Читать онлайн Секрет для соловья, автора - Холт Виктория, Раздел - Шторм на море в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Секрет для соловья - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Секрет для соловья - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Секрет для соловья - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Секрет для соловья

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Шторм на море

В мягкий февральский день мы достигли берегов Англии. Стоя на палубе, втроем – Генриетта, Чарлз и я – с волнением наблюдали за тем, как знаменитые белые скалы становятся все ближе и ближе. Вид родного берега вызывал радостное волнение, в чем мы признались друг другу с некоторым смущением.
Чарлз настоял на том, что доставит нас домой, а затем отправится, к себе, в Среднюю Англию. Он еще не решил, чем займется по приезде домой. Его отец, тоже врач, имел неплохую практику в тех краях, и иногда Чарлз склонялся к тому, чтобы работать вместе с ним. Временами, однако, он подумывал и о том, чтобы стать армейским доктором, так как, по его убеждению, в войсках ощущалась катастрофическая нехватка медицинского персонала и нужда в нем и его знаниях была очень велика.
В настоящий момент он все еще выбирал между этими двумя возможностями. Именно поэтому он и ездил в Кайзервальд. Как он сам объяснял, хотелось привести в порядок свои мысли.
На вокзале нас уже ждали карета и Джо. Радость старого конюха при виде нас была неподдельной.
– А наши-то девушки, мисс Плейделл, прямо считали дни до вашего приезда, – радостно сообщил он мне. – «Ну и чудные вы, как я на вас погляжу, – говорю я им. – Сами живете как леди, а мечтаете, чтобы вернулись ваша хозяйка и мисс Марлингтон». А они отвечают, что им как-то не по себе, когда рядом нет леди, которым они прислуживают.
– Как приятно снова очутиться дома! – расчувствовавшись от слов Джо, произнесла я.
Наконец, мы прибыли домой. Джейн и Полли встретили нас с восторгом. Они поначалу немного робели, что было совсем на них непохоже, и это тронуло меня еще больше.
И началась суета… бараньи отбивные готовились с особым соусом. «Его так любит мисс Марлингтон. А вот ваш любимый сыр, мисс Плейделл! Джейн всю округу исходила, пока нашла его. Вот ведь всегда так – когда вам что-то нужно, вы никогда не найдете этого сразу».
– Такова жизнь, – философски заметила я. – Познакомьтесь, девушки – это доктор Фенвик, который был вместе с нами в Кайзервальде.
Джейн и Полли присели в реверансе, а потом, отозвав меня в сторонку, спросили:
– Он останется на ленч, мисс?
– Да.
– Тогда надо принести еще один прибор, Полл.
Как хорошо дома, в очередной раз подумала я.
Мне не терпелось услышать, как дела у Лили, и когда девушки обменялись многозначительными взглядами, я спросила:
– Так она ждет ребенка?
– Да, мисс.
– И когда же?
– В июле.
– Она, наверное, очень довольна?
– О Боже, мисс, посмотрели бы вы на Клифтов! Можно подумать, что это первый ребенок, который появится на свет…
Я невольно обратилась мыслями к Герде. Как, должно быть, ей было страшно, когда она принимала зловещее снадобье… Как хорошо, что с Лили все в порядке!
Ленч проходил очень торжественно. Преданность наших слуг произвела глубокое впечатление на Чарлза. Он постоянно повторял, что чрезвычайно рад обстоятельствам, которые свели нас троих в Кайзервальде.
– Это самое приятное из всего, что со мной там случилось.
Вечером Джо отвез Чарлза на вокзал.
– Мы обязательно скоро опять увидимся, – произнес он на прощание. – Когда я приеду в Лондон, то зайду к вам, если позволите.
– Ну конечно! Мы будем очень рады.
Он коснулся моей руки, потом руки Генриетты, и я в очередной раз подумала, что он был бы очень хорош для нее. А вот подошла бы она ему? В этом я сомневалась. Я очень любила свою подругу, но иногда она бывала такой беспечной, такой жадной до жизни… По сравнению с ней я выглядела рассудительной, много повидавшей женщиной. Наверное, такой меня сделали перенесенные страдания.
Но как бы то ни было снова повидать Чарлза Фенвика будет очень приятно.
Возвращаться к прежнему образу жизни оказалось не так-то просто. В Кайзервальде у нас было столько самых разнообразных обязанностей, что мы очень ценили недолгие часы досуга. Здесь же, когда все наше время был один сплошной досуг, было так приятно понежиться в удобной, мягкой постели, не вставая съесть завтрак, принесенный Джейн и Полли – девушки ни за что не соглашались на то, чтобы мы вставали для завтрака к столу, – наслаждаться разнообразием вкусных и питательных блюд, специально приготовленных для нас. Эта еда не шла ни в какое сравнение с жидким бульоном и надоевшими овощами. А разве можно было поставить рядом чашку настоящего крепкого чая и эту жуткую бурду из молотой ржи, которой нас вместо кофе потчевали в Кайзервальде! По мнению Джейн, нас там просто морили голодом. Этим иностранцам нельзя доверять ни в коем случае! Уж теперь-то они обе – Джейн и Полли – откормят нас как следует. И девушки каждый день изобретали все новые и новые блюда, которые мы, даже если не были голодны, съедали без остатка, боясь обидеть наших преданных слуг.
– Вы сделаете из нас двух противных толстух! – жаловалась Генриетта.
Она искоса взглянула на свои руки. Я тоже бросила взгляд на мои. Увы, они больше не были такими красивыми, как прежде!.. Постоянная возня в воде и орудование щеткой сделали кожу грубой, а ногти, и раньше доставлявшие мне немало хлопот, только сейчас понемногу начинали отрастать.
Генриетта считала, что мы первым делом должны привести свои руки в то состояние, в котором они были до нашей поездки в Кайзервальд. По ее мнению, с такими руками вход в приличное лондонское общество для нас закрыт.
– А разве мы собираемся вращаться в обществе? – удивленно спросила я.
– Мы должны быть готовы следовать за нашим «дьявольским доктором» повсюду, а мне почему-то кажется, что он вхож в самые высшие круги.
И мы начали каждый вечер смазывать руки гусиным жиром, а ложась спать, надевать хлопчатобумажные перчатки.
Я часто вспоминала Герду, и в душе моей разгорался гнев против негодяя, соблазнившего ее. Это наверняка был Дамиен – человек, который погубил Обри и не сумел спасти жизнь моего сына. Как же я его ненавидела!..
В день нашего приезда нас пришла навестить Лили. Она прямо сияла от радости и уже выглядела солидной матроной.
Мы сказали, что очень рады за нее, а она беспрестанно говорила о своем будущем ребенке. По всему чувствовалось, что эта молодая женщина вполне удовлетворена своей жизнью.
– А ведь всем этим я обязана вам, мисс, – добавила она. – Только подумайте, если бы ваша карета не сбила меня тогда на улице…
– А может быть, вы обязаны всем этим тому мужчине, который оторвал пуговицы от сшитых вами жилетов. Но в одном вы правы, Лили – в жизни все взаимосвязано, и самые, казалось бы, отдаленные события подчас влияют на то, что с нами происходит.
– Я думаю, вы правы, мисс. Но все же считаю, что обязана всем только вам одной.
– А я счастлива видеть вас такой счастливой, Лили.
– Только одно нас беспокоит…
– Что же?
– То, что Вильяму, возможно, придется опять идти в армию.
– Вы имеете в виду – служить заграницей?
– Ну, это еще было бы не так уж плохо, потому что я, конечно, поеду вместе с ним и нашим ребенком. Но сейчас везде говорят о войне…
– О войне?
– Ах да, вы же ничего не знаете. В газетах полно сообщений о России и Турции. И люди все чаще говорят, что вот мы им покажем, где раки зимуют. И этот лорд Пальмерстон, он ведь тоже хочет войны!
– Понятно.
Теперь Лили уже не выглядела такой радостной, как в первую минуту.
– Вы же знаете, мисс, что Вильям солдат.
– Да, конечно, и это очень печально. А ведь он мог бы работать в лавке своего отца.
– И мне бы этого хотелось. Хотя, конечно, ему так идет военная форма!
– Потому-то, как я полагаю, вы в него и влюбились. Ну, не тревожьтесь! Может быть, еще никакой войны и не будет. В конце концов, пока разногласия возникли у России и Турции.
– То же самое говорит и мой свекор. Но все же газеты постоянно об этом трубят, да и многие люди считают, что мы должны вмешаться.
– И, тем не менее, будем надеяться, что все это одни пустые разговоры.
Однако когда я увидела газеты и прочла некоторые комментарии, содержавшиеся в них, то поняла, почему так беспокоилась Лили. В Кайзервальде мы были как бы отрезаны от остального мира. А правда заключалась в том, что в настоящий момент мы находились гораздо ближе к войне, чем я предполагала. Крупные и влиятельные европейские государства собирались вмешаться в конфликт и помирить Россию и Турцию, однако Россия, по словам ее политиков, намеревалась проучить «европейского больного» – так они именовали Турцию – и согласилась бы только на полную капитуляцию этой страны. Переговоры были прерваны. Война становилась неизбежной.
На лондонских улицах ощущалось постоянное напряжение. Куда бы вы ни шли, везде можно было услышать разговоры о войне. Газетные заголовки призывали к вмешательству в военный конфликт, те же, кто выступал против войны, клеймились как предатели. Мы должны вмешаться, говорилось почти в каждой газетной статье, и за неделю покончить с русскими.
Конечно, очень легко сражаться и побеждать за обеденным столом, в клубе или в любом другом столь же мирном месте, где, как ни странно, главной темой был не мир, а война. Лорд Пальмерстон должен вернуться в кабинет министров. Уж он-то покажет этим русским всю мощь Британии! Нельзя сидеть сложа руки – ведь Россия угрожает не только Турции, но и нам самим. По мнению других, проводимая Абердином политика «мира любой ценой» привела к непреклонности России. Если бы Англия выступила вовремя и продемонстрировала свою решимость спасти Турцию, конфликт ни за что не зашел бы так далеко.
«Верните Пальмерстона!» – истошно вопили газеты.
Многие обвиняли королеву, которая, как известно, была против войны, но больше всего обвинений летело в адрес ее мужа.
Так дальше продолжаться не могло.
Прошло еще несколько недель. Наступил март этого достопамятного года. Мальчишки – продавцы газет мчались по улицам, выкрикивая последние новости, и, заслышав эти крики, люди выбегали из своих домов, чтобы купить свежую газету.
«Франция объявляет войну России!» Может ли теперь Англия остаться в стороне? Уже на следующий день все стало ясно. Мы тоже вступили в конфликт.
Так началась эта злополучная Крымская война.
Бедняжка Лили! Ее былая радость уступила место тревоге – Вильяма призвали на службу. По двадцать раз на дню она повторяла:
– Говорят, что это все продлится не дольше недели, в крайнем случае, двух. Уж наши мальчики им покажут!..
И мы делали вид, что согласны с ней.
В тот день, когда Вильям отправился на войну, мы все вышли на улицу. Стоя на балконе Букингемского дворца и одаряя всех горделивой улыбкой, королева провожала взглядом свои доблестные войска. Это было великолепное и чрезвычайно трогательное зрелище. Все собравшиеся на улицах люди оглушительно кричали, приветствуя марширующие колонны, во главе которых шагали юные барабанщики. Войска направлялись в порт, главный пункт своего назначения. Солдаты маршировали и стройно пели победную песню. Мне запомнились ее слова:
Как много в прошлом было их Геракл и Александр, Патрокл и Гектор, Менелай, И ту-ру-ру Лисандр. Но сколько ты ни назови Героев прежних дней, Их всех затмит собой солдат Британии моей!
Глядя на бодро марширующих солдат и слушая оглушительную духовую музыку, доносившуюся со всех сторон, я все время думала о том, что станется с бедняжкой Лили. Вот она стоит рядом со мной – такая хрупкая, хорошенькая… Ей скоро предстоит стать матерью, и я молила Бога, чтобы Вильям вернулся к своей Лили целым и невредимым.
Полли и Джейн дружно сказали, что солдаты – просто душки. Добрые девушки были полны решимости, как они выразились, «немного расшевелить Лили», и с этой целью мы все отправились домой. Разговор вертелся в основном вокруг будущего ребенка Лили. Мы показали ей приданое, которое уже начали собирать для малыша, и постепенно Лили если и не развеселилась в полном смысле этого слова, то, по крайней мере, была уже не так грустна, как на площади, где мы провожали солдат.
На следующий день к нам в гости пришел Чарлз Фенвик.
– Я приехал в Лондон на два дня, – объяснил он, – и посчитал себя обязанным зайти к вам попрощаться. Я еду в Крым.
– Когда? – спросила я.
– Немедленно. Эта война заставила меня сделать окончательный выбор. На фронте наверняка будут очень нужны доктора. Я подал прошение, и меня тут же приняли. И вот сейчас я уезжаю.
– Желаю вам всего наилучшего.
Он улыбнулся мне и Генриетте.
– Когда я вернусь, – сказал он, – мы непременно опять встретимся. Вы позволите к вам зайти?
– Мы будем очень обижены, если вы этого не сделаете, – сказала Генриетта.
Наше прощание вышло несколько неловким – как мне кажется, потому, что все трое пытались скрыть свои истинные чувства.
Кругом постоянно говорили о войне и ни о чем другом. Мне кажется, от армии ждали каких-то чудес, но сообщения о победе все не поступало, и это раздражало людей, с нетерпением ожидавших триумфального завершения войны.
Подошло время родов Лили, и на свет появился маленький Вилли – гордость семейства Клифтов, да и наша тоже. Малыш даже на время заставил войну отойти на второй план. Это был здоровый, жизнерадостный ребенок. Молодая мать просто души в нем не чаяла. Мы постоянно говорили о нем, а что касается Джейн и Полли, то их восторгу не было предела.
Необходима была какая-то разрядка, потому что прежняя эйфория начала потихоньку угасать.
Что же все-таки происходило на фронте? Лето уже подходило к концу, когда пришло сообщение о победе английских и французских войск на Альме. «Уж теперь-то война скоро кончится», – опять начали говорить все кругом. Там наши доблестные солдаты, и этим все сказано. Но в «Тайме» стали появляться тревожные сообщения, автором которых был военный корреспондент этой газеты Вильям Говард Рассел.
В армии началась эпидемия холеры, и наши воины умирали не от ран, а от этой страшной болезни. В госпиталях не хватало необходимого оборудования, организация всего дела была поставлена из рук вон плохо, а отсутствие лекарств и должного ухода наносило нашим войскам ущерб не меньший, чем потери на поле брани. Главным противником, как это ни странно, оказалась не Россия, а коварная болезнь и дезорганизация.
Солдаты упрямо стремились любым путем покинуть армию. Армейское командование тщетно пыталось помешать подобным историям стать достоянием гласности – они все же просачивались и на страницы прессы, и просто передавались очевидцами и свидетелями.
Нужно было срочно что-то делать.
Как-то в утренней газете я наткнулась на заметку, которая буквально ошеломила меня.
«Адер собирается в Крым», – гласил заголовок.
Я прочла статью вслух. Генриетта внимательно слушала меня. Вот что там говорилось:
«Доктор Дамиен Адер в скором времени намеревается отправиться в Крым. По его словам, он шокирован тем, что там происходит. Прибыв на место, знаменитый врач собирается изучить состояние дел и определить, что можно сделать. На его взгляд, события в Крыму – яркий пример полной дезорганизации. Напоминаем нашим читателям, что доктор Адер – это тот самый врач, который в свое время много путешествовал по Востоку, а впоследствии написал об этом книгу, заинтересовавшую многих. Он считается крупным специалистом по использованию наркотиков в медицинских целях. Адер отправляется в Крым прямо сегодня и очень скоро прибудет на место».
Кончив чтение, я отложила газету и взглянула на Генриетту.
– Как бы мне хотелось тоже оказаться там! – решительно произнесла я.
– Вы считаете, что Дамиен может нанести войскам в Крыму какой-то вред?
Я пожала плечами.
– Я знаю только одно – там, где он появляется, жди несчастья.
– На мой взгляд, несчастий в Крыму хватает и без него.
– Интересно…
– Мне тоже.
– Интересно, удастся ли нам тоже поехать туда?
– Нам никто этого не позволит.
– Я всегда говорила себе, что на свете нет ничего невозможного.
Пришел черед Генриетты пожимать плечами.
– Да он скоро вернется. Возможно, он появится в Лондоне одновременно с Чарлзом, и тогда мы сможем пригласить их на обед.
Слова подруги не убедили меня. Я представляла себе этого зловещего человека с повадками дьявола и все думала и думала о несчастных солдатах, находящихся целиком в его власти в каком-нибудь захудалом крымском госпитале.
Статьи Рассела больше нельзя было игнорировать, нужно было немедленно чем-то ответить. Ответ на эти статьи содержался в следующей новости: сообщалось о том, что мисс Найтингейл было предложено организовать группу сестер милосердия и отправиться с ними в Крым. Именно это было нужно нам с Генриеттой.
Благодаря своим связям Генриетта вскоре узнала, как будут отбирать сестер в эту группу. Нам надлежало вначале прибыть в дом Гербертов, который они любезно предоставили мисс Найтингейл для ее работы. Особняк располагался на Белгрейв-сквер, и, прибыв туда, мы увидели четырех женщин, одна из которых оказалась знакомой Генриетты. С моей точки зрения, это было не очень приятным обстоятельством, так как эта дама могла знать о расторгнутой помолвке Генриетты с лордом Карлтоном, что трактовалось всеми как весьма неразумный поступок, который к тому же вырвал мою подругу из ее круга, ибо, бежав из дому, она почти перестала бывать в обществе.
На нас взирали с некоторым изумлением.
– Вы отдаете себе отчет в том, насколько трудная предстоит там работа? – спросили нас. – Она совсем не подходит таким молодым леди, как вы.
На что я с некоторой горячностью отвечала:
– Мы провели больше трех месяцев в Кайзервальде. Там мы действительно работали очень много, и кое-чему научились – например, ухаживать за больными. Я считаю, что у меня особая склонность к этой работе, что может подтвердить главная диакониса Кайзервальда. Я твердо решила присоединиться к группе сестер милосердия, направляющихся в Крым. Надеюсь, что вы благосклонно отнесетесь к нашей просьбе.
– Мы не сомневаемся, что вы – именно тот человек, который нужен мисс Найтингейл, но мы просто хотели вас предостеречь, – услышала я в ответ. – Большинство из тех, кто приходит к нам сюда, – это девушки-работницы, которые в настоящий момент потеряли место и должны зарабатывать себе на жизнь.
– Мы хотим ехать, – упрямо повторила я.
– А вы, мисс Марлингтон? – спросили Генриетту с инквизиторской строгостью.
– Я тоже была в Кайзервальде, не боюсь тяжелой работы и очень хотела бы поехать.
– Я передам вашу просьбу мисс Найтингейл и извещу вас о том, какое решение она примет.
С этим мы и покинули особняк на Белгрейв-сквер. Нельзя сказать, что настроение у нас было приподнятым.
– Наверное, это я все испортила, – мрачно произнесла Генриетта. – Эти люди меня знают и считают легкомысленной и безрассудной особой. Простите меня, Анна. Вам бы следовало пойти на эту встречу одной. В этом случае они наверняка ухватились бы за вас, а так вас скомпрометировало знакомство со мной – девушкой, которая, на их взгляд, сама отторгла себя от общества.
– Все это чепуха, – возразила я. – Мы наверняка поедем, и поедем вместе.
Как ни странно, я оказалась права. Через несколько дней мы получили записку, в которой нас извещали, что мы обе приняты в группу.
В течение нескольких недель мы не могли ни о чем думать, кроме как о нашем скором отъезде. Путешествие в Кайзервальд было восхитительным приключением, но совершенно безопасным и даже приятным. Сейчас же нам предстояло отправиться на войну, а это в корне меняло дело.
Джейн и Полли были очень удивлены, когда узнали, что мы намерены делать.
– Боже милосердный, – воскликнула Полли, – никогда не думала, что две такие леди, как вы, могут отважиться на это! Мне всегда казалось, что мисс Марлингтон больше пристало думать о молодых кавалерах… А что касается вас, мисс Плейделл, то вот что я вам скажу – и вам бы не повредило хотя бы изредка думать о молодых людях.
– Однако мы все обдумали и твердо решили – станем сестрами милосердия и будем ухаживать за нашими ранеными солдатами.
– Если бы не малыш Вилли, – вмешалась Лили, – я бы тоже поехала с вами. Может быть, вы встретите там Вильяма, мисс?
Я ответила, что это вполне возможно. Джо был очень опечален нашим предстоящим отъездом.
– А кто же будет ездить в карете, пока вас не будет? – спросил он огорченно. – Кареты ведь существуют не для того, чтобы стоять в сарае. Они созданы для того, чтобы ездить по дорогам.
– Ну, карета подождет, пока мы вернемся.
– Будьте осторожны, – скрывая тревогу, произнес старый конюх. – Войны, они ведь опасная штука.
Когда через несколько дней мы принесли домой выданную нам форму, Джейн и Полли буквально лишились дара речи. Нас заранее предупредили, что все сестры должны быть одеты одинаково. Для дам из высшего общества никаких исключений не предусматривалось – нам предстояло всем вместе питаться, выполнять одни и те же обязанности и носить одинаковую одежду. По замыслу мисс Найтингейл, такой порядок был призван сплотить сестер и сиделок и научить их относиться к своему делу профессионально.
Должна сознаться, что, когда я увидела то, что нам предстояло надеть в качестве формы, я тоже была шокирована.
– Скажите на милость, – возмущенно спросила Генриетта, – почему только женщина, одетая как пугало, может принести пользу на войне?
– Возможно, они подразумевали, что такое одеяние отпугнет потенциальных ухажеров.
– Я думаю, что ни одному мужчине не придет в голову ухаживать за женщиной, облаченной в эти тряпки. Ваша форма вам мала, мне моя велика…
К сожалению, Генриетта была права. Формы оказались совершенно не подогнанными по фигуре. Существовало несколько размеров, и нам выдали те, которые сочли наиболее подходящими. Комплект включал в себя так называемое рабочее платье, сшитое из безобразного серого твида, суконный жакет того же унылого цвета, шерстяную накидку и белый чепец.
Увидев нас в этой одежде, Лили только всплеснула руками от возмущения.
– Интересно, где они это взяли? – воскликнула она.
– Форма сшита так специально. Подразумевается, что одетые в нее женщины не должны рассматриваться как предмет обожания, – объяснила я. – И потом, – обратилась я к Генриетте, – вы в своей смотритесь не так уж плохо.
– К сожалению, не могу ответить нам таким же комплиментом. Вы выглядите так, как будто сняли эти тряпки с пугала.
– Вот что я вам скажу, – со знанием дела произнесла Лили, – если подогнать форму по размеру, она будет смотреться не так ужасно.
– Может быть, вы могли бы укоротить форму Генриетты и подвернуть рукава, – предложила я.
Лили внимательно осмотрела платье.
– Да, я думаю, что смогла бы.
– Боюсь, что с моей формой уже ничего нельзя поделать.
Лили опустилась на колени и начала исследовать подол моего платья.
– Подшито очень аккуратно… А так как вы, мисс, не в обиду вам будет сказано, худая, как жердь, оно на вас выглядит не таким коротким, как на женщине обычной полноты. Можно немного отпустить подол и удлинить рукава.
И Лили тут же приступила к делу, горя желанием хоть чем-нибудь помочь нам. Она была гораздо печальней, чем Джейн и Полли. Мне кажется, славные девушки воспринимали нашу предстоящую поездку в Крым как нечто очень занимательное. Лили же относилась к этому по-другому и в глубине души, как мне казалось, даже была рада, что мы туда едем. Она всегда боготворила меня и надеялась, что мне удастся присмотреть за Вильямом. А в том, что я его там найду, Лили ни минуты не сомневалась – ведь мы будем, по ее представлениям, «в одном месте».
Лили, как мы и думали, оказалась очень искусной швеей. Ее иголка совершила чудеса – наша форма, подогнанная по фигуре, выглядела теперь не так уж плохо.
Подготовка к отъезду шла полным ходом, и вот, наконец, в яркий, солнечный октябрьский день мы отправились в лондонский порт, откуда наш путь лежал в Крым.
Все сестры милосердия ехали вместе. Именно тогда я впервые увидела мисс Найтингейл. Она оказалась чрезвычайно красивой женщиной, что, признаться, меня удивило. Я еще раньше слышала от Генриетты, что она могла бы сделать блестящую партию, быть украшением общества, но вместо этого целиком отдалась любимому делу – уходу за больными и улучшению состояния английских больниц. Ей хотелось, чтобы лечебными заведениями нашей родины можно было гордиться.
Весь облик Флоренс Найтингейл дышал природным благородством. Ею нельзя было не восхищаться. Увидев ее, я подумала, что это самая замечательная женщина из всех когда-либо встреченных мною на жизненном пути. Дальнейшее общение подтвердило мою правоту. Казалось, что она не замечает ничего вокруг, и вместе с тем от ее внимания не ускользала ни одна мелочь. Красивая, с горделивой осанкой, Флоренс Найтингейл в моих глазах была просто воплощением всех достоинств.
Нам всем предстояло отплыть в Булонь, где мы сойдем с нашего судна и направимся в Париж. Там мы проведем ночь и затем поедем на юг, в Марсель, где предусмотрена остановка на четыре дня. За это время будут сделаны последние необходимые приготовления к отплытию, и мы отправимся в Ускюдар.
Всего в группе было сорок сестер милосердия. Мне не терпелось узнать, что они собой представляют.
– Они такие разные, – сказала мне Генриетта, и это было действительно так. Только несколько женщин были нашего круга, что же касается остальных, то их вид, по правде говоря, сбил меня с толку. Некоторые были явно немолоды, у них были грубые, неприветливые лица. Странно, что их отобрали для поездки, но, как я узнала впоследствии, причиной явилась острая нехватка медицинских сестер и сиделок, так как мало кто отваживался отправиться на войну.
Во время плавания в Булонь мне удалось познакомиться с некоторыми из наших коллег. Как-то мы с Генриеттой стояли на палубе. Неожиданно одна из женщин, увидев мою подругу, воскликнула:
– Генриетта! Как я рада видеть вас! Значит, вы тоже с нами? Мне кажется, нам предстоит интересное дело.
Это была женщина высокого роста и надменного вида. Генриетта познакомила нас.
– Леди Мэри Симс. Мисс Плейделл. Мы пожали друг другу руки.
– Здесь также Дороти Джарвис-Ли, – сообщила леди Мэри. – Мы приехали вместе. Когда мы узнали об этой поездке, то прямо загорелись желанием отправиться в Крым. Как вы находите Флоренс? По-моему, она просто великолепна! Вы представляете, вначале она не хотела нас брать. Так мне, во всяком случае, показалось… И только когда выяснилось, что это будет так нелегко… Она выразила надежду на то, что мы не будем в претензии на засилье простонародья. А вот и Дот! Дот, я обнаружила здесь Генриетту Марлингтон.
К нам подошла миссис Дороти Джарвис-Ли, несколько угловатая женщина с обветренным лицом, очевидно, привыкшая к жизни в деревне.
– Генриетта! Я так рада вас видеть.
– А это мисс Плейделл. Мы поздоровались.
– Я знаю, что вы – близкий друг Генриетты. Вы ведь вместе были в этом знаменитом месте в Германии?
– Да, в Кайзервальде, – ответила я.
– Говорят, что это одна из ведущих новых больниц. Когда я узнала о поездке в Крым, я сразу решила, что непременно должна ехать. Ведь это наш долг.
Беседуя со знакомыми Генриетты, я обратила внимание на то, что все женщины внимательно изучают нас. Одна была очень высокая, а другая маленькая и бледная. На высокой форма еле сходилась, а на маленькой болталась, как на вешалке.
Они буквально не сводили с нас глаз, и я заметила, как кривая усмешка тронула губы высокой женщины. Это было не очень приятно.
Обернувшись к своей спутнице, она произнесла громким протяжным тоном, намеренно пытаясь передразнить миссис Джарвис Ли.
– Ах, это вы, Этель! Вот неожиданность! Что вы тут делаете? Я, например, исполняю свой патриотический долг. Я сразу сказала Флоренс, что поеду. Вчера вечером я была в гостях у лорда Ламми, и он предложил мне: «Почему бы вам, Элиза, не помочь Флоренс с солдатами? Только имейте в виду – там вам придется общаться с забавными старушками, которые, как мне кажется, и постель-то постелить не умеют. Ну, ничего, вам будет интересно повращаться в такой компании».
Наступило неловкое молчание. Миссис Джарвис Ли и Элиза смерили друг друга взглядами, в одном из которых читалось явное презрение, а в другом – враждебность.
Затем Элиза сказала:
– Пошли, Этель. Мне кажется, нам нужно внимательно следить за тем, с кем мы тут будем общаться. С некоторыми мне не хотелось бы водить компанию.
Маленькая женщина робко глянула на нас, но верзила Элиза крепко схватила ее за руку и поволокла за собой. При этом Элиза шла, раскачивая бедрами, походка, которая, по всей видимости, отвечала ее представлениям о манерах леди из высшего света.
– Да, – сказала миссис Джарвис-Ли, – если нам предстоит здесь жить с подобными личностями, это будет не очень приятно. – Эта особа явно старалась нас оскорбить. Что касается меня, я не собираюсь есть за одним столом с женщинами вроде нее. Мне кажется, надо устроить так, чтобы леди могли держаться отдельно от такого сброда.
– Боюсь, что правилами это не предусмотрено. Мы обязаны держаться вместе, без всяких различий, – возразила я.
– Представляю, как это будет неприятно, – услышала я в ответ и подумала, что впереди у нас немало трудностей, связанных с общением таких разных людей, волею судьбы оказавшихся вместе.
Когда наш корабль достиг Булони, нам оказали такой радушный прием, что я была просто поражена. Конечно, французы были нашими союзниками, более того – они наверняка знали о состоянии госпиталей в Ускюдаре и о том, что мы будем ухаживать за ранеными, не делая различий между своими соотечественниками и солдатами союзников.
Нас полностью избавили от забот о багаже – его отнесли в гостиницу, где для нас уже приготовили добротное угощение, причем бесплатно. Французы хотели таким образом выразить свою благодарность и показать, как они восхищены тем, что мы собираемся делать.
Вечером, около десяти часов, мы прибыли в Гардю-Норд, где нас опять на славу угостили. К тому времени мы уже настолько устали, что сразу после ужина отправились спать. Леди Мэри Симе, миссис Джарвис Ли и еще три-четыре женщины их же круга старались держаться вместе. К ним примкнули и мы.
Ранним утром следующего дня мы уже отбыли в Марсель.
Наша маленькая компания везде ходила вместе. Мы немного побродили по Марселю и сделали кое-какие необходимые, на наш взгляд, покупки. Неприязнь между «нами и ими», как окрестила две сложившиеся группировки миссис Джарвис Ли, все возрастала. Интересно, подумала я, что хорошего мы сможем сделать для раненых, если даже между собой не можем ужиться? Кроме того, я тщетно пыталась найти хоть кого-нибудь, кто относился бы к делу ухода за больными так же, как и я. Конечно, я знала, что нашла союзницу в лице самой мисс Найтингейл, что же касается остальных…
У меня не было никаких сомнений в том, что леди Мэри и Дороти Джарвис Ли смотрели на нашу поездку как на некое экзотическое приключение, способ развеять скуку повседневного существования и в то же время послужить родине таким необычным образом. Остальные «леди» наверняка думали точно так же. С другой стороны, в группе были женщины, которые уже работали в больницах и имели кое-какой опыт в этом деле. Но они присоединились к группе сестер милосердия не потому, что чувствовали особое призвание к профессии медицинской сестры, а просто потому, что должны были зарабатывать себе на жизнь и считали, что здесь им это легко удастся.
Некоторые из подобных особ сумели провезти с собой джин, и вскоре стало ясно, что они регулярно прикладываются к бутылке, как только подворачивается удобный случай.
Я вспомнила строгую дисциплину, царившую в Кайзервальде, главную диаконису, крайне редко отлучавшуюся из больницы… Даже страшно подумать, как мы сможем ужиться в Ускюдаре!
С первого взгляда наше судно под названием «Вектис» не произвело на меня благоприятного впечатления. Чувствовалось, что это очень старый корабль, изрядно потрепанный годами и непогодой. Даже для совершенно не искушенного в мореплавании человека было очевидно, что «Вектис» вряд ли пригоден для длительных путешествий.
Мы ступили на его борт в Марселе, направляясь в пролив Босфор, и с первой минуты я поняла, что мои опасения вполне оправданы. По палубе сновали тараканы – быстрые, молчаливые, противные. Даже не знаю, почему вид этих наверняка безобидных тварей наполнил меня таким отвращением – наверное, потому что их присутствие, на мой взгляд, говорило об ужасной антисанитарии, царившей на судне. Невозможно было сделать ни шагу, чтобы не наступить на таракана.
Наше плавание нельзя было назвать приятным. Даже в хорошую погоду «Вектис» трещал и качался так, что я просто приходила в ужас. В нашей каюте помещалось восемь человек – это Дороти Джарвис-Ли, искушенная в подобных делах, распорядилась, чтобы мы жили вместе.
– Нам не нужен никто из «них», – провозгласила она. – Надеюсь, нам не придется долго пребывать на борту этой жуткой посудины.
Не прошло и дня с начала нашего плавания, как мы попали в ужасный шторм. Утлое суденышко, с трудом преодолевавшее и спокойные воды, теперь, как соломинку, немилосердно бросала из стороны в сторону разбушевавшаяся стихия. Почти все страдали от приступов морской болезни и желали только одного – неподвижно лежать на своих койках.
Вскоре, к нашей радости, мы достигли Мальты, однако многие наши товарки настолько ослабели от болезни и непогоды, что даже не смогли сойти на берег. Морская болезнь приковала к постели и мисс Найтингейл. Что же касается судна, то оно изрядно пострадало от шторма.
Мы с Генриеттой и еще несколько сестер отправились осматривать достопримечательности в сопровождении солдата мальтийского штаба. Он все время старался, чтобы мы шли стадом, как овцы, что было не особенно приятно. Я даже была рада вернуться, наконец, на корабль и продолжить наше путешествие. И вообще, чем быстрее мы прибудем к месту назначения и покинем борт дряхлого «Вектиса», тем лучше – таково было мое глубокое убеждение.
И вот мы снова в пути. Погода, к сожалению, не изменилась. Ветер завывал и дул с такой страшной силой, что невозможно было устоять на ногах.
Мне надоела душная каюта, где мои подруги, включая Генриетту, распростерлись на койках, пораженные морской болезнью, и я рискнула выйти на палубу. Ветер достиг поистине ураганной силы. Корабль беспрестанно скрипел и трещал и мог, на мой взгляд, в любую минуту развалиться на части. Интересно, подумала я, есть ли хоть какой-нибудь шанс выжить в этом бушующем море, если судно действительно пойдет ко дну?..
Я почти ползком добралась до скамьи и села, вцепившись в нее обеими руками. Мне казалось, что если я этого не сделаю, ветер подхватит меня и перебросит через борт. Шторм все усиливался. Меня преследовала одна неотвязная мысль – наше суденышко не выдержит натиска бури, оно слишком хрупкое. Значит, вскоре мы все окажемся в воде и наверняка утонем. Неужели, подумала я, мне уготован такой конец?..
Только сейчас я поняла, что очень хочу жить. После смерти Джулиана мне иногда страстно хотелось умереть, а теперь, когда смерть была так близка, я желала только одного – уцелеть, выжить. Эта мысль меня поразила. Я отчаянно цеплялась за жизнь, мне хотелось совершить еще что-то – ухаживать за больными, спасать от смерти раненых. И это не было просто тщеславной мечтой. Стать сиделкой, сестрой милосердия – это ведь совсем не то, что быть великим ученым или врачом.
Мои мысли неожиданно обратились к доктору Дамиену Адеру. Какова была его цель? Мне казалось, что я его разгадала – он стремился к всемирной славе, почету. Ему хотелось сравняться с великими мира сего, совершить замечательные открытия, прожить жизнь, полную восхитительных и опасных приключений. Он желал ставить свои зловещие эксперименты на живых людях, не заботясь о том, какую судьбу им уготовил. Даже если их настигнет смерть, это будет смерть во славу великого доктора Адера и его научных открытий.
Он ставил свои эксперименты и на Обри… Глубокая печаль охватила меня при мысли о моем несчастном муже. Мне кажется, я тоже была виновата. Мне никогда не забыть восхитительных первых дней нашего медового месяца в Венеции, когда все было так чудесно. И вся наша жизнь могла бы быть такой, если бы не пагубное пристрастие Обри к наркотикам. Оно и разрушило наш брак, а всему виной – этот человек, «дьявольский доктор»! А я ведь знала, что Обри слишком слабоволен, и не должна была позволять ему подпасть под влияние Дамиена. Да что говорить – люди, подобные Дамиену Адеру, умеют играть на слабостях других. Их не беспокоит то, что после себя они оставляют руины чужих жизней. Для доктора Адера имело значение только развитие науки и та громкая слава, которую могло бы принести ему очередное сделанное им открытие. Он погубил моего мужа, но этого ему показалось мало – он не остановился перед тем, чтобы поставить эксперимент на моем ребенке!.. Так он уничтожил их обоих.
Ах, как страстно мне хотелось жить! Я хочу и должна встретиться, наконец, с этим человеком лицом к лицу. Я должна помешать ему использовать других людей так же, как он использовал моего мужа и моего сына.
Я еще сильнее вцепилась в скамейку.
– Обязательно найду его, – шептала я, – и стану сестрой милосердия. Буду спасать больных и раненых… и во что бы то ни стало найду доктора Дамиена.
В этот момент я заметила на палубе хрупкую фигурку, еле державшуюся на ногах. Это была Этель – девушка, которую я уже видела раньше. Глядя на ее бледное, изможденное лицо, невольно приходило в голову, что она недоедает. Она постоянно держалась рядом с воинственной, крупной Элизой – на мой взгляд, компания для нее совершенно неподходящая.
Энергичная Элиза, на мой взгляд, осознавала, что в группе сестер милосердия возникло деление на «них» и «нас», но предпочитала вести себя как ни в чем не бывало.
Но что делает здесь хрупкая Этель?..
Я продолжала наблюдать за нею. Она неуверенным шагом продвигалась по палубе. Временами мне казалось, что порывистый ветер сбросит ее в море – ведь она такая хрупкая, почти невесомая… Уцепившись за перила, Этель наклонилась над водой и замерла на несколько мгновений. Ветер трепал ее волосы и завывал, как тысяча сказочных банши.
type="note" l:href="#n_4">[4]
Девушка неотрывно вглядывалась в бушующие волны. Вот она сдвинулась с места и как будто решила подтянуться, опираясь на борт. В мгновение ока я поняла, что она задумала.
Нельзя было терять ни минуты. Я сорвалась со своей скамьи и ринулась к Этель. Ветер дул мне в лицо, качка бросала из стороны в сторону, но я в мгновение ока оказалась рядом с маленькой фигуркой, почти перевесившейся через перила.
– Нет! – отчаянно закричала я, но мой голос потонул в вое ветра. Наверное, Этель решила, что это очередной порыв бури.
Мне удалось добраться до нее как раз в тот момент, когда она уже была почти за бортом. Схватив Этель, я потянула ее к себе, и вскоре девушка уже стояла на палубе.
Обернувшись, она посмотрела мимо меня взглядом, в котором читалось глубокое отчаяние.
– Нет! Нет! – не помня себя, твердила я. – Вы не должны этого делать. Это не выход!
Она не сводила с меня глаз, но в них не было ничего, кроме безнадежности. Мы сели рядом на скамью, и я не отпускала ее руку.
– Как вовремя я вас заметила! – наконец, отдышавшись, произнесла я.
Этель механически кивнула, безжизненным голосом она слабо проговорила:
– Но я хотела умереть. Наверное, так было бы лучше.
– Нет-нет! Это вам сейчас так кажется. Потом все пройдет, вы сможете взглянуть на вещи по-другому. Я знаю, поверьте мне!
– Он покинул меня, – произнесла она безучастно, ни к кому не обращаясь. – Я больше никогда не прикоснусь к нему. А он был такой красавчик! У меня никого не было, кроме него, и вот теперь он покинул меня…
– Возможно, он вернется.
– Он умер! – закричала Этель. – Умер… умер… мой малютка мертв!
Меня охватило глубокое сочувствие к несчастной девушке.
Как в тумане, я услышала свой голос:
– Как я вас понимаю…
– Да что вы можете понять? Этого никто понять не в силах. Мой маленький сыночек – это все, что у меня было. Он значил для меня больше, чем весь мир. А теперь его нет. Ах, если бы я в тот день не ушла из дому… Но мне нужно было пойти и достать хоть немного денег! А мой малыш остался один дома, и когда я вернулась, он был уже мертв. Я ведь ушла только затем, чтобы достать для него немного еды – хорошего бульона, молока. Он был так голоден! А когда я вернулась, он лежал в своей кроватке холодный как лед… а его милое личико стало совсем восковым…
Как заведенная, я продолжала повторять:
– Понимаю вас. Я знаю, каково это… Никто не смог бы понять вас лучше, чем я.
Этель, наконец, почувствовала всю глубину моего сочувствия к ней. Она повернулась и увидела, что на моем лице написано подлинное страдание. Как ни странно, ее это не удивило, и я поняла, что в эту минуту между нами навсегда установилась некая неразрывная связь.
– Вы не хотите мне ничего сказать? – спросила я девушку. – Если нет, то и не надо, просто посидите рядом.
Какое-то мгновение она молчала, а потом начала свой рассказ:
– Я знала, что поступаю дурно. Но ведь шитьем я зарабатывала так мало!
Так она была швеей, как и Лили! Как много несчастных, бедных девушек, должно быть, просиживают в своих каморках на чердаке, безуспешно пытаясь заработать себе на жизнь…
Стежок за стежком кладет швея,Убога и голодна.Сошьет рубашку своею иглой,Сошьет и саван она.
– Мне нужно было зарабатывать деньги… для него.
– Да-да, – откликнулась я, – я понимаю.
– Вначале я не хотела, чтобы он появился на свет, но когда он все-таки родился… О, он значил для меня больше, чем весь мир, мой маленький Билли! А потом однажды я вернулась и нашла его в кроватке мертвым… Мне нельзя было оставлять его!..
– Вы не могли поступить иначе. Вы сделали все, что было в ваших силах.
Этель кивнула.
– Вы не должны были останавливать меня. Лучше бы я умерла!
– Нет, я поступила правильно. Вы сами когда-нибудь это поймете и поблагодарите меня.
– И все-таки вы не можете меня понять!
– Нет, могу. Я сама потеряла ребенка – сына, как и вы…
– Не может быть!
– Мой муж тоже умер. Но я не хочу никому говорить об этом. Я предпочитаю, чтобы меня считали незамужней. Это моя тайна.
– Обещаю вам, что никому не скажу.
– Спасибо. Теперь вы понимаете, почему я могу вам посочувствовать. Мой маленький сын тоже значил для меня так много…
– Однако ему не приходилось голодать.
– Нет, не приходилось. Но тем не менее я его потеряла, и сейчас расскажу вам как, наше горе так похоже, мы пережили своих малюток.
И опять мое горе нахлынуло на меня… Когда я кончила свой рассказ, то почувствовала, что мои щеки мокры, но не от брызг волн.
Этель не сводила с меня глаз, и я видела, что она тоже плачет.
Не знаю, сколько времени мы просидели рядом, прислушиваясь к завыванию ветра и не говоря ни слова. Я думала о Джулиане, Этель – о своем Билли. Мы были как одно целое – две несчастные женщины, потерявшие своих детей. Погруженные каждая в свое горе, мы не замечали ничего вокруг.
Вдруг кто-то вышел на палубу. Это была Элиза. Она с трудом добралась до нашей скамьи и воскликнула:
– Боже милосердный! Этель, что ты здесь делаешь?
Опустившись на скамейку рядом с подругой, она внимательно изучала нас обеих. Должно быть, в ту минуту мы являли собой любопытное зрелище – представительницы враждующих лагерей сидели бок о бок и молча обливались слезами.
Наконец, Этель произнесла:
– Я хотела покончить с собой, Лиза.
– Раньше тебе никогда этого не хотелось.
– Это она остановила меня.
Элиза окинула меня враждебным взглядом.
– Она рассказала мне о своей жизни. Она была так добра… и сумела остановить меня в последний момент.
– Тебе не следовало выходить на палубу одной.
– Пойми, Лиза – мне казалось, что я больше не вынесу такой жизни!
Элиза сокрушенно покачала головой. Я обратила внимание, насколько заботливо она говорила с подругой. Затем она спросила:
– Что ты ей рассказала?
– О моем ребенке.
Я решила вмешаться в их разговор:
– Я могу понять Этель – ведь я сама потеряла сына. Элиза, пораженная, уставилась на меня, а потом деловито сказала:
– Если этот шторм не прекратится, мы все трое скоро окажемся за бортом. Никогда бы не подумала, что на море бывают такие бури, иначе никому не удалось бы поймать меня на эту удочку.
Затем она повернулась ко мне и сказала странно смягчившимся тоном:
– За ней нужно присматривать.
– Да, я тоже так думаю, – согласилась я.
– Не повезло ей в жизни. Просто жутко как не повезло! Не для такой жизни она родилась на свет. За ней нужен глаз да глаз! Так что же все-таки произошло?
– Я сидела на палубе. Вдруг сюда вышла Этель, и я поняла, что она собирается делать. В последний момент мне удалось схватить ее и привести на эту скамейку. Мы разговорились. Выяснилось, что у нас, оказывается, в прошлом одно и то же горе.
– У вас? Да не может быть!
– Нет, это правда. Я была замужем. А потом мой муж и мой маленький сын умерли.
– Я думала, что вы – девица.
В этот момент в наш разговор впервые вмешалась Этель.
– Это тайна. Ты никому не должна рассказывать об этом, Элиза. Я дала ей слово.
– Предпочитаю, чтобы меня считали незамужней, – объяснила я. – Так мне легче забыть то, что со мной произошло.
Этель кивнула головой в знак согласия, и тут на наше судно налетел такой шквал, что «Вектис» буквально подбросило над волнами. Нам показалось, что нас сейчас смоет в открытое море.
– Как вы думаете, мы доберемся до места в целости и сохранности? – с тревогой спросила Этель.
– Бог его знает! – с сомнением в голосе произнесла Элиза.
Признаться, в этом сомневалась и я. Волны снова и снова обрушивались на наше утлое суденышко, а мачты так скрипели, что это и в самом деле вселяло тревогу. Мне кажется, в тот момент мы – все трое – были уверены, что корабль, в конце концов, развалится на куски, мы сами окажемся во власти разбушевавшейся стихии.
Сейчас, перед лицом этой ужасной бури, мне уже казалось совсем неважным то, что Этель и Элиза посвящены в мою тайну. Ведь благодаря этому Этель осталась жива. Узнав о том, что я, как и она, тоже потеряла ребенка, Этель уже не думала о самоубийстве. Странно все-таки устроен человек, неожиданно пришло мне в голову – ему всегда легче переносить страдания, если он знает, что и другие тоже страдают.
– Забавно – мы проделали такой путь только для того, чтобы найти здесь свой конец, – нарушила молчание Элиза.
– Да, мне тоже сейчас это пришло в голову, – отозвалась я.
– Как бы то ни было, теперь мы здесь.
Она на мгновение задумалась, а потом добавила:
– И все же я очень беспокоюсь за нее.
– Я знаю, Лиза, – сказала Этель. – Но ты не должна тревожиться – я сама выбрала свой путь и делала все по собственной воле.
– Не знаю, не знаю… В такие вот минуты на многое смотришь другими глазами. Послушайте, мисс… э…
– Плейделл, – подсказала Этель. – И запомни – ты и не должна никогда упоминать о том, что она когда-то была миссис такая-то.
– А ваши чванливые подруги тоже знают вашу тайну?
– Только мисс Марлингтон.
– А, та хорошенькая куколка? Похоже, она ваша лучшая подруга. Ну, у нее вид более приличный, чем у остальных.
– Она очень хороший человек. Вам она понравится.
– Зато всех остальных я просто не выношу. Вечно задирают нос! Смотрят на тебя так, как будто ты дохлая, вонючая рыба.
– Однако мы собираемся делать одно общее дело, и мисс Найтингейл считает, что между сестрами милосердия не должно быть никаких различий.
– Мисс Найтингейл? Вот уж кто – настоящая леди, поверьте мне!
Элиза посмотрела на меня с некоторым сомнением, а потом, наверное, из вежливости, добавила:
– Как и вы.
– Благодарю вас, – искренне сказала я.
– Интересно, как себя чувствует тонущий человек?
– При таких сильных волнах утонуть не займет много времени, – сказала я ей в утешение.
– Так и пошли бы ко дну все трое, – добавила Этель.
– Вообще-то не уверена, что дела так уж плохи, – возразила я. – Может быть, вам так кажется потому, что вы не привыкли к морским путешествиям.
– Чудно получается, – опять вернулась к занимавшей ее мысли Элиза, – никогда не думала о смерти… по крайней мере, до сих пор. Вот почему так о ней беспокоюсь. Понимаете, это я направила ее на этот путь. Мне он подходил, вот я и решила, что ей тоже подойдет.
– О чем вы говорите?
– Ты ведь не будешь возражать, если я все ей расскажу, Эт? Я должна, наконец, выговориться. Понимаете, она никак не могла свести концы с концами. Шила с утра до ночи, а денег все равно не хватало. И тогда я сказала ей: «Послушай, малышка, есть гораздо более легкий способ заработать». Вот так я первый раз взяла ее с собой. Мне казалось, что к этому можно привыкнуть. Я-то привыкла. Думала, что и она сможет… А она взяла и влюбилась в своего красавчика. Вот глупышка!
При этих словах Элиза шутливо ткнула Этель в бок.
– Вначале они ворковали как два голубка, и все было прекрасно. Он вроде бы даже собирался жениться на ней. Ну, а когда оказалось, что у нее будет ребенок, парня тут же и след простыл. Вот так-то! Понимаете, что меня мучит – ведь если бы я тогда не взяла ее с собой, она так бы и продолжала шить и уж как-нибудь бы заработала на себя одну. Кто знает, может, так оно было бы и лучше…
– Но вы ведь сделали это, чтобы помочь Этель, – возразила я.
– Конечно! Вы правы… Но на самом-то деле я не помогла, а только хуже сделала. Потом родился ребенок, и она опять вернулась к своему ремеслу – теперь уже ради малыша. Однажды она оставила его и отправилась искать клиентов, а когда вернулась, нашла его… уже мертвого…
– Какая грустная история!
– Никак она не может забыть своего Билли.
– Я понимаю. Такое невозможно забыть.
– И тогда я подумала: «Теперь уже ничего не поделаешь. Но мы можем отправиться на войну. Мы будем ухаживать за ранеными». Знаете, мы ведь обе когда-то работали в больнице. Это было ужасно!.. Мыли грязные полы и получали за это сущие гроши. Однако это дало нам «опыт», как они любят выражаться. Видите ли, мне всегда казалось, что я должна за ней присматривать.
– Да, я тоже заметила, как она надеется на вас.
– И вдруг она выходит на палубу и собирается прыгнуть за борт. Подумать только! Если бы не вы, она уже была бы на дне…
– Но, к счастью, я оказалась рядом. А Этель пообещала, что больше никогда этого не сделает. Если ей станет совсем невмоготу, она придет ко мне, и мы опять вместе вспомним наших бедных умерших мальчиков.
– Как я рада, – с чувством произнесла Элиза, – как я рада, что вы оказались рядом!
Мы продолжали сидеть рядом, крепко держась друг за друга, потому, что порывы ветра постоянно бросали корабль из стороны в сторону. Иногда нам казалось, что он вот-вот развалится, и мы очутимся в воде. Мне кажется, что каждая из нас находила утешение в присутствии двух других. Я, по крайней мере, находила…
Буря все продолжалась, временами немного утихая, а потом налетая с новой силой. Сидя на палубе, мы беседовали о том, что нас ждет в Ускюдаре, иногда вспоминали что-нибудь о своей прошлой жизни. Я рассказала своим новым подругам о поездке в Кайзервальд, о главной диаконисе, о красоте тамошнего леса.
Они внимательно слушали. Иногда мне приходилось почти кричать, чтобы перекрыть шум ветра и рокот волн. Я рассказала Элизе и Этель о своем детстве в Индии и о том, как умер мой отец.
В свою очередь, я узнала кое-что и о них. У Элизы была очень трудная жизнь. Отца она не помнила, зато у нее был отчим. Когда ей было десять лет, он попытался, как она выразилась, «наброситься на нее». Она возненавидела его и бежала из дому. В общем, уже с малых лет ей пришлось самой о себе заботиться. Элиза всем сердцем презирала мужчин – как я поняла, ей довелось много раз от них страдать.
Она никогда не теряла присутствия духа и решительности. Сомневаюсь, чтобы теперь кому-нибудь удалось взять верх над Элизой. Этель же, как и Лили, была простой деревенской девчонкой и приехала в большой город попытать счастья.
Да, жизнь этих женщин была несладкой. Теперь, выслушав их, я поняла, насколько они стали мне близки. Грубость Элизы объяснялась тем, что ей все время приходилось бороться за место под солнцем, а робость Этель говорила о том, что она в этой борьбе потерпела поражение.
Эта ночь посреди бушующего моря странным образом сблизила нас. Мы, наверное, были так откровенны потому, что в глубине души не надеялись, что «Вектис» переживет этот шторм. Ожидая неминуемой смерти, хотелось облегчить душу и рассказать все, что накипело.
Должно быть, мы просидели так несколько часов, тесно прижавшись друг к другу. Когда же буря, наконец, немного улеглась и каким-то чудом мы остались живы, то поняли, что отныне нас, еще недавно совершенно чужих людей, связала крепкая дружба.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Секрет для соловья - Холт Виктория


Комментарии к роману "Секрет для соловья - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100