Карлотта! — позвала я и направилась к двери. Послышался голос Карлотты:
— Дверь заело, и я не могу открыть ее. Действительно, дверь не двигалась с места. В этот момент я заметила, что ключ, обычно висевший на гвозде, куда-то исчез.
— Я схожу и приведу кого-нибудь! — крикнула она снаружи.
Итак, я осталась в беседке одна. Я посмотрела на листок бумаги в своей руке. Просто какие-то каракули. Что они означают? Может, это какой-нибудь шифр? Что за глупое предположение! Такое могла нацарапать разве что Присцилла.
Я уселась на скамью. Ненавистное место! Эдвин… Харриет… А теперь Карлтон и Харриет. История мерзко повторялась.
— Я не верю в это, — проговорила я вслух. — Невозможно в это поверить.
И тогда я услышала шум и начала прислушиваться.
Должно быть, кто-то пришел освободить меня. Я попыталась позвать, но в ответ раздался звук, заставивший меня похолодеть от ужаса. Несомненно, это был треск горящего дерева, и я заметила струйки дыма, проникающие в беседку. Беседка горела.
Я подбежала к двери и начала биться в нее. Дверь даже не вздрогнула. Я все поняла: она была заперта снаружи.
— О, Боже, — взмолилась я, — что со мной происходит? Карлотта, Карлотта… Неужели именно ты и пытаешься убить меня? Выпустите меня, — закричала я, выпустите меня!
Я колотила в дверь, но старое дерево было слишком прочным. Жара становилась нестерпимой. Вскоре это деревянное строение запылает костром.
У меня кружилась голова, так как жара все усиливалась. Я подумала, что это конец. Я умру, так и не узнав, за что Карлотта возненавидела меня.
Неожиданно я ощутила волну свежего воздуха. Пламя заревело. Кто-то подхватил меня на руки, и я потеряла сознание.
* * *
Старый Джетро убил Эдвина, а Молодой Джетро спас мне жизнь.
Очнувшись, я поняла, что это он стоит возле меня на коленях, вознося Богу благодарственные молитвы. — Чудо! — восклицал он. — Господь снизошел до меня и явил чудо!
Джаспер внес меня в дом и передал под опеку Салли.
Взглянуть еще раз в лицо смерти и спастись на этот раз действительно лишь каким-то чудом — это было уже чересчур для меня. Мысли мои несколько спутались, и я даже не была уверена в том, что лежу в собственной постели. Салли послала за врачом. Ожогов у меня не было, лишь небольшой волдырь на одной ладони. Но я чуть не задохнулась от дыма. Прошло всего несколько минут между поджогом беседки и появлением Джетро. Он наблюдал за нами. Видимо, он каждый день проводил многие часы в молитвах возле беседки. Он видел, как Карлотта заперла меня; он видел, как она полила маслом для ламп стены беседки и кусты вокруг нее и подожгла их. Тогда он выломал дверь и вынес меня.
Джетро чуть не обезумел. Он так долго молился, желая получить знак того, что его отец прощен и допущен на небеса, и наконец этот знак получен. Его отец отнял чужую жизнь, а ему было дано спасти чужую жизнь.
— Блажен Господь на небесах! — кричал он.
Доктор сказал, что я пережила глубокое потрясение и нуждаюсь в покое и заботливом уходе.
Действительно, я имела все основание быть потрясенной, за столь короткий срок пережив два покушения на свою жизнь. Никто, кроме Салли, не мог объяснить мой выкидыш чем-то, кроме несчастного случая, но два покушения были совершенно очевидны.
Карлтон, вернувшись домой, немедленно пришел в мою комнату.
Увидев его лицо, я тут же задала себе вопрос: неужели я была настолько глупа, чтобы сомневаться в нем? Если мне когда-нибудь и нужны были доказательства его любви, то они ясно читались в его глазах.
Карлтон встал на колени возле кровати, взял мою руку, не скрытую под повязкой, и поцеловал ее.
— Моя милая, что происходит? Разве это сумасшедший дом?
— Похоже, в нем есть безумие, — ответила я.
Карлтон уже знал о том, что я была заперта в беседке, но, услышав, что меня заперла Карлотта, он был поражен.
— Куда, черт побери, она подевалась? — спрашивал он. — Мы обязаны найти ее, пока она еще на кого-нибудь не набросилась. Должно быть, она совсем рехнулась.
* * *
Но Карлотта исчезла.
Ее долго искали, но не могли найти. Карлтон постоянно находился возле меня. Он заставил меня рассказать обо всем случившемся. Теперь я ничего не скрывала. Я излила ему все: мои сомнения, мои подозрения, мои страхи, и, пока я говорила, а он меня слушал, мы вдруг обнаружили, что столкнулись лицом к лицу сами с собой. Мы любили друг друга; никто никогда не значил для нас и не мог значить больше, чем мы значили друг для друга. Эдвин, на самом деле, не умер в этой беседке, он оживал, вставая между нами. Каждый из нас выстроил свой образ Эдвина и его роль в нашей жизни. Я убедила себя в том, что по-настоящему любила его, и, поскольку он обманул меня, я не должна никому верить. Карлтон решил, что ему никогда не удастся занять в моем сердце место Эдвина. Думаю, теперь он понял, что мы оба вели себя одинаково глупо. Почему мы позволили ложным представлениям разъедать наш брак?
Пока я лежала в своей постели, а Карлтон сидел возле меня и мы тихо говорили друг с другом, раскрывая самые сокровенные свои мысли, мы поняли главное: у нас появился шанс начать все сначала и, освободившись от оков, найти наше общее счастье.
Одна из служанок, войдя на следующее утро в библиотеку, нашла там письмо, адресованное мне.
Я вскрывала его трясущимися руками, поскольку сразу же узнала почерк Карлотты.
— Как оно к тебе попало? — спросила я.
— Оно было в библиотеке, госпожа, торчало между книг на одной из полок. Я вскрыла его.
«Дорогая Арабелла!
Я должна объясниться. Когда я подожгла беседку, то прошла в дом и стала наблюдать за происходящим из окна. Увидев, как Молодой Джетро выносит тебя оттуда, я поняла, что для меня все кончено. Помнишь, как вы с Эдвином и Харриет скрывались в потайной комнате в библиотеке? Очень немногие знают о ней. Это что-то вроде семейной тайны на случай особых обстоятельств. Я спряталась именно там. Я взяла в библиотеке бумагу и теперь пишу тебе это письмо. Не люблю оставлять дела незавершенными и поэтому не хочу бесследно исчезнуть. Поступив так, я способствовала бы возникновению одной из тех загадок, по поводу которых люди строят предположения и выдумывают легенды.
Ты знаешь, как складывалась моя жизнь. Я была непривлекательной неудачницей. Даже родителям не всегда удавалось скрыть от меня свое разочарование. Я никогда не блистала перед гостями. Помню, я как-то подслушала слова матери: „Как же мы умудримся найти для Карлотты мужа?“ Тогда мне было пятнадцать лет, и я почувствовала себя настолько несчастной, что решила покончить с собой. Перерезать вены, как это делали римляне. Так что в тот раз, когда ты нашла меня стоящей на парапете, я уже не впервые собиралась лишить себя жизни. Размышления об этом несколько облегчали мои переживания. „Вот тогда они пожалеют!“ — думала я, и мне было приятно представлять себе их горе. Люди, постоянно угрожающие самоубийством, чтобы шантажировать других, редко решаются на этот поступок. Но иногда наступает время, когда возврата уже нет.
Я позволила себе роскошь написать письмо, и мне приходится бороться с искушением продолжать это занятие до бесконечности. Буду более краткой.
Я думала, что выйду замуж за Чарльза Конди, но все испортила Харриет. Если бы я вышла за него замуж, то, наверное, успокоилась бы и стала самой обыкновенной женой — не слишком привлекательной, конечно, но ведь и Чарльз был не очень красив. Мы с ним подходили друг другу. О, как я ее ненавидела! Мне хотелось убить ее, но, узнав о том, что Эдвин стал ее любовником, я до некоторой степени успокоилась, так как оказалась не единственной пострадавшей. Подобные рассуждения проявляют суть моей натуры, которая вряд ли приведет тебя в восхищение.
Затем мы вернулись домой. Познакомившись с Карлтоном, я стала преклоняться перед ним. Он казался хозяином своей судьбы, что никогда не удавалось мне. Карлтон как раз такой человек, каким я хотела бы видеть себя. Мои родители всегда говорили, мол, какая, жалость, что он женат на Барбари, а когда она умерла, то я услышала, как они переговаривались: „Если бы теперь Карлтон женился на Карлотте, это было бы чудесным решением всех проблем“. Мне, скорее всего, такое и в голову бы не пришло. Но, услышав их разговор, я стала об этом думать. А почему бы и нет? Это было бы очень удачно — выйти замуж за Карлтона. Я решила, что это было бы просто превосходно. Я почти полюбила Харриет за то, что она предотвратила мой брак с Чарльзом Конди.
Потом вы с Карлтоном неожиданно поженились, хотя мне всегда казалось, что вы недолюбливаете друг друга. Я не думала о тебе как о сопернице. Дело не в том, что я тебя ненавидела. Нет, я ненавидела, жизнь и судьбу или, уж как там называется то, что с самого начало было против меня. Я следила за Харриет, наблюдала за тем, как ей удается использовать людей, и решила, что у меня тоже это получится. Конечно, я понимала, что она очень красивая и обаятельная женщина, умеющая привлечь к себе людей, но при отсутствии всех этих даров можно действовать более тонко, умно и незаметно. Именно это я и делала. Я подумала, что, если ты умрешь, Карлтон будет потрясен и обратится ко мне. Полагаю, моя мать сделала бы все возможное, чтобы устроить наш брак. Я знала, как Карлтон относится к тебе, видела, как он смотрит на тебя. Я хорошо его изучила. Я вообще хорошо знаю людей. Если у тебя почти нет собственной жизни, то начинаешь наблюдать за другими людьми и живешь их жизнью. Звук его голоса, когда он говорил о тебе, взгляд его глаз… Я знала, что, если ты умрешь, он будет не слишком убит горем. Если он увидит свою выгоду, которую он, несомненно, должен был бы увидеть, и если будет некоторое мягкое давление со стороны семьи (мол, кто-то должен позаботиться о детях), то цель будет достигнута. Ради этого я и действовала. Что же касается Харриет, то она ему не нравилась. Я уж не знаю, что отличает таких людей, как они, от всех остальных. Оба они имеют опыт в общении с лицами противоположного пола, оба весьма привлекательны, и, тем не менее, между ними мгновенно возникает неприязнь. Карлтону не нравилось, что Харриет пребывает в этом доме. Он ненавидел ее за то влияние, которое она на тебя оказывала. Я знаю, что он никогда не женился бы на ней, а она не вышла бы за него замуж — разве что для того, чтобы, завладеть Эверсли. Но он принадлежит Эдвину. Харриет гордилась тем, что у нее есть Бенджи, следующий наследник, и решила предоставить остальное судьбе. Она никогда не причинила бы зла Эдвину. Все, чего она хотела, это жить в комфорте. За это она и боролась всю свою жизнь.
Итак, устранить с моего пути следовало именно тебя. Мне нужен был Карлтон. Он видел, как я люблю детей. Однажды он сказал мне: „Вам надо бы обзавестись детьми, кузина Карлотта“. Я восприняла это как знак и начала строить планы. Я знала, каковы ваши взаимоотношения, и хорошо понимала вас обоих. Карлтон сердился, потому что думал, что ты не можешь забыть Эдвина, а ты помнила о том, как Эдвин обманул тебя, и полагала, что Карлтон поступает точно так же. Вы оба вливали яд в ваш брачный кубок. Вы заслужили потерять друг друга.
Я мечтала о предстоящих годах: мы с Карлтоном женаты, у нас появились свои дети. Именно этого я и хотела. Это позволило бы мне забыть, каким образом была достигнута цель. Я рассказываю тебе об этом, потому что не люблю оставлять дела незавершенными. Хочу, чтобы ты поняла, почему я сделала то, что сделала, и не хочу, чтобы ты говорила: „О, Карлотта была безумной!“ Карлотта не была безумной. Карлотта была умной. Она знала, чего хочет, и всего лишь пыталась добиться своего. Но меня преследовали неудачи. Я стреляла в тебя из кустов, но в решающий момент ты нагнулась и была ранена только в руку, что насторожило всех и осложнило мою задачу.
И тогда я поняла, что нужно действовать быстро, поскольку после этого выстрела ты стала осторожной. Я подбросила в беседку восковых кукол, собираясь вызвать у Салли подозрения в отношении Харриет. Мне хотелось, чтобы все поверили в то, что она ведьма. В конце концов, люди охотно принимают такие объяснения. Они скажут, что и ребенка ты потеряла благодаря колдовству… хотя к этому я руку не приложила. Конечно, выстрел не был колдовством, но всегда можно сказать, что рукой Ли водил дьявол. Собственно, об этом уже начали поговаривать. А потом я придумала затею с беседкой. Она бы сработала, если бы не Молодой Джетро. Кто бы мог подумать, что безумный старик перечеркнет мои планы!
Теперь для меня все кончено. Я попалась. Что мне делать? Нужно осуществить на практике то, о чем я так часто думала и на что не могла решиться. На этот раз возврата нет.
Как только стемнеет, я выйду из этого дома и пройду пешком к морю. Загляни в пещеру… ты помнишь пещеру? Вы прятались там, ожидая лошадей, которые должны были доставить вас в дом. Там ты найдешь мой плащ… высоко на скале, куда до него не доберется прилив. Я исчезну из твоей жизни навсегда. Я хочу войти в море и идти, идти вперед…
Прощай, Арабелла! Теперь ты можешь быть счастлива. Научись понимать Карлтона, и пусть он научится понимать тебя.
Карлотта.»
Мы действительно нашли ее плащ там, где она сказала. В потайной комнате за библиотечными полками Карлотта оставила перо и бумагу, так что все было именно так, как она описала.
Бедная Карлотта! Я часто о ней думаю. На месте беседки мы разбили цветник. Там превосходно растут розы, и, после того, как вырубили обуглившиеся кусты, это место превратилось в часть сада. Больше никто не говорит, что здесь живут привидения. Да и вообще мало кто помнит, что здесь когда-то была беседка.
Харриет покинула нас через несколько недель после смерти Карлотты.
Старший брат Грегори Стивенса погиб под копытами коня, и Грегори унаследовал земли и титул. Харриет вышла за него замуж. Они уже давно были любовниками. Они уехали, забрав с собой Бенджи. Харриет призналась мне, что он — сын Грегори.
Я вижу их примерно дважды в год. Харриет потеряла свою стройную гибкую фигуру. По правде говоря, она несколько располнела, но от этого не стала менее очаровательной. Она сохранила свое обаяние, и теперь, когда она полностью удовлетворена жизнью, когда она добилась своей цели, у нее очень счастливый вид.
Я тоже счастлива. У нас с Карлтоном есть сын — Карл. Мы живем хорошо. Не без конфликтов, конечно. Время от времени мы ссоримся, но чем дальше, тем глубже становится наша любовь. Мы принадлежим друг другу, и ничто не может этого изменить.
Сегодня утром я стояла на месте бывшей беседки, срезая розы, и вдруг поняла, что вижу вокруг лишь прекрасные цветы.
Я научилась хоронить прошлое, а когда оно заставляет-таки вспомнить о себе, я рассматриваю его лишь как опыт, который должен указать путь к сохранению счастья, подаренного мне жизнью.
Я не стала говорить об этом Карлтону. Он склонен к легкомыслию, причем, как я убедилась, особенно часто в те моменты, когда он совершенно серьезен.
Я довольна. Жизнь хороша. Нам лишь надо сохранить ее таковой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Слезы печали - Холт Виктория


Комментарии к роману "Слезы печали - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100