Читать онлайн , автора - , Раздел - На улицах Константинополя в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

На улицах Константинополя

Тусклым ноябрьским днем мы вошли в Босфор – узкий пролив, разделяющий Европу и Азию. Дул пронизывающий ветер. Буря сопровождала нас во время всего плавания, и сейчас мы с трудом удерживались на палубе под порывами ветра. Несмотря на дождь, перед нами открывался великолепный вид. Берега были причудливо изрезаны, и на них росли кипарисы и лавры. Живописные лодки, похожие на гондолы, сновали по воде во всех направлениях.
Один из заливов образовывал константинопольскую бухту, на противоположном берегу которой располагался Ускюдар – место нашего назначения. Оба города разделяло примерно полмили.
В предрассветных сумерках раннего утра картина была поистине чарующей, но по мере того, как становилось светлее, она постепенно теряла свою прелесть.
Теперь, при свете дня, мы отчетливо видели, что берега слишком замусорены, а гарнизонный госпиталь, который казался до этого дворцом калифа, теряющемся в полумраке, предстал перед нами в своем истинном обличье – грязное, полуразвалившееся здание, которое, казалось, того и гляди упадет.
Вокруг него располагалось множество палаток, хижин и будочек, в которых виднелись люди самых разных национальностей. Вскоре я увидела двух солдат – один хромал, у другого на голове была грязная повязка. Они неуверенно брели куда-то, прокладывая себе путь между палатками.
Но вот, наконец, мы покинули борт «Вектиса». Нас разместили в лодках вместе с багажом и отвезли на берег.
Вот и место нашего назначения – госпиталь в Ускюдаре.
Дороги как таковой здесь не существовало – только каменистая и грязная тропинка, по которой нам предстояло вскарабкаться, чтобы добраться до плато, на котором размещался госпиталь.
Первое мое впечатление от этого заведения было столь удручающим, что в какой-то момент мне даже захотелось вернуться на борт «Вектиса» и попросить, чтобы меня отправили назад, домой. Настроение моих спутников, по-моему, не отличалось от моего. Гнетущая атмосфера подействовала на всех, и даже Генриетта, всегда жизнерадостная и бойкая, была подавлена. Не могу сказать, чего мы все ждали, но уж точно не того, что увидели.
Поднявшись на плато, мы остановились отдышаться, а затем направились к госпиталю. Чем ближе мы к нему подходили, тем безотраднее становилась картина, открывавшаяся нашему взору. Теперь, наконец, можно было хорошенько рассмотреть будочки и ларьки вокруг госпиталя. В большинстве из них продавалось спиртное. Рядом с одной из будок я заметила женщину в грязном бархатном платье. Под мышкой она держала бутылку и явно направлялась к госпиталю.
– Маркитантка, – шепотом сказала я Генриетте.
– Не может быть!
– Я читала о таких женщинах.
– Но не рядом же с госпиталем!
– Посмотрим.
И мы действительно увидели.
Госпиталь был огромный. Что же, подумала я, по крайней мере, у нас будет достаточно места. Но все оказалось совсем наоборот. Основное пространство занимали палаты. Когда я увидела, сколько больных и раненых находится там, то была потрясена. Позже я узнала, что большинство страдало не от последствий ран и контузий, а от болезней. Разразившаяся недавно эпидемия холеры уносила тысячи жизней.
Стены были сырые, половицы, когда-то добротные и искусно сделанные, были выломаны во многих местах, внутренний дворик захламлен гниющими остатками пищи и грязными бинтами, убирать которые, казалось, никто и не собирался. Беспорядок, ужасающая антисанитария, болезни как неизбежное следствие такого положения вещей – вот что характеризовало этот так называемый госпиталь.
Как же можно было ожидать от армии, имеющей такое обеспечение, успехов на полях сражений?..
Меня переполнял гнев против тех, кто послал наших солдат, таких, как муж Лили, Вильям, на эти муки. Лучше погибнуть в бою, подумала я, чем лечиться в таком госпитале.
Некоторые из сестер милосердия, например, леди Мэри Симе и миссис Джарвис Ли, все больше разочаровывались в нашей работе. Их решимость послужить отчизне быстро улетучивалась.
Мисс Найтингейл была в отчаянии, но она не относилась к числу людей, которые позволяют себе отчаиваться. Она немедленно начала отдавать распоряжения для того, чтобы исправить положение. Чувствовалось, что неожиданно свалившимся на нас неприятностям она намерена противопоставить твердость духа и решимость.
Нам выделили шесть комнат. Одна предназначалась под кухню, а остальные были столь малы, что в них с трудом могли разместиться два человека.
– Ну что ж, – сказала мисс Найтингейл, – пока удовлетворимся тем, что есть.
Она надеялась, что со временем мы сможем разместиться удобнее.
При виде выделенных нам комнат мы еще больше упали духом, хотя к тому времени уже поняли, что на комфорт рассчитывать нечего. Вдоль стен этих жалких каморок, на турецкий манер, стояли серые и грязные диваны, на которых нам предстояло спать.
– Первым делом нам следует хорошенько вычистить постели, а затем разделиться на группы, чтобы разместиться как можно более удобнее. Не забывайте – мы здесь не для того, чтобы нежиться в роскоши, а для того, чтобы ухаживать за больными.
Все немедленно приступили к уборке. С тех пор, как мы так неожиданно разговорились на палубе и стали друзьями, Элиза постоянно держалась рядом. Я рассказала Генриетте об этом эпизоде. Она преисполнилась сочувствия к обеим девушкам, а природное обаяние позволило ей дать понять Элизе и Этель, что она тоже хочет с ними подружиться. Мы постоянно ощущали присутствие Элизы, и это было большим утешением.
Она была защитником по природе – крупная, энергичная, воинственно настроенная. Многие из наших коллег даже побаивались ее. Ее забота об Этель говорила о том, что это громоздкое и неуклюжее создание может быть нежным, когда захочет. Правда, свою естественную доброту она предпочитала скрывать. Легкое презрение к нашим манерам, выговору и незнанию жизни, тем не менее, не мешало ей вести себя по отношению к нам по-товарищески.
– А вот здесь будет наш уголок, – сказала она мне и подмигнула. – Мы так всем и заявим, пусть не суются! Смотрите-ка, – продолжала она, указывая на кучу грязи. – Здесь наверняка полно крыс. А чего еще ждать, если кругом такая мерзость? Сдается мне, что крысы живут тут как лорды. Я уже и чесаться начала. Не удивлюсь, если в этом милом местечке есть и блохи.
Я обрадовалась соседству обеих девушек, и Генриетта, по-моему, тоже. Мне кажется, временами она начинала думать, что брак с лордом Карлтоном был бы наверняка предпочтительнее пребывания в конуре рядом с крысами и блохами. От природы моя подруга не имела особой склонности к уходу за больными, но ее красота и обаяние хорошо действовали на больных. В этом мы могли убедиться в Кайзервальде. Со мной же все обстояло иначе.
Меня влекла именно эта профессия. Я не хотела заниматься ничем другим, а если судьба уготовила мне быть сиделкой в Ускюдаре, а не в идеальном госпитале, который я уже нарисовала себе в мечтах, значит, так тому и быть.
Сейчас, по прошествии времени, мои воспоминания об ускюдарском госпитале несколько потеряли свою отчетливость. Но что я не забуду до конца своих дней, так это бедных, несчастных больных и раненых, которые терпеливо переносили все выпавшие на их долю страдания. Зачастую они лежали на кроватях, не имея даже сносно го постельного белья и одеял – только грязные простыни, которые не спасали от холода.
Вспоминаю я и замызганные полы, по которым безнаказанно сновали крысы, и жуткое зловоние в палатах – запах болезней и гноящихся ран. С каким негодованием обрушилась мисс Найтингейл на наших доблестных министров, уютно устроившихся в своих лондонских кабинетах! Они послали этих несчастных солдат воевать во славу отчизны, даже не позаботившись о необходимом медицинском обеспечении госпиталей.
Глупцы, недальновидные глупцы! Они считали британскую армию непобедимой, но для борьбы с болезнями, как выяснилось, требовалось нечто большее, чем мощь и сила. В ускюдарском госпитале мне стало до конца ясно, что холера и дизентерия оказались для британской армии врагами более грозными, чем русские войска.
Грязь рука об руку с болезнями стали подлинным проклятием этой войны. И первым делом мы начали скрести и мыть полы и стены – нам хотелось хоть чуть-чуть привести госпиталь в порядок.
Неожиданно выяснилось, что не хватает свечей. Мисс Найтингейл, узнав об этом, распорядилась, чтобы имеющиеся расходовали очень экономно и только в случае необходимости. Нам пришлось ложиться спать в темноте. Наощупь мы легли на приготовленные для нас диваны – Этель и Элиза по одну сторону от меня, Генриетта – по другую.
– Вот так поворот судьбы! – подвела итог своим размышлениям Элиза. – Кто бы мог подумать, что мы, в конце концов, очутимся в этой дыре…
Мы лежали на жестких, неудобных диванах, прислушиваясь к возне крыс, и не заметили, как уснули – так велика была усталость от путешествия и всего увиденного в ускюдарском госпитале.
Уже на следующий день я увидела Чарлза Фенвика. Он похудел и выглядел усталым. Почти все наше время уходило на уборку помещений, так как чем больше мы присматривались к гарнизонному госпиталю, тем более непрезентабельным он нам казался. Мисс Найтингейл была, безусловно, права, когда распорядилась, чтобы первым делом мы навели в нем чистоту. Задача эта была поистине достойной Геракла – по количеству грязи ускюдарский госпиталь не уступал знаменитым авгиевым конюшням, – но надо же было с чего-то начать!..
Узнав о нашем приезде, Чарлз пришел поздороваться. Он взял мои руки в свои. Мы внимательно смотрели друг на друга.
– Итак, вы здесь! – наконец произнес он. – А Генриетта?
– Она тоже приехала со мной.
– Наверное, вас поразило увиденное здесь.
Я вынуждена была признать, что он прав. Разумеется, мы не ожидали роскоши, но все же…
– Мы тоже были потрясены, когда впервые оказались тут. А вы хорошо выглядите, Анна.
– Я и чувствую себя хорошо, благодарю вас.
– Вы правы – тут есть что делать. Разразилась эпидемия холеры, и в результате госпиталь пришел в то состояние, которое вы сейчас наблюдаете. С ранеными мы бы еще справились, хотя медикаментов катастрофически не хватает. Иногда я чувствую себя таким беспомощным!
– Положение наверняка исправится, раз сюда прибыла мисс Найтингейл. Она твердо убеждена, что больше с этим мириться нельзя.
Он улыбнулся.
– Против нее здесь предубеждены. Мы ведь привыкли благоговеть перед авторитетами, Анна! Здесь распоряжаются те, кто не представляют себе истинного положения дел. Сидя в Уайт-холле и совершенно не зная здешних условий, они, тем не менее, отдают приказы. Так не может продолжаться.
Он посмотрел на меня с беспокойством.
– Анна, вы уверены, что сможете выдержать?
– Мы приехали, чтобы работать, и мы будем работать.
– Вы и Генриетта – безусловно, но что касается остальных… Конечно, и в Кайзервальде условия были спартанскими, но они не идут ни в какое сравнение с тем, что мы имеем здесь. Там были мелкие неудобства, здесь же – настоящие трудности. Кроме того, приближается зима…
– Однако не очень-то радушно вы нас встречаете!
– Мне не нравится, что вы и Генриетта будете видеть весь этот ужас.
– Чарлз, повторяю вам – мы приехали, чтобы ухаживать за больными и ранеными, и мы будем это делать.
– Но Генриетта… мне кажется, она этого не вынесет. Она ведь не такая сильная, как вы, Анна. И не такая целеустремленная.
– Я уверена, что она останется со мной, – твердо сказала она.
Чарлз взял ее руки в свои и посмотрел на нее так же внимательно, как перед этим на меня.
– А сейчас я должна пойти поискать ее. Вам наверняка захочется с ней повидаться.
Вскоре я привела Генриетту. Она с улыбкой наблюдала за ними. Мне казалось, что он увлечен моей подругой, и для меня это было вполне естественным – Генриетта нравилась всем, кто ее знал.
– Чарлз! – вскричала она. – Как чудесно видеть вас здесь! Как в старые добрые времена… Мне кажется, что вот сейчас сюда войдет Г.Д. и бросит на нас свой испепеляющий взгляд.
– Но здесь совсем не Кайзервальд, Генриетта, – возразила я.
– Да, я это уже заметила. Тут предстоит выполнить массу работы.
– Я уже говорил Анне, что вам здесь придется трудно. Женщинам тут не место.
– Предупреждаю вас – нам не нравятся мужчины, которые говорят нам такие вещи. Правда, Анна?
– Совершенно верно, – подтвердила я.
– Благослови вас Бог! – с чувством произнес Чарлз. – И все же я о вас очень беспокоюсь.
– А что тут за больные? Мы еще толком не видели палат, но…
– Их вид наверняка подействует на вас удручающе, – предупредил Чарлз.
– Значит, мы приехали в Ускюдар как раз вовремя, – твердо сказала я.
– Да, вот еще что… – нерешительно начала Генриетта. – Мы слышали, что здесь доктор Адер. – Ну, вы знаете – тот, что написал те знаменитые книги.
– О да, конечно, – энергично отозвался Чарлз. – Он действительно тут, работает в Главном госпитале.
– А где это? – поинтересовалась Генриетта.
– Да вообще-то здесь все рядом. Главный госпиталь находится примерно в четверти мили отсюда.
– Возможно, в один прекрасный день мы встретим этого прославленного джентльмена, – сказала Генриетта.
– Думаю, что вы наверняка его увидите. Он бывает здесь довольно часто. Обычно он весьма не в духе – его, как и нас всех, раздражает нехватка самого необходимого медицинского оборудования и медикаментов.
Упоминание о «дьявольском докторе» взволновало меня, хотя, должна признаться, он никогда не покидал моих мыслей. Я поспешила перевести разговор на другую тему:
– Я уверена, что мисс Найтингейл сумеет добиться своего. Она пошлет депеши в Лондон. Теперь, когда она сюда приехала, дело сдвинется с мертвой точки.
– Это все равно, что пытаться выжать воду из камня. Наши чиновники, сидя в столице, и не представляют себе, что здесь творится. Я даже не хочу распространяться на эту тему, иначе не сумею сдержать свой гнев.
– Вполне вас понимаю, – согласилась я. – А теперь вы должны нас извинить – нужно продолжить работу. Надеюсь, мы скоро опять увидимся.
– И будем видеться часто, – энергично отозвался Чарлз. – Если у вас возникнут какие-нибудь трудности, непременно обращайтесь ко мне. Я обязательно что-нибудь придумаю.
– Значит, теперь у нас все будет в порядке! – со смехом сказала Генриетта и подарила ему одну из своих милых улыбок.
– Конечно, это нехорошо с моей стороны, – смущенно произнес Чарлз, – но я очень рад, что вы здесь.
– И что же в этом нехорошего? – удивилась Генриетта. – Объясните.
– Вам здесь придется так тяжело…
– Но вы забываете, что мы сами выбрали свой путь, – напомнила я Чарлзу. – Мы к этому стремились.
Он улыбнулся и сказал:
– Да, я знаю. Я восхищаюсь вами! И мы опять начали скрести пол.
Через некоторое время Генриетта мечтательно сказала:
– Мне кажется, что очень скоро мы столкнемся с «дьявольским доктором» лицом к лицу.
Она оказалась права.
Мы узнали, в какое время Чарлз обычно выходит из палаты. Если я и Генриетта тоже работали где-нибудь неподалеку, он всегда останавливался на несколько минут поболтать. Пока нас не допускали ухаживать за ранеными и больными. Весь медицинский персонал госпиталя, не сговариваясь, старался держать лас на расстоянии – предполагалось, что мы ничего не умеем. Но мы не падали духом. По мнению мисс Найтингейл, никакой уход за больными невозможен без безукоризненный чистоты, следовательно, работы у нас было выше головы. Кроме того, надо было доказать, что мы достойны быть сиделками и медицинскими сестрами.
Однажды, подойдя к небольшой комнатке рядом с входом в палату и ожидая увидеть там Чарлза, я неожиданно услышала голоса. Я замедлила шаг и пока раздумывала, войти или нет, до меня донеслись слова, сказанные мужским голосом, звучным и громким:
– Мне нужны медикаменты, а не стайка соловьев, которые прилетели сюда вместе с мисс Найтингейл! Чего хорошего от них можно ожидать? Да ничего! Они будут досадной помехой, и только. Начнут при каждом удобном случае падать в обморок, скулить, биться в истерике… Еще, чего доброго, потребуют пуховые перины! Повторяю, мне нужны медикаменты, а вместо этого мне присылают этих глупых баб.
Я была так потрясена, что не могла сдвинуться с места.
Затем я услышала голос Чарлза:
– Вы неправы. Среди них есть вполне достойные девушки. Когда вы узнаете их поближе, вы наверняка измените свое мнение.
– Очень в этом сомневаюсь! Я прекрасно знаю, что этим женщинам импонирует идея поиграть в сестру милосердия. Но действительность – штука суровая. Вы ведь сами знаете, как обстоят дела – армия несет большие потери, но не от русских, а из-за болезней и пренебрежения к ним. Ведь у нас нет ничего… ровным счетом ничего, чтобы лечить этих несчастных! И вот вместо того, чтобы снабдить нас необходимыми инструментами и лекарствами, нам прислали кучу… соловьев.
type="note" l:href="#n_5">[5]
Скоро начнут прибывать раненые из-под Балаклавы. А с чем мы их встретим – лекарствами, бинтами? О нет, ничего этого нет и в помине! Зато наготове стая безмозглых бабенок.
Как будто кто-то толкнул меня в этот момент. Не раздумывая ни секунды, я открыла дверь и вошла. Глаза у меня сверкали, а щеки залила краска.
– Анна! – вскрикнул Чарлз.
– Я все слышала, – резко проговорила я.
Мои глаза были устремлены, однако, не на Чарлза, а на его собеседника. Я сразу поняла, кто передо мной. Он был высок ростом – гораздо выше, чем я себе представляла, – черноволос и с такими темно-карими глазами, что они казались почти черными. Глубоко посаженные, они светились недюжинным умом. Из-за высоких скул его лицо казалось несколько худым, нос был прям и длинен, а губы искривила усмешка – как я поняла, эта сцена его очень забавляла. Да, его внешность меня не разочаровала – он оказался именно таким, как я представляла.
– О! – со смехом сказал он. – А вот и соловушка собственной персоной. Ну что ж, недаром говорят, что тот, кто подслушивает, редко может услышать о себе что-нибудь хорошее.
– Это доктор Адер, Анна, – представил мужчину Чарлз. – Адер, это мисс Плейделл.
Дамиен отвесил мне шутливый поклон.
– Я читала некоторые из ваших книг, – сказала я.
– Как мило с вашей стороны! Я польщен.
Он явно ждал похвал, но я не проронила ни звука.
– Мне жаль, что вы о нас такого плохого мнения, – продолжала я. – Но не думаю, что мы будем здесь помехой.
– Мисс Плейделл была в Кайзервальде, – пояснил Чарлз. – Я убежден, что она произвела там очень хорошее впечатление. По мнению главной диаконисы, она – прирожденная сиделка. С нею была и мисс Марлингтон. Я не сомневаюсь, что вы измените ваше мнение – по крайней мере, в отношении этих двух девушек.
Меня била дрожь. Вот, наконец, этот человек передо мной. В своем воображении я наделила его рожками на голове и копытами вместо человеческих ног. В моем воображении пронеслись картины распутства в храме сатаны. Я попыталась успокоиться, однако нервы были напряжены до предела. Об этой встрече я так страстно мечтала и для того, чтобы она состоялась. Что, как не жажда мести, управляла всеми моими действиями в последние несколько месяцев? И вот этот миг настал. Я, наконец, настигла своего заклятого врага. И надо же было так случиться, что это произошло именно здесь, в ускюдарском госпитале!
В первый же момент я поняла, какой это страшный человек.
Неожиданно я услышала голос Генриетты:
– Анна, вы здесь? А где Чарлз?
И в комнату вошла моя подруга.
– Познакомьтесь, Генриетта – это доктор Адер.
– О!
От изумления у нее широко раскрылись глаза, и я на мгновение испугалась, что она скажет что-нибудь не то.
– Это мисс Марлингтон, которая была вместе с мисс Плейделл в Кайзервальде, – представил Генриетту Чарлз.
Дамиен холодно поклонился.
– Здравствуйте, – слабым голосом произнесла Генриетта.
Ее побледневшее лицо начало приобретать свой обычный оттенок, а глаза уже сверкали от возбуждения.
– Доктор Адер только что отзывался о нас с нескрываемым презрением, – сказала я. – Он считает, что мы начнем скулить и требовать кроватей с пуховиками.
– Любая кровать была бы предпочтительнее, чем наши набитые блохами диваны, – бойко произнесла Генриетта. – Что касается пуха, то он вовсе необязателен.
– Думаю, что скоро у вас появятся другие причины для жалоб, кроме диванов, – саркастически заметил доктор Адер.
– А я думаю, что они просто молодцы, что решились приехать сюда, – горячо сказал Чарлз. – Я глубоко восхищаюсь всеми этими женщинами.
– Остается только надеяться, что весь персонал госпиталя разделит ваши чувства.
Произнеся эти слова, доктор Адер величественным кивком головы дал понять, что наша беседа окончена.
– Я тоже должен идти, – заторопился Чарлз. – Надеюсь, у вас все в порядке.
– Лучшего и желать нельзя! – иронически отозвалась Генриетта.
Доктор Адер кивнул на прощание и вышел из комнаты.
– Так вот он каков, ваш знаменитый доктор! – воскликнула моя подруга.
– Вы не должны принимать его слова так близко к сердцу, Анна, – попросил меня Чарлз.
– А что именно он сказал? – спросила Генриетта.
– Что мы – кучка никчемных бабенок, как он выразился, и от нас тут не будет никакого проку, а одна только морока.
– Он просто в ярости оттого, что не получил необходимых ему медикаментов. Вот почему он так сердит, да и мы все тоже.
– Но он говорил не только о медикаментах, но и о нас, – возразила я. – Он уже составил себе определенное мнение, даже не удосужившись с нами познакомиться. Да ваш доктор Адер – заносчивый, самоуверенный, невозможный человек! И я не думаю, что он мне понравится.
– Почему вы называете его моим? – поинтересовался Чарлз.
– Потому что я прекрасно вижу, что уж вы-то считаете его героем!
– Он и в самом деле трудится здесь как герой.
– Как и вы. Как и все мы.
– Но в докторе Адере есть что-то особенное.
– О да! Ореол непогрешимости. Так и кажется, что он сейчас скажет: «Посмотрите, какой я великий человек! Все, что я делаю, – выше всяческих похвал!»
– Как вы нетерпимы, Анна! Просто вас расстроило то, что он сказал о сестрах милосердия.
– И не только это, – резко возразила я.
Мне захотелось уйти отсюда. Я перестала контролировать свои чувства, а это было не очень разумно. Я слишком ненавидела этого человека, чтобы постоянно это скрывать, да и наша первая встреча, хотя я давно мечтала о ней, произошла довольно неожиданно.
– Нам пора идти, – обратилась я к Генриетте.
– Увидимся позже, – сказал Чарлз и вышел из комнаты.
– Итак, – начала Генриетта, когда мы остались одни, – вот мы и нашли этого человека. А он производит сильное впечатление, не так ли?
– Он именно таков, как я себе представляла. И теперь, когда я его увидела, то ненавижу его даже больше, чем раньше… если только это возможно.
– Гм-м, – лукаво посмотрела на меня Генриетта, – а мне он показался очень привлекательным.
Я изумленно подняла брови, а она весело рассмеялась.
– А вы знаете, – уже более серьезным тоном заключила моя подруга, – мне кажется, что стоило приехать в Ускюдар хотя бы для того, чтобы познакомиться с этим доктором.
Тот ужасный день, когда в наш госпиталь начали прибывать раненые из-под Балаклавы, я не забуду никогда. Страдания этих людей не поддаются никакому описанию. Поднять их наверх, на плато, где располагался ускюдарский госпиталь, можно было только на носилках. Сердце разрывалось от боли, когда я слышала стоны несчастных раненых, которых турки неуклюже несли на носилках по склону.
Кроватей для всех не хватало, и многим приходилось лежать на полу. Ощущалась катастрофическая нехватка одеял и бинтов. Но больше всего госпиталь нуждался в лекарствах.
Это повергало докторов в отчаяние. Как справиться с таким потоком искалеченных, измученных людей? Жестокая правда заключалась в том, что имей они достаточно медикаментов, доктора могли бы спасти многих из тех, кто умирал на наших глазах.
Мисс Найтингейл распорядилась, чтобы десять сестер милосердия перешли работать в Главный госпиталь. Остальным следовало оставаться в гарнизонном. В числе прочих в Главный госпиталь послали меня, Генриетту и, к нашей радости, Элизу и Этель. От мисс Найтингейл не укрылось то, что мы – все четверо – прекрасно ладили между собой, а так как ее глубоко огорчала неприязнь, возникшая между «леди» и «этими», она и решила направить на новое место представителей обоих враждующих лагерей.
Первое, о чем я подумала, узнав о новом месте, – мы будем работать рядом с ним. Правда, я еще не решила, радоваться этому или огорчаться. Конечно, мне хотелось побольше узнать о Дамиене, но, с другой стороны, меня не покидала уверенность, что без столкновений не обойдется. Он уже показал, что презирает нас. Вряд ли подобные отношения доктора и медицинской сестры послужат общему делу.
В эти ужасные дни мы думали только о том, как спасти раненых или хотя бы облегчить их страдания. Вид несчастных солдат и офицеров так глубоко проникал в сердце, что я всеми силами старалась гнать от себя эти мысли. Иногда мне это удавалось, но временами я чувствовала, что никогда не смогу забыть то, что увидела в Ускюдаре. Это была постоянная жуткая картина смертей, ран, крови. Ни до, ни после я не видела ничего подобного и, надеюсь, больше никогда не увижу. В ускюдарском госпитале ужасы войны обнажились с обезоруживающей откровенностью, так же как глупость и бессердечие тех, кто послал людей на эту бессмысленную бойню. Все это переполняло меня таким негодованием, что я с удвоенной энергией выполняла всю ту тяжелую работу, на которую в иных обстоятельствах вряд ли была способна.
День сменялся ночью, но она не означала передышки – я по-прежнему без устали сновала от кровати к кровати. Иногда мне удавалось урвать несколько часов сна, но боль и страдания наших воинов преследовали меня даже во сне. Изувеченные люди провожали нас глазами, полными тоски, боли и надежды. Мисс Найтингейл бесшумно скользила по палатам, держа в руке лампу. Она задерживалась у постели тяжелораненых, шептала слова утешения, отдавала распоряжения сестрам и сиделкам. Не думала я, что мне когда-нибудь доведется пережить такой ужас, увидеть столько измученных, искалеченных людей. И в то же время дух мой не был сломлен. Я даже испытывала воодушевление при мысли, что могу, наконец, выполнять ту работу, для которой, как считала, я предназначена. Чувство своей необходимости людям наполняло меня радостью – ведь мои руки умели снимать боль, и часто, коснувшись лба какого-нибудь страдальца, я облегчала его муки.
Генриетта тоже прекрасно справлялась со своими обязанностями. Она была не так сильна физически, как я, и легко уставала, но я заметила, что одно присутствие моей милой, женственной подруги подбодряло многих раненых. Хорошенькая, как цветок, она служила отрадным контрастом всему окружающему нас ужасу, и ее обаяния не могли убить ни усталость, ни некрасивая форма, которая мало кому была к лицу. Этель же, с ее нежной душой, муки раненых трогали порой до слез, и наши пациенты любили ее за это. Мощная Элиза запросто могла одна поднять мужчину. Так мы, все четверо, трудились с полной отдачей и, мне кажется, справлялись неплохо.
Работы было так много, и я так старалась отдаться ей целиком, что даже на время забыла о том, что, собственно, привело меня сюда. Ведь у меня была моя собственная, личная причина для поездки – мне хотелось найти человека, который, по моему глубокому убеждению, погубил моего мужа, и преступная небрежность которого привела к смерти моего любимого сына. И не просто найти, но и изобличить! И вот он был рядом со мной. Надо признаться, что работал Дамиен без устали, так же как большинство из нас. Иногда я видела его – часто в забрызганном кровью халате. Его рот был упрямо сжат, а глаза сверкали от гнева. Доктор Адер производил на меня сильное впечатление. Время от времени он отдавал нам отрывистые приказания таким тоном, который ясно показывал, что ничего хорошего он от нас не ждет и только удивляется, зачем мы путаемся у него под ногами.
Мне казалось, что он узнает меня, хотя иногда он вел себя так, как будто Чарлз нас не знакомил, а чаще слегка кивал мне головой и отдавал какое-нибудь приказание, например: «Идите и вымойте этого раненого. Будьте осторожны – он очень плох».
Временами мне хотелось на него закричать, но я старалась держать себя в руках и только покорно повиновалась его приказам. Он, безусловно, подавлял всех сотрудников госпиталя, и к нему относились с огромным уважением и даже некоторым страхом.
Однажды выдалось особенно тревожное утро. Раненые все прибывали и прибывали. У одного из солдат правая нога была практически смята в лепешку.
Я попыталась успокоить несчастного, когда в палату вошел доктор Адер в сопровождении еще одного из наших докторов по имени Лежэ. Я отошла от постели, а они начали осматривать раненого, который неподвижно лежал на спине, – его смертельно бледное лицо отражало борьбу между жизнью и смертью.
Лежэ закончил осмотр и вопросительно взглянул на доктора Адера.
– Гангрена, – безапелляционно заявил тот. – Придется удалить ногу.
– Болевой шок убьет его, – возразил доктор Лежэ.
– Но и гангрена не пощадит несчастного. Я собираюсь рискнуть, и чем скорее, тем лучше.
– Но он этого не вынесет.
– И все же я это сделаю, – твердо сказал доктор Адер. В этот момент он заметил меня.
– Вы будете ассистировать, – добавил он. Доктор Лежэ с ужасом воззрился на Адера.
– Но послушайте… – начал было он.
– Она приехала сюда в качестве сестры милосердия, – жестко сказал доктор Адер. – А если женщина хочет стать настоящим профессионалом, она должна привыкать к подобным вещам.
Бросив на меня ироничный взгляд, он продолжал:
– Нам придется пользоваться тем, что мы имеем. Видит Бог – это такая малость!
Его взор, казалось, рассекал меня, как скальпель.
Смысл его замечания остался для меня не до конца ясным – то ли он имел в виду медицинское оборудование, то ли меня. Я решила, что и то, и другое.
– Я немедленно приступлю к операции.
– Но он не вынесет ее!
– И все же шанс спасти раненого есть, и я намерен им воспользоваться.
То, что за этим последовало, напоминало какой-то жуткий кошмар. Операция должна была происходить прямо в палате – у нас не хватало места для настоящей операционной. Пациента положили на стол, закрепленный на козлах.
– Это будет страшное зрелище, мисс… э… Соловей, – предупредил меня доктор Адер. Его губы при этом скривились в дьявольскую усмешку. – Надеюсь, что вы не упадете в обморок. Вам это не поможет, и к тому же никто не собирается приводить вас в чувство. Мы не сможем оставить пациента, чтобы бежать за нюхательной солью для вас.
– Я от вас такого и не жду и в обморок падать не собираюсь.
– Не будьте так уверены. А теперь попытайтесь успокоить раненого. Возьмите его за руку. Пусть он ухватится за вас покрепче. Покажите, на что вы способны!
– Постараюсь.
И я постаралась. Я держала несчастного изо всех сил. Я все время молилась.
– Боже милостивый, – повторяла я снова и снова. – Боже милостивый…
И этот несчастный, лежа на импровизированном операционном столе, повторял вслед за мной:
– Боже милостивый…
На то, что происходило на столе, я старалась не смотреть, понимая, что не в силах этого вынести. Я только держала раненого за руку. Он вцепился в меня с такой силой, что рука онемела, и мы оба молились вслух.
Наконец, к счастью для него, он потерял сознание.
– Больше ваша помощь мне не нужна, – сказал доктор Адер.
В этот момент я отчетливо осознала, что прошла через самое суровое испытание в своей жизни, и прошла с честью. Однако когда на следующий день я встретила доктора Адера, он даже не соизволил заметить меня.
В тот же день к вечеру раненый умер. Мне об этом сообщил сам доктор Адер. Я увидела его на улице рядом с госпиталем, и он сказал:
– Наша операция не удалась.
– Но она казалась вовсе не обязательной, – рискнула я высказать свое мнение.
– Необязательной?! Да знаете ли вы, что такое гангрена? Это омертвение тканей. Оно происходит в результате нарушения нормального кровоснабжения.
– Да, я знаю. Может быть, он умер бы в любом случае, но не обязательно было заставлять его испытывать такую боль.
– Уж не пытаетесь ли вы дать мне совет, мисс… э… Соловей?
– Разумеется, нет. Я только хотела выразить сожаление, что этот человек, который и так был обречен, перенес ненужную ампутацию.
– Наш долг – спасать человеческую жизнь, мисс Плейделл. Если есть хоть малейший шанс, мы обязаны его использовать. В лучшем случае мы спасем жизнь пациента, в худшем – приобретем дополнительный опыт.
– Значит, этот пациент, которого уже использовали те, кто затеял эту войну, все еще имеет какие-то обязательства? Оказывается, он еще может приумножить славу прославленного доктора.
– Вам удалось проникнуть в самую суть дела, – иронически произнес доктор Адер.
Он поклонился мне и удалился.
Этот случай меня, безусловно, потряс, но долго размышлять о нем у меня не было времени. Из-под Балаклавы в наш госпиталь все еще поступали раненые – несомненно, это было одно из величайших сражений в истории. Об атаке легкой кавалерии говорили как о чуде, некоторые даже называли ее «славной» – те, кто не видел оставшихся в живых. Счастливы были те, кто погиб на поле сражения в этой безумной, безрассудной атаке…
Вскоре леди Мэри Симе и миссис Джарвис Ли уехали на родину. Они сказали, что смогут лучше послужить своей стране в самой Англии. Наверное, так оно и было, во всяком случае, в качестве медицинских сестер от них было мало проку, но они наверняка могли бы организовывать благотворительные балы и базары и собирать средства для поддержки госпиталя.
О докторе Адере ходило много слухов. Все считали, что нам повезло с таким блестящим врачом. Я же продолжала думать, что он – именно такой человек, как я себе и представляла: без сомнения, замечательный врач, но в то же время человек, лишенный всякого сострадания и сочувствия к больным и раненым. Меня не покидала уверенность в том, что он смотрит на своих пациентов как на материал для очередного эксперимента. Наверняка он с самого начала знал, что не сможет спасти того несчастного, даже если ампутирует ему ногу, но все же пошел на эту операцию, движимый желанием расширить свои познания. Страдания людей оставляли его равнодушным. Для него существовало только одно – жажда знаний и, конечно, приумножение славы самого доктора Адера.
Через некоторое время поток раненых несколько уменьшился. Умерших похоронили, уцелевшие отчаянно боролись, балансируя между жизнью и смертью. В течение двух дней я не видела доктора Адера. Как ни странно, без него дни текли уныло и казались пустыми. Мне не хватало остроты моей неприязни к нему, гнева и ненависти, которые уже сделались частью моего существования. Теперь более, чем когда-либо, я была преисполнена решимости вывести его на чистую воду. Только вот как?.. Это по-прежнему оставалось для меня неясным.
А потом совершенно случайно я узнала, что его нет в госпитале.
Хотя Чарлз работал в гарнизонном госпитале, мы довольно часто виделись, так как эти заведения располагались недалеко друг от друга. И вот однажды, встретив Чарлза, я спросила, что случилось с доктором Адером.
– Он уехал… по-моему, на несколько недель.
– Неужели в отпуск?
– Может быть, ему захотелось немного отдохнуть.
– Отдохнуть? В то время как здесь творится невесть что?
– Он очень много работал в последнее время.
– Так же, как мы все. Я полагала, что его место здесь.
– Но он работал день и ночь, – мягко возразил Чарлз.
– Как и все мы, – упрямо повторила я.
И почему все всегда стараются его защитить?
Вот и все, что мне удалось узнать.
Жизнь текла своим чередом. После Инкерманского сражения, в котором победу одержали английские и французские войска, мы решили, что теперь Севастополь сдастся, и втайне надеялись, что это послужит переломным моментом в войне. К сожалению, власти предержащие в очередной раз просчитались. Началась осада Севастополя. Чувствовалось, что она будет долгой и изнурительной. Значит, поняли мы, конец войны не близок, и рассчитывать на легкую победу не приходится.
Приближалась зима. В наш госпиталь постоянно прибывали раненые и больные. Мы работали без передышки. Наконец, было решено, что надо дать персоналу хотя бы небольшой отдых, иначе мы сами свалимся.
Предполагалось, что мы уедем из ускюдарского госпиталя на несколько часов. Нам предложили воспользоваться лодкой и посетить Константинополь – мы ведь совсем не знали города.
Для этой экскурсии подобралась группа из шести сестер милосердия. Путешествовать по двое нам не позволили. Некоторые из наших коллег собирались заодно купить себе кое-какую мелочь в городских лавках.
Перспектива хотя бы ненадолго покинуть ужас и мрак госпиталя, хотя бы несколько часов не видеть страданий и боли воодушевила всех. Все наши подруги, как и мы сами, были полны решимости во время этой короткой прогулки не думать о тех ужасных условиях, в которых мы жили до сих пор и в которые, увы, нам придется вернуться после небольшой желанной передышки.
Лодка перевезла нас через Босфор. Перед нами расстилался Константинополь. В самом звуке этого слова уже чудилось что-то волшебное. Город был поистине великолепен. Еще с борта лодки нам удалось рассмотреть его соборы и минареты, старый дворец Семи башен, овеянный недоброй славой, – ведь именно здесь, по легенде, султан был растерзан восставшими заговорщиками, а множество узников годами томились в его застенках и подвергались пыткам. Мне очень хотелось посмотреть дворец Топкапы – резиденцию султанов, знаменитую своей роскошью и гаремами.
Глядя на узкую полоску воды, отделявшую нас от берега, я не могла отделаться от мысли, что перед нами совершенно незнакомый мир, столь далекий от привычной нам викторианской Англии, но в чем-то немного похожий на Индию, какой я знала ее в ранней юности – приехав туда после окончания школы, я на многое взглянула взрослыми глазами, и страна моего детства потеряла для меня свое былое очарование.
Нас предупредили, что мы должны быть крайне осторожны. Мы уже знали, что фактически существует два города – христианский Константинополь и турецкие кварталы, часто называемые Стамбулом. Они располагались на южном берегу бухты Золотой Рог. Обе половины соединяли несколько мостов. Нам строго-настрого запретили показываться в Стамбуле.
Было так восхитительно оказаться среди знаменитых памятников архитектуры! Мне не терпелось поскорей сойти на берег и углубиться в город.
Мне кажется, наша форма и особенно полотняные косынки, на которых красными нитками были вышиты слова «Ускюдарский госпиталь», бросались в глаза. Люди с уважением поглядывали на нас и сторонились, чтобы дать нам пройти.
Большинство наших товарок были очарованы базарами и узкими проулками. Там толпилась масса людей, и нам стало трудно держаться всем вместе. Генриетта взяла меня под руку.
– Смотрите не потеряйте меня, – прошептала она. – Мне будет страшно, если мы потеряемся.
Улочки становились все уже. Лавки напоминали темные пещеры, в которых были разложены всевозможные товары – изделия из меди, украшения, драгоценности, шелка. На пороге, как правило, сидел хозяин и покуривал неизменный кальян. Издалека доносилась странная протяжная музыка. В толпе сновали босоногие мальчишки. Они постоянно крутились вокруг нас, тем самым напоминая, чтобы мы получше охраняли наши скудные кошельки.
У одного из ларьков мы остановились взглянуть на серьги. Разноцветные эмалевые безделушки были и вправду очень хороши.
– Вряд ли они нам понадобятся на дежурстве в госпитале, – заметила я.
– Но моя дорогая девочка, ведь не останемся же мы там на всю жизнь! Вот посмотрите – Севастополь падет, и мы уедем домой.
– Надеюсь, что так и будет.
– Я куплю себе эти сережки. Пожалуй, вот те, голубые. А вам нужно взять зеленые.
Старик, сидевший рядом и куривший кальян, почувствовал, что назревает сделка. Покупка заняла немного времени. Он явно ждал, что мы будем торговаться, но мы не знали, как, и этим, как мне кажется, разочаровали нашего продавца, который предпочел бы продать дешевле, но получить удовольствие от торговли.
Когда мы заплатили за серьги и отошли от прилавка, то вдруг поняли, что отстали от остальных.
– Ничего страшного, – сказала Генриетта. – Мы найдем дорогу назад.
– Мне кажется, нам нужно начать ее искать немедленно, – твердо произнесла я.
Мы попытались вернуться, но вместо того чтобы уйти с базара, обнаружили, что еще дальше углубились в него.
Я заметила, что за нами пристально наблюдает какой-то темноволосый человек. Мне показалось, что он намерен следовать за нами.
Мы подошли к переулку.
– Давайте пойдем сюда, – предложила Генриетта. – Здесь не так людно. Может быть, мы найдем кого-нибудь, кто знает английский и сможет показать нам дорогу.
Не успели мы сделать и нескольких шагов, как вдруг, к своему ужасу, поняли, что это не переулок, а тупик. Мы решили вернуться, но нас окружили несколько мальчишек-подростков. Двое встали за нашей спиной, а остальные преградили нам путь.
Я взяла Генриетту за руку и попыталась пройти, но мальчишки нас не пропускали. Один из них нагло схватил меня за плащ, другой развязно дернул за рукав Генриетту.
Я попыталась урезонить ребят:
– Нам нужно попасть на берег. Мы должны вернуться в госпиталь.
Один из подростков подошел поближе и протянул руку.
– Деньги, – заканючил он, – подайте денежку бедному мальчику.
Генриетта в испуге посмотрела на меня.
– Мы только бедные сестры милосердия, – сказала она. – У нас нет денег.
Было ясно, что мальчишки не понимают ни слова. Их дерзкий вид начинал пугать нас.
Не знаю, что случилось бы с нами дальше, но в это время в переулке вдруг появился темноволосый человек, которого я заметила еще на базаре.
Он быстро подошел к нашей живописной группе и обрушился на мальчишек с яростным потоком слов – очевидно, ругательств. Это возымело свое действие – они бросились врассыпную.
Затем незнакомец повернулся к нам и заговорил. Он знал всего несколько слов по-английски, что делало беседу несколько затруднительной, но в конце концов нам все-таки удалось понять, что он предлагает нам свою помощь.
– Мы хотели бы вернуться на 6epeг. Нам нужно назад, в госпиталь.
– Госпиталь, – повторил незнакомец.
Это слово он понял, закивал и показал на наши косынки. Я посмотрела на Генриетту с облегчением – наконец-то нам улыбнулась удача!
– Идите за мной, – сказал наш спаситель.
Мы так и сделали. Он вывел нас из тупика на какую-то площадку, где стояли две или три кареты, запряженные лошадьми. Очевидно, это были наемные экипажи.
– Но нам не нужна карета, – в тревоге произнесла я. – Мы наверняка находимся не так уж далеко от пристани.
Но он уже подсаживал Генриетту в один из экипажей. Я попыталась извлечь ее оттуда, продолжая протестовать, но в это время карета тронулась с места, а наш спаситель уже давал извозчику необходимые инструкции, мне пришлось быстро присоединиться к Генриетте.
Вскоре я обнаружила, что мы едем совсем не в направлении пристани.
– Мы не туда едем, – шепотом предупредила я Генриетту.
Она широко раскрыла глаза от ужаса.
– Боже мой, Анна! Как вы думаете, что все это значит?
Я покачала головой. Стараясь не думать о том, каковы могут быть намерения незнакомца, я вдруг с ужасом поняла, что мы пересекаем мост, связывающий две части города. Итак, из христианского Константинополя нас перевезли в Стамбул, где нам было запрещено появляться.
Лошади понесли. Я подумала, что мы в любой момент можем перевернуться. Однако этого не случилось, и даже многочисленные дети и старики, попадавшиеся на нашем пути, как ни странно, не угодили под колеса, а в последнюю минуту каким-то чудом успевали увернуться. Наконец мы приехали на улицу, где стояло несколько высоких домов. Они выглядели очень мрачными и таинственными из-за того, что в них почти не было окон.
Наша карета въехала в ворота, и мы очутились во внутреннем дворике.
– Выходите, – сказал наш провожатый.
Я взглянула на Генриетту вопросительно – можем ли мы отказаться? Увы, у нас не было другого выбора. Человек, похитивший нас, ясно дал понять, что мы должны повиноваться. Он помог выйти из экипажа сначала Генриетте, потом мне и, довольно бесцеремонно схватив нас за руки, ввел в дом. Мы оказались в темном коридоре, где начиналась лестница.
– Идите наверх, – приказал наш похититель. Я обернулась к нему.
– Послушайте, – начала я громко и внятно. – Где мы? Я хочу знать. Мы – сестры милосердия, англичанки. Вы дали нам понять, что везете нас на пристань. Однако мы очутились здесь. Я требую объяснений. Пока я их не услышу, я не двинусь с места.
Вместо ответа он взял меня за руку и поволок по лестнице. Я чувствовала, как сзади тяжело дышит Генриетта.
– Анна… – слабым голосом прошептала она.
– Мы попробуем убежать, – тихо сказала я подруге.
– Но как?..
На верхней ступеньке появился человек. Наш похититель что-то сказал ему, и тот отступил в сторону, чтобы дать нам дорогу. Они немного поговорили, причем чувствовалось, что оба волнуются. Затем человек, с которым мы приехали, грубо втолкнул нас в какой-то коридор.
Мы очутились в небольшой темной комнате. Шторы на окнах были спущены, вдоль стен стояли диваны. Как только мы переступили порог, дверь за нами закрылась.
Я подбежала и попыталась ее открыть. Но это мне не удалось – она была заперта на замок.
– Бесполезно, – сказала Генриетта. – Мы в плену.
Мы посмотрели друг на друга, причем каждая старалась сделать вид, что напугана гораздо меньше, чем это было на самом деле.
– Что это может означать? – наконец спросила Генриетта.
Я пожала плечами.
– Мы вели себя очень глупо. И как мы могли потеряться? Если бы не эти проклятые сережки…
– Я думала, что остальные неподалеку.
Моя подруга что-то напряженно обдумывала. Наконец она произнесла:
– Я слышала о подобных вещах. Такое уже случалось с женщинами здесь – их похищали, а потом превращали в рабынь… или увозили в гаремы.
– Боже мой!
– А что? У султанов это обычное дело, не так ли? У них в гаремах масса женщин. Они захватывают их во время войн как добычу и превращают в своих рабынь.
– Но ведь они наши союзники! Не забывайте, что мы сражаемся в их войне.
– Неужели вы думаете, что это их остановит? Тот человек явно следил за нами. Может быть, это вообще было специально подстроено – сначала нас окружили мальчишки, а потом появился он и якобы нас спас… Спас, чтобы привезти сюда! Как вы думаете, это дворец султана?
– Это явно не Топкапы.
– Ах, Анна, я только надеюсь, что они нас не разлучат! Вы знаете, я уже давно мечтала, чтобы произошло что-нибудь захватывающее. Все эти долгие, трудные дни, когда вокруг был только запах крови и смерти, когда мы не видели ничего, кроме ужасов войны, я молилась о том, чтобы случилось что-нибудь, что вырвало бы меня из этого госпиталя. Вот оно и случилось… Интересно, а каково жить в гареме?
– Мне кажется, вы заблуждаетесь относительно их намерений. Посмотрите на нас – вряд ли мы можем быть объектом вожделений. А наша форма?.. Взгляните на мои волосы. Здесь нет никакой возможности отмыть их как следует. Мы обе бледны и выглядим изможденными. Словом, я не думаю, что для султанского сералямы были бы завидным приобретением.
– Но на нас можно посмотреть и другими глазами. Мы ведь иностранки, а это придает нам особую привлекательность. А когда они выкупают нас в ослином молоке и украсят драгоценностями, мы вообще станем очаровательными.
Генриетта засмеялась, но я почувствовала в ее смехе истерические нотки.
– Хватит, Генриетта, – строго сказала я. – Для того чтобы выбраться отсюда, нам понадобится весь наш здравый смысл. Надо осмотреться.
Она схватила мою руку.
– Нам надо держаться вместе. Пока вы здесь, я не боюсь… во всяком случае, боюсь не так сильно, как если бы оказалась тут одна.
– Что бы ни случилось, мы постараемся не разлучаться.
– Интересно, что о нас подумают в госпитале?
– Что мы нарушили приказ и отстали от группы.
– Это группа отстала от нас! Как вы думаете, кого-нибудь пошлют на поиски?
– Конечно, нет. Люди в госпитале нужны для гораздо более серьезных дел.
– Анна, Анна, что с нами будет?
– Посмотрим. Надо быть наготове и воспользоваться любой возможностью, чтобы выбраться из этого ужасного места.
– Но как? И даже если нам это удастся, мы даже не знаем, где находимся.
– Мы сможем найти дорогу на пристань, а больше нам ничего и не нужно. Там везде можно достать лодку. Тс-с, тише! Кажется, кто-то идет…
Дверь открылась. На пороге стоял наш темноволосый похититель.
– Пошли, – скомандовал он.
– Куда вы нас ведете? – спросила я.
Ответа не последовало.
Мы с Генриеттой посмотрели друг на друга. Именно о такой возможности мы и говорили, и вот она представилась. Надо быть начеку. Незнакомец, крепко держа нас за руки, повел по лестнице. Там он ненадолго отпустил Генриетту, да и то только потому, что ему надо было постучать в дверь. Из-за двери послышался чей-то голос, она распахнулась, и незнакомец втолкнул нас внутрь.
Шторы были опущены. В комнате царил полумрак. Мне удалось рассмотреть стол, на котором стояла изысканно украшенная лампа, дававшая слабый свет. На диване полулежал мужчина в тюрбане. Его облик показался мне смутно знакомым.
«Не может быть, – подумала я, – и тем не менее…» Стоило ему заговорить, как я поняла, что не ошиблась.
– Парочка соловьев, – произнес знакомый голос.
– Доктор Адер! – заикаясь, пробормотала Генриетта.
– Я так и знал – ничего хорошего от женщин ждать нельзя. Зря их сюда прислали.
– Но что все это значит? – строго спросила я.
Страх, испытанный нами в течение последнего часа, прошел. Теперь я задыхалась от негодования.
– Нас привезли сюда насильно, помимо нашей воли. Нас уверили, что мы едем на пристань…
Я взглянула на Генриетту. Ее настроение тоже изменилось – в глазах читался восторг, оттого что наше приключение принимает не такой, как казалось, трагический оборот.
– Все очень просто, – начал доктор Адер. – Две глупые женщины позволили себе немного побродить по базару и поглазеть по сторонам. Их чуть не ограбили, но в последний момент незнакомец спас их и привез сюда. Благодарите судьбу, что на вас была надета форма! Косынки, которые вы носите, оказались вашим талисманом. Ускюдарский госпиталь!.. Его здесь знает каждый. Вот почему вас привезли сюда.
– К вам? – спросила я.
– У меня есть друзья в этом городе. Все знают, что я работаю в Госпитале. И когда парочка беспечных соловьев вылетает из гнезда, а потом ее обнаруживают в грязных кварталах Стамбула, соловушек хватают и доставляют ко мне.
– Просто невероятно! – воскликнула я.
– Но зачем вам это? – поинтересовалась Генриетта.
– Действительно, зачем? – с иронией переспросил он. – Но я удивлен тем, что вам позволили одним гулять в городе.
– Мы приехали группой, – объяснила Генриетта.
– И вы потеряли остальных?
– Это они потеряли нас. Мы остановились, чтобы купить кое-что, а в это время их и след простыл.
– Но что это за место? – вскричала я. – И что вы тут делаете? Это не госпиталь.
– У меня есть жизнь помимо госпиталя, – пояснил доктор Адер. – А почему я здесь – это мое личное дело.
– Да еще и одеты как султан! – хихикнула Генриетта.
Бедная девочка! Она действительно пережила шок и сейчас все еще находилась на грани истерики.
– Я уверен, что вы обе прекрасно воспитанные молодые леди, и наверняка ваши наставники много раз говорили вам, что в приличном обществе не принято задавать неуместных вопросов.
– Мне кажется, мой вопрос не такой уж неуместный, – запротестовала Генриетта и хотела добавить что-то еще, но я ее перебила:
– Не будете ли вы так добры объяснить нам, что все-таки произошло?
– Охотно. Вас обнаружил на улице один мой друг. Он понял, что вы легко можете попасть в беду. Некоторое время он следовал за вами, пока вы не оказались там, где вас могли ограбить… а может быть, и сделать кое-что похуже. Он пришел вам на помощь, а поскольку по формам сестер милосердия было нетрудно понять, откуда вы, он и привез вас ко мне. Вам сегодня очень повезло – во-первых, потому что вы надели форму, а во-вторых, потому что я оказался здесь. Боюсь только, что вам очень попадет, когда вы вернетесь в госпиталь с опозданием, Но пусть это послужит вам хорошим уроком – никогда, слышите, никогда не ходите по улицам Стамбула одни! Это вам не Бат или Челтнем,
type="note" l:href="#n_6">[6]
где, кстати, хорошо воспитанным молодым леди тоже не подобает ходить одним. Это чужая страна, отличная от той, где вы постоянно живете. Здесь другие нравы, обычаи, порядки… Словом, здесь вам не Англия, запомните это. А сейчас я угощу вас кофе. Тем временем придет мой друг, который и доставит вас обратно в госпиталь.
– А вы?.. – начала было я. Он изумленно поднял брови. Я смутилась.
– Я… просто подумала, что вы тоже, может быть, захотите вернуться, – залопотала я. – Раненых поступает все больше и больше. Мне кажется…
Незаметно оглядывая комнату, я взглянула на него. В этом тюрбане Дамиен выглядел так необычно: его трудно было узнать – глаза стали еще темнее, в их глубине разгорался огонь.
– Как я понимаю, вы упрекаете меня за то, что я предаюсь утехам вместо того, чтобы работать, – наконец произнес он.
– Но вы действительно нужны в госпитале!
Он посмотрел на меня со странной улыбкой, смысла которой я совершенно не поняла.
В этот момент послышался стук в дверь. Вошел человек с медным подносом в руках. На нем стояли чашки с кофе и лежали сладости. Доктор Адер произнес несколько слов на языке, который был мне незнаком, и человек вышел, оставив поднос на столе.
– Вам надо немного подкрепиться, – обратился к нам доктор Адер. – Попробуйте, какой кофе они здесь пьют. Мне кажется, он вам понравится.
Мы сели рядом с ним на диван и начали пить густой сладкий кофе и есть пирожные, испеченные с большим количеством восточных пряностей.
– Я не сомневаюсь, что ваше крымское приключение уже начинает немного тяготить вас, – вдруг сказал доктор Адер. – Так обычно и бывает с подобного рода предприятиями – они никогда не оправдывают ожиданий тех людей, которые в них пускаются. Очевидно, вы воображали себя в накрахмаленных белых передниках и платьях, которые вам к лицу, – этакие ангелы милосердия для благодарных солдат. В действительности все оказалось немного по-другому, не так ли?
– Мы и не ожидали ничего другого, – возразила я. – Мы знали, что там будут страдания и трудности.
– Но такие трудности? Такие страдания?
– Мы уже кое-что знали о больнице, побывав в Кайзервальде, – сказала Генриетта. – Но в целом, должна признаться, вы правы. Я не могла предположить, что мы столкнемся с такими трудностями.
– А если бы могли, то ни за что не поехали бы сюда.
– Нет, – призналась Генриетта, – не поехала бы. А вот Анна все равно бы поехала. Да, Анна?
– Да, – ответила я, – обязательно. Доктор Адер посмотрел на меня с сомнением.
– Вы принадлежите к числу молодых особ, которые никогда не сознаются, что были неправы.
– Вы ошибаетесь. Я часто бываю неправа.
– В мелочах – возможно. А в важных вещах?
– Вы опять ошибаетесь. В моей жизни были важные события, в которых я потерпела неудачу, и я никогда не обманывала себя, думая, что это не моя собственная вина.
– Анна – человек очень необычный, – вмешалась Генриетта. – Можно сказать, редкий человек. Я поняла это сразу, как только увидела ее первый раз. Именно поэтому я приехала к ней, когда решила круто повернуть мою жизнь.
Он внимательно оглядел нас обеих, потом кивнул головой.
– Итак, вы решили остаться здесь до конца?
– Если вы имеете в виду – до тех пор, пока в нас будет нужда, – да, – ответила я.
– Но я надеюсь, что война скоро закончится, – добавила Генриетта. – Говорят, Севастополь долго не продержится, а это главное. Как только он падет, это будет означать конец войны.
– Те, кто это говорит, обманывают сами себя. Оптимизм – прекрасная вещь, он помогает жить. Но, возможно, лучше взглянуть на события трезво.
– Вы хотите сказать, что Севастополь выдержит долгую осаду? – спросила я.
– Русские хорошо понимают важность этого города, и они так же полны решимости удержать его, как британские и французские войска – взять.
– Мне кажется, я не вынесу всего этого долго, – задумчиво произнесла Генриетта.
– Тогда на вашем месте я бы вернулся в Англию. По-моему, некоторые из ваших коллег уже так и сделали.
– Уехали те, кто не представляет себе, что такое сестра милосердия, – сказала я. – Но я считаю, что сожалеть о таких людях не стоит.
Опять послышался стук в дверь. Доктор Адер что-то крикнул – как мне показалось, по-турецки, – и в комнату вошел человек, приносивший нам кофе, а с ним еще один мужчина – высокий, с темными глазами и волосами, но по сравнению с нашим хозяином он казался почти белокурым.
– Филипп! – обратился к нему доктор Адер. – Очень хорошо, что вы так быстро пришли. Позвольте представить – месье Филипп Лабланш, мисс Плейделл, мисс Марлингтон.
Филипп Лабланш поклонился.
– Эти леди имели несчастье заблудиться в городе, – объяснил доктор Адер. – Вы можете отвезти их назад, в Ускюдар?
– Это доставит мне огромное удовольствие, – сказал галантный француз.
Его глаза сияли от восхищения, причиной которого, я думаю, была Генриетта – она выглядела просто прелестно, несмотря на некрасивую форму.
– Я не предлагаю вам кофе, – продолжал доктор Адер, – потому что дамам нужно уезжать немедленно.
Он повернулся к нам и сказал:
– Месье Лабланш – один из наших доблестных союзников. Он сумеет позаботиться о вас.
– Я сделаю все, что в моих силах.
– Во дворе вас ждет экипаж. Он доставит вас на берег.
– Тогда нам нужно отправляться, медам, – обратился к нам месье Лабланш.
Мы поднялись.
– Мы должны поблагодарить вас, доктор Адер, – сказала я.
Он наклонил голову, принимая нашу благодарность.
– Что бы мы делали без вас… – добавила Генриетта и вздрогнула при воспоминании о том, что нам пришлось пережить.
– На это происшествие можно взглянуть и по-другому, – возразил доктор. – Рассматривайте его как полезный опыт, тогда в будущем, возможно, вы не будете так безрассудны.
– А я ведь действительно вообразила, что нас похитили, чтобы отвезти в чей-нибудь гарем, – откровенно призналась Генриетта.
– Надеюсь, вы не разочарованы тем, как обернулось дело.
Генриетта искренне рассмеялась.
– Все кончилось очень удачно. Благодарим вас, доктор Адер. Тысяча благодарностей!
– Вполне достаточно и одной, – ответил он. И мы ушли.
Как и сказал нам доктор Адер, во дворе нас ждал экипаж. Садясь в него, я подумала, что в этом деле осталось еще очень много загадок. Что он делает в этом таинственном доме? Неужели, одевшись по-восточному, он и живет как турецкий паша? Что все это может значить? Какой он все-таки загадочный человек! Чем больше я его узнавала, тем больше он меня интриговал.
Филипп Лабланш оказался очень обаятельным человеком, особенно по сравнению с доктором Адером. Когда мы проезжали по улицам старого города, он показал нам некоторые его достопримечательности. Уже смеркалось. С минаретов правоверных призывали на молитву. Город, прекрасный и таинственный, казался чарующим и вместе с тем зловещим. Я взглянула на Генриетту – ее артистическая натура была переполнена впечатлениями, нежные щеки заалели.
Филипп Лабланш пояснил, что он служит во французской армии и что доктор Адер – его большой друг.
– Замечательный человек! – восторженно произнес он. – Я не знаю никого, кто мог бы с ним сравниться. Он… как бы это сказать…
– Уникальный? – подсказала я.
– А что такое «уникальный»?
– Это человек, не похожий ни на кого, единственный в своем роде.
– О да, – согласился Лабланш, – доктор Дамиен Адер именно таков.
– Вы читали его книги? – спросила я.
– О конечно! Они переведены на французский, и я их читал. Но, наверное, это не совсем то. Когда-нибудь я обязательно прочту их на языке доктора Адера.
– Он любит опасности.
– Они придают смысл его жизни.
– Наверное, и в вашей жизни случались опасные приключения, месье Лабланш.
– Да, конечно, но они в основном связаны с войной.
– Наверное, – вмешалась Генриетта, – мы не должны спрашивать, чем именно вы занимаетесь.
– Да, вы все правильно понимаете.
– Тогда мы и не будем спрашивать, – продолжала Генриетта, – а постараемся сами догадаться. Но вряд ли наши догадки будут верны.
– Как мило с вашей стороны! Значит, вы будете думать обо мне?
– Это вы очень милы – ведь вы везете нас домой.
– Видите ли, доктор Адер прав – дамам не пристало гулять в этом городе одним.
– Представляете, мы вообразили, что нас похитили для гарема какого-нибудь султана, – сказала Генриетта со смехом.
– О, это не так уж невозможно. Здесь такие вещи случаются. Иногда женщин действительно похищают. Видите ли, люди здесь очень отличаются от европейцев.
– Нам это известно, – сказала я. – В некоторых странах на женщин смотрят как на людей второго сорта, существующих единственно для того, чтобы ублажать мужчин.
– Увы, это так, мадемуазель. Поэтому, находясь в экзотических странах, надо быть готовыми и к экзотическим обычаям.
– Мы никогда не забудем этот день, правда, Анна? – воскликнула Генриетта. – Сначала несколько часов свободы. Какое блаженство! А затем мы потерялись… Какой ужас мы испытали, когда нас везли по улицам неизвестно куда. Он даже ничего нам не сказал! Да он и не мог этого сделать, не зная толком английского языка. И, наконец, мы очутились лицом к лицу с доктором Адером, который был одет как султан… Просто как в сказке!
Она смотрела на Филиппа Лабланша почти умоляюще. В ее взгляде ясно читалось – расскажите нам все, что вы знаете об этом удивительном докторе и его загадочном поведении.
Но, несмотря на все его очарование и готовность оказать нам любые другие услуги, Лабланш остался непреклонен и ничего нам не сказал, если ему, конечно, было что сказать.
Мы пересекали Босфор.
– Переезжаем из Европы в Азию, – торжественно произнесла Генриетта. – Звучит захватывающе, а между тем это всего-навсего узкая полоска воды. Но какой все же это интересный город! Мне бы хотелось узнать о нем побольше. Странно – мы живем в таком историческом месте и не видим ничего, кроме больничных коек.
– Я считаю, что вы просто великолепны, – сказал Филипп Лабланш. – Вы делаете столько добра этим несчастным людям!
– Доктор Адер придерживается на этот счет другого мнения, – возразила я.
– О нет! Он тоже считает, что вы приносите большую пользу. С этим никто не может спорить. Мы так много слышали о вас и о вашей изумительной мисс Найтингейл. Ее все считают героиней, даже больше, чем героиней, – святой. А вы, ее помощницы – вы ангелы милосердия. О вашем подвиге люди никогда не забудут.
– А вот мы сами совсем не чувствуем себя ангелами, е так ли, Анна? – засмеялась Генриетта. – Во всяком случае, не в госпитале. Хотя некоторые из раненых действительно нас любят, я в этом уверена. Но вот местное начальство… Они считают нас досадной помехой, не более того.
– Вы ошибаетесь. Просто у них не хватает времени, чтобы сказать вам, какое нужное дело вы делаете. Ведь в госпитале столько работы!
Мы подъехали к пристани.
– Я провожу вас до госпиталя, – сказал Филипп Лабланш.
– О, в этом нет нужды, – возразила я. – Мы теперь и сами доберемся.
– Но иначе я буду считать, что не до конца выполнил свою миссию. А, кроме того, должен вам сказать, что у меня есть дела в госпитале. Там много наших раненых, и мне иногда приходится приезжать туда.
– Значит, мы сможем еще когда-нибудь вас увидеть, – сказала Генриетта.
– Надеюсь. Более того – я постараюсь, чтобы так и произошло.
Мы поднялись на холм. Перед нами лежал госпиталь. В сумерках, когда безжалостное солнце не обнажало его убогого вида, он выглядел даже романтично. Казалось, что перед нами дворец султана.
– Мы так вам благодарны, – произнесла Генриетта. – Вы были очень любезны. Рядом с вами мы не чувствовали себя двумя заблудившимися дурочками. Правда, Анна?
– Да, конечно. Спасибо вам, месье Лабланш.
– Мне было очень приятно сопровождать вас.
Он улыбнулся и пожал мне руку, затем повернулся к Генриетте, которая тоже одарила его ослепительной улыбкой.
– Спасибо вам! – повторила она.
Он все еще держал ее за руку.
– Прощайте! – сказала Генриетта.
– О нет, не «прощайте»! Я часто приезжаю сюда и обязательно вас найду. Лучше скажем «до свидания». Мне кажется, так будет приятнее…
– Вы правы, – сказала Генриетта.
– Пойдемте же, – позвала я подругу. – Надеюсь, своим опозданием мы доставили не очень много хлопот.
И мы направились к госпиталю. Через несколько минут мы заступим на дежурство. Вот и конец нашему небольшому приключению. Но я не могла не думать о докторе Адере и о нашей невероятной встрече.
Взглянув на Генриетту, я поняла, что ее мысли заняты тем же…
Прощай, Ускюдар!
Мы много говорили о нашем приключении, когда, стоя с засученными рукавами у огромного таза, стирали простыни, погрузив руки в мыльную грязную воду.
– А вы знаете, – с каким-то подъемом заявила Генриетта, – мне кажется, что у него там гарем, и он живет, как султан. Когда нас привели к нему, я так и ждала, что вот сейчас он хлопнет в ладоши и скажет: «Уведите их, искупайте в молоке ослиц, украсьте щиколотки браслетами, надушите арабскими благовониями и доставьте к моему ложу».
– Я бы не удивилась. По-моему, он на все способен.
– Я тоже так считаю. Но согласитесь, Анна – он самый замечательный человек из всех, кого мы знаем.
– Самый странный – да. Я его ненавижу.
– А для меня он – загадка. Когда ему надоедает его работа в госпитале, он просто уходит оттуда и направляется к себе в гарем. Ну, кто бы мог подумать, что такое возможно? А вообще-то мне бы хотелось их увидеть, а вам?
– Увидеть кого?
– Как кого? Женщин из его гарема, конечно! Я представляю их себе черноглазыми, обольстительными… Они обводят глаза чем-то черным, и это делает их воистину пленительными. И вообще, когда женщина носит паранджу, в этом что-то есть. Представляете – скрыться от света, потому что так приказывает тебе твой господин и повелитель! В жизни восточных женщин есть только одна цель – нравиться мужчинам. Вообразите – нас бы доставили в его гарем и, увидев его, мы бы сделали реверанс и сказали: «Доктор Адер, я полагаю?»
– Ваше воображение порой уводит вас слишком далеко, – попыталась я урезонить подругу. – Не думаю, что у него там действительно гарем. Мне кажется, в таких местах обычно принимают наркотики. Представляете – они все возлежат на диванах и курят кальян.
– А вы еще большая выдумщица, чем я! Я лично предпочитаю гарем. Но какой он все-таки интересный и загадочный человек! Никогда не встречала такого…
Словом, она говорила о нем постоянно.
Наступила зима. Задули ледяные ветры, и нам становилось все труднее сохранять в палатах тепло. Работы по-прежнему было много. Со времени приезда мисс Найтингейл и всей нашей группы, конечно, многое изменилось – улучшились организация и условия содержания больных и раненых, но все же сиделки и сестры милосердия всегда были заняты до предела.
Элиза теперь работала в так называемой кухне для больных, которую организовала мисс Найтингейл. Она купила на собственные средства и привезла с собой мясные экстракты и другие питательные вещества, которые считала необходимыми для выздоравливающих. Физическая сила Элизы оказалась на кухне весьма кстати – она легко ворочала огромные котлы и сковороды и, я думаю, приносила там больше пользы, чем ухаживая за ранеными в палатах.
Этель очень изменилась. Выражение счастья было постоянно написано на ее лице. Вскоре я угадала и причину, заметив, как тщательно она ухаживает за одним из раненых. Так осторожно перестилалась его постель, и так мило улыбалась сиделка раненому солдату, а он ей, что я поняла – эти двое достигли полного взаимопонимания.
Этель была девушкой мягкой, спокойной. Ее можно было бы назвать даже слабой, но эта хрупкость и беспомощность таили в себе неизъяснимое очарование, особенно в глазах мужчин, прикованных к больничной койке, – ведь рядом с такой девушкой самые тяжелые больные собирались и чувствовали себя более уверенными.
Однажды меня послали на кухню помочь приготовить еду для одного из наших пациентов. Там была и Элиза. Она обратилась ко мне:
– Вы заметили, как изменилась Этель?
– Да, – ответила я, – конечно, заметила.
– Она влюбилась.
– В одного из раненых. Я это поняла.
– Вот именно. Как я хочу, чтобы поскорей кончилась эта война! Надеюсь, что его не успеют вылечить и опять послать на фронт. Если он снова попадет в эту мясорубку, у него мало шансов вернуться.
– А что у него за ранение?
– Обычное – в грудь. Когда его привезли, доктора решили, что он уже не жилец. Ведь многие поумирали, а вот он выжил. Если хотите знать мое мнение, то я скажу так – любовь удержала его на этом свете.
– Так и он любит Этель?
– Как говорится, стрела Купидона поразила их обоих одновременно.
– Как это прекрасно! Она выглядит такой хорошенькой… Это счастье преобразило ее.
– Это точно. Удивительно все же, что с людьми делает любовь. Вы знаете, парень выздоравливает прямо на глазах. А она-то!.. Признаться, я за нее очень беспокоилась. Помните, что она удумала тогда, на корабле? Держу пари, что помните. Такое невозможно забыть. Ведь она могла сделать то, что задумала. У этих малышек, таких хрупких с виду, дьявольская решимость. Уж ежели они что решат, то, будьте спокойны, доведут дело до конца. Если бы вы тогда не вышли на палубу, лежать ей сейчас на дне!..
– Да, я с вами согласна.
– Ну вот, а она осталась жива. И знаете, мне кажется, что если этот солдат не помрет, с ней тоже все будет в порядке. Она начнет о нем заботиться, и, по-моему, малышке Этель только это в жизни и нужно.
– А как вы считаете, он на ней женится?
– Он так говорит. У него небольшая ферма где-то в деревне. Они владеют ею на пару с братом. Пока он здесь воюет, брат управляется на ферме. Для Эт вся эта история – просто подарок судьбы! Это Бог ей помог, не иначе. Правда, уж лучше парню поправиться к тому моменту, когда война уже закончится. И поедут они на свою ферму с нашей Этель…
– Элиза, – с чувством произнесла я, – вы очень хорошая женщина.
– Да вы что, с ума сошли? – с удивлением воскликнула она. – Вот что сделал с вами этот госпиталь, – произнесла Элиза после некоторой паузы.
– А теперь я скажу, наша работа научила вас лучше разбираться в жизни и в людях.
– Очень я буду рада, если малышка Этель устроит свою жизнь. Это именно то, что ей нужно. Не возвращаться же ей в прежнюю конуру на чердаке, где она шила с утра до ночи!.. Как вспомню, так прямо мороз по коже. Все равно она бы там больше двух лет не выдержала.
– Да мы бы ей и не позволили.
– Это как понимать – «мы»?
– Мы – это вы и я.
– А какое это к вам-то имеет отношение?
– Такое же, как и к вам.
Элиза сощурила глаза, внимательно оглядела меня и неожиданно рассмеялась.
– Вы помните, что сказали обо мне пару минут назад?
– Да.
– Ну, так вот, я могу сделать вам тот же комплимент.
– Благодарю вас.
Я уже собралась уходить, когда Элиза сказала.
– Вот что я вам еще скажу – кое-кого поразила та же болезнь, что и Этель.
– Какая болезнь?
– Да любовь эта самая!
– О! И кого же?
– Генриетту.
– Вы думаете, что она тоже влюбилась? Но в кого?
– Вот уж не знаю. Но сомнений нет – она точно влюблена. Это прямо написано у нее на лице. Я больше вам скажу – я это заметила после вашей поездки в город, ну, когда вы заблудились и вернулись очень поздно.
– Понятно.
– Я внимательно посмотрела на ее лицо. Бог мой, оно прямо светилось! И раньше я видела такое, поэтому сразу все поняла.
– Но все же, мне кажется, что вы ошибаетесь. Ей просто не в кого влюбиться.
– А я считаю, что она, тем не менее, влюбилась, – упрямо стояла на своем Элиза. – Старого воробья на мякине не проведешь.
– Если это действительно так, я скоро об этом узнаю. Она наверняка мне расскажет.
Интересно, что же на самом деле случилось с Генриеттой?..
Все последующие дни мы были заняты изнурительной работой. Хотя раненых стало немного меньше, чем раньше, они все еще продолжали прибывать из-под Севастополя. Так как у них не было соответствующей одежды, многие обморозились, а из-за нехватки пищи еще и оголодали. В течение дня мы трудились практически без перерыва и лишь ночью могли урвать несколько часов сна на неудобном диване.
Время от времени разговаривая с Генриеттой, я поняла, что именно имела в виду Элиза – от моей подруги и в самом деле исходил какой-то новый внутренний свет. Но что меня удручало больше всего, так это то, что она без устали говорила о докторе Адере.
– Интересно, появится ли он в госпитале? Без него так пусто, правда? Скука… Но какой все же замечательный человек! Представляете, он сейчас развлекается в своем гареме, а мы тут работаем как лошади!..
– Что касается меня, то я его просто презираю. Он – прекрасный врач, и сейчас, когда мы испытываем такую острую нужду в докторах, он спокойно удаляется из госпиталя, чтобы предаться сомнительным удовольствиям.
– Да, такого человека нелегко узнать до конца.
– Может быть, было бы лучше совсем его не знать.
– Напротив, мне бы хотелось выяснить о нем как можно больше.
Этот блеск в глазах, эта восторженность в голосе… О Боже, только не это, подумала я. Генриетта не такая дурочка, чтобы влюбиться в него. А впрочем, почему бы и нет?.. Однако он уехал, и, возможно, мы никогда его больше не увидим. Я вспомнила о своем намерении разоблачить доктора Адера перед всем светом, помешать ему и дальше использовать людей так, как он использовал Обри, не допустить продолжения его безжалостных экспериментов, в результате одного из которых я потеряла сына. Впрочем, это не совсем верно. На самом деле он не покушался на жизнь Джулиана – он просто не потрудился его спасти. Ему захотелось в очередной раз поставить научный эксперимент, и он сделал это, не задумываясь о последствиях, так же, как в случае с тем несчастным солдатом, которого заставил страдать без нужды ради приобретения «опыта», по его выражению.
Он был бессердечен и жесток. И ненависть овладела моим сердцем. Но странное дело – именно потому, что я так сильно ненавидела доктора Адера, теперь, когда его не было рядом, госпиталь для меня опустел. Раньше, когда он работал в Ускюдаре, я всегда знала, что могу его невзначай встретить, и чувство ненависти и презрения к этому человеку наполняло мою жизнь смыслом, воодушевляло меня и даже в какой-то степени примиряло со скукой и однообразием нашего ежедневного существования в госпитале.
Однажды, в госпитале, я столкнулась с Филиппом Лабланшем. Он очень обрадовался и объяснил мне, что периодически бывает здесь. Галантный француз также выразил надежду, что стамбульское приключение мне никоим образом не повредило. Я заверила его, что со мной все в порядке, и еще раз поблагодарила за то, что в тот день он доставил нас до самого дома.
– И вы больше не были в Константинополе? Я покачала головой.
– Тот раз был исключением – ведь обычно у нас здесь очень много работы. Для увеселений совсем не остается времени.
– Скоро Севастополь падет, и тогда, мне кажется, у вас появится больше свободного времени. Вот тут-то вы и сможете осмотреть этот потрясающе интересный город.
– Я обязательно так и сделаю, перед тем как уехать на родину.
– Но вряд ли вам удастся покинуть госпиталь сразу же после окончания войны. Возможно, вам придется задержаться, чтобы долечить ваших пациентов. А вот потом…
Он дружелюбно улыбнулся мне и спросил:
– А где ваша подруга?
Я объяснила, где он может ее найти, и месье Лабланш, изящно откланявшись, отошел.
Позже, увидев Генриетту, я спросила, виделась ли она с французом.
– Да, – ответила она. – Филипп очень элегантный. Просто душка, правда?
– Да, я тоже считаю, что он очарователен.
– Он говорит, что довольно часто бывает в госпитале. И весьма любезно предложил показать нам Константинополь.
– К сожалению, мы тут находимся не в качестве туристов.
– Действительно жаль. Только я должна признаться, что мне очень хотелось бы еще раз увидеть нашего таинственного доктора.
Я вопросительно посмотрела на подругу, и она продолжала:
– Я надеюсь, что вы скучаете по нему так же сильно, как и я.
– Скучаю по кому?
– По нашему «дьяволу».
Я деланно рассмеялась. Мне было очень неловко – слова Элизы не шли у меня из головы.
– Хорошо если бы ему надоел этот гарем и он вернулся наконец в госпиталь.
– Мне кажется, трудно ожидать, что такой человек, как доктор Адер, откажется от удовольствия в пользу работы.
Генриетта рассмеялась.
– Простите меня, Анна, но я ничего не могу с собой поделать. Вы глядите так строго – как всегда, когда разговор заходит о нем. И в то же время, мне кажется, что он притягивает вас так же, как и меня. Кстати, вы все еще хотите претворить в жизнь ваш план?
– Если вы имеете в виду хочу ли я разоблачить его, как собиралась, то я отвечу – да.
– И вы по-прежнему считаете, что его надо разоблачить? Но ведь мы о нем так ничего толком и не знаем. И именно это делает его таким загадочным и привлекательным. Я уверена, что он одержит верх, если мы решимся пойти на открытый конфликт.
Генриетта улыбнулась как бы про себя, а я с горечью подумала: она просто зачарована этим Адером…
Наверное, я тоже. Но у меня все по-другому. Я знаю, насколько этот человек опасен для окружающих. Видя разрушение личности моего мужа, я понимала, что винить в этом надо именно доктора Адера. Прочитав его книги, я многое узнала о нем – в них виден был мятежный языческий дух, нечто не свойственное цивилизованному человеку.
Я знала, что Генриетта может действовать очень импульсивно. Потому продолжала волноваться за мою подругу. Что если Адер вернется и заметит ее чувство к нему? Как он себя поведет – попытается воспользоваться этим? Я боялась, что да.
Надеюсь, что он никогда не вернется, твердила я себе.
А в глубине души хотела его возвращения…
К палатам примыкала небольшая комнатка, в которой хранились медицинский инструментарий и лекарства. Однажды, когда я искала нужные мне медикаменты, зашел Чарлз Фенвик. Он выглядел очень усталым. Как и все остальные врачи госпиталя, он работал очень напряженно, кроме того, его, как и их, угнетало постоянное отсутствие самого элементарного.
– Это вы, Анна! – приветливо произнес он. – Я рад, что вы тут одна, мне необходимо поговорить с вами.
– Мне кажется, мы уже так давно не говорили с вами вдвоем, – откликнулась я.
– Хотя оба наши госпиталя составляют как бы одно целое, мы почему-то редко видимся.
– Как ваши дела?
– Похвастаться нечем. Эта проклятая осада! Скорей бы уж она кончилась… Раненых в последнее время стало меньше, но зима продолжает убивать наших солдат. А еще холера, дизентерия… Они всегда были нашими врагами, более страшными, чем русская армия. Но конец все же наступит. Не могут же они держаться вечно!
– Но русские очень решительны и привыкли к страданиям. Вспомните, что случилось с Наполеоном, когда он двинулся на Москву.
– Сейчас все по-другому. Севастополь падет рано или поздно. Конечно, удивительно, что он держится так долго, но вечно это продолжаться не может. А тогда конец войне. Но я не об этом хотел бы поговорить с вами, а о нас.
– О нас? Вы имеете в виду… докторов?
– Нет, Анна. Я имею в виду вас и меня.
Я вопросительно глянула на него. Чарлз взял меня за руку.
– Я думаю о том времени, когда кончится война, и мы вернемся домой. А вы когда-нибудь думали об этом?
– Да. Иногда.
– Вы собираетесь вернуться в ваш лондонский дом?
– А больше мне некуда ехать. Мисс Найтингейл собирается начать переустройство лондонских больниц, и я была бы рада работать вместе с ней.
– Думали ли вы о браке?
– О браке? Нет.
– Я чувствую, что ваше присутствие очищает меня от всего того ужаса, который окружает нас здесь. Мне хотелось бы все забыть – запахи, кровь, страдания – словом, все то, что сейчас составляет часть нашего повседневного существования.
– Но разве все, что вы перечислили, – не непременные атрибуты профессии доктора и сестры милосердия?
– Отчасти да, но не те ужасные страдания и боль, которые мы видим здесь, не те страшные болезни, которые вызываются в первую очередь отсутствием санитарии. Истощение и незаживающие раны, которых можно было бы избежать. Переживать настоящее мне помогают лишь постоянные думы о будущем.
– Мне кажется, мы все это чувствуем.
– Я мечтаю о том, что, когда кончится война, у меня будет небольшая практика, возможно, где-нибудь в деревне… Впрочем, если вы пожелаете, это мог бы быть и Лондон.
– Я?
– Я хотел бы, чтобы вы были рядом со мной, Анна.
– Правильно ли я вас поняла?
– Думаю, да.
– Значит, вы делаете мне предложение?
– Именно так.
– Но Чарлз, я думала…
– Что вы думали?
– Я знала, что вы хорошо ко мне относитесь, но я думала, что по-настоящему вас интересует Генриетта – я имею в виду, в этом смысле.
– Конечно, Генриетта мне нравится, но люблю я вас.
– Признаться, я очень удивлена.
– Моя дорогая Анна, я люблю вас. Мне нравится ваша энергия и ваша серьезность, ваша преданность делу. Словом, я люблю в вас все! Если вы согласитесь выйти за меня замуж, как только кончится весь этот ужас, у меня появится цель в жизни, мне будет о чем мечтать…
Он взял мои руки в свои и посмотрел мне в глаза.
– О Чарлз, – только и могла вымолвить я, – мне так жаль… Я совершенно не готова к такому предложению.
Понимаю, что выражаюсь сейчас как кисейная барышня, но то, что я сказала, – правда. Мне и в голову не приходило, что вы… Я всегда считала, что вы любите Генриетту.
– Ну а теперь, когда вы знаете, как обстоят дела, что вы скажете?
Я молчала. Мне представилось, что Чарлз получит врачебную практику в деревне. Меня могла ждать новая жизни в новом доме – милом коттедже, увитом зеленью. Рядом стоит старая церковь, а вокруг нее столетние тисы, на траве сверкает роса, прелая земля источает родной запах. Тихо шумит дождь, он ласкает своими струями маргаритки и лютики… Как это заманчиво!
Он не сводил с меня глаз.
– Чарлз, – наконец произнесла я, – вы не все обо мне знаете.
– Ну и прекрасно! Это будет так восхитительно – узнавать друг друга.
– Пока мы здесь, – напомнила я ему, – все выглядит иначе. Вы можете принять решение, о котором потом будете жалеть.
– Не думаю, что когда-нибудь пожалею о своем решении.
– Повторяю – вы меня совсем не знаете.
– Напротив, я знаю вас хорошо. Разве я не наблюдал вас в Кайзервальде? И здесь, в Ускюдаре? Знаю, что у вас сильный характер, вы честны, добры, преданы делу. Я видел, как вы всей душой стараетесь облегчить страдания раненых.
– Да, вы видели сестру милосердия, это правда. И я хорошая сестра милосердия, не буду отрицать этого из ложной скромности. Но это только одна сторона моего характера. Я не могу сейчас думать о браке и не готова к этому.
– Я понимаю, что мое предложение прозвучало для вас несколько неожиданно. Но подумайте о нем. Я люблю вас, Анна. Мне кажется, нам будет хорошо вместе. Наши интересы в жизни во многом совпадают.
– Постойте, Чарлз! Я должна вам кое-что рассказать. Дело в том, что я уже была замужем.
– Не может быть!
– Да. И у меня был ребенок.
– И где же ваш муж?
– Он умер.
– Понятно. А ребенок?
– Он тоже умер. Мой брак не был счастливым. Мой муж был наркоманом, и, в конце концов, эта пагубная страсть его убила. А мой ребенок умер, не дожив и до двух лет.
Невольные слезы показались у меня на глазах. Он заметил их и сочувственно сжал мне руку.
– Моя дорогая, моя бедная Анна! – проникновенно сказал он.
– Я еще не до конца оправилась от этого горя, – немного успокоившись, произнесла я.
– Да, понимаю.
– Я опять взяла свою девичью фамилию и начала жить как незамужняя женщина. Мне казалось, что так будет лучше. Мне так тяжело говорить о своем браке и о смерти моего сына, но вам я решила все рассказать, чтобы вы лучше поняли, почему я не могу сейчас думать о вторичном замужестве.
– Со временем это пройдет.
– Не знаю. Пока мне кажется, что это произошло совсем недавно. Я думаю, что никогда не оправлюсь от смерти моего ребенка.
– После такой трагедии есть только один способ выжить, – сказал он, – родить других детей.
Я молчала.
– Анна, – продолжал он, – не отказывайте мне сразу. Просто подумайте о моем предложений, представьте, какую жизнь я вам предлагаю. Это придаст нам обоим силы. Нам будет легче выжить в этом… аду, если у нас будет о чем мечтать. Не может же война длиться вечно! Конец близок, я уверен. А потом у нас – у вас и у меня – будут дети. Только так можно окончательно похоронить прошлое. Нельзя же всю жизнь предаваться горю, даже такому, как ваше.
С этими словами Чарлз поцеловал мне руки. Я чувствовала к нему глубокую симпатию. Этот прекрасный человек действительно сделает все, что в его силах, чтобы помочь мне начать новую жизнь. Путь, который он мне предлагает, отличен от пути, выбранного мной, – пути ненависти и мести. Я представила себя женой деревенского доктора. Вот я на зеленом, цветущем газоне в окружении всей своей семьи. У меня родятся дети. Возможно, они будут немного походить на Джулиана… Я буду их очень любить. Они наверняка смогут заполнить ту горестную пустоту, которую я ощущаю с тех пор, как потеряла сына.
Не знаю, сколько времени прошло в этих мечтах. Наконец я очнулась, и мне стало стыдно, что я позволила себе отвлечься от работы.
– Мне необходимо идти, – сказала я.
– И все же подумайте о том, что я сказал, – настаивал Чарлз.
Я покачала головой, но в глубине души была уверена, что непременно подумаю.
Он нежно поцеловал меня и тихо сказал:
– Анна! Я люблю вас.
Я не рассказала Генриетте о предложении Чарлза, просто не могла себя заставить. Потому что чувствовала – она попытается уговорить меня выйти за него замуж. Чарлз очень нравился Генриетте, это я точно знала, она не раз высказывалась о нем как о хорошем враче и прекрасном человеке. Иногда мне и самой казалось, что брак с ним – самый лучший выход для меня. Неужели я хочу прожить всю жизнь в одиночестве? Конечно, мне хотелось бы работать сестрой милосердия в одной из новых больниц, которые мисс Найтингейл собиралась открыть по возвращении в Англию. И это все? Этого мне будет достаточно? Я уже один раз испытала счастье материнства и сейчас чувствовала, что если у меня не будет больше детей, я буду считать свою жизнь прожитой понапрасну.
Подобно многим нашим коллегам, я обожала Флоренс Найтингейл, можно сказать, боготворила ее. Ее несгибаемая воля, неизменная преданность выбранной ею гуманной профессии, спокойствие и вместе с тем неиссякаемая энергия производили впечатление даже на тех людей, которые поначалу были настроены весьма скептически относительно задуманного ею предприятия. Ради дела она отреклась от брака и материнства… Но ведь она ни разу не держала на руках рожденного ею ребенка! А я была матерью и твердо знала, что никакие другие радости жизни не заменят мне этого счастья, уже однажды мною испытанного.
И вот передо мной открывалась новая дорога. Я могу выйти замуж за Чарлза, стать женой и матерью. Могу, наконец, повернуться спиной к своему прошлому, оставить бесплодные мечты о мести. Теперь, когда у меня появилась возможность устроить свою жизнь по-новому, эти мечты предстали передо мной в своем истинном свете – детскими и наивными. Только дети, испытав боль, вымещают свою злость не на том, что эту боль причинило, а на том, что первым подвернется под руку. Обри действительно был слабым человеком и легко подпадал под чужое влияние. Никогда человек с большой силой воли не стал бы жертвой пагубного пристрастия к наркотикам, а он стал. Я винила в его падении доктора Адера – и он действительно был отчасти виноват, – но все же, по моему глубокому убеждению, судьба человека находится, прежде всего, в его собственных руках.
Но, рисуя в воображении картины будущей счастливой жизни в Англии – деревенская врачебная практика, муж, дети, – я одновременно не могла отделаться от мысли, что Дамиен Адер смеется надо мной.
Но я забуду его, повторяла я вновь и вновь.
И в то же время понимала, что не смогу. Что-то демоническое было в его характере. Я была уверена, что он околдовал Генриетту. А меня?..
Он путешествовал по Востоку, жил среди туземцев, познал их обычаи и нравы, более того – он им следовал. Возможно, ему стали доступны их древние тайные знания – загадочные, мистические, может быть, связанные с потусторонними силами. Он, безусловно, не похож ни на кого из знакомых мне мужчин, и его нельзя судить по обычным меркам. А что он делал в том доме без окон, в Константинополе, где мы встретили его, одетого по-турецки? Что все это значит?..
Я попыталась опять сосредоточиться на мыслях о Чарлзе и его предложении, но «дьявольский доктор» все не шел у меня из головы.
Неожиданно я столкнулась с ним лицом к лицу.
В своем белом халате он совершал утренний обход палат как ни в чем не бывало, как будто он никуда и не отлучался, коротко кивнул мне, давая понять, что в его внезапном появлении в госпитале нет ничего необычного.
Однако вскоре его присутствие дало себя знать. Он нашел непорядок в палатах, в котором обвинил сестер милосердия. По его словам, раненым не оказывают должного внимания. Как будто ему не было известно, что бедные девушки буквально валятся с ног от усталости после многочасовой работы без передышки! Странно было слышать подобный упрек от человека, который без зазрения совести позволил себе удалиться на отдых, как только почувствовал в нем нужду…
Во мне кипел гнев против доктора Адера. Сейчас я ненавидела его даже больше, чем когда видела в последний раз.
По его мнению, сестрам милосердия не следовало оставаться подолгу на одном месте, поэтому он распорядился, чтобы нескольких наших коллег отправили в гарнизонный госпиталь, а на их место прислали других.
Генриетте и Этель предстояло в числе прочих вернуться в гарнизонный госпиталь. Эта новость повергла нас в смятение – ведь если мы окажемся в разных местах, мы почти не сможем видеться друг с другом.
Впрочем, Генриетта довольно легко с этим примирилась, чего нельзя было сказать об Этель. Бедная девушка была просто убита.
– Вы понимаете, – жаловалась она Элизе и мне, – если меня ушлют, я не смогу видеть Тома. Мы расстанемся навсегда.
– Но вы сможете иногда навещать его, – попыталась я ее утешить.
– Все равно это уже не то. Ведь я так за ним ухаживала! И еще ничего ему не сказала. Мне кажется, эта новость его убьет.
– И кому пришла в голову эта сумасшедшая идея – тасовать людей, как колоду карт? – грозно спросила Элиза.
– Кому же еще, как не этому доктору Адеру, – в сердцах ответила Этель. – Он считает, что мы работаем недостаточно старательно. Он проходил по палате, когда я сидела рядом с Томом, и, должно быть, видел нас.
– Но это так глупо! – возмутилась я. – У сестер милосердия так много работы. Конечно, им нужно время от времени отвлечься на что-то другое. Он просто хочет доставить людям неприятности.
Словом, Этель была в отчаянии.
Через некоторое время после нашего разговора Элиза отозвала меня в сторону и сказала:
– Малышка Этель не просто огорчена – боюсь, что этот перевод в другой госпиталь задушит их любовь в самом зародыше. А не могли бы вы что-нибудь сделать?
– Но как?
– Поговорите с ним… с нашим всемогущим доктором.
– Вы думаете, он прислушается к моим словам?
Она внимательно посмотрела на меня и произнесла с расстановкой.
– Да, думаю, что к вашим прислушается.
– Да он презирает нас всех! И я не сделала ничего такого, что выделяло бы меня в его глазах среди прочих сестер.
– А я думаю, что он вас особенно отмечает. То есть я хотела сказать – все остальные для него просто мебель, причем не самая полезная и нужная.
– Мне кажется, что даже он прекрасно понимает, какую огромную работу выполняет здешний персонал.
– Может быть, и понимает, да только никогда не покажет этого. Он ведь – всемогущий доктор, а сестры милосердия – просто служанки, которые должны являться по первому его зову.
– И вы полагаете, что я смогу его изменить?
Элиза кивнула.
– Во всяком случае, попытаться стоит.
Этот фантастический проект вначале только насмешил меня, но все же я решила рискнуть.
Возможность представилась в тот же день. Я увидела, что доктор Адер направился в комнатку, где Чарлз сделал мне предложение. Я последовала за ним.
– Доктор Адер!
Он обернулся и посмотрел на меня. В ту же минуту я почувствовала, что гнев и отвращение охватывают меня с новой силой.
– Мисс… э…
– Я знаю, что вы сочтете непростительной дерзостью с моей стороны обратиться к вам…
Я сделала паузу. Он не сделал попытки отрицать мои слова.
– Но мне нужно сказать вам кое-что. Я уверена, что это ваша идея – перевести некоторых сестер милосердия из Главного госпиталя в гарнизонный и наоборот.
– И вы полагаете, что я буду обсуждать свои планы с вами? – любезно осведомился он.
– Я бы просила вас именно этот план обсудить со мной.
– Могу я узнать, почему?
– Да. Вы переводите сестер по своему произволу, не считаясь с тем, какую работу они выполняют.
– Я прекрасно знаю, что они делают.
– И презираете эту черную, грязную работу. Но, доктор Адер, уверяю вас – эта работа очень важна, и врачи должны быть благодарны мисс Найтингейл за то, что она нашла людей для ее выполнения.
– Спасибо вам, мисс… э…, за то, что напомнили мне о моем долге.
– С нами работает сиделка по имени Этель Картер. Ее переводят в другой госпиталь. Но этого делать нельзя!
Он удивленно поднял брови. Его черные глаза, казалось, изучают меня с хладнокровной, циничной усмешкой.
– Позвольте мне объяснить все, – продолжала я.
– Прошу вас.
– Она влюбилась в молодого солдата, одного из наших пациентов. Его состояние явно улучшилось, да и ей это пошло на пользу. Их нельзя разлучать.
– Но это все же госпиталь, а не свадебная контора, мисс… э…
– У вас, как я вижу, затруднения с моей фамилией. Позвольте напомнить, что меня зовут Анна Плейделл.
– Да, мисс Плейделл.
– Я согласна с вами – здесь не брачная контора. Более того – пробыв тут достаточно продолжительное время, я прекрасно знаю, что этот госпиталь – место величайших страданий.
Мой голос задрожал.
Я попыталась сдержать эмоции и, кое-как справившись с собой, сказала:
– Если солдат может стать хоть чуточку счастливее, разве это не будет способствовать его выздоровлению? Хотя, наверное, вы не верите в подобные вещи.
– Откуда вам знать, во что я верю и во что не верю? Вы слишком много на себя берете, мисс Плейделл.
– Разве попросить вас о том, чтобы именно эта сиделка осталась в нашем госпитале, означает много на себя брать?
– Если ее имя стоит в списке тех, кого переводят в гарнизонный госпиталь, значит, она туда и отправится.
– А что будет с солдатом, который рисковал своей жизнью за родину и, возможно, еще отдаст за нее жизнь?.. Как быть с ним? Или его не нужно принимать во внимание, раз некий полубог уже соизволил составить свой важный список?
Его губы слегка дрогнули – без сомнения, ему понравилось, что я назвала его полубогом. Сам он считал себя таковым.
– Выслушайте же меня! – взмолилась я.
Мой гнев против него нарастал с каждой минутой. Передо мной стоял мой враг, человек, которого хотелось уничтожить, и как еще хотелось! Как ненавидела я его снисходительную усмешку! А он явно дразнил меня, наслаждался моим волнением, и меня охватило желание бросить ему в лицо обвинения, о которых впоследствии я, возможно, и пожалела бы.
– У меня нет другого выбора, – напомнил он мне, – ведь если бы я сейчас ушел отсюда, это было бы невежливо.
– Этого солдата привезли из-под Севастополя, – продолжала я, – полузамерзшего, израненного. Никто не думал, что он проживет хотя бы несколько дней. Этель Картер самоотверженно ухаживала за ним. Между молодыми людьми возникла симпатия. С этих пор он стал быстро поправляться. Должна сказать, что у нее самой тоже была нелегкая жизнь. Она потеряла ребенка.
Мой голос при этих словах предательски дрогнул.
– Том и Этель начали строить планы на будущее, на совместную жизнь. Они помогли и продолжают помогать друг другу. Их нельзя разлучать! О, конечно, вам такие чувства недоступны. Вы слишком умны, чтобы задумываться о подобных житейских мелочах. Когда вы устаете от работы в госпитале, вы просто уходите, и другие трудятся за вас… а вы удаляетесь, чтобы как паша предаться наслаждениям в…
– Продолжайте, – сказал он, заметив мои колебания. – Итак, где же я предаюсь наслаждениям?
– Вы сами прекрасно знаете, где. Я же, к счастью, невежественна в подобных делах и хотела бы оставаться в неведении как можно дольше.
– Невежество – не самое похвальное качество.
– Вы, по обыкновению, шутите. Но есть другие способы лечения, кроме тех, что вы практикуете. Можно попытаться сделать человека счастливым, посочувствовать ему… пробудить у него веру в будущее. Эти простые способы так же эффективны, как и медикаменты. Я понимаю, что с моей стороны очень глупо взывать к вам, да еще и рассуждать о вещах, которые в ваших глазах ничего не стоят. Вы – жесткий, безжалостный человек. Людские страдания для вас – ничто.
– Не подозревал, что мы так хорошо знаем друг друга, – произнес он с улыбкой.
– Я не понимаю вас.
– И тем не менее вы дали очень точное и подробное описание моего характера.
От испуга я онемела. Что я наделала? Только выставила себя дурой в его глазах.
Ни слова не говоря, я повернулась и вышла из комнаты.
Меня ждали мои обязанности. Выполняя привычные действия как автомат, я все время чувствовала, что у меня горят щеки, а на глаза постоянно навертываются слезы.
Зачем я все это говорила? Я дала ему понять, что ненавижу его, а он стоял и потешался надо мной. Он злой, побочный, жестокий человек! Ему и дела нет до человеческих страданий. Люди для него – всего лишь объекты научных исследований. Великий исследователь ставит эксперименты на их телах, чтобы познать что-то новое, обогатить науку и прославиться еще больше. О, если бы мне удалось, наконец, сбросить его с пьедестала и показать всему миру, каков он на самом деле!..
На следующий день я увидела Элизу на кухне.
– Вот и обменялись, – сообщила она мне. – Наши отправились в гарнизонный, а оттуда к нам, в Главный, поступили новые сестры и сиделки.
Она ткнула меня локтем в бок.
– А Этель-то осталась здесь! Она до смерти рада. Они с Томом прямо не могут оторваться друг от дружки.
Она подмигнула.
– Небось, поговорили с ним, а? Я кивнула.
Элиза громко рассмеялась.
– Ну вот, я же говорила, что вы сумеете!
– Возможно, это просто совпадение. Он ясно дал мне понять, что ничего не будет менять в своем решении.
– Уж эти мне мужчины! – сказала Элиза с понимающей ухмылкой. – Все они таковы. Мнят себя ну просто богами, и не подступись. Да какая, в конце концов, разница? Вы добились, чего хотели.
Она вдруг умолкла и пристально посмотрела на меня.
– Благослови вас Бог, Анна! – произнесла она с чувством. – Пусть у вас в жизни все будет хорошо. Вам нужны дети, вот что я вам скажу… Вам и Этель. Оно ведь как в жизни – одним они нужны, другим нет, а вот вам обеим так очень даже нужны.
Это была ужасная зима. Надеюсь, мне никогда больше не доведется пережить такую.
Меня не покидали мысли о наших бедных солдатах, стоявших на равнине вокруг Севастополя и мечтавших о том, чтобы непокорный город как можно скорее сдался. Как бы тяжело ни было положение осажденных, осознававших неизбежность поражения, они вряд ли страдали так же, как осаждающие.
Дело в том, что войска поразила болезнь, которую некоторые называли азиатской холерой, а другие – просто тюремной лихорадкой. Мне случалось видеть солдат, привезенных на арбах – своеобразных турецких повозках. Многие из них к моменту поступления в госпиталь уже были мертвы. Сердце разрывалось, когда мы видели, как турецкие рабочие роют могилы для наших воинов! Это были даже не могилы, а просто огромные ямы, куда сбрасывали многочисленные трупы.
Лихорадкой заболели и некоторые сестры милосердия и сиделки. Ураганом прошлась она по госпиталю. Мы все жили с сознанием возможной смерти.
Как приятно было видеть мисс Найтингейл, когда она совершала ежевечерний обход палат! Одетая в черное шерстяное платье с белым полотняным воротничком и нарукавниками, поверх которого красовался аккуратный передник, в белой шапочке с черной шелковой косынкой она легко двигалась, прямая, спокойная и строгая, между рядами кроватей, высоко неся лампу и время от времени останавливаясь, чтобы пощупать горячечный лоб одного раненого, утешить другого, улыбнуться и подбодрить третьего. На нее смотрели как на посланца иного мира, ангела, спустившегося с небес. Все люди, попавшие к нам в госпиталь с полей сражений, сразу понимали, какую огромную работу совершала эта замечательная женщина, чтобы хотя бы немного облегчить их страдания. Те, кто в повседневной жизни не обходились без крепкого словца, а то и просто ругательств, в присутствии мисс Найтингейл старательно подбирали выражения, чтобы не оскорбить ее слух.
Энергичная, грациозная, красивая женщина, державшаяся с исключительным достоинством.
Скромно одетая, она вызывала уважение и восхищение всех, кто хоть однажды видел ее.
Всю жизнь я буду благодарна судьбе за то, что мне посчастливилось работать рядом со знаменитой мисс Флоренс Найтингейл!
Всему на свете приходит конец. Вот и эта ужасная зима, хоть и неохотно, но уступила дорогу весне. В наш госпиталь теперь поступало все меньше раненых.
В воздухе повеяло не только весной, но и новыми надеждами.
Русские наверняка скоро сдадутся, авторитетно уверяли почти все, с кем мне приходилось разговаривать в эти дни.
С Генриеттой я теперь виделась не так часто, как раньше. Зимой, когда стояли короткие дни, мы работали не только в светлое время суток, но зачастую и ранним утром, и поздним вечером, урывая несколько часов для короткого отдыха, мгновенно погружались в сон, сраженные накопившейся усталостью.
В наш госпиталь частенько наведывался Филипп Лабланш. В таких случаях он всегда старался повидаться со мной. Я знала, что он общается и с Генриеттой. По мере возможности в Главный госпиталь старался приходить и Чарлз, но у него, как и у всех докторов, работы было еще больше, чем у нас.
Иногда он спрашивал меня:
– Вы все еще раздумываете над моим предложением?
И я отвечала:
– Да.
Порой мне казалось, что глупо так долго колебаться. Есть возможность прожить жизнь рядом с достойным человеком, я даже могла бы быть полезной ему в его работе. Я уже не девочка, смотрящая на жизнь наивными глазами, а была замужем и знаю, что это такое. Мне не нужен рыцарь в блестящих доспехах, который увезет меня на арабском скакуне. Мне представилась возможность начать новую жизнь – интересную, полную смысла, достойную. И все же я никак не могла решиться…
Наступление чудесной крымской весны воодушевило всех нас. Глядя, как в степи распускаются крокусы и гиацинты, мы надеялись, что война скоро кончится, и мы вернемся домой.
Благодаря военным корреспондентам о положении на фронте и о состоянии госпиталей стало известно на родине, и это вызвало бурю возмущения в прессе. Одним из положительных последствий такой, гласности явился визит в наш госпиталь мсье Алексиса Сойе, нового главы Реформистского клуба. Он прибыл с целью инспекции кухонь ускюдарского госпиталя. Как мы были благодарны мсье Сойе! Это был человек, по-настоящему преданный своему делу. Он сам выбрал солдат, которые, по его мнению, имели кулинарные способности, и направил их на работу в кухни, где лично обучил их приготовлению питательных и просто превосходных на вкус блюд. Обычно он проходил по палатам в сопровождении своих подчиненных, которые несли большие суповые котлы и раздавали раненым порции вкусного супа. Надо было видеть радость и благодарность наших бедных, измученных воинов! Мсье Сойе также пек превосходный хлеб. В довершение всего он изобрел чудо-чайник, из которого можно было напоить пятьдесят человек, причем вода все это время оставалась одинаково горячей. Словом, удивительный француз внес приятное разнообразие в нашу жизнь.
Иногда у нас бывали короткие минуты отдыха, но, как правило, свободное время Генриетты не совпадало с моим. Вообще же этой весной у нас все получалось, жить стало легче. Мы превозмогли страшную зиму, и было ясно, что Севастополь не выстоит еще одну. Значит, говорили мы себе, на следующий год в это же время мы уже наверняка будем дома.
Однажды произошло довольно забавное событие. В госпиталь неожиданно приехал весьма высокий турок в сопровождении двух внушительных слуг, одетых в широкие шаровары с золотыми кушаками и ливреи с пышным орнаментом.
Он начал оживленно что-то говорить, но мы не поняли ни слова. И тут кому-то пришла в голову мысль послать за доктором Адером.
Я надеялась, что и он не разберет языка, на котором объяснялся незнакомец.
– В конце концов, – сказала я Генриетте, – мы от него только и слышали, что он – великий знаток всех восточных языков. А так ли это на самом деле?
Однако доктор Адер прекрасно понял незнакомца, и между ними состоялся серьезный разговор.
Несколько сестер милосердия собрались вокруг мужчин, ожидая исхода переговоров, и среди них Генриетта, Элиза и я.
Наконец доктор Адер повернулся к нам и произнес:
– Я думаю, что мне следует немедленно повидать мисс Найтингейл. Дело в том, что этот джентльмен от имени своего весьма богатого и знатного хозяина предлагает солидную сумму денег за одну из наших служащих. Он желал бы, чтобы эта дама была доставлена в гарем досточтимого вельможи.
Мы все в изумлении уставились на доктора.
– Интересно, кого именно он выбрал, – продолжал он. – Хотелось бы взглянуть на эту леди.
Нам не пришлось долго ждать – прибывший солидный господин, улыбаясь во весь рот, приблизился к нашему кружку, подошел к Генриетте и учтиво ей поклонился. Затем он повернулся к доктору Адеру и что-то сказал ему на своем языке.
– Итак, он выбрал вас, – обратился доктор Адер к Генриетте.
Мне показалось, что в его взгляде промелькнул немой вопрос, как будто он недоумевал, какими именно особыми качествами Генриетта могла привлечь восточного человека. Должно быть, ее видели в городе – по моим сведениям, она несколько раз обедала в Константинополе вместе с Филиппом Лабланшем.
Создавшаяся ситуация явно развеселила Генриетту.
– И что вы ему ответите? – с улыбкой спросила она доктора Адера.
– Что вы не продаетесь.
– А это его не обидит?
– Я объясню ему все насколько можно тактично. Возможно, мне придется сказать, что вас уже заказал другой человек.
Генриетта хихикнула.
– Мне всегда было интересно узнать, каково это – оказаться в гареме какого-нибудь султана.
– Боюсь, что действительность не оправдала бы ваших ожиданий. А теперь было бы весьма кстати, если бы вы удалились и позволили мне покончить с этим делом. Мне понадобится весь мой такт – нельзя допустить, чтобы этот господин хотя бы в чем-то счел себя оскорбленным.
Мы ушли. Я обратила внимание, что присутствовавшие при этой сцене внимательно рассматривают Генриетту. Меня совершенно не удивило, что ее выбрали для гарема. Она была значительно симпатичнее любой из нас, держалась всегда очень живо и, несомненно, могла привлечь к себе внимание.
– Вам следует быть осторожнее, – предупредила я подругу. – Этот вельможа может попытаться похитить вас.
Примерно через неделю после описываемых событий под Севастополем началось оживление боевых действий, раненых стало поступать больше, чем раньше.
Обычно это происходило так – когда мы видели, что к госпиталю приближается арба, мы выходили навстречу вместе с мужчинами, которые должны были нести носилки с ранеными, стараясь, чтобы неудобства, неизбежно возникающие при транспортировке раненых, были минимальными.
Мое сердце разрывалось при виде их страданий. Я боялась этой работы, но постепенно все же привыкла, и хотя вид этих несчастных волновал меня так же, как и прежде, теперь я, по крайней мере, была готова к тому, что меня ожидало.
Как-то раз я увидела, как на носилки осторожно поднимают раненого солдата, который громко стонал от боли. Он показался мне знакомым. Солдат был грязен, его мундир пропитался кровью – словом, он выглядел так же, как и большинство поступавших в наш госпиталь воинов. И, тем не менее, я не могла отделаться от чувства, что знаю этого человека.
Я внимательно посмотрела на него еще раз, и мое сердце упало – к своему ужасу, в этом тяжело раненном молодом человеке я узнала Вильяма Клифта, мужа Лили.
– О Боже, – взмолилась я, – только не дай ему умереть!
Мне представилась Лили. Как она радовалась рождению сына! Сейчас она сидит дома и каждую минуту ждет новостей с фронта. Нельзя допустить, чтобы этой новостью стало сообщение о смерти ее мужа. Она так надеялась на будущее… Я помню, какая сильная перемена к лучшему произошла в ней с той поры, как она познакомилась с Клифтами и сообщила, что собирается замуж за Вильяма. А потом она поняла, что скоро станет матерью…
– Боже, прошу тебя, не дай этому ребенку стать сиротой, – молилась я. – Не делай Лили вдовой – она ведь такая юная!
О, скольких женщин сделает вдовами и скольких детей еще осиротит эта ужасная, бессмысленная война!..
– Но только не Лили, – повторяла я снова и снова, – только не Лили…
Я направилась в палату, надеясь отыскать кровать Клифта. Это заняло много времени, но, в конце концов, я нашла его.
Опустившись на колени рядом с его постелью, я сказала:
– Вильям, вы узнаете меня?
Казалось, он меня слушает, но его глаза ничего не выражали. Я испугалась, что он частично утратил слух.
– Вильям, – тихо и настойчиво продолжала я, – я – Анна Плейделл, подруга Лили.
– Лили, – с трудом пробормотал раненый. Мне показалось, что он старается улыбнуться.
– Только не умирай, – исступленно молила я его. – Ты не должен умереть. Вспомни о Лили и о своем сыне!..
Но ледяной страх сковал мою душу – я видела, насколько Вильям плох.
Выйдя из палаты, я направилась в маленькую комнатку, куда часто удалялась, когда мне хотелось побыть одной. С тех пор, как именно там Чарлз просил меня стать его женой, эта каморка приобрела для меня особое значение. Там же состоялся и мой примечательный разговор с доктором Адером, во время которого я убеждала его не разлучать Этель и Тома. Какой-то инстинкт привел меня сюда и на этот раз. Я не сомневалась, что должна немедленно найти доктора Адера, потому что, как это ни странно, меня не покидала уверенность, что только он один может спасти Вильяма Клифта.
Увидев Адера в своей любимой комнатушке, я не удивилась. Он снимал с полки пузырьки с какими-то лекарствами и, слегка хмурясь, рассматривал содержимое на свет.
– Доктор Адер!
Он резко обернулся.
– А, это вы, мисс… э…
– Плейделл, – как всегда, подсказала я.
– О да, конечно.
– В госпиталь привезли раненого, – начала я, боясь, что он меня не дослушает. – Я его знаю, и не только его, но и его жену, и ребенка.
– В госпитале вообще масса раненых. Наверное, у многих из них есть жены и дети. И что же такого особенного именно в этом раненом?
– Он не должен умереть. Его надо спасти!
– Наш долг состоит как раз в том, чтобы спасти как можно больше пациентов.
Не помня себя, я подошла к нему и схватила его за руку. Он был явно удивлен и даже слегка улыбнулся.
– Пожалуйста, – взмолилась я, – осмотрите его немедленно. Скажите, что вы сумеете его спасти. Вы должны, вы просто обязаны сделать все, чтобы он не умер!
– Хорошо. Где он?
– Я проведу вас к нему.
Доктор Адер последовал за мной, и вскоре мы очутились у постели, на которой лежал Вильям Клифт. Адер осмотрел его. На это потребовалось немного времени. Я стояла рядом и наблюдала, как быстро движутся его ловкие пальцы.
Наконец, он опять укрыл Вильяма одеялом, вышел из палаты и направился в ту каморку, которую мы только что покинули. Я молча следовала за ним.
– У него в бедре две пули, – коротко объяснил мне доктор Адер. – Началось нагноение. Если их немедленно извлечь, у вашего Клифта появится шанс выкарабкаться.
– Прошу вас, дайте ему этот шанс. Я умоляю вас! Адер с минуту молча смотрел на меня, а потом сказал:
– Ну что ж, хорошо. Я прооперирую его тотчас же. Вам лучше быть рядом – может понадобиться ваша помощь.
– Да, конечно, – с готовностью отозвалась я. – Разумеется, я буду рядом.
– Подготовьте больного к операции. Поставьте ширму вокруг его кровати – я прооперирую его прямо здесь, больше нигде нет места.
– Я сделаю все немедленно.
Меня внезапно охватила благодарность к этому человеку. Теперь только он один мог спасти Вильяма, и я на время даже забыла, что эксперименты доктора стоили мне жизни моего сына.
Мое состояние в то время было необычным, а поступки инстинктивны. Вильям лежал на кровати, его сознание было не до конца ясным, так что он почти не отдавал себе отчета в том, что с ним происходит. Великое счастье для него, подумала я.
– С тобой все будет хорошо, Вильям, – шептала я, хотя он меня и не слышал. – Ты вернешься домой, к своей Лили и малышу. У тебя ведь такой славный малыш! Лили очень гордится им. И ты будешь им гордиться и полюбишь его. Ты непременно вернешься домой, Вильям!..
Не думаю, чтобы несчастный солдат понимал мои слова, но через некоторое время мне показалось, что он немного успокоился и задышал ровнее.
К нам подошел доктор Ад ер, пристально посмотрел на меня и сказал:
– Мне кажется, будет лучше, если вы никому не расскажете о том, что сейчас увидите. Мне нужно, чтобы вы оставались рядом с пациентом во время всей операции. Он знает вас и, похоже, нуждается в вас. Но повторяю – все, что вы увидите на операционном столе, должно остаться достоянием только нас троих – доктора, сиделки и больного.
С этими словами он вынул из кармана флакон.
– Дайте мне чашку, – скомандовал он.
Я подала. Он вылил туда содержимое флакона.
– Поднимите ему голову.
Я так и сделала и держала голову Вильяма, пока он пил из чашки.
– Как его зовут?
– Вильям Клифт.
Он кивнул и наклонился к раненому.
– Вильям Клифт, – четко и внятно произнес доктор Адер. – Посмотрите на меня. Посмотрите мне в глаза. Смотрите, смотрите внимательно. Что вы видите? Вы читаете мои мысли. Я собираюсь извлечь две пули из вашего бедра. Вы ничего не почувствуете, совсем ничего. Вы слышите меня – ничего… Рядом с вами ваш друг, ваш друг с далекой родины.
Он продолжал внимательно смотреть на Вильяма и все повторял:
– Вы ничего не почувствуете, ничего, ничего…
Вильям закрыл глаза и, казалось, заснул.
– Мы должны действовать быстро, – обратился ко мне доктор Адер, – пока не кончился эффект лекарства.
Меня охватила дрожь. Я понимала, что нахожусь в обществе некоего загадочного существа, чье мистическое лечение резко отличалось от всего того, к чему я привыкла.
– Вы можете поговорить с ним, – предложил мне доктор Адер. – Расскажите ему о его жене, ребенке, напомните ему о родине.
Я так и сделала.
– Мы скоро поедем домой, Вильям, – начала я. – Лили ждет нас. Малыш уже, наверное, подрос. Он тоже хочет видеть своего отца. А Лили так счастлива, так ждет тебя… Ждет в той лавочке, где вы познакомились. Скоро ты приедешь домой, и не будет больше этой бойни, крови, войны. Будет только мирная жизнь на нашей милой родине. Ты станешь гулять в парке со своим сыном. Как хорош сейчас парк! Он весь в цвету. А по воскресеньям там играет оркестр…
Я не задумывалась над тем, что говорила, а вновь и вновь повторяла первое, что приходило в голову. Время от времени мой взгляд был обращен на ловкие пальцы доктора Адера. Вот он извлек первую пулю, и на его губах заиграла победная усмешка. Меня поразило то, что Вильям в ходе всей операции даже не пошевелился.
– Продолжайте говорить с ним, – иногда командовал мне доктор Адер, и я повиновалась.
Наконец, я услышала, как он глубоко вздохнул, и обернулась. У него в руках была вторая пуля.
– Дело сделано, – произнес он. – Скоро он почувствует боль. Сейчас больной ее не чувствует. Ему хорошо. Когда он проснется, посидите рядом с ним. Если он попытается заговорить, ответьте ему. Примерно через час начнутся сильные боли. Я собираюсь дать ему кое-какое лекарство, чтобы облегчить страдания. Как только вы увидите, что ему становится больно, немедленно сообщите мне. Я буду рядом, в какой-нибудь из палат. Ширму не убирайте, пока я не скажу.
Я села рядом с постелью Вильяма и задумалась. Все, что только что произошло на моих глазах, казалось мне каким-то чудом. Этому человеку, несомненно, подчиняются некие мистические силы. Я постаралась вспомнить, как Филипп отозвался о докторе Адере. Да, он назвал его уникальным. Теперь я видела, что это правда. Отныне нас связала общая тайна.
Меня охватило страшное волнение. Мысли не удавалось привести в порядок. Почти час просидела я у кровати Вильяма. Вот его лицо исказила мука боли. Я поспешила найти доктора Адера. Он действительно, как и обещал мне, находился в соседней палате.
– Я сейчас приду, – произнес он в ответ на мое сообщение.
Подойдя к постели Вильяма, он налил в ложку несколько капель лекарства из своего флакона и поднес ко рту больного.
– Теперь он опять на несколько часов впадет в забытье, – объяснил доктор Адер.
– А что потом? – поинтересовалась я.
– Потом боль опять вернется, но чем позже это произойдет, тем больше шансов, что организм больного сумеет с ней справиться. А теперь вы можете идти. Не сомневаюсь, что у вас масса работы.
– Спасибо вам, доктор Адер, – от души произнесла я.
Не помню, как я доработала остаток дня. Все вспоминала сцену, разыгравшуюся на моих глазах за ширмой. В ней участвовали только трое – доктор, я и человек, который в эту минуту, возможно, умирает, корчась от, боли, на своей постели.
Временами я думала: «Он ставит свои странные, мистические опыты, причем ставит их на людях. Но какое право он имеет использовать живых людей как… как морских свинок? Однако ведь только что на моих глазах он спас Вильяму жизнь…»
Итак, я опять думала о нем, и только о нем. Но ведь именно так я поступаю постоянно с тех пор, как увидела его… и даже раньше.
Я никому не могла рассказать о том, что видела, – доктор Адер ясно дал мне понять, что все должно остаться между нами.
Всю ночь я не сомкнула глаз, а утром первым делом отправилась навестить Вильяма Клифта.
Он был бледен и стонал от боли.
Но он был жив!
На следующий день вечером я поняла, что доктор Адер ищет встречи со мной. Я находилась в палате, когда он подошел к кровати Вильяма Клифта и начал его осматривать. Не желая ему мешать, я удалилась в свою любимую комнатушку и стала ждать, пройдет ли он мимо, закончив осмотр, или войдет внутрь.
Наконец, я увидела его. Он стоял на пороге и победно улыбался.
– Могу вам сообщить, – начал он, – что мы сохранили жизнь этому пациенту.
Словно камень свалился с моей души. В эту минуту я забыла, что еще недавно испытывала враждебность к доктору Адеру.
– Вы уверены?
Казалось, мой вопрос его удивил.
– Да, уверен! В данный момент могу сказать одно – состояние больного именно такое, каким я ожидал его видеть. А это уже прогресс.
Затем он внимательно посмотрел на меня.
– Ему понадобится хороший уход, – продолжал он.
– Да, конечно.
– Вы должны сами ухаживать за ним. Постарайтесь поднять его настроение. Рассказывайте ему о жене и ребенке.
– Я так и сделаю, – сказала я, и голос мой задрожал. Он кивнул и ушел.
Я уделяла Вильяму очень много времени – перевязывала его раны, разговаривала с ним о доме. Постепенно силы стали возвращаться к нему, в его глазах засветилась надежда.
Примерно через неделю доктор Адер, проходя по палате, посмотрел на меня и сказал:
– Я думаю, что теперь мы сможем отправить нашего пациента на родину, к жене и ребенку, целым и невредимым.
В эту минуту мне показалось, что я впервые была по-настоящему счастлива с тех пор, как умер Джулиан.
В течение долгих летних месяцев в госпиталь поступало гораздо меньше солдат, и опять, как и в прошлое лето, они в основном страдали не от ран, а от болезней. Вильям Клифт понемногу поправлялся. С моей точки зрения, так было даже лучше – ведь если он полностью и быстро поправится, его опять пошлют на фронт. Он был все еще очень слаб.
Этель и Том заключили официальную помолвку. Девушка сияла от счастья. Она постоянно говорила о ферме, где они собирались жить после женитьбы. И еще она так благодарна Тому, добавляла Этель – ведь она рассказала ему о себе все и не услышала в ответ ни слова упрека.
Элиза радовалась, глядя, как повернулась жизнь ее подруги. Я уже давно поняла, что она принадлежит к числу женщин, которым надо постоянно о ком-то заботиться. Теперь, когда об Этель заботился Том, Элиза обратила свой взор на меня. Она – одна из немногих – знала о моем прошлом. Я сама рассказала ей обо всем в ту ужасную ночь, когда мы втроем сидели на палубе во время шторма. Элиза ни с кем не делилась тем, что узнала, но это коренным образом изменило ее отношение ко мне. Ей хотелось, чтобы я тоже, как и Этель, нашла себе мужа. Зная о чувствах доктора Фенвика, Элиза считала его идеальным спутником жизни для меня. Когда я обнаружила, что у этой грубоватой на вид женщины есть такие нежные струны в душе, это меня даже немного позабавило. Ведь выглядела Элиза очень внушительно – высокая, прямая, всегда готовая дать отпор тому, кто покушался на ее права. Она внушала трепет сестрам, сиделкам и пациентам, которые, как правило, слушались ее беспрекословно. Все называли ее Большая Элиза. Вскоре я поняла, что очень привязалась к новой знакомой.
Генриетта пребывала в хорошем настроении. Ей очень польстило, что тот важный турок-паша или даже султан именно ее выбрал для своего гарема. Она постоянно со смехом вспоминала об этом маленьком происшествии, с удовольствием говорила о загадках Востока и о том, как бы ей хотелось их разгадать. Это было бы так захватывающе! Она прекрасно понимает интерес доктора Адера к этому предмету, добавляла Генриетта. Вообще в последнее время, о чем бы она ни говорила, разговор непременно сводился к доктору Адеру.
– Я сегодня видела его, – радостно сообщила она мне. – Он все же великолепен! И потом, у него такой уверенный вид. Никто не смеет ослушаться его приказаний. Так и кажется, что перед тобой какое-то высшее существо. Скажите, Анна, вы тоже это чувствуете? Ведь теперь мы, наконец, хоть немного узнали его.
– Нет, – возразила я, – я отношусь к нему по-другому – как к доктору, который склонен ставить эксперименты на людях и находит удовольствие в том, чтобы рисковать.
– Но ведь он спас жизнь Вильяма, мужа Лили.
– Иногда риск, конечно, оправдан, но, мне кажется, ему просто захотелось показать, какой он умный и искусный врач.
– И все же вы несправедливы к нему, Анна! Я считаю, что он поистине великолепен. И теперь частенько смеюсь над нашим планом. Вы помните, как мы, бывало, часами разговаривали о «дьявольском докторе», как решали, что найдем его и разоблачим? Мы представляли его себе как мошенника, опасного и коварного шарлатана… Вы помните?
Я молчала.
– Это ведь была своего рода игра, не так ли? Мы же не собирались так поступить всерьез. Да и как бы мы сумели достичь желаемого? А потом, когда мы встретили его здесь… Он как-то умеет вести себя так, что рядом с ним все люди кажутся мелкими и незначительными. О, я не хотела сказать, что абсолютно все… Чарлз, например, превосходный человек, и все же…
– Значит, вы предпочитаете грешника святому?
– Ну, я не думаю, что здесь уместны такие определения. Чарлз ведь не святой, правда? А что касается доктора Адера… Не знаю, право, что и сказать… Во всяком случае, я считаю, что это самый загадочный и обаятельный человек из всех, с кем мне доводилось встречаться.
Она сплела руки и подняла глаза к потолку, как будто собиралась молиться. Должна сказать, что жесты моей подруги, так же как и ее слова, порой были несколько аффектированы.
Я больше ничего не сказала, чувствуя, что не в силах обсуждать доктора Адера с Генриеттой.
Но неожиданно о Генриетте со мной заговорила Элиза.
– Я очень беспокоюсь за нее, – призналась она. – Как бы не случилось какой-нибудь беды… Мне кажется, негоже молодой женщине так относиться к мужчине, как она относится к этому доктору Адеру. Вот так и попалась малышка Эт. А что вышло? Ее кобеля и след простыл, а она осталась одна с ребенком.
– А какое отношение все это имеет к Генриетте и доктору Адеру?
– Да у нее к нему чувство! Она же будет воском в его руках!
– Полно, Элиза! Это все ваше воображение.
– Я знаю мужчин. При моей профессии без этого не обойтись. Вот такое обожание – это все, что им нужно. Вначале им кажется, что их недостаточно боготворят, а потом, когда девушка им надоест, им все равно нужно, чтобы их обожали, но уже не она, а какая-нибудь другая. Вначале-то они все одинаковы, и не думаю, что наш всемогущий доктор отличается от всех остальных мужчин. А она знай себе разгуливает с таким выражением лица, что все сразу становится ясно.
– Нет, Элиза, это не совсем так. Дело в том, что мы всегда испытывали определенный интерес к этому человеку.
Она изумленно уставилась на меня.
– Только не вы! У вас-то хватит ума, я надеюсь?
– Хватит ума для чего?
– Для того, чтобы держаться подальше от таких типов.
– Да, Элиза, на это у меня ума хватит.
– Вот другой доктор совсем не такой. Он очень приятный джентльмен! И так любит вас… Смотрите, не сделайте ошибки.
– Благодарю вас, Элиза, – произнесла я растроганно. – Я думаю, вы действительно желаете нам добра.
– Ну, разумеется! Я не хочу видеть, как вы или Генриетта попадетесь мужчинам на удочку.
– Постараемся не попасться, – уверила я ее. Однако она с сомнением покачала головой, давая понять, что вовсе в этом не уверена.
Вот и прошел август, надвигался сентябрь. У всех было тревожно на душе – мысль о том, что нам предстоит еще одна такая зима, не доставляла радости.
Русские отчаянно сопротивлялись наступлению французов и англичан. Вскоре мы услышали, что под Севастополем разгорелось жаркое сражение, и начали с трепетом ждать его результатов.
Ожидание было недолгим. Прибыл гонец, и мы все ринулись ему навстречу, надеясь узнать последние новости.
Вот что он рассказал:
Французы устремились в атаку и овладели Малаховым курганом.
– Слава Богу, – выдохнули мы в едином порыве, ибо все знали, что этот курган был ключом к Севастополю.
– Русские бегут из города, а все, что оставляют, предают огню, – продолжал гонец. – Севастополь представляет собой один гигантский пожар.
И тут мы бросились обнимать друг друга.
Почти двенадцать месяцев мы ждали, когда, наконец, падет Севастополь, и вот это произошло. Не оставалось никаких сомнений – что война окончена.
Мы оказались правы. Основная война была уже позади, но отдельные очаги сопротивления вокруг Севастополя удалось подавить не сразу. Все заговорили о возвращении домой. Однако в госпитале еще оставалось довольно много раненых, и некоторые из них были настолько слабы, что не могло быть и речи о том, чтобы перевезти их немедленно. Оставить их и уехать мы тоже не могли. Было решено, что мы начнем покидать Ускюдар отдельными группами, а некоторые из нас останутся до тех пор, пока в госпитале будет хоть какая-нибудь работа.
По вполне понятным причинам Этель оказалась в числе тех, которые уезжали первыми. Хотя Том уже поправился и мог ехать самостоятельно, девушке хотелось быть рядом с любимым и ухаживать за ним.
Стоя рядом с Генриеттой и Элизой, я наблюдала, как они садились на корабль. Меня поразила разница между теперешней Этель и той, что приехала сюда больше года назад. Невольно приходило на ум, что расхожая пословица «Нет худа без добра» как нельзя лучше подходит в данном случае. Ведь не будь этой проклятой войны, неизвестно, удалось бы Этель вырваться из того мрачного существования, которое она вела до приезда в Ускюдар. А ведь долго такая жизнь продолжаться не могла. Рано или поздно Этель неизбежно скатилась бы на самое дно. Сейчас же ее ожидало обеспеченное и счастливое будущее.
Стоя на палубе у поручня, она смотрела на нас, оставшихся на берегу, пока корабль совсем не скрылся из виду. А мы вернулись в госпиталь. Все молчали, тронутые этой сценой.
Я написала Лили письмо, которое Этель обещала доставить в Лондон. Мне хотелось, чтобы она узнала, что Вильям почти поправился и находится под моим присмотром. Хотя, конечно, я понимала, что больше всего ее обрадовал бы приезд самого Вильяма.
Госпиталь очень изменился. Каждый день несколько человек уезжали домой. Оставались только тяжело раненные. К сожалению, некоторые из них наверняка умрут, но мы надеялись, что через несколько месяцев остальные поправятся и тоже уедут на родину.
С одной из групп наших бывших пациентов должен быть отправиться и Чарлз.
Он сам сообщил мне о полученном приказе.
– Я надеюсь, Анна, – добавил он при этом, – что вы поедете вместе со мной.
– Конечно, я тоже скоро двинусь в путь. Но сейчас на моем попечении Вильям Клифт, и хотя он быстро оправляется от ранения, он все еще очень слаб, чтобы пускаться в такое долгое путешествие. Значит, я нужна здесь.
– Да, я знаю – у вас на первом месте долг.
Не уверена, что он прав, подумала я. Дело в том, что мне не хотелось ехать. Мне хотелось быть рядом с доктором Адером, хотя я и не понимала, чего же в конце концов хочу добиться.
Чарлз нежно поцеловал меня.
– Как только вы вернетесь в Англию, я непременно навещу вас, – сказал он. – Надеюсь, до тех пор вы, наконец, сделаете свой выбор.
– Хорошо, Чарлз, – отозвалась я, – мне кажется, так будет лучше всего.
– Дома, когда мы вернемся к нормальной жизни, все будет по-другому.
– Да, конечно, – согласилась я. – И это будет очень скоро.
Затем мы начали обсуждать, как станем жить в деревне. Он осмотрится на месте, тщательно отберет себе пациентов, но окончательно ничего не будет предпринимать, пока не посоветуется со мной. Было видно, что из Чарлза выйдет очень внимательный и заботливый муж. Как мне повезло, что такой человек меня любит, подумала я.
Только тогда, когда корабль, уходящий в Англию, скрылся за горизонтом, я поняла, как мне будет не хватать Чарльза. Все же очень утешительно думать, что тебя любят, даже если ты не уверена, что сможешь ответить на эту любовь…
Работы у нас стадо гораздо меньше, и довольно часто выпадали несколько часов свободного времени. Обычно в таких случаях группа из нескольких сестер милосердия и сиделок нанимали лодку и отправлялись в Константинополь. Город очень изменился. Теперь ему не угрожала опасность со стороны врагов. Лавки с восточными товарами стали поразительно красочны, на улицах, казалось, постоянно играла музыка. Вновь открылось множество ресторанов, где можно было отведать изысканные местные блюда или просто приятно провести время, потягивая вино или густой, крепкий турецкий кофе.
Нас легко узнавали по характерной форме и повсюду относились с большим уважением. Мы снискали себе добрую славу неустанной добросовестной работой, и, хотя вначале многие смотрели на нас скептически, теперь, по прошествии какого-то времени, ситуация изменилась.
Генриетта была в еще более приподнятом настроении, чем раньше. Ее веселье иногда переходило в истеричность.
Однажды она сказала мне:
– Не представляю, как я буду жить в Англии после всего случившегося здесь. Как бы мне хотелось отправиться в путешествие дальше на Восток! Там столько интересного…
Филипп Лабланш все еще оставался в Константинополе. Раз или два он приглашал нас в поездки по городу. Вообще молодой француз часто заходил в госпиталь – как я считала, потому, что ему нравилась Генриетта. Она отчаянно флиртовала с ним, а он, похоже, находил ее поведение очаровательным. Вообще моя подруга всегда пользовалась успехом у мужчин, и ей это очень нравилось.
Она постоянно задавала Филиппу вопросы об обычаях разных народов, и когда он начинал рассказывать о своих путешествиях, Генриетта буквально обращалась в слух. Мне кажется, в такие минуты она воображала себя скачущей на коне по пустыне, а затем разбивающей лагерь где-нибудь в оазисе – все очень романтично. Я догадывалась, что доктор Адер почти никогда не покидал ее мыслей.
Однажды она вернулась из Константинополя и показала мне купленный там костюм. Это был причудливый шелковый наряд в восточном стиле. Складки невесомой материи струились, образуя пышные, широкие шаровары, схваченные у щиколоток.
– Ради всего святого, Генриетта, зачем вы это купили? – воскликнула я, увидев костюм.
– Потому что он мне понравился.
– Но вы же не сможете его носить.
– Почему же? Вот сейчас я его надену, и вы увидите, как он мне идет.
Уже через несколько минут моя подруга стояла передо мной в новом наряде и сияла от восторга.
– Вы похожи на главную наложницу гарема, – сказала я. – Хотя для этого вы слишком белокуры.
– Но некоторые из них и в самом деле белокурые. Среди них есть рабыни, привезенные из далеких стран.
– Генриетта, – укоризненно произнесла я, – вы безрассудны.
– Я знаю. Но мне нравится быть безрассудной.
– Наверное, вы могли бы носить это как маскарадный костюм в Англии. Там бы он был вполне уместен.
После моих слов выражение ее лица вдруг изменилось.
– А все-таки странно будет опять оказаться дома, – задумчиво произнесла Генриетта. – Только представьте – после всего, что мы здесь пережили… Будет довольно скучно, вы не находите?
Я в изумлении уставилась на подругу. Мне казалось, что она, как и большинство из нас, мечтает попасть домой.
– Только не пытайтесь уверить меня, что вам жаль расставаться с госпиталем и больше не видеть этих палат, несчастных стонущих раненых, всю эту кровь… Неужели вы забыли, как тяжело мы работали, чтобы содержать госпиталь в чистоте, в каких ужасающих условиях жили, как трудились до изнеможения и падали на кровать от усталости?.. Не хотите же вы сказать, что не тоскуете по дому?
– Дома, конечно, жизнь более размеренная и удобная.
Я рассмеялась.
– И только?
– Зато здесь всегда есть вероятность того, что произойдет нечто необычное, фантастическое. А дома… ну что там интересного? Балы, вечера, выезды в свет, встречи с нужными людьми. Какая скука! А здесь, в Константинополе, так романтично!
– Генриетта, вы меня просто удивляете! Я-то думала, что вы ждете – не дождетесь, когда мы попадем домой.
– Я изменила свое мнение, – произнесла в ответ моя подруга, загадочно улыбаясь в пространство.
Через несколько дней в госпитале появился Филипп и пригласил нас сегодня вечером пообедать с ним. Мы договорились встретиться в шесть и, как обычно, переправиться на лодке в Константинополь.
Я решила надеть светло-зеленое платье, которое привезла с собой. Оно было сшито очень просто и легко поместилось в мою дорожную сумку. Помимо форменной одежды, это было мое единственное платье. Я носила его очень редко. Гораздо безопаснее было появляться в городе в форме сестры милосердия – она при необходимости могла служить нам защитой, что мы с Генриеттой почувствовали на себе, когда заблудились в узких улочках Стамбула.
Но в этот вечер мы будем не одни, а с Филиппом, а уж он-то прекрасно разбирается в здешних обычаях.
На Генриетте был длинный плащ, а под ним я, к своему вящему изумлению, увидела ее восточный наряд. Она выглядела очаровательно. В ней всегда чувствовалась какая-то заразительная веселость, которая делала мою подругу неотразимой. Люди, находившиеся рядом с ней, видя ее оживление, и сами невольно становились оживленнее.
Мы уже были готовы сойти в лодку, как вдруг заметили доктора Адера.
– Вы собираетесь пообедать в Константинополе? – поинтересовался он.
Филипп подтвердил, что это так и есть.
– Две дамы и всего один джентльмен! Это неправильно. Вы не будете против, если я напрошусь в вашу компанию?
Его предложение застало нас врасплох. У Генриетты загорелись глаза.
– Это будет чудесно! – воскликнула она.
– Благодарю, – поклонился доктор Адер. – Итак, решено – я еду с вами.
Лодка, как всегда, была переполнена.
– Каждый стремится воспользоваться последними днями пребывания здесь, – заметил доктор Адер. – Ведь очень скоро все уедут на родину.
– Но ведь некоторые раненые еще слишком слабы, и их нельзя трогать с места, – напомнила я ему.
– Это вопрос времени, – возразил доктор. – Смею заметить, что уж вы-то наверняка считаете дни, оставшиеся до отъезда.
Я сказала, что война, наконец, закончилась и мы все очень счастливы иметь возможность вернуться к нормальной жизни.
– Нормальная жизнь всегда выглядит очень соблазнительно… по крайней мере, когда ее вспоминаешь или ожидаешь.
Путешествие через Босфор было очень коротким. Вот мы и ступили на стамбульский берег. Одновременно с нами к пристани причалили еще несколько лодок, и на набережной образовалась толпа. Доктор Адер подал руку мне, а Филипп – Генриетте.
– Подождите минутку, – тихо сказал мне доктор Адер. – Взгляните назад, на тот берег, откуда мы только что прибыли. Не правда ли, он выглядит так романтично? Совсем не то, что вблизи, когда находишься в госпитале. При этом свете он напоминает дворец калифа, вы не находите?
При этом он смотрел на меня, иронически улыбаясь. Как он все же загадочен, подумала я. Впрочем, он всегда таков.
– Да, должна признать, что сейчас у госпиталя совсем иной вид.
– И вы также должны признать, что никогда его не забудете.
В этот момент я обернулась и обнаружила, что Генриетты и Филиппа нигде не видно.
Доктор Адер тоже начал осматриваться, а потом равнодушно сказал:
– В такой толчее легко потерять спутников. Ну, ничего, мы их найдем.
Но мы их не нашли.
Мы шли по набережной, и доктор Адер время от времени смотрел на меня с каким-то деланным испугом.
– Ничего, – тем не менее, успокаивал он меня. – Мне кажется, я знаю, куда Лабланш собирался повести вас.
– Разве он вам говорил? Я не слышала.
– Ну… просто я знаю его излюбленные места. Давайте туда и отправимся. Положитесь на меня.
Он подвел меня к одной из карет, служивших здесь наемными экипажами. Она была запряжена парой лошадей. Сев рядом, мы начали свою поездку по городу. Все это выглядело в высшей степени романтично, особенно если учесть, что дело происходило вечером. Я попыталась привести в порядок свои чувства – меня очень взволновал этот тет-а-тет. Доктор Адер небрежно, но, как ни странно, со знанием дела говорил об архитектуре. Чувствовалось, что данный предмет ему знаком – например, он легко мог сравнить стиль мечети Сулеймана Великолепного и мечети султана Ахмеда Первого. К тому времени мы уже пересекли один из мостов, ведущих в турецкую часть города.
– Я думаю, что здесь мы сумеем найти наших друзей, – заявил доктор Адер. – А если нет… нам придется довольствоваться обществом друг друга.
– Я могу вернуться в Ускюдар и не обременять вас, доктор Адер, – предложила я.
– Зачем же? Вы ведь собирались пообедать в городе.
– Да, я приняла приглашение месье Лабланша, но поскольку мы потеряли друг друга…
– Ничего страшного. Теперь у вас есть другой покровитель.
– Но, может быть, у вас были иные планы на вечер?
– Только пообедать. Давайте сойдем здесь. Может быть, мы найдем остальных в этом ресторане.
Итак, мы покинули карету и вошли внутрь какого-то небольшого ресторанчика. Там было довольно темно, только на столах горели свечи. К нам тут же подошел человек в великолепной голубой с золотом ливрее, подпоясанный золотым кушаком. Я не поняла, о чем они говорили, но человек в ливрее – наверняка метрдотель – вел себя чрезвычайно предупредительно.
Доктор Адер обернулся ко мне.
– Наши друзья еще не прибыли. Я попросил, чтобы нам дали столик на двоих. Там мы их и подождем. Как только они появятся, этот человек скажет Филиппу и Генриетте, что мы здесь. Если же они так и не придут, боюсь, мисс Плейделл, что вам придется довольствоваться моей компанией.
Нас провели к столику, стоявшему в нише и как бы отгороженному от всего остального зала.
– Некоторое уединение весьма желательно, если люди хотят погрузиться в беседу, – произнес доктор Адер.
Мне было немного не по себе, но одновременно я чувствовала и необычное возбуждение. Какой долгий и трудный путь я проделала, чтобы найти этого человека, и вот, наконец, сижу рядом с ним. Да, я добилась того, о чем страстно мечтала!
– Надеюсь, вы готовы вкусить турецкой пищи, мисс Плейделл. Она очень отличается от той, что вы привыкли есть дома… или в госпитале. Но ведь иногда приходится рисковать, не правда ли?
– О да, конечно.
– Кажется, вы в этом не совсем уверены. А вы сами любите рисковать?
– Мне думается, если бы я не любила рисковать, то не приехала бы сюда, в Крым, на войну.
– Должен признаться, ваши слова попали в самую точку. Но вы – фанатичная сестра милосердия и наверняка поехали бы хоть на край света, если бы вас позвала туда ваша профессия. Не хотите ли икры? Если нет, то вам придется удовольствоваться весьма своеобразным блюдом – мясом, приготовленным с большим количеством перца и политым всевозможными соусами.
– Из страха показаться особой, не склонной к риску, я должна попробовать именно его, – сказала я.
– Отлично! А потом я рекомендую вам этого черкесского цыпленка. Он подается в ореховом соусе.
– Вам не кажется, что мы должны подождать остальных?
– Да нет, не стоит.
– Но ведь я приняла приглашение месье Лабланша и считаю себя его гостьей.
– С ним осталась блистательная Генриетта.
– Вы действительно полагаете, что они здесь появятся?
– Такая возможность есть. Я не знаю точно, сколько в Константинополе мест, где можно поесть, но этот ресторан – одно из них, и притом он очень известен… Значит, они, по всей вероятности, сюда придут.
– Раньше мне казалось, что вы в этом просто уверены. Помнится, вы говорили, что этот ресторан – любимое место месье Лабланша.
– У него, как у каждого человека, есть свои пристрастия. Но наверняка об этом ресторане ему известно.
– Вы противоречите сами себе. Некоторое время назад вы говорили совсем другое.
– Очевидно, вы не так меня поняли, мисс Плейделл. Но послушайте, зачем нам беспокоиться о таких пустяках? Мы здесь и обедаем вдвоем, а это – прекрасная возможность поговорить.
– А вы считаете, нам есть о чем поговорить?
– Моя дорогая мисс Плейделл, я считаю, что только два чрезвычайно скучных человека не найдут, о чем побеседовать хотя бы в течение одного короткого вечера. Мы работаем вместе, и наверняка у вас сложилось какое-то представление обо мне.
– А у вас – обо мне. Но только в том случае, если вы вообще когда-нибудь обращали на меня внимание.
– Я вообще человек наблюдательный, и от меня редко ускользает хоть что-нибудь.
– Но наверняка есть вещи, просто недостойные вашего внимания.
– Это не так, мисс Плейделл.
Человек в ливрее, подпоясанной кушаком, приближался к нашему столику в сопровождении официанта, одетого чуть менее блистательно. Заказ был принят. Доктор Адер выбрал вино, и вскоре нам уже принесли первую перемену блюд.
Адер поднял свой бокал.
– За вас… и за всех соловьев, что покинули родное гнездо и пересекли бурное море, чтобы ухаживать за нашими доблестными солдатами.
В ответ я подняла свой бокал и сказала:
– И за докторов, которые тоже приехали сюда.
– Ваш первый протеже уже находится на пути к дому, – сказал он.
– А, вы имеете в виду Тома? Да, он отбыл на родину вместе с Этель. Они собираются пожениться.
– И жить долго и счастливо?
– Всегда надеешься, что именно так и сложится жизнь. У него есть ферма, а Этель выросла в деревне.
– Ну, а ваш второй протеже?
– Если вы имеете в виду Вильяма Клифта, то он потихоньку поправляется.
– Так и было задумано.
Произнося эти слова, доктор Адер внимательно смотрел на меня.
В этом момент принесли черкесского цыпленка, и пока официант обслуживал нас, воцарилась тишина.
– Я уверен, вы найдете это блюдо очень изысканным, – произнес доктор Адер.
Он опять наполнил свой бокал.
– Я хотел бы поговорить с вами о Вильяме Клифте, – неожиданно сказал он.
Я удивленно подняла брови.
– Вы в недоумении, как я вижу.
– Я действительно удивлена, что вы считаете меня достойной, обсуждать с вами ваших пациентов. Мне всегда казалось, что ваша точка зрения такова – сестры милосердия и сиделки должны знать свое место. Их роль заключается в том, чтобы мгновенно выполнять приказы докторов и черную работу.
– А что, разве это не так? Однако это не означает, что я не могу поговорить с вами о Вильяме Клифте. Его раны заживают. Он был на грани смерти, но выжил… Вскоре он совсем поправится и, возможно, даже доживет до глубокой старости. А ведь он вполне мог умереть, как вы знаете.
– Да, я это знаю.
– Пули вошли очень глубоко. Началось нагноение. Он буквально висел на волоске.
Я смотрела на него и думала: «Трудно было ошибиться относительно этого человека. Ему нужна слава, нужно, чтобы его хвалили. Всегда и всюду он ждет восхвалений. Еще бы, ведь он – знаменитый доктор Адер!»
– Как вы помните, пришлось воспользоваться нетрадиционными методами. И очень хорошо, что я так поступил. Промедление – смерти подобно, мисс Плейделл, сегодня Вильям Клифт был бы мертв.
– Помнится, вы дали ему выпить какую-то жидкость…
– Не только это. Я загипнотизировал его. Данный метод не всегда находит одобрение у нас на родине. Но должен вам сказать, мисс Плейделл, что мои методы, как правило, не укладываются в предписанные каноны, а потому меня можно считать необычным врачом.
– Мне это известно.
– Я придерживаюсь мнения, что боль замедляет выздоровление. Пациента следует избавлять от нее любой ценой. Когда тело страдает от боли, реабилитация затруднена. А посему я избавляю пациента от боли любыми доступными мне средствами.
– На мой взгляд, это достойно всяческих похвал.
– Однако некоторые представители медицинской профессии со мной не согласны. Но что я говорю – не «некоторые», а очень многие! Они считают, что боль и страдания посланы человеку всемогущим Богом или другим высшим существом в качестве наказания. Я – горячий противник данной точки зрения. Мне приходилось бывать на Востоке. Я не отвергаю методов, используемых там, только на том основании, что они отличаются от наших.
В некоторых направлениях медицины мы действительно ушли вперед, однако есть области, где мы сильно отстали от народов, которые во всех других отношениях могут быть по праву названы примитивными по сравнению с нами. Но, похоже, я утомил вас, мисс Плейделл?
– Нисколько. Меня очень интересует то, что вы рассказываете.
– Вы присутствовали при операции и видели, что происходило с Вильямом Клифтом. Я спас ему жизнь. Если бы не я, он бы умер, а ваша подруга Лили осталась бы вдовой, а ее ребенок – сиротой.
«Ну почему он так любит хвастаться? – подумала я. – Конечно, он прав. Доктор совершил настоящее чудо. Но зачем принижать значение совершенного им благодеяния этим бесконечным неуместным хвастовством?»
– Я подверг его гипнозу, и он заснул. Теперь во время операции его тело уже не могло мне помешать. Этому методу я научился в Аравии. Им, конечно, не следует злоупотреблять, и я использую его в своей работе только в случае крайней необходимости. Вы, мисс Плейделл, так просили спасти жизнь этому человеку, что мне захотелось показать вам, что я могу это сделать. И действительно это получилось!
– Я не понимаю, зачем вам понадобилось показывать это мне… простой сестре милосердия… некоему придатку больничной жизни, который лишь иногда может приносить хоть какую-то пользу.
– Вы слишком скромничаете, но мне кажется, что вообще скромность не является частью вашей натуры. Более того – я пришел к выводу, что это – ложная скромность. Вам нравится цыпленок?
– Да, благодарю вас. Я не страдаю излишней скромностью, просто мне кажется, что вы ясно дали нам понять, что вы о нас думаете.
– Тогда почему же я все это вам рассказываю?
– Очевидно, вам хочется, чтобы все вокруг узнали, как вы умны.
– Совершенно верно. Но мне нет необходимости доказывать это вам – вы и так это знаете.
Я неожиданно для себя самой рассмеялась, и он тоже.
– Перейдем к сути дела, – продолжал он. – Мне кажется, что раньше у вас было очень нелестное мнение обо мне. Вы считали, что в ответственный момент я покинул свой пост и предался предосудительным развлечениям. Когда вас привели ко мне, вы увидели меня в восточном наряде. Что вы тогда подумали?
Что вы решили отдохнуть от тяжелой работы в госпитале.
– Так я и думал. Вот почему мне хочется все вам объяснить. Скажите, вы действительно думаете, что в том доме у меня гарем, что я веду жизнь сибарита и предаюсь всевозможным порокам?
– Вы же знаете, что я читала ваши книги.
– Очень мило с вашей стороны.
– Отнюдь не мило. Мне дали их прочесть, и я была заворожена вашими приключениями, но одновременно поняла, что вы за человек. Это ясно видно по вашим книгам.
– Да, с моей стороны было крайне неосторожно выдавать себя. Я действительно жил среди туземцев. Их можно узнать и понять только тогда, когда становишься одним из них. Я многому у них научился. В тот день, когда вы так неожиданно очутились в моем доме, я как раз собирался выполнить некое ответственное задание.
Вы знаете, что в госпитале катастрофически не хватало медикаментов. Помните солдата с ампутированной ногой? Вы можете представить себе, как он страдал бы от боли, если бы ее не удалось облегчить? Каковы были его шансы выжить? Крайне малы. Но не пойти на ампутацию означало для него верную смерть. Оставалась очень слабая надежда, а при использовании определенных лекарств шансов на выживание становилось гораздо больше.
Итак, я должен был сделать операцию этому раненому и другим раненым в нашем госпитале. А для этого мне нужны были средства, которые могли бы заставить этих людей погрузиться в сон и не чувствовать боли. Я знал, где смогу найти эти средства. Это наркотики, моя дорогая мисс Плейделл, наркотики, которые успокоили бы наших пациентов, а не те средства, которые обычно используются в больницах. Но их местные жители дали бы только человеку, который, по их представлениям, похож на них. Следовательно, мне пришлось стать одним из них.
Дело не только в том, как одеться, как говорить – это вопрос мировоззрения. Они знают меня так же хорошо, как знают самих себя, доверяют мне. Если бы я не отправился в эту небольшую экспедицию, то не смог бы спасти жизнь вашего Вильяма Клифта, хотя вы считали, что я покинул свой пост и предаюсь гаремным утехам.
– Мне очень жаль, что я неверно судила о вас.
– Благодарю. Вы прощены. Вообще легко делать неверные выводы и обвинять по незнанию.
– Я очень хорошо это понимаю.
– Значит, теперь вы изменили свое мнение обо мне?
Я заколебалась. Его это явно удивило.
– Не мне делать какие-то определенные выводы, – наконец, произнесла я. – Как вы только что справедливо заметили, я многого о вас не знаю.
Подошел официант, убрал тарелки и принес десерт – печенье, испеченное с большим количеством орехов и меда (оно называлось «пахлава»), и засахаренные фрукты.
– Какое изысканное блюдо! – сказала я.
– Согласен, но предпочитаю говорить не о десерте, а о нас.
Облокотившись на стол, он внимательно смотрел мне в глаза.
– Доктор Адер, – спросила я, – уж не хотите ли вы загипнотизировать меня?
– Боюсь, что это было бы нелегко. Вы наверняка сопротивлялись бы, в отличие от бедного Вильяма Клифта, который не мог этого сделать. Вот вы сидите передо мной и, позвольте заметить, прекрасно выглядите, несмотря на трудности работы в госпитале. Уверен, что, попытайся я и в самом деле загипнотизировать вас, вы не покоритесь.
– А если бы я покорилась, что бы вы сделали?
– Попытался бы совлечь вас с пути условностей.
– Мне кажется, вы заблуждаетесь на мой счет.
– Я бы раскрыл секрет соловья.
– Что вы имеете в виду?
– Только то, что сказал. Я всегда думаю о вас как о соловье. Полагаю, вас это не должно удивлять.
– Меня удивляет то, что вы вообще обо мне думаете.
– Ну, мисс Плейделл, мой дорогой маленький соловей, не притворяйтесь!
– И не думаю! Я же видела, что вы вообще не замечаете младший персонал госпиталя.
– Напротив, я замечал всех сестер и сиделок, а вас – в особенности.
– Неужели?
– Вы меня чрезвычайно интересуете. По-моему, вы что-то скрываете, и мне бы хотелось узнать, что именно. Вы спросили, что бы я сделал, если бы мог контролировать ваше сознание. Я сказал бы: «Расскажите мне все… все, что произошло с вами и что сделало вас такой, какая вы есть».
– А что, по-вашему, со мной произошло?
– В этом и заключается ваш секрет. Но что-то, несомненно, было… что-то важное для вас… даже трагическое… что-то, в чем вы обвиняете какого-то недруга. Как бы мне хотелось узнать все!..
У меня дрожали губы. Итак, я почти выдала свою тайну. Воспоминания о том, как я приехала в Минстер и обнаружила там мертвого Джулиана, нахлынули на меня с новой силой. А ведь этот человек был там в то время…
Да, у меня был свой секрет, и заключался он в том, чтобы отомстить. И вот сейчас этот человек сидит напротив меня, я – его гостья. Не знаю, почему, но в действительности все оказалось совсем не так, как я себе представляла. Возможно, я глубоко ошиблась в нем… а может быть, и в себе самой.
– Если вы выговоритесь, вам станет легче, – нарушил молчание доктор Адер.
Я покачала головой.
– Как вам нравится пахлава? – спросил он.
– Довольно сладкая.
– Турки вообще любят сладости. Попробуйте еще эти засахаренные фрукты. Они тоже очень сладкие. Словом, сплошная сладость.
«Он все знает, – подумала я. – Но как он мог догадаться, что в прошлом я пережила трагедию? Неужели я выдала себя? Об этом знали только Элиза и Генриетта. Но Элиза никогда с ним не общалась и в любом случае не проговорилась бы. А Генриетта?» Я почувствовала, как по спине у меня пробежал холодок. Я вспомнила, что Генриетта постоянно говорила о докторе. Не далее как сегодня вечером, когда Адер предложил присоединиться к нам, она явно пришла в восторг.
Я поняла, что должна немедленно перевести беседу на другую тему, и заговорила о его книгах.
– Вам кто-то дал их почитать? – спросил он.
– Да, человек, который был дружен с вами в Англии. Это было очень давно. Его имя – Стивен Сент-Клер.
– Ах, да, Стивен… Он действительно был большим моим другом. Помнится, он жил в прелестном месте в деревне. Вы там бывали?
– О да!
– Он уже умер, бедняга Стивен… и его брат тоже. Это печальная история.
– Его брат? – машинально повторила я услышанные слова.
– Да. Он умер. Так как вы были знакомы с этой семьей, то вы, возможно, знаете, что Обри пристрастился к наркотикам. Он зашел слишком далеко. Грустная история! И потом эта неудачная женитьба…
– Что вы говорите!
– Именно так. Он женился на взбалмошной девице, которая не принесла ему счастья. Кажется, они познакомились в Индии.
– А вы сами были с ней знакомы?
– Нет, но я слышал всю эту историю. Бедный малый! Он был довольно слабовольным человеком. Жизнь его не сложилась. Мне кажется, хорошая жена с твердым характером могла бы изменить его натуру.
– Правда?
Мое терпение начало иссякать, но надо было успокоиться, и ни в коем случае не выдать себя! Я заблуждалась относительно ненаблюдательности этого человека – от него ничего не скроешь.
– Можно было ожидать, что жена такого мужчины, как Обри, сделает все, что в ее силах, чтобы ему помочь. Вместо этого она покинула его… просто-напросто уехала. После ее отъезда он стремительно покатился вниз. Но так не могло продолжаться долго! В конце концов, наркотики его сгубили. У супругов был ребенок. Он тоже умер.
Я судорожно вцепилась в стол. Надо успокоиться, повторяла я себе, хотя мне хотелось закричать ему в лицо: «Выслушайте же, наконец, и меня!»
– Так случилось, – продолжал он, – что в тот момент я гостил в их доме. У ребенка была никуда не годная нянька, его мать укатила в Лондон – словом, малыш был совершенно заброшен. Абсолютно недопустимо было оставлять ребенка на попечение няни, которая к тому же изрядно пила. Следовало позвать доктора.
– Но ведь вас и позвали…
– Слишком поздно. Когда я пришел, ребенок был уже мертв.
Не веря своим ушам, я не сводила глаз с доктора Адера.
– Почему вас так интересует эта история? – спросил он.
– Итак, Обри умер, – уклонилась я от прямого ответа на его вопрос. – И ребенок тоже. А что же случилось с этой женщиной?
– Она уехала оттуда, кажется, в Лондон. Очевидно, ей нравилась светская жизнь.
Мне захотелось ударить его или колотить по столу в бессилии от горя и гнева. Невозможно продолжать слушать, как он хладнокровно винит во всем происшедшем меня. Оказывается, когда он пришел, мой дорогой Джулиан был уже мертв!.. Если, конечно, Адер говорит правду…
Он считает, что я – легкомысленная, беспечная женщина, бросившая своего ребенка на произвол судьбы ради приятной поездки в Лондон! По его мнению, я не оказала своему мужу той поддержки, которая, возможно, спасла бы его! А сколько еще людей думает обо мне точно так же? Не могла же я рассказать ему о сатанинских мессах в пещере, о разврате, которому предавались гости Обри, о том, какой шок я испытала, когда узнала, за какого человека вышла замуж. О смерти моего отца, заставившей меня уехать в Лондон… А теперь все обернулось против меня.
Да как он смеет так вольно, так жестоко рассуждать о том, чего не знает?
– Что с вами, мисс Плейделл? – услышала я его голос.
– Простите… Все в порядке.
– Вот эти фрукты в виде сердца очень вкусны. Попробуйте!
– Нет, благодарю вас.
– А вот и кофе.
Напиток подали на медном подносе в позолоченных чашках. Я попыталась успокоиться, выпив немного кофе. Мои чувства были в беспорядке. Сидеть рядом с доктором Адером и говорить с ним уже было достаточно трудным испытанием, а когда он представил мне свою версию того, что произошло в Минстере, я окончательно разволновалась.
Доктор внимательно смотрел на меня.
– Скажите, пожалуйста, – вдруг спросил Дамиен, – почему вы решили стать сестрой милосердия?
– Мне казалось, что я просто обязана ею стать.
Я ответила как можно более спокойно, но вместо этого хотелось закричать ему в лицо: «Да знаете ли вы правду о том, что случилось в Минстере? Как я могла там оставаться? Спасти Обри все равно было невозможно – он зашел в своем пагубном пристрастии слишком далеко. Мне нельзя было не уехать. Я потеряла ребенка… Это горе было невыносимым. Да как вы смеете говорить обо мне как о легкомысленной, беспечной женщине и матери!»
Немного справившись с собой, я продолжала:
– Я чувствовала в себе особый дар. Возможно, вы назовете это абсурдным, но когда я прикасаюсь к людям, им передается моя сила. Наверное, я могу лечить прикосновением.
Он протянул через стол руки и взял мои руки в свои.
– Эти руки, – медленно произнес он. – Они так изумительно прекрасны. Изящные и вместе с тем сильные… волшебные руки.
– Вы смеетесь надо мной.
Он продолжал сжимать мои ладони, глядя прямо в глаза. Как я боялась этих глаз – глубоких, темных! Я видела, какая сила в них таится. На минуту мне стало страшно – мне показалось, что сейчас он разгадает мою тайну.
– О нет, что вы! – возразил он. – Я ведь говорил вам, что знаком с секретами Востока. И верю, что некоторые люди обладают особыми, мистическими способностями. Я видел, как вы работали в госпитале. Да, ваше прикосновение и вправду может излечивать. Поэтому вы и стали сестрой милосердия?
– Наверное, да. А еще мне хотелось изменить свою жизнь.
– Из-за того, что с вами случилось?
– Что вы имеете в виду?
– Ваш секрет, маленький соловей. Я попыталась рассмеяться.
– Вы вообразили себе нечто, чего на самом деле не было.
– Это неправда. Что-то было. Расскажите мне все – возможно, я сумею вам помочь.
– Мне нечего сказать.
– И все же, если бы вы рассказали, это могло бы помочь…
– Помочь кому?
– Может быть, вам, а может быть, мне.
Я покачала головой и убрала руку, которую он продолжал держать.
– Вы уходите от ответа, – сказал он.
– В каком смысле?
– Мне кажется, вы меня боитесь. Я засмеялась и пожала плечами.
– Вы что-то скрываете от меня.
– От вас? Но почему я должна что-то от вас скрывать?
– Именно это мне и хотелось бы узнать. Дорогой соловей, мы сейчас не в госпитале. Мы свободны – хоть на один вечер, но свободны.
– Что вы хотите этим сказать?
– Что никакие служебные обязанности не оторвут нас от этого дивного вечера. Я рад, что мы потеряли наших спутников. А вы?
– Я…
– Ну же, скажите, наконец, правду.
– Вечер удался, но мне кажется, если бы Генриетта и месье Лабланш были здесь, ми все приятно провели бы время.
– Но двое – гораздо более удобная компания, чем четверо. Вдвоем можно вести более интимную беседу. Если за столом сидят четверо, то, как правило, они беседуют все равно парами. Нет, я предпочитаю разговор вдвоем, и я рад, что все получилось так, как получилось. Мне кажется, что со временем мне удастся убедить вас оттаять.
– Но я не заморожена.
– Напротив, вы заморожены этой тайной прошлого. Вы позволяете ей управлять вашей жизнью. Вы подавляете ваши естественные чувства, убеждая себя, что должны стать сиделкой. А что вы будете делать, когда вернетесь на родину? По-прежнему будете работать с мисс Флоренс Найтингейл? Я слышал, что она вершит в Лондоне грандиозные дела. Или, может быть, выйдете замуж за Чарлза Фенвика? Наверное, таковы ваши планы.
– Откуда вам известны такие подробности о моих делах?
– Я же говорил вам, что замечаю все, что происходит вокруг. Чарлз работал в госпитале вместе со мной, естественно, что я кое-что о нем знаю. Так вы собираетесь за него замуж?
– Пока не знаю, не уверена. Здесь все совсем по-другому, не так, как дома. Мне кажется, следует подождать, прежде чем принимать какое-то решение, – подождать до тех пор, пока я снова не окажусь в привычной обстановке, не начну жить привычной жизнью. У меня всегда будет желание использовать свой дар исцеления, но я пока не знаю, в какой именно форме.
– Как вы осторожны! Вы никогда не действуете, повинуясь порыву?
– Мне кажется, действую, и довольно часто. Он внимательно посмотрел мне в глаза.
– Рад это слышать.
– Почему?
– Потому что это заставляет работать воображение. Итак, вы собираетесь замуж за доктора Фенвика. У него будет прелестная небольшая практика в деревне – совсем небольшая, чтобы не слишком отвлекать его от жены и детей. Жизнь деревенского доктора в Англии может быть очень приятной.
– Откуда вы знаете?
– Приходилось сталкиваться. Но я не думаю, что вам понравится тихая, спокойная жизнь. В вас есть нечто такое, что заставляет искать романтики, приключений… Разумеется, вы можете устроиться в прелестном деревенском домике в чудном тихом местечке, обзавестись образцовой семьей и никогда не узнать в жизни ничего другого. Есть пословица. «Неведение – благо». Но что касается вас, мисс Плейделл… Я не уверен, что вам это понравится. В прошлом с вами произошло нечто такое, что сделало вас совсем не той обыкновенной молодой леди, какой вы хотите казаться.
– Вы так считаете? Это и есть результат ваших глубокомысленных наблюдений? Скорее, это воспаленное воображение. Однако я польщена, что вы так скрупулезно обдумываете мои дела.
– Вы были бы еще более польщены, если бы знали, насколько скрупулезно я их обдумываю.
Я удивленно подняла брови.
– А ведь на самом деле вы совсем не удивлены, – произнес он. – Вам ведь наверняка известно, что я всегда испытывал особый интерес к вам.
– Мне кажется, вы ведете разговор в той манере, которую обычно называют светской беседой, и причина этого в том, что, по вашему мнению, с вашей спутницей нельзя говорить серьезно.
– Неужели у вас осталось такое впечатление от нашей беседы?
Я промолчала. Он продолжал.
– Скоро мы уйдем отсюда. Этот вечер доставил мне огромное удовольствие. Мне бы хотелось, чтобы он никогда не кончался.
– Было очень мило с вашей стороны угостить меня обедом. Я и не предполагала, что окажусь вашей гостьей.
– А вы отказались бы, если бы знали об этом заранее?
– Так как я уже приняла приглашение месье Лабланша…
– Я не об этом. Вы боитесь меня?
– Боюсь вас? Но почему я должна вас бояться?
– Возможно, есть какая-то причина…
– Теперь не я, а вы говорите загадками.
– Дорогой соловей, а разве я не всегда загадочен? Однако сейчас отнюдь не таков, потому что, мне кажется, вы понимаете, что у меня на уме. Мне кажется, что вы и я должны лучше узнать друг друга. В конце концов, мы ведь вместе работали в госпитале.
– Вместе? Вы мне льстите. Я-то просто послушно выполняла там приказы докторов.
– И все же вместе…
Он попытался опять взять меня за руку.
– Послушайте, не замыкайтесь в вашем таинственном прошлом. Выскажитесь! Давайте вместе все обсудим. Позвольте мне доказать вам, что быть всю жизнь сиделкой – не ваша участь. Ведь вы женщина… и притом очень привлекательная.
Я почувствовала, что краснею.
– И вы предлагаете мне…
– Увидеть жизнь такой, как она есть, не отказываться от того, что она вам сулит.
– А я не считаю, что от чего-то отказываюсь.
– Позвольте высказать вам все начистоту: я прекрасно понимаю, что вы собой представляете. Вы – женщина, и как любая женщина викторианской эпохи, эпохи ограничений и предрассудков, не позволяете себе быть самой собой. Многие женщины, подобно вам, пытаются стать тем возвышенным идеалом, каким им предписано быть. Но разве вы не понимаете, что мужчинам удобно иметь подобных женщин в высшем обществе и обращаться к женщинам совсем иного сорта, когда им нужно удовлетворить свою страсть?
От светских женщин ожидают, что они подавят свое естество – свои чувства, желания, в которых, смею вас уверить, нет ничего постыдного. Я много наблюдал за вами – вы нормальная, здоровая женщина, способная, я уверен, на глубокие чувства. Вы пытаетесь подавить их, став сестрой милосердия… Я видел, как вы работаете – как будто ничего важнее в жизни для вас не существует. Вы как будто сражаетесь с собой, пытаетесь удержать себя в вами же созданных искусственных рамках. А если бы вы, наконец, поведали мне свою тайну, если бы мы вместе обсудили ваши проблемы, если бы вы и я стали… настоящими друзьями…
Я не сводила с него взгляда.
– Настоящими друзьями… – как эхо, повторила я.
– Да-да, настоящими, самыми верными, самыми преданными друзьями, такими, между которыми не существует никаких преград. Мы скоро уедем отсюда. Вы могли бы поехать со мной…
Я поняла, что он предлагает. Кровь прилила к моим щекам. Он заметил мое смущение, и это его развеселило.
Итак, он считает, что я подавляю свои чувства! Вот неожиданный поворот событий…
Он – дурной человек. Я всегда это знала, но позволила себе забыть, потому, что он спас Вильяма Клифта. А почему он так поступил? Вовсе не потому, что ему дорога человеческая жизнь, а чтобы доказать всем, что он всемогущ.
Я приподнялась со стула.
– Доктор Адер, – сказала я, – мне хотелось бы вернуться в госпиталь.
Он пожал плечами, насмешливо глядя на меня.
– Да, я оказался прав, – произнес он. – Но даже я не мог представить, в какую несокрушимую крепость вы себя добровольно заточили.
– Ваша метафора несколько туманна. Я – абсолютно свободный человек и полностью распоряжаюсь своей жизнью. Но мне не хотелось бы продолжать этот разговор. Спасибо за обед. А теперь, если вы покажете мне дорогу домой, я предпочла бы уйти.
– Но вы не можете ходить по улицам Константинополя одна в такое позднее время.
– Так я буду в большей безопасности, чем…
– Чем со мной? Не думаю. Я не буду навязывать вам свое общество. Вы считаете, что я стану силой удерживать вас, но это не так. Идемте же! Я вижу, что вы волнуетесь. Вы уже вообразили, что я – злодей, коварный соблазнитель, не так ли? Я всегда чувствовал, что вы относитесь ко мне с неприязнью. Это меня удивляло, и сегодня я попытался изменить ваше отношение ко мне, но слишком неуклюже.
Я испытываю глубокое расположение к вам, мисс Плейделл, но я проиграл… сегодня. Итак, первый бой проигран, но обычно он не решает исхода всей битвы.
– Вы говорите так, как будто мы находимся в состоянии войны.
– Ваше сравнение совершенно точно. Но вы увидите, что я – милостивый победитель, и условия мира покажутся вам вполне приемлемыми.
– Какая чушь!
Он внимательно посмотрел на меня, и я поняла, что правильно разгадала его намерения.
Мне хотелось поскорее уйти отсюда, побыть одной, обдумать то, что было сказано во время обеда, и понять значение всего, что сегодня произошло.
Вслед за мной поднялся и Адер. Величественный ливрейный метрдотель проводил нас до двери, и вскоре мы уже пересекали мост, связывающий Стамбул и Константинополь.
– Вполне достаточно, если вы проводите меня до лодок, – сказала я.
– Нет, не достаточно. Я провожу вас до самого госпиталя.
– В этом нет никакой необходимости.
– И все же я это сделаю.
Я ничего не сказала, но чувствовала, что его глаза внимательно наблюдают за мной. В них светилась какая-то, как мне показалось, саркастическая усмешка. Мне стало не по себе, как будто я соприкоснулась с чем-то не вполне пристойным. Мои чувства были в беспорядке. Я не до конца понимала, правильно ли истолковала его слова, но зная, какой это порочный человек, была уверена, что права.
Мы подошли к склону, на верху которого находился госпиталь, и здесь я еще раз поблагодарила его за любезность, стараясь, чтобы мои слова звучали как можно более формально.
– Вот и пришел конец вечеру, который мог бы быть совсем другим, – произнес он. – Обыкновенный вечер… Чего и ждать от такой связанной условностями особы, как вы.
– Ничего иного и не следовало ожидать, – возразила я. – Благодарю вас еще раз.
Он задержал мою руку в своей.
– Все могло кончиться иначе, мисс Плейделл.
– Что касается меня, то нет.
– Ну, ничего, – сказал он. – Это только начало.
Я молча повернулась и ушла.
Торопясь в свою спальню, я жалела о том, что мне не удастся побыть одной. Хоть нас и осталось уже совсем мало и места стало больше, возможности уединиться все еще не было.
Элиза лежала на диване. При звуке моих шагов она открыла глаза.
– А где Генриетта? Я думала, вы поехали вместе.
– А разве она еще не вернулась?
– Нет.
– Мы разделились. К нам присоединился доктор Адер, и мы потеряли Генриетту и Филиппа Лабланша.
Она подняла голову и изумленно уставилась на меня.
– Так вы были одна… с доктором Адером?
Я кивнула.
– Ах, Элиза, я так устала!
– Гм-м, – пробурчала она и снова легла.
Больше она ничего не сказала, но я знала, что она не спит, так же, как и я.
Я все думала о прошедшем вечере. Доктор Адер сказал, что я оставила Обри. Но ведь это несправедливо! Почему у него создалось такое впечатление? А потом это его странное предложение… Наверное, он всегда так ведет себя с женщинами, подумала я. Он считает нас всех своими рабынями. Ведь он жил на Востоке и наверняка усвоил местный стиль поведения. Я видела восточных женщин. Они носили длинную паранджу, их лица скрывала густая чадра, и видеть их мог только хозяин. Доктор Адер жил среди этих народов и наверняка относился к женщинам так же, как мужчины Востока. По его мнению, мы созданы только для того, чтобы удовлетворять прихоти мужчин, и в особенности прихоти его самого, Дамиена Адера. Мы случайно оказались вместе в Константинополе. А вот случайно ли мы потеряли наших спутников, или он все это подстроил? Он считал, что я буду легкой добычей. Как он сказал?.. Кажется, что я подавляю свои естественные желания, пытаясь стать сестрой милосердия. Какая дерзость! И он еще намекал на возможность каких-то отношений между нами… Я и раньше его ненавидела, теперь же – вдвойне.
Мне казалось, что меня жестоко избили. Он глубоко ранил меня неосторожными словами о моем браке.
Генриетта вернулась очень поздно.
Она подошла к моей кровати и наклонилась посмотреть, сплю я или нет. Я притворилась, что сплю. Я понимала, что она начнет задавать вопросы о том, как прошел вечер, а мне хотелось привести в порядок свои чувства перед тем, как отвечать.
Как я и ожидала, на следующий день на меня обрушился град вопросов – Генриетта жаждала получить как можно больше информации.
– Что случилось? Вы стояли рядом с нами и вдруг куда-то исчезли.
– Даже не знаю, как это получилось. Мы подумали, что вы ушли.
– Филипп помогал мне пробираться через толпу, и я думала, что вы идете за нами.
– Теперь я вспоминаю, что мы на минуту остановились, чтобы полюбоваться видом бухты.
– А, должно быть, именно тогда мы и потеряли друг друга. И что же было дальше, Анна?
– Ну, доктор Адер подумал, что вы можете пойти в один известный ему ресторан. Он сказал, что это – любимое место Филиппа… В общем, что-то в этом роде. Мы пошли туда и пообедали вдвоем.
– Вы были наедине с доктором Адером! Анна, это просто восхитительно!
Я промолчала.
– Он такой обворожительный! Конечно, Филипп тоже по-своему хорош, но все же… Ну и что было дальше?
– Мы просто пообедали, поговорили и пошли домой, – объяснила я. – Я вернулась в госпиталь задолго до вас.
– Да, я знаю. Вы уже спали, когда я пришла. А о чем же вы беседовали?
– О… госпитале.
– А мне казалось, что вам было бы приятно хоть на время отвлечься от нашей рутины.
– Но ведь он врач, и для него это важно.
– Вы, должно быть, в восторге от вечера! Я опять ничего не ответила.
– Будь я на вашем месте, – с воодушевлением продолжала Генриетта, – я бы очень волновалась. Только подумайте – ведь он пережил такие невероятные приключения, жил в гареме и вообще… Я с таким удовольствием поболтала бы с ним!
– Вы с большим удовольствием болтаете со всеми. Она рассмеялась.
– Ну, а с ним я поболтала бы с еще большим удовольствием. Мне кажется, он самый удивительный человек на свете…
Я была не в силах и дальше слушать эти панегирики, поэтому сказала, что мне надо вернуться к работе в палатах.
Примерно через неделю нам объявили, что мы можем отправляться домой, в Англию. С нами ехало и большинство раненых. Лишь очень немногие оставались в Ускюдаре.
Чем ближе был отъезд, тем рассеяннее становилась Генриетта. Меня не покидала уверенность, что она хотела бы остаться в Турции.
Состояние Генриетты не ускользнуло и от Элизы, и она поделилась со мной своими наблюдениями.
Я думаю, она беспокоилась обо мне. Ей казалось, что мне следует выйти замуж за доктора Фенвика. Ничего лучшего, по ее мнению, и желать не стоит.
– Я вам сто раз говорила, – энергично наседала на меня Элиза, – что вы из тех женщин, у которых должна быть семья. Вам нужны дети, и они у вас будут. Конечно, я понимаю – доктор Фенвик, как говорится, не тот лихой парень, за которым пойдешь на край света. Но ведь не в этом дело! Жизнь вообще – сложная штука. Я знаю это как никто другой, и я вам еще раз повторяю – когда девушке попадается стоящий человек, она не должна долго раздумывать, а хватать то, что ей предлагают, пока парня у нее не увели. Такие люди на дороге не валяются.
Меня не обижало, что Большая Элиза вмешивается в мои дела. Мне даже нравилось, что она взяла меня под свое крыло.
Я заинтересовалась ее планами на будущее и однажды прямо спросила об этом.
Элиза пожала плечами.
– Может, поступлю работать в одну из этих новых больниц, о которых столько говорят. Теперь-то я определенно могу сказать – опыт у меня имеется. А может, вернусь к своему прежнему ремеслу. Кто знает, как жизнь повернется.
– Ну, а где вы будете жить, когда вернетесь на родину?
– Да найду где-нибудь комнатенку. Их всегда полно сдается.
– Послушайте, Элиза! А что если вам пожить с Генриеттой и со мной? В доме, который я снимаю, есть свободная комната.
– Да вы что! Жить в вашем доме? Вы, наверное, свихнулись. Да как вы можете приглашать такую, как я, к себе домой?
– Моя дорогая Элиза, я привыкла сама выбирать своих гостей и обычно приглашаю тех, кто мне нравится.
Она рассмеялась.
– Да нет, когда мы вернемся домой, все будет по-другому. Здешние друзья не обязательно ими останутся. Тут мы все равны, работаем вместе. А вот когда приедем в Лондон, разбежимся в разные стороны.
– Не разбежимся, если сами этого не захотим, Элиза, а я хочу, чтобы вы погостили у меня, пока не решите, что намерены делать дальше. Мы могли бы вместе поступить на работу в больницу.
– Да вам совсем не нужно заниматься такой работой – вы ведь собираетесь замуж за доктора Фенвика.
– Элиза, я прошу вас поехать с нами. Мы могли бы навестить Этель в деревне.
– Да, это было бы славно.
– Значит, решено.
– Ну что с вами поделаешь! – усмехнулась Элиза и тут же нахмурилась. – Надеюсь, что у вас и доктора Фенвика все будет хорошо.
– Такие дела второпях не решаются.
– Вы знаете, одно время мне казалось, что вы неравнодушны к этому доктору Адеру… как и Генриетта.
– К доктору Адеру? Да что вы! Он держится обособленно и высокомерно…
– Да это неважно. Но вот что я вам скажу – он плохой человек и к тому же слишком много о себе понимает. Для него в мире существует только он сам, всемогущий доктор Адер.
– Я думаю, что вы правы.
– И все же должна признаться – в нем что-то есть. Небось, женщины по нему с ума сходят. Видали, как он смотрит на всех своими жгучими глазами? А то, что он бывал на Востоке и все такое… Сразу чувствуется, что он прожил интересную жизнь.
– Похоже, что он и на вас произвел впечатление.
– Да такой, как он, произвел бы впечатление и на каменную стену! А вот Генриетта меня беспокоит. У вас-то есть разум, вы кое-что в жизни повидали. Вы ведь уже были замужем и знаете, что это не одни только забавы и развлечения. А Генриетта на самом деле еще совсем ребенок. Она такая чистая… Как Этель, но только в другом роде, если вы понимаете, что я хочу сказать.
– Я думаю, что Генриетта в состоянии сама о себе позаботиться. Она действительно выглядит легкомысленной и немного кокетливой, но на самом деле она достаточно умна и практична.
– Ну, уж не знаю. Иногда девчонка может потерять голову от мужчины, а с таким мужчиной, как наш доктор, ничего нельзя сказать заранее.
– Но не думаете же вы, что доктор Адер и Генриетта…
– А кто может поручиться, что этого не будет? Ведь стоит ему пошевелить пальцем, и она пойдет за ним на край света. Небось заметили, как она вся светится, когда он рядом… да что рядом – даже если кто-нибудь просто упомянет о нем. Скажи он ей хоть слово, и она ради него бросит все. Только принесет ли это ей счастье…
– Элиза, вы неправы. Генриетта, напротив, часто видится с месье Лабланшем.
– Приятный мужчина… как и доктор Фенвик. Но почему-то женщины, у которых в голове ветер, не всегда выбирают приятных мужчин. А уж я знаю, о чем говорю.
Неужели то, что она сказала, – правда? Этот вопрос теперь постоянно мучил меня.
По мере приближения дня нашего отъезда Генриетта становилась все более задумчивой и грустной. Она подолгу молчала, что было на нее совсем не похоже. На мои неоднократные вопросы, что с ней случилось, она, как правило, отвечала, что все в порядке. Но я была убеждена, ее что-то гнетет.
Наступил вечер накануне нашего отплытия. Мы не знали точно, в какое именно время покинем Ускюдар, но нас предупредили, чтобы мы были готовы в любую минуту подняться на корабль.
В тот день я встретила доктора Адера. Мне показалось, что он меня искал. Мы прошли в знакомую комнатушку рядом с палатой, ныне уже опустевшей.
– Итак, – обратился он ко мне, – завтра вы уезжаете.
– Да.
– Вы не хотите ехать?
Я заколебалась. Отчасти он был прав – я чувствовала в душе какую-то опустошенность. В свое время я ехала в Турцию для того, чтобы найти Адера и разоблачить его, а чего достигла? Да ничего. Он переиграл меня по всем статьям; единственное, чего мне удалось добиться, так это того, что я стала странным образом от него зависеть. Надо честно сознаться в этом себе самой.
Теперь мне, наконец, стало ясно – когда я нахожусь рядом с этим человеком, когда я обмениваюсь с ним хоть несколькими словами, я живу полной жизнью. Моя ненависть питала меня, я жила для осуществления своего плана, и отныне мое существование будет пустым и бесцветным. Пустота, пустота, сплошная пустота…
– Значит, я прав, – торжествующе произнес он. – Вы не хотите ехать.
Он подошел ко мне совсем близко, положил свою руку на мою и крепко сжал.
– Оставайтесь! – сказал он.
– Но как я могу? Нам сказали, что мы должны покинуть госпиталь.
– На свете есть места помимо этого госпиталя. Вас ведь интересовал Константинополь? Я мог бы показать вам наиболее значительные его достопримечательности.
– Но это нелепо! Где я буду жить?
– Это я устрою.
– Вы что, предлагаете мне…
Он с улыбкой посмотрел на меня и кивнул.
– Ну же, мисс Плейделл, мисс Плененный Соловей! Сделайте то, что вам хочется, даже если это противоречит общепринятым нормам. Оставайтесь здесь! Я все устрою.
– Я понимаю, что вы говорите несерьезно.
– Я в высшей степени серьезен.
– Но почему?
– Потому что если вы уедете, я буду скучать.
– Наверняка нет.
– Уж поверьте мне, мисс Плейделл! Я достаточно разбираюсь в своих чувствах.
– Прощайте, доктор Адер.
– Я не хочу прощаться с вами. Если вы решите завтра уехать, мы все равно встретимся, скажите, наконец, правду – ведь вы не хотите уезжать?
Дамиен Адер опять взял меня за руку и, крепко сжав ее, заставил посмотреть ему прямо в глаза. Я почувствовала, как меня захлестывают эмоции, как они берут верх над разумом. Да, призналась я себе, мне сейчас грустно, но ведь не оттого, что я покидаю госпиталь, что кончилась война. Как можно сожалеть об этом! Всему этому можно только радоваться. Нет, надо посмотреть правде в глаза – я так грустна потому, что расстаюсь с ним. Он так давно завладел моими чувствами, еще до того, как я увидела его впервые. Я уже давно жила надеждами на мщение, а теперь, когда встретилась с ним лицом к лицу, желание мстить улетучилось.
Мне хотелось продолжать сражаться с доктором Адером, опять обедать с ним тет-а-тет, хотелось, чтобы он снова сидел напротив меня и намекал на то, что между нами возможна какая-то связь… К своему стыду, должна сознаться, что я с волнением обдумывала его странное предложение.
Наверное, когда мы уедем, мне будет очень грустно. Интересно, что я стану делать в Лондоне? Может быть, мне опять захочется оказаться в ускюдарском госпитале, опять работать до седьмого пота и, преисполняясь сочувствия, наблюдать ужасные страдания наших раненых солдат, а по вечерам в изнеможении падать на диван и тут же проваливаться в глубокий, но короткий сон, из которого меня вырвет безжалостное утро… Конечно, я буду с удовольствием вспоминать это время не из-за пережитых трудностей, а из-за того, что, находясь в Ускюдаре, я могла хоть изредка увидеть его, даже обменяться с ним несколькими словами – якобы только ради того, как я убеждала себя, чтобы добавить еще какие-нибудь штрихи к портрету этого злодея.
Мне будет его не хватать… Впрочем, эти слова лишь в малой степени отражают мои чувства. Без него моя жизнь просто-напросто опустеет.
– Прощайте, доктор Адер! – повторила я. Он не отпускал мою руку.
– Не уезжайте, – тихо повторил он.
– Прощайте!
– Вас не уговоришь.
– Конечно, ведь я еду домой.
– Но мы снова встретимся!
– Возможно…
– Не «возможно», а обязательно. Я сам позабочусь об этом. Вы еще пожалеете, что уехали.
В ответ я только улыбнулась, отняла у него свою руку и ушла.
В тот же день, ближе к вечеру, ко мне подошла Генриетта.
– Анна, – неожиданно объявила она, – я не еду.
– То есть как это «не едете»?
– Я не еду домой.
– Но вы не можете остаться в госпитале!
– Я знаю. Я и не собираюсь оставаться.
– Но вы не можете…
– Мы уволены из госпиталя, значит, как только мы его покинем, я вольна делать все, что хочу. А я хочу остаться здесь.
– Где это «здесь»?
– Здесь, в Константинополе.
– Одна?
– Как вам сказать. Но не беспокойтесь обо мне – просто мне нужно принять некое решение.
– Какое решение?
– Оно касается Филиппа. Дело в том, что он предложил мне выйти за него замуж.
– Ну и как, вы согласились? Она покачала головой.
– Я не знаю, как поступить. Мне нужно время, чтобы все обдумать.
– Но для этого не обязательно оставаться. Вы могли бы опять приехать сюда позднее.
– Я не хочу. Я хочу остаться здесь прямо сейчас.
– Но вы не можете этого сделать!
– Почему? Некоторые из сестер милосердия остаются – Грейс Карри, Бетти Грин и еще кто-то, я уж не помню.
– Это другое дело. Они – не молоденькие девушки и сами могут о себе позаботиться.
– Обо мне тоже есть кому позаботиться. Понимаете, Анна, мне необходимо остаться! Я так решила, и ничто не заставит меня изменить свое решение.
– Ах, Генриетта, – с грустью произнесла я. – Мы вместе приехали сюда, мы так долго были рядом…
– Я знаю. Мы – очень близкие подруги, но сейчас для меня есть вещи более важные. Не обижайтесь! Поезжайте домой, с вами будет Элиза. Она гораздо лучше меня…
– Не оставайтесь здесь, прошу вас, Генриетта!
– Нет, я должна.
– Но почему? Вы ничего мне об этом не рассказывали.
Она немного помолчала, а потом сказала:
– Есть вещи, о которых невозможно рассказать. Не всегда легко выразить свои чувства. Вначале мне необходимо самой разобраться в них.
– А вы всерьез обдумали то, что собираетесь делать?
– Последнее время я только об этом и думаю… Я не намерена ждать завтрашнего дня – я уеду прямо сегодня вечером.
– Я просто не верю своим ушам! Вы так меня расстроили…
– Я все откладывала момент, когда скажу вам об этом. Мне следовало бы, наверное, сделать это раньше. Но вы ведь меня знаете – если мне не хочется что-нибудь делать, я всегда сумею убедить себя, что это и не нужно. Я всегда была такой.
– Может быть, будет лучше, если я тоже останусь? Она с тревогой посмотрела на меня.
– Нет, нет, что вы! Вы должны ехать домой. С вами поедет Элиза. И потом, Анна, только подумайте, как будут рады Джейн и Полли! Да и Лили… Они наверняка заколют упитанного тельца.
– Генриетта, а вы больше ничего не хотите мне сказать?
Она покачала головой.
– Нет. Понимаете, Анна, я должна так поступить. Пожалуйста, постарайтесь меня понять. Возможно, когда-нибудь – может быть, очень скоро – я приеду к вам и все расскажу. Тогда вы поймете…
Она обняла меня. С минуту мы молча стояли и сжимали друг друга в объятиях, слишком взволнованные, чтобы произнести хоть слово.
Потом я нашла Элизу и рассказала ей то, что узнала от Генриетты.
– Я так и знала! – воскликнула она. – Было у меня такое предчувствие. Бедняжка Генриетта, она даже не представляет себе, на что идет…
– Я говорила с ней, пыталась убедить в том, что она должна ехать с нами. Я даже предложила остаться вместе с ней.
– Не нужно. Вам надо ехать домой и жить так, как вы и планировали. Приедет доктор Фенвик, вы поженитесь, и, наверное, тогда вам станет непонятно, зачем вы так долго это откладывали.
Мы натянуто попрощались с Генриеттой. Еще несколько женщин решили остаться в Константинополе. Все они уезжали из госпиталя прямо сегодня вечером.
Я все еще не могла поверить, что теряю свою подругу. Мы так долго были вместе!.. Меня обижала и удивляла та легкость, с которой она намеревалась меня покинуть. Конечно, она знала, что я испытываю, и попыталась объясниться, но понять ее я не могла.
– Это любовь, вот что это такое, – вынесла свой приговор Элиза. – Она сильнее дружбы. Ради мужчины девушка способна забыть обо всем остальном.
Вместе с Генриеттой мы вышли из госпиталя. Дальше она пошла одна, а мы долго смотрели ей вслед. Вот она спустилась по склону холма на берег, вот села в лодку. И тут я застыла в изумлении – рядом с ней в лодке сидел доктор Адер!
Элиза повернулась ко мне и сказала:
– Ну, что я вам говорила? Я так и думала.
– Что вы думали? – спросила я, хотя тоже поняла, что произошло.
– Она уехала с ним. Ему стоило поманить ее пальцем, и она побежала за ним, как собачонка, забыв друзей, забыв все на свете… Ну что ж, это часто случается.
– Но она уехала к Филиппу Лабланшу.
– Конечно, можно выдать и это за правду.
– Так она сама мне сказала!
– Она просто не хотела, чтобы вы знали правду. Она в его власти – это ясно, как божий день! Значит, она бежала с ним. Бедная дурочка!.. И нас не будет рядом, когда он ее бросит. Итак, он выбрал ее. А мне одно время казалось, что он и на вас глаз положил. Знаю я этих мужиков… Боже всемогущий, помоги нашей малютке Генриетте!
– И все же я не верю. Она бы мне сказала… Но она ясно дала понять, что речь идет о Филиппе.
– Да как же вы не верите, если мы только что видели, что он ее ждал? Конечно, вам она сказала, что это Филипп. Просто не хотела, чтобы вы знали правду. А ведь я так и знала, так и предчувствовала! Уж я-то в жизни разбираюсь. Значит, она уехала ради нескольких недель, дней – а может статься, часов – с нашим таинственным джентльменом и считает, что дело того стоит!
– Да нет, они оба неспособны на такой поступок.
– Что значит «они оба»? Да ведь он – явный негодяй, а она – дурочка! Ему захотелось ее соблазнить, и он ни перед чем не остановился, да и добыча сама шла ему в руки.
– Может быть, попытаться найти ее и вернуть?
– Ну и как и где вы собираетесь ее искать? Да пока вы попадете в город, она уже затеряется где-нибудь в центре. И станет любовницей этого проклятого доктора… Долго это, конечно, не продлится, и все же ничего поделать мы не можем.
Всю последнюю ночь в Ускюдаре я ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть.
Интересно, что они сейчас делают? Они вместе, и Дамиен – мысленно я называла его Дамиеном – занимается с ней любовью. Он искушен в этих делах, а Генриетта… Она такая невинная, чистая, неопытная, как школьница, открыто смотрящая на мир наивными глазами. Ей кажется, что так будет продолжаться вечно, а для него она – просто одна из тех легкомысленных женщин, которых берут ненадолго и бросают, когда они прискучили. Так же наверняка поступают и с обитательницами гарема. А может быть, у него и вправду гарем в том доме в Константинополе? Я попыталась представить себе этих женщин, одетых в великолепные шелка, их широкие шаровары, схваченные у щиколоток. Они ждут, когда евнух приведет их к господину…
Подумать только, что Генриетта станет одной из них! Ведь она станет рабыней, ни больше, ни меньше. А он еще хотел и меня сделать своей наложницей! Наверное, Дамиен не отказался бы заполучить нас обеих для своего гарема.
Так больше продолжаться не может, я должна прекратить думать о нем. Генриетта сделала свой выбор, ей и нести этот крест. Как она могла так поступить – отбросить свою независимость, отказаться от жизни цивилизованного человека и стать рабыней?
Мучительные образы вспыхивали и тут же гасли в моем воспаленном воображении. Я представляла себе, как он сидит за столом напротив Генриетты и беседует с ней так же, как он беседовал со мной. Я представляла, как он занимается любовью, но не с Генриеттой – в моем воображении я, а не моя подруга, разделяла его эротические эскапады. Во мне происходила мучительная борьба. Как мне хотелось бы быть рядом с ним! Но что за постыдное признание? Нет, это неправда, я не желаю видеть его. Я хочу забыть его, забыть навсегда. Но как? Ведь он так долго был неотъемлемой частью моей жизни. Пережив страшное горе, я не умерла лишь потому, что постоянно лелеяла мысль о мщении. Пустоту своего существования я заполнила стремлением отомстить этому порочному человеку. В своем воображении я наделила его всеми мыслимыми и немыслимыми пороками. Он был даже не человек, а какое-то воплощенное зло, «дьявольский доктор», как я его долго называла. Он завладел моими мыслями так же уверенно, как мог бы овладеть моим телом, если бы захотел. Он – ужасный, порочный человек, и в то же время жизнь без него кажется такой пустой…
На минуту мне припомнился Чарлз Фенвик. Расставаясь с ним, я не ощущала такой пустоты. А ведь Чарлз – прекрасный, достойный человек. Он предложил мне так много, а я этого не оценила. Надо, наконец, стать разумной, справиться со своими чувствами. Мне нужно во что бы то ни стало выкинуть «дьявольского доктора» из головы.
Надо постараться уснуть, иначе утром я буду ни на что ни годна. А дел предстоит очень много. Чтобы хоть немного отвлечься, я заставила себя думать о возвращении домой. Как только я узнала дату нашего приезда, я написала Джейн и Полли, но уверенности в том, что они получили письмо, у меня не было.
Наверняка они встретят меня с распростертыми объятиями. Заколют упитанного тельца, как выразилась Генриетта. Как много нам нужно будет рассказать друг другу! Джейн, Полли, Лили – они наверняка захотят узнать о нашей жизни на войне во всех подробностях. Мне придется объяснить, почему не приехала Генриетта, и представить Элизу моим служанкам и Лили.
С нами едет и Вильям Клифт. Какой замечательный подарок для Лили я везу! То, что мне удалось выходить Вильяма, – настоящее чудо!
А ведь это Дамиен спас ему жизнь, подумала я. Словом, мне никак не удавалось выбросить его из головы.
Я еще раз в мельчайших подробностях вспомнила тот день, когда Дамиен боролся за жизнь Вильяма. Там, за ширмой, при помощи своих странных методов он сделал ему операцию и спас. Никто не смог бы этого сделать, более того – никто, кроме него, и не отважился бы на такое. Об этом я не имею права забывать, как и о том, что мы неверно судили о нем. Когда мы встретились с ним в его константинопольском доме и увидели, что он облачен в экзотический восточный костюм – а надо признать, он был очень хорош в тюрбане, – он не предавался любовным утехам, а собирался встретиться с кем-то из местных жителей и достать лекарства, необходимые для спасения жизни Вильяма и других несчастных раненых солдат.
Да, этот дьявол – прекрасный доктор. Многое из того, что он сделал, не вписывалось в рамки традиционной медицины, но сколько жизней он спас? А сколько ему не удалось спасти? Доктора не могут добиваться успеха всегда – по роду своей работы им приходится идти на рискованные эксперименты и порой терпеть поражения.
Мне никак не удавалось не думать о нем. Я ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть, и чувство горечи от предстоящей разлуки с ним преследовало меня.
Так прошла вся ночь.
На следующий день мы ступили на корабль, который должен был доставить нас в Марсель. Это было судно, столь же мало приспособленное для морского путешествия и столь же потрепанное бурями, как и памятный «Век-тис», на котором мы приплыли в Турцию. Однако я не замечала ничего вокруг – мои мысли все еще находились в Константинополе.
С нами отправлялись солдаты, достаточно оправившиеся от ранений, чтобы пуститься в долгий путь. Среди них был и Вильям. «По крайней мере, я везу его домой, к Лили», – подумала я с некоторым удовлетворением.
Мы пересекали Босфор. Стоя на палубе и глядя на удалявшийся берег, минареты и башни Константинополя, здание ускюдарского госпиталя, я не могла сдержать нахлынувших на меня чувств. Рядом стояла Элиза и тоже смотрела на берег.
– Много воды протекло под этим мостом с тех пор как мы сюда приехали, – наконец произнесла она.
– Я так хорошо помню тот день и нас, всех четверых… Мы стали добрыми друзьями, и я рада, что так случилось.
– И я, – сказала Элиза, которая всегда была немногословной в минуты волнений.
– По крайней мере, у Этель все сложилось хорошо, – продолжала она. – И кто бы мог подумать, что малышка Этель, эта жертва жизненных обстоятельств… Ничего нельзя знать заранее. Прямо настоящий роман, как в книжках. Интересно, где она сейчас? Как хорошо было бы ее повидать, правда?
– Да, конечно, – согласилась я.
Постояв на палубе, мы вернулись в нашу тесную и душную каюту.
Дальнейшее путешествие выглядело до некоторой степени повторением предыдущего. Вскоре разразился шторм. Элиза и я опять поднялись на палубу и сели рядом. О борт корабля бились волны с такой силой, что оставалось только гадать, удастся ли нам доплыть до Франции живыми.
– Все как в прошлый, раз, только теперь нас осталось двое, – сказала Элиза. – А Этель у себя дома, жива и здорова. Никогда нельзя сдаваться, верно?
– Разумеется, – охотно подтвердила я.
– Вы только подумайте – если бы вы тогда не остановили ее, она бы не встретила Тома и не жила бы сейчас в деревне, в покое и довольстве. Вы, наверное, чувствуете себя… как бы это сказать… всемогущей, что ли, что так повлияли на чью-то жизнь?
– А разве мы не постоянно влияем на чью-то жизнь?
– В каком-то смысле вы правы. Но спасти жизнь – это совсем другое дело.
Я опять вспомнила Дамиена. Вот он склонился за ширмой над постелью Вильяма, у него в руках пуля, которую он только что извлек. А его странные методы!.. Как он старался, чтобы Вильям не чувствовал боли, но при этом использовал медикаменты, которые в наших больницах сочли бы неприемлемыми. Дамиен спас жизнь множеству людей, а некоторых спасти не удалось. Мне хотелось бы узнать, что он при этом чувствует?..
Из задумчивости меня вывел голос Элизы:
– Вы опять о чем-то задумались.
– Да, подумать есть над чем, – отозвалась я. – Сколько событий произошло в нашей жизни за то время, что мы проработали в госпитале! Мы стали другими людьми. Мы видели кровь, страдания и смерть – то, от чего обычно люди падают в обморок, – и наверняка никогда этого не забудем. Там, на родине, люди слышат о громких победах и воображают, что наши доблестные воины легко и просто их добиваются. Все так романтично, величественно!.. Но ведь на самом деле все совсем не так. Мне кажется, Элиза, что это чувство навсегда останется с нами.
– Уж это точно.
Мы опять погрузились в молчание. Передо мной вставали картины тех дней, когда каждый час в госпиталь прибывали арбы с ранеными, дни, полные изнурительной работы и борьбы с постоянной нехваткой кроватей, медикаментов, оборудования – словом, всего, что нам было так необходимо.
– Вам надо сделать выбор, – неожиданно прервала мои воспоминания Элиза. – Как вы решили – будете работать в одной из больниц, которые организовывает мисс Найтингейл, или выйдете замуж за доктора Фенвика?
– Трудно сказать. Я еще не решила.
– Все еще колеблетесь, да?
– Думаю, да. А вы, Элиза?
– Ну, у меня-то нет преданного возлюбленного, который ждет – не дождется. Мне надо самой о себе заботиться. Должно быть, пойду работать в больницу. Впрочем, пока не знаю. Никогда не планирую заранее. Вот так наметишь что-то, а жизнь все твои планы опрокинет. Мы вот сидим сейчас рядом, вы пригласили меня погостить у вас. Разве можно было это предвидеть, когда мы еще только плыли в Турцию?
– Мне кажется, вы тогда относились к нам с некоторым подозрением.
– Да уж! Мне казалось, что вы просто решили поиграть в войну, а я-то знала, что нам предстоит нешуточное дело.
– Но потом мы узнали друг друга, и я очень этому рада. Я ценю вашу дружбу, Элиза.
– Ну вот, прямо слезу у меня выжали… Я ведь тоже к вам привязалась, и потому мне стало страшно, когда я решила, что вы можете сделать какую-нибудь глупость. Тот человек… В нем есть что-то особенное. Он не похож на других, правда?
– Вы имеете в виду доктора Адера?
– Именно. Так и кажется, что своими глазищами он прожжет тебя насквозь. И такой красивый, верно? Его лицо не так-то просто забыть. Я хочу сказать – есть лица, на которые взглянешь и через пять минут уже не вспомнишь, А он… кто его раз увидит, никогда не забудет.
– Да, мне кажется, вы правы.
– В нем есть какая-то магнетическая сила. Даже я это чувствовала. Так и кажется, что он может сделать с тобой все, что захочет.
Я кивнула.
– А я ведь замечала, как вы к нему относитесь.
– Дело в том, что я знала о нем еще до того, как увидела. Понимаете, он написал книги о своих путешествиях по Востоку. Его интересуют лекарства, которые применяют в тех далеких странах. Он убежден, что мы, живя в так называемом цивилизованном мире, слепы и глухи к восточным методам лечения. По его мнению, мы должны как можно лучше изучать эти методы, чтобы иметь дополнительный шанс для спасения жизни больного.
– Теперь я вижу, что он и вас очаровал. Вы прямо светитесь, когда говорите о нем.
– Свечусь?
– Ну, может, я не так уж хорошо умею выбирать слова, только хочу сказать одно – когда вы вспоминаете этого доктора, ваши глаза блестят, и в голосе слышится что-то такое… В общем, он завладел вашими мыслями так же, как и мыслями Генриетты.
– Это потому что я и раньше слышала о нем, и мне захотелось узнать, правда ли то, что о нем говорят.
– Понятно. Одним словом, он врач от Бога. А вот доктор Фенвик совсем другой. Может, он не такой уж хороший доктор, но он хороший человек, а уж про вашего Адера так никто не скажет. Небось там, на Востоке, он не только искал лекарства, но и перенял их обычаи.
– Он же жил среди них, и это был единственный способ узнать этих людей, завоевать их доверие и таким образом добраться и до лекарств.
– Ну, а всем известно, каковы там нравы. Тем более, по моему мнению, он – мужчина, который знает себе цену. Доктор Адер на всех смотрит свысока, мы – только мусор под его ногами. Представляю, что он сделает с бедняжкой Генриеттой!..
– И все же мне не верится, что она сказала мне неправду. Если бы она собиралась бежать с ним, она бы так мне и сказала.
Элиза покачала головой.
– Вот уж нет! – энергично бросила она. – Она ведь видела, как вы к нему относитесь.
– Я никогда не говорила с ней о своих чувствах.
– А вам и не нужно было. Она догадалась, потому что сама чувствовала то же самое. И когда она сбежала с ним, ей не хотелось, чтобы вы об этом узнали – ведь она понимала, что вас это расстроит. Вот она и придумала сказочку о том, что будто бы собирается замуж за француза.
– И все же я не верю.
– Тем не менее, это так. Она не сказала вам всей правды, потому что ни за что на свете не хотела ранить ваши чувства. Не хотела, чтобы вы узнали, что ей достался главный приз… Она ведь, дурочка, воображает, что это так и есть. Сделанного не воротишь – она сбежала с ним. Помоги ей Бог! А ведь долго это не продлится, она не из тех, кто умеет удерживать возле себя мужчин. А вообще-то он ведь сначала на вас глаз положил – я видела, как он смотрел на вас. Но вы вели себя очень сдержанно, вот он и подумал, что с Генриеттой все будет проще. Она прямо спала и видела, как упадет в его объятия. Я ведь довольно пожила на свете и знаю и мужчин, и женщин. Вот что я вам скажу – благодарите судьбу за то, что имеете. У вас есть выбор. Доктор Фенвик и покойная жизнь с ним и ребятишками – вот то, что вам нужно. Пока вы не заведете ребенка, а еще лучше нескольких, вам не удастся забыть малыша, которого вы потеряли. Я ведь вам уже говорила – вы из тех женщин, которым нужны дети. Без них ваша жизнь останется пустой. И если в вас есть хоть капля разума – а я надеюсь, что есть, – вы выберете доктора Фенвика. И благодарите счастливую звезду, под которой родились, за то, что он встретился вам на пути.
– Ах, Элиза, – только и могла вымолвить я, – как приятно поговорить с вами!
Мы немного помолчали, а затем я спросила:
– Как вы думаете, довезет нас этот корабль до Марселя?
– Думаю, да. Хотя, глядя, как он кувыркается в волнах, этого не скажешь.
– Как странно – в шторм всегда тянет на откровенность.
– Это потому, что ничто не удерживает. В глубине души каждый думает, что в любую минуту может утонуть, а значит, ничто не мешает говорить то, что думаешь.
– Я и не думала, что мой интерес к доктору Адеру настолько очевиден.
– Моя дорогая подружка, да это за версту было видно! Вы прямо загорались, когда он проходил мимо. А уж когда я увидела, как вы выходите с доктором Адером из той комнатушки – ну, помните, рядом с палатами? – и сияете, то сразу поняла, что у вас только что был разговор с ним.
– Неужели и я сияла так же, как Генриетта? – не поверила я.
– Именно что точно так же! Но от нее-то иного и не ожидаешь, а вот от вас – нет. Поэтому это дорогого стоит.
– Ну, больше я его никогда не увижу.
– Не заставляйте доктора Фенвика ждать слишком долго – мужчины легко теряют терпение, даже самые лучшие из них.
Мы опять помолчали.
– Кажется, буря утихает, – сказала я через некоторое время.
– Небось ненадолго.
– Как странно будет оказаться дома после всего, что мы пережили, – задумчиво произнесла я.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100