Читать онлайн Секрет для соловья, автора - Холт Виктория, Раздел - Происшествие на Оксфорд-стрит в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Секрет для соловья - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Секрет для соловья - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Секрет для соловья - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Секрет для соловья

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Происшествие на Оксфорд-стрит

Мое решение возникло так внезапно, что у меня даже не было времени предупредить слуг о моем приезде. Когда-нибудь в будущем, я заранее извещу их, и Джо встретит меня на вокзале и отвезет в моей собственной карете куда я только пожелаю. Меня охватило чувство свободы, которое я никогда раньше не испытывала и которое могло быть только приятным.
Багаж я оставила на станции, намереваясь послать за ним позднее, и в наемном экипаже приехала домой.
Дверь открыла Полли, уставившаяся на меня с удивлением. На ее лице тут же появилась радостная улыбка.
– Смотрите-ка, да ведь это хозяйка! – закричала она. – Джейн, иди скорей сюда – хозяйка приехала.
Все втроем мы начали обниматься. Мне пришло в голову, что сказала бы тетя Грейс, видя, как несдержанно я веду себя со слугами. Становилось ясно, что порядки в моем доме будут несколько отличаться от общепринятых.
– Я приехала… и буду жить здесь, – объявила я девушкам. – Минстер я оставила навсегда.
Воцарилась напряженная тишина. Затем Полли сказала:
– А я знаю, чего вам сейчас хочется больше всего, – чашечки хорошего чаю.
Мне казалось, что мне не хочется ничего, но когда она принесла чай, я попросила ее принести еще две чашки – для них самих. Какой же покой воцарился в моей душе после этого совместного чаепития!
Я начала рассказывать им о том, что со мной произошло, о смерти Джулиана и о моем решении оставить мужа. Они слушали молча, затаив дыхание, но чувствовалось, что девушки всем сердцем разделяют мое горе. О храме сатаны я, разумеется, им ничего не сказала.
– Мои дорогие Полли и Джейн, – обратилась я к девушкам, – мне нужно начать новую жизнь, и вы должны мне в этом помочь.
– Ну конечно, а как же иначе! Правда, Пол? Полли с энтузиазмом подтвердила, что это так и есть.
– Я намерена полностью порвать с моей прошлой жизнью, и хочу постараться забыть все, что произошло. Конечно, я никогда не забуду моего дорогого мальчика… но есть кое-что еще, о чем я предпочла бы не вспоминать.
Меня поразила тактичность их поведения. Они не задали ни одного вопроса, а только молча и с симпатией слушали то, что я им говорила.
– Я хочу стать совершенно другим человеком. Отныне я больше не миссис Сент-Клер и хочу забыть, что когда-то была ею.
Они кивнули. Из моих слов им стало ясно, что мое замужество оказалось неудачным.
– Я хочу опять взять себе ту фамилию, что носила до свадьбы. Я буду жить здесь как мисс Плейделл.
Девушки опять согласно кивнули.
– Я сменю даже имя – отныне я не Сусанна, а Анна.
Эта мысль пришла мне в голову в поезде. Я как будто услышала голос моей дорогой айи. Однажды она сказала мне:
– В тебе живут две девочки – Сьюзен и Анна. Сьюзен такая мягкая, послушная… Она хочет жить со всеми в мире и принимает все так, как оно есть. Но есть еще и Анна. В отличие от Сьюзен она сильна духом. Она не остановится ни перед чем, чтобы полупить то, что задумала.
Няня была права – во мне уживались два человека.
Теперь мне понадобилась вся та сила, энергия и решительность, которые до поры до времени дремали в сильной стороне моей натуры.
Анна Плейделл – это совсем другой человек, отличный от Сусанны Сент-Клер.
– Итак, вы будете называть меня мисс Плейделл. Я думаю, вам это не составит никакого труда.
– Конечно, – подтвердили девушки. – Мы служили у полковника Плейделла, а теперь служим у его дочери, мисс Плейделл. Это вполне естественно.
– Только вы двое знаете, как я любила моего отца… и моего сына…
Джейн закусила губу, а Полли отвернулась, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы.
– Я никогда не забуду их… – начала я срывающимся голосом, и вдруг из глаз потоком хлынули слезы.
Впервые за все это время я заплакала, и это принесло мне облегчение. Джейн и Полли мягко успокаивали меня, а потом тоже заплакали.
Первой пришла в себя Джейн. Она налила еще одну чашку чаю и подала мне.
– Выпейте, мисс, – сказала она. – Так не удастся отвезти свиней на рынок, не так ли, как сказал фермер, когда у его телеги отскочило колесо, а лошади убежали.
Полли посмотрела на меня, улыбаясь сквозь слезы.
– Конечно, нет, – невольно улыбнулась и я. – Нам надо трезво взглянуть на вещи. Мне нужно всесторонне обдумать свои планы. Пока я не знаю, что собираюсь делать, никакого четкого плана у меня нет. Я только знаю, что здесь мне лучше, чем где бы то ни было, хотя все в этом доме напоминает мне о моем дорогом отце.
– Он был очень хороший человек и всегда так добр к нам, – расчувствовалась Джейн.
– Да, такие встречаются один на миллион, – добавила Полли.
– Мы будем вам верными слугами, миссис – я хотела сказать, мисс Плейделл. Мы скоро привыкнем называть вас так, дайте только срок!
– Положу-ка я грелку вам в постель, мисс Плейделл, – вмешалась практичная Полли.
– Правильно, – согласилась Джейн. – Недавно несколько дней подряд шел дождь, и теперь в доме немного сыро.
Да, сказала я себе, ты правильно сделала, что приехала сюда.
Позже я пошла на конюшню повидать Джо. Он уже знал о моем приезде и обо всем, что со мной произошло.
– Очень рад, что вы вернулись, мисс Плейделл, – сказал он и слегка подмигнул мне, давая понять, что помнит те инструкции, которыми его снабдили бдительные Джейн и Полли.
– В каретах надо ездить, а не давать им стоять без дела. Они этого не любят. У них ведь есть собственные желания, у этих карет. Уж мне-то их не знать – ведь я ездил в них из Лондона в Бат и обратно добрых два десятка лет.
В его глазах читалось явное сочувствие ко мне. Наверняка Джейн и Полли рассказали ему все, что я поведала им. Все трое очень любили моего отца и Джулиана и разделяли постигшее меня горе так, как никто не разделял его в Минстере.
Да, подумала я, наверное, я смогу начать жизнь сначала.
Однако это оказалось не так легко. Проснувшись на следующее утро, я почувствовала, как отчаяние охватывает меня с новой силой. Ночью мне снился Джулиан, и сейчас я думала: «Что я здесь делаю? Есть ли у меня хоть какая-нибудь надежда начать новую жизнь? Разве имеет значение то, где я живу? Нахожусь ли я здесь или в Минстере, горечь утраты не ослабевает».
Вошла Джейн с чашкой горячего шоколада и спросила:
– Что вы желаете на завтрак, мисс?
– Ничего, Джейн, спасибо. Она покачала головой.
– Удобно ли вам было спать? Как вы провели ночь?
– Да, постель очень удобная. Ночью мне приснился сон…
– Ну а теперь выпейте шоколаду. Он очень питательный.
И она встала у моей кровати, всем своим видом давая понять, что не тронется с места, пока я не выпью всю чашку. Этим она сразу напомнила мне айю. Последнее время я часто думала о ней. Она ведь знала что-то о «дьявольском докторе». Как жаль, что айя не рассказала мне всего!
Чтобы доставить удовольствие Джейн, я выпила принесенный ею шоколад. Она ушла, а я, продолжая лежать, думала, что буду делать, когда встану. Надо бы съездить на прогулку. Это порадует Джо. «Кареты созданы не для того, чтобы стоять в сарае», – пришли мне на ум его слова.
Он мог бы съездить на вокзал и привезти мои вещи. Я их распакую, так понемногу и день пройдет. Почему это я вообразила, что в Лондоне все будет по-другому?
Медленно потекли дни. Иногда, чтобы доставить удовольствие Джо, я ездила на прогулки по улицам Лондона, время от времени делала кое-какие покупки. Джейн и Полли изощрялись в приготовлении различных вкусных блюд, которые я, по образному выражению Джейн, «только клевала, как птичка».
– Вы превратились в настоящий скелет, мисс Плейделл, – сказал мне как-то Джо. – Вам бы не мешало нарастить чуточку мяса. Без него ведь кости немного стоят.
– Со мной все в порядке, Джо, – заверила я кучера.
– Я, конечно, очень извиняюсь, мисс, да только это не совсем так, – с грустью отозвался старый слуга.
Я догадывалась, что он обсуждает мое состояние с Полли и Джейн. Они и в самом деле очень тревожились за меня.
Не знаю, сколько еще времени я продолжала бы пребывать в этом странном летаргическом сне, если бы не происшествие на Оксфорд-стрит, благодаря которому в мою жизнь вошла Лили Крэддок.
Иногда я покупала кое-какие мелочи для дома, мне нравилось искать скромные подарки для Джейн и Полли, к которым я испытывала чувство огромной благодарности. Отношения, установившиеся между нами, мало напоминали отношения хозяйки и горничных. Скорее это было чувство принадлежности к одной семье, живущей в этом доме. Так же было при моем отце, а при мне, в силу сложившихся обстоятельств, привязанность девушек только усилилась. Они горячо сочувствовали мне, мое горе стало их горем, и я знала, что состояние моего здоровья очень их беспокоило. Обри сказал бы, что больше всего при этом они заботились о своем собственном будущем, а не обо мне – ведь если бы я заболела и умерла, где они нашли бы еще одно такое же хорошее место? Но я-то знала, что все трое – Джейн, Полли и Джо – искренне желали мне только добра.
Однажды Джо, как обычно, повез меня за покупками. Я купила перчатки в одном из небольших магазинов, вышла оттуда и села в карету. Мы медленно двигались по Оксфорд-стрит, которая в это время дня была забита транспортом, и вдруг Джо рывком натянул поводья. Я выглянула в окно кареты и увидела, что мы остановились, а вокруг начинают собираться люди. Джо спустился со своего места, я тоже вышла из кареты. К своему ужасу, на дороге я увидела лежащую девочку. Лицо ее было залито кровью.
Джо растерянно смотрел на меня.
– Она кинулась прямо на мостовую… прямо под копыта… Я не успел и глазом моргнуть, как она очутилась под колесами. Не было времени удержать лошадей.
Я опустилась на колени рядом с девчушкой.
Она была очень хорошенькой – белокурые кудрявые волосы и большие голубые глаза, которые умоляюще смотрели на меня.
– Не беспокойся, – сказала я девочке, – мы позаботимся о тебе.
С этими словами я положила руку ей на лоб. Она тут же закрыла глаза и, казалось, немного успокоилась.
Кучер проезжавшей мимо нас кареты свесился с облучка и закричал:
– Что там у тебя случилось, Джо? Лучше всего побыстрей отвезти ее в больницу!
Мне тоже подумалось, что так будет лучше всего.
Через толпу, собравшуюся возле нашей кареты, пробирался полицейский. Я рассказала ему, что девочка выскочила на дорогу прямо под копыта.
– Мне бы хотелось отвезти ее в больницу, – добавила я.
Полицейский тоже считал, что так и нужно сделать. Повинуясь какому-то инстинкту, я взяла все дело в свои руки.
– Надо удостовериться, что у нее ничего не сломано, – сказала я. – Если есть переломы, нам понадобятся носилки.
Полицейский нагнулся к девочке и спросил:
– Вы можете встать, мисс?
– Позвольте мне, – попросила я и наклонилась к ней.
Девочка не сводила с меня глаз, и я понимала, что она полностью мне доверяет. Меня охватило чувство жалости, сострадания, какой-то странной радости от желания сделать для нее все, что в моих силах.
Я начала объяснять бедной страдалице:
– Тебя сбила лошадь. Можно я посмотрю, не сломана ли у тебя какая-нибудь кость?
Я легонько коснулась ее ног. Она не шевельнулась, и мне пришло в голову, что если переломов нет, девочка вполне может встать. Мы помогли ей, и она встала на ноги, не жалуясь на боль. Наверняка все кости целы, подумала я.
– Мы отвезем тебя в больницу, – предложила я. Она явно встревожилась, и я решила ее успокоить:
– Все будет в порядке. Мы послушаем, что скажет доктор.
Полицейский не возражал, и мы помогли девочке сесть в карету.
– Тут недалеко больница святого Давида, – сказал полицейский и предложил сопровождать нас.
Девочка сидела рядом со мной. Я заметила, как она отпрянула, когда он сел с другой стороны. Я обняла ее, и она с благодарностью прильнула ко мне. Наверное, она не очень сильно пострадала, подумала я с облегчением.
Я спросила, как ее зовут, и она ответила: «Лили Крэддок». Я назвала ей свое имя и адрес, но мне показалось, что она сейчас не в состоянии что-нибудь воспринимать.
Наконец, мы приехали к высокому серому зданию.
– Думаю, надо отвести ее внутрь, мисс, – обратился ко мне полицейский.
Девочка умоляюще посмотрела на меня.
Я сказала:
– Я обязательно приду днем и посмотрю, как ты тут.
В ответ девочка слабо улыбнулась мне. В этой улыбке светилась благодарность, хотя я пока почти ничего не сделала для нее.
На обратном пути Джо только и говорил о том, что с нами только что случилось:
– Вечно летят сломя голову, а на дорогу и не смотрят. Вот и эта тоже – выскочила прямо на мостовую, а там ведь полно карет, экипажей, телег… Просто не представляю, что за бес в них вселяется. Им непременно надо перейти дорогу именно здесь и сейчас, даже если это будет стоить им жизни. Да, доложу вам, мисс Плейделл, проселочная дорога – совсем другое дело. Едешь себе как хочешь, и только копыта постукивают.
– Да, наверное. Но думаю, с ней все будет в порядке. Мне кажется, она не сильно пострадала.
– Благодарю небо, если это так! – с чувством отозвался Джо. – Не хотелось бы мне думать, что я стал причиной чьей-то смерти. После стольких лет безупречной езды – и вот на тебе! Хотя вообще-то виновата была бы сама юная леди, правда, мисс Плейделл?
– Бедняжка! Наверное, она в тот момент о чем-то задумалась. У нее такое милое лицо…
– Я вам так скажу, мисс Плейделл – от этих девчонок никогда не знаешь, чего ждать. А у которых милые лица – те как раз хуже всего.
Я невольно рассмеялась над словами Джо и тут же одернула себя: разве в моей жизни осталось место для веселья?
«Но взгляни же правде в глаза, – мысленно приказала я себе. – Девочка попала под колеса час назад, и за этот час ты ни разу не вспомнила ни о Джулиане, ни об отце. Несчастье, случившееся с этой бедняжкой, подарило тебе час забвения».
Мы подъехали к дому, и я вошла. Навстречу мне вышла Полли и объявила, что я чуть не опоздала к ленчу.
– Да, знаю, – ответила я. – На Оксфорд-стрит мы сбили девочку и поехали с ней в больницу.
– Святой Боже! – воскликнула Полли. – Она очень ушиблась?
– Не думаю. Конечно, очень испугалась. Но в больнице о ней позаботятся лучше, а я собираюсь навестить ее после ленча.
И Полли, и явившаяся на звук наших голосов Джейн уставились на меня в изумлении.
– Уж не хотите ли вы сказать, что пойдете в такое место, мисс?
– Вы имеете в виду больницу? Да, именно так. Я хочу узнать, в каком состоянии находится девочка. Ведь это моя карета сбила ее на улице.
– Наверняка она выскочила на мостовую там, где не надо. Джо никогда не наехал бы на нее, если бы она шла там, где положено.
– Может быть, девочка и виновата, но это не имеет никакого значения. Я чувствую себя ответственной за нее, поэтому навещу ее сегодня же.
– О нет, мисс, вам нельзя идти в больницу!
– Почему же?
– Потому что там не место леди вроде вас.
Я вопросительно взглянула на девушек. Их лица приобрели уже хорошо знакомое выражение, неизменно меня забавлявшее. Оно означало примерно следующее: «Вы, мисс, наивны и совершенно не знаете, как вести себя в этом огромном испорченном городе. Мы же здесь родились и выросли, мы лучше вас знаем Лондон».
– Больница – это такое ужасное место, мисс, – произнесла, наконец, Джейн.
– Да, конечно. Люди там болеют и умирают.
– Я бы сама лучше умерла, чем легла в больницу! Обещай мне, Пол, что никогда не отдашь меня туда, даже когда я буду при смерти…
– И все же я должна пойти и удостовериться, что с девочкой все в порядке.
– Мисс, но там ведь лежат и работают низшие из низших, – продолжала Полли. – Было время, когда мы с Джейн подумывали о том, чтобы стать сиделками – ну, вы понимаете, служить сиделками в больнице. Мы ведь долгие годы ухаживали за нашей матерью, и у нас неплохо получалось. Но эти сиделки… Они почти всегда пьяные… В общем, всякий сброд.
– Я обязательно пойду навестить девочку. Ее зовут Лили Крэддок. Непременно пойду туда сегодня после ленча, и ничто не сможет мне помешать.
Джейн пожала плечами.
– К ленчу у нас рыба, – сказала она, – и такая свежая, что просто тает во рту.
И они захлопотали, стараясь получше услужить мне. К своему удивлению, я поела немного, но с удовольствием.
Свой первый визит в больницу я никогда не забуду. Не успела я переступить ее порог, как почувствовала сильный запах. Непонятно, что могло так пахнуть, но меня тут же начало тошнить. Позже я поняла, что причиной такого зловония была грязь и отсутствие элементарных санитарных норм.
Я прошла в комнату, где за столом сидела крупная неряшливо одетая женщина. Казалось, она не до конца проснулась.
Окончательно разбудили ее только мои слова:
– Я пришла проведать Лили Крэддок, которая поступила к вам сегодня утром.
Женщина с удивлением посмотрела на меня, как будто нечто в моем облике поразило ее.
Немного подумав, она не глядя ткнула пальцем. Я поняла, в какую дверь мне идти, и уже через секунду вошла в палату.
Джейн и Полли были, безусловно, правы! Зрелище, представшее моим глазам, было поистине ужасно. Палата являла собой длинную комнату с несколькими окнами, половина которых была наглухо заколочена. Отвратительный запах чувствовался здесь еще сильнее, чем в коридоре. Кровати – я насчитала пятьдесят или шестьдесят – стояли рядами так тесно друг к другу, что между ними почти не оставалось никакого прохода. Но больше всего меня поразили лежавшие на этих кроватях люди. Некоторые выглядели как готовые трупы, вид остальных ясно говорил о том, что и они тоже вскоре станут такими же. У них были желтые, изможденные лица и грязные, спутанные волосы. Люди лежали на белье, потерявшем свой первоначальный цвет от старости и бесконечных небрежных стирок, к тому же измазанном глубоко въевшейся грязью и экскрементами. Несколько человек при виде меня приподнялись на локтях, чтобы получше рассмотреть посетительницу, большинство же, как мне показалось, были настолько близки к смерти, что уже ни на что не реагировали.
Я прошла вглубь комнаты и громко спросила:
– Есть ли здесь мисс Лили Крэддок?
Наконец, я нашла ее. Она лежала в самом дальнем углу, и мне пришлось пройти мимо всего ряда кроватей, чтобы добраться до девочки.
– О мисс, это вы! – воскликнула она, увидев меня. На лице бедной страдалицы читалась явная радость, и мне от этого стало приятно.
– Я и не думала, что вы придете…
– Но я же обещала.
Взглянув на девочку повнимательней, я заметила, что она отличалась от остальных пациентов. По сравнению с ними ее лицо, казалось, просто излучало здоровье.
– Ты не можешь оставаться в этом жутком месте, – продолжала я. – Надо забрать тебя отсюда.
Она покачала головой.
– Да, забрать, – подтвердила я. – Я возьму тебя с собой и буду ухаживать, пока ты окончательно не поправишься.
Судя по выражению лица девочки, она была очень удивлена.
К нам приближалась какая-то женщина – очевидно, кто-то из больничного начальства.
– Я пришла, чтобы забрать с собой эту юную леди, – пояснила я женщине.
– Да? – удивилась она, окидывая меня с ног до головы высокомерным взглядом.
– Я уверена, что у вас не может быть никаких возражений. Это моя карета переехала девочку. В данный момент мой кучер ожидает меня в карете возле дверей больницы. Не могли бы вы принести девочке одежду?
– Кто вы, мадам? – спросила женщина, и по ее тону я с удивлением и восторгом поняла, что мне каким-то образом удалось внушить ей благоговейный страх передо мной.
– Меня зовут мисс Плейделл. Я дочь полковника Плейделла из Военного министерства. А теперь принесите, пожалуйста, одежду девочке. Если она не сможет идти сама, мы перенесем ее. В случае необходимости мой кучер поможет мне.
– Но я могу идти! – тут же отозвалась Лили. Женщина, с которой я только что разговаривала, подозвала другую, и сказала:
– Эту девочку забирают от нас – как я поняла, это связано с Военным министерством. Ну что ж, у нас освободилась кровать.
Услышав ее слова, я про себя рассмеялась. Скоро Лили оделась. Я взяла ее за руку, и вместе с ней пошла к выходу из палаты.
Джо помог нам сесть в карету.
Пока мы ехали домой, я не спускала с девочки глаз.
– Как ты себя чувствуешь? – то и дело беспокоилась я.
– Благодарю вас, мисс, гораздо лучше.
– А если бы ты продолжала оставаться в больнице, тебе вскоре стало бы хуже, – строго произнесла я.
Вот так Лили Крэддок вошла в мою жизнь, которая с этих пор начала круто меняться.
У меня появилось занятие – теперь каждое утро, проснувшись, я первым делом думала о том, что могу сделать для своей пациентки. В больнице, откуда я ее забрала, девочка выглядела сравнительно здоровой, но так казалось потому, что она лежала рядом с умирающими. Сейчас, когда Лили вверилась моим заботам, я обнаружила, что девочка очень хрупкая, явно недоедает, всего на свете боится и отчаянно пытается заработать хоть что-нибудь, чтобы свести концы с концами.
Отныне забота о ней заняла все мое время. Я придумывала для нее всевозможные вкусные блюда, ухаживала за ней как сиделка, старалась окружить вниманием и нежностью. Наблюдать, как постепенно меняется это существо, и знать, что все происходит благодаря моим усилиям, было очень приятно.
Однажды Лили сказала мне:
– Я думаю, мой добрый ангел бросил меня под колеса вашей кареты. До этого мне и в голову не приходило, что на свете есть люди вроде вас. Когда я думаю о том, что вы для меня сделали…
Я была глубоко тронута и тут же сказала себе: «Думаю, что сделала для тебя не больше того, что ты сделала для меня».
Я постепенно избавлялась от меланхолии и отчаяния, в котором пребывала все время после понесенной утраты. Конечно, мне никогда не забыть моих дорогих умерших близких, но сейчас я с радостью и удивлением обнаружила, что жизнь все еще представляет для меня какой-то интерес. Я почувствовала, что могу быть кому-то полезной.
Однажды Лили сказала мне:
– Мне всегда становится лучше после того, как вы коснетесь моего лба. В ваших руках есть какая-то сила, мисс Плейделл.
Я посмотрела на свои руки. У меня были длинные, тонкие пальцы. «Это руки художника», – сказал мне как-то один знакомый. Однако у меня не было ни таланта к рисованию, ни вообще каких-нибудь талантов, если, конечно, не считать таковым уход за больными.
Вид больных и сиделок, встреченных мной в больнице, долго преследовал меня как кошмар. Особенно меня поразили сиделки – грязные, неряшливо одетые. От них пахло джином. У меня не было никаких сомнений, что они пренебрегают своими обязанностями. Как это ужасно и как хорошо, что мне удалось забрать оттуда Лили!
Что касается меня, то я, как ни странно, стала есть больше – уход за девочкой пробудил мой аппетит. Для нее изобретались специальные питательные блюда. Джейн и Полли всем сердцем предались занятию, которые они сами называли так: «Поставить девочку на ноги». Меня иногда охватывало искушение – да-да, именно искушение! – тоже попробовать эти вкусности, и ничто не могло обрадовать Джейн и Полли больше, чем вид нас обеих, с аппетитом поглощавших приготовленную ими еду. Они и меня возвращали к жизни, а не только Лили Крэддок.
Временами на меня находило мрачное настроение. В такие минуты я вспоминала своего малыша. Я рисовала себе раздирающие душу картины – вот он плачет, зовет меня, задыхается, но меня нет рядом, а больше он никому не нужен… И вдруг появляется этот доктор, этот монстр, который решил поставить свои зловещие эксперименты на моем дорогом сыночке. Наверное, он знал, что данное им лекарство не спасет моего сына, но хотел посмотреть, какой эффект оно вызовет.
Почему-то пренебрежение, с которым в больнице относились к пациентам, в моем воображении странным образом ассоциировалось с этим доктором. Увиденные мною сиделки думали только о себе. Непригодные для другой работы, они нанялись в больницу. Но разве такой метод подходит для отбора персонала? Ведь сиделки, сестры милосердия, врачи – это самые гуманные профессии на земле. Тот, кто ступает на этот путь, должен полностью посвятить себя служению людям, отныне его святая обязанность – заботиться о больных, облегчать их страдания. Кроме того, они должны быть хорошо профессионально подготовлены. Женщины же в той больнице искали только легкой жизни, пищи и крова для себя.
А доктор… в каком-то смысле человеческая жизнь не значила ничего и для него. Ему хотелось только проверить на людях воздействие изобретенных им лекарств, и никакие моральные соображения его не останавливали.
Я вспомнила, что слышала о некой мадам де Бринвилье, жившей в семнадцатом веке. Эта злодейка часто убивала своих врагов, давая им яд. Но предварительно она испытывала яды на пациентах больниц – ей хотелось, во-первых, удостовериться в их эффекте, а во-вторых, убедиться, что следы преступления удастся скрыть. Очевидно, больницы, в которых она этим занималась, были похожи на ту, из которой я забрала Лили Крэддок. Легко представить, как преступница под видом некого ангела милосердия приходила к больным, чтобы ухаживать за ними, и при этом приносила яд, спрятанный в гостинцах. Дьявольский доктор – такой же преступник, только у него как у врача было больше возможностей практиковать свои смертоносные методы, чем у мадам де Бринвилье.
Меня сжигало горячее желание делать хоть что-нибудь. Я изменилась. У меня больше не было ощущения, что жизнь кончена, в ней появился смысл, я чувствовала себя так, как будто родилась заново, словно увидела божественное знамение. Мне рассказали нечто обо мне самой, и именно Лили Крэддок выразила это так ясно, что я наконец поняла, кто я на самом деле. Моя айя говорила мне: «Ты можешь лечить прикосновением. Это дар богов, посланный тебе, а боги не любят, когда их дарами пренебрегают».
Был ли у меня и в самом деле какой-то дар? Да, конечно – спасать человеческую жизнь. Я была глубоко потрясена, когда в больнице увидела страдания людей, но одновременно я ощущала и беспомощность. Что можно сделать для этих людей? Мой собственный ребенок умер из-за небрежности окружающих. Он был убит! Конечно, такое заявление было слишком смелым, но меня не покидала уверенность в том, что если бы доктора Каллибера позвали вовремя, он бы спас жизнь Джулиана. Вместо этого Обри привел к мальчику своего сатанинского приятеля, тот дал ребенку неизвестное лекарство и убил его.
Возможно, я была слишком пристрастной – ведь речь шла о моем дорогом, незабвенном сыночке, – но ничто не могло поколебать мою уверенность в том, что Джулиана можно было спасти, а они этого не сделали. Я найду этого врача; я встречусь с ним лицом к лицу и помешаю ему в его дьявольских экспериментах, которые приводят к смерти пациентов!
Итак, сделан огромный шаг вперед. У меня появилась цель в жизни. Со временем я стану сильной и смелой и пойму, какой дорогой должна идти, чтобы выполнить намеченное.
А пока я находила успокоение и даже получала удовольствие, ухаживая за Лили Крэддок и наблюдая, как к ней возвращается здоровье.
Она прожила у нас уже около двух недель и прекрасно выглядела, как вдруг впала в меланхолию, и дела пошли явно хуже.
Джейн и Полли догадались о причине ее состояния.
– Вы знаете, мисс Плейделл, девочка-то беспокоится.
– Но у нее нет для этого никаких оснований!
– Понимаете, ей становится все лучше и лучше. Мне кажется, ей нравилось болеть. Теперь же она думает: «А что будет со мной дальше?».
– Вы хотите сказать, что она беспокоится о своем будущем?
– Вот-вот.
– Понятно, – задумчиво сказала я.
Итак, пришла пора и мне поразмышлять о будущем Лили.
Мы знали, что она была швеей и с трудом зарабатывала себе на жизнь. Еще два года назад девочка жила в деревне. Семья была многочисленной. Настали тяжелые времена, и ей пришлось оставить родных и самой искать средства к существованию. Лили поступила в услужение, но такая работа не пришлась ей по душе. Тогда она приехала в Лондон, где, по ее представлениям, жили богачи, и, как ей казалось, она легко прокормит себя, обшивая их.
Нам было совершенно ясно, что ей это вряд ли удалось.
Я поделилась своими соображениями с Джейн и Полли.
– Я не очень богата, – объяснила я девушкам, – но отец оставил мне достаточное состояние, чтобы вести обеспеченную, хотя и не роскошную жизнь. Можно предложить Лили работать у меня. Она могла бы помогать вам… например, шить или ходить за покупками.
– Только не за покупками! – энергично запротестовала Джейн. – Она такая хрупкая, и понятия у нее деревенские. Лили все сделает не так. Пустить ее одну на рынок, да к тому же с хозяйскими деньгами! Да она там будет как тот мученик во рву львином! Только ведь Лили совсем не Даниил…
Я засмеялась.
– Ну, хорошо, тогда покупками по-прежнему будете заниматься вы. Но я могу платить Лили небольшое жалование, и она, по крайней мере, будет иметь кров и пищу.
– Мисс, вы все-таки такая же, как ваш отец, – сказала Полли. – Не тревожьтесь. Мы уже давно подумывали о том, чтобы как-то помочь девочке.
Когда я рассказала Лили о наших планах, она очень обрадовалась. С этой минуты в ней произошла перемена – бесследно исчезли нервозность и меланхолия, в которые она была погружена с тех пор, как начала выздоравливать.
«Это почти счастье», – думала я иногда.
Часто мы коротали вечера вместе, и постепенно я узнала о том, как они жили до того, как попали ко мне. У Джейн и Полли было трудное детство. Когда их пьяница-отец, настоящее чудовище, вваливался в дом, это было для них сигналом начала жутких скандалов.
– Он жутко избивал маму, – рассказывала Джейн. – С ревом врывался в дом, тут-то все и начиналось. Обычно мы с Пол прятались под лестницей, но однажды, когда он особенно рассвирепел, набрались смелости и вышли, чтобы заступиться за маму. Ну и тогда он обрушился на нас… Он ведь однажды сломал тебе руку, помнишь Пол?
– Да, эта рука с тех пор так и не пришла в норму, с грустью отозвалась Полли. – А уж если надвигается дождь – будьте покойны, болит так, что света белого не видишь.
– Мне кажется, в один прекрасный день мы расправились бы с ним, если бы он не упал с лестницы и не расправился с собой сам еще до того, как мы подросли.
– Какая жуткая история! – воскликнула я. – Я рада, что пьянство и падение с лестницы убили его, и вам не пришлось осуществлять ваш план.
– Я бы точно сделала это! – отозвалась Джейн. Ее глаза пылали гневом. – Есть такие люди, которым не место на земле.
Я на минутку прикрыла глаза и отчетливо увидела «дьявольского доктора». Вот он как живой стоит передо мной, с рогами и копытами… Да, Джейн права, таким людям не место на земле.
– А потом он умер, и мы зажили хорошо, – продолжила этот грустный рассказ Полли. – Мама нанималась мыть лестницы, а мы уже подросли и могли сами и сбегать отнести заказы, и сделать уборку. Иногда бывало голодно, но мы не обращали на это внимания – главное, мы избавились от отца. А потом мама умерла, и мы остались совсем одни… А пока она болела, мы ухаживали за ней, правда, Джейн? Мне кажется, это отец свел ее в могилу. Она прожила очень тяжелую жизнь. Да и нам он отравил все детство, скажи, Джейн?
Джейн подтвердила, что это так и есть. – Вот так всегда, – пустилась она в философствования, – вы выходите за них замуж – ну, как наша мамочка вышла за отца. Наверное, тогда он был нормальный человек, иначе как, скажите на милость, он бы уговорил ее на это?.. Она ведь не дурочка. А уж после свадьбы они предстают во всей красе. По крайней мере, некоторые из них.
Полли бросила на сестру предостерегающий взгляд, который мне удалось перехватить. Я поняла, что она имела в виду. Мой брак ведь тоже нельзя было назвать счастливым, и я тоже с трудом спаслась.
Слушая наши разговоры, постепенно оттаяла и разоткровенничалась и Лили. Она начинала ощущать себя членом нашего тесного кружка.
– Нас было десять человек детей, – поведала она. – Я шестая. Мне поручали смотреть за маленькими. Во время уборки мы ходили собирать колоски, лазили за фруктами и подбирали картошку. Но когда я подросла, надо было как-то зарабатывать на жизнь, и я поступила в услужение.
– Тебе там не понравилось? – спросила я.
– Сначала все было хорошо. А потом откуда-то вернулся их сын… Он часто разговаривал со мной на лестнице, а иногда заходил на кухню, когда я оставалась там одна. Вначале он мне даже нравился. Но однажды он вызвал меня звонком к себе в спальню, и тут… Я испугалась до полусмерти. Я совершенно не знала, что мне делать. Мне хотелось убежать, но куда?.. В один прекрасный день вошла хозяйка, увидела нас вместе и тут же отослала меня домой. Это было так ужасно!.. Меня выставили за дверь с вещами. Никто не поверил, что я ни в чем не виновата.
– Ох уж эти мужчины! – в сердцах сказала Джейн. – Все они одинаковы. От них одно горе.
– Их надо изжарить, разрезать на куски и скормить ослам, – предложила свой метод Полли.
– И тогда я приехала в Лондон. В нашей деревне жила одна девочка, которая сходила по Лондону с ума. Она говорила, что улицы здесь вымощены золотом. Вам нужно только нагнуться, подобрать его – и вы разбогатеете. Мы решили бежать вместе. Забрались в телегу, направлявшуюся в Лондон. Когда приехали, пошли в гостиницу. Нам обещали постель, если мы будем работать у них. Там мы прожили три дня. У одной леди, которая жила в той же гостинице, порвалось платье. Я его зашила очень аккуратно. Она щедро мне заплатила и посоветовала зарабатывать на жизнь шитьем. Так я и решила сделать.
Нашла себе комнату, больше похожую не на жилье, а на шкаф, и начала обходить портняжные мастерские в поисках работы. Портные поручали мне шить рубашки, обметывать петли на мужских пальто и жилетах, пришивать к ним пуговицы. Такая работа нравилась мне больше, чем уборка в гостинице, но приходилось сидеть за шитьем целый день, чтобы хоть что-нибудь заработать. И потом, вся эта одежда была такой тяжелой. Моя подруга куда-то подевалась. Я даже не знаю, что с нею стало. Она была очень хорошенькой, мужчины обращали на нее внимание. Как-то она сказала мне, что на жизнь можно заработать гораздо более легким способом. Мне кажется, я понимаю, что она имела в виду.
– А что ты делала в тот день, когда мы наехали на тебя? – спросила я.
– Я не разбирала, куда иду. Я была так расстроена… В тот момент я только что вышла от портного, куда относила целую кучу жилетов. Я провела над ними всю ночь – нужно было сделать петли и пришить пуговицы. Я очень спешила выполнить этот заказ, потому что на следующий день мне обещали заплатить. Эта мастерская была просто жуткая – грязная, темная. Того человека я уже видела раньше, но тогда он не дал мне денег. Мне не понравился его вид – глазки масленые, весь зарос бородой, а сам такой толстый… Он сказал мне: «Привет, Златовласка! Я думаю, тебе нужны денежки». Это был большой заказ. Я ответила: «Да, сэр. Здесь дюжина». И тут толстяк сказал: «Но сначала ты должна меня поцеловать». Я очень испугалась. Это напомнило мне о моей первой работе, когда я была служанкой. Я закричала: «Нет!», а он страшно рассердился, бросил жилеты на прилавок и начал отрывать пуговицы. «Пожалуйста, не надо», – взмолилась я. «Уходи отсюда сейчас же, – грубо бросил он мне. – За такую работу мы не платим». «Но вы сами оторвали пуговицы! – закричала я. – Ведь это вы сделали, и вы это знаете». «Убирайся отсюда, потаскушка, – взревел портной, – а не то я вызову полицию!» Я жутко перепугалась и выбежала из мастерской. В таком ужасном состоянии я не разбирала, куда иду и что со мной… Вот так очутилась под колесами вашей кареты.
Пока я слушала рассказ Лили, меня переполнял гнев. Бедное дитя, сколько она выстрадала! Неудивительно, что теперь она боится всего на свете.
Я взглянула на Джейн и Полли и поняла, что девушки чувствуют то же самое.
– Обещаю тебе, Лили, что больше ничего подобного с тобой не случится, – мягко сказала я.
Она схватила мою руку и поцеловала, при этом глядя на меня с обожанием. «Надо что-то делать», – подумала я. Если бы только знать, что именно!.. Но я обязательно найду решение. Сама судьба послала мне эту девочку – благодаря ей я снова возродилась к жизни. У меня есть долг, который я непременно выполню. Он состоит в том, чтобы помогать людям, попавшим в беду, как Лили Крэддок.
На земле хватает плохих людей. Мужчины и женщины эксплуатируют себе подобных, но чаще всего мужчины пользуются женщинами в своих собственных целях. Я отчетливо представляла себе молодого человека, который соблазнил Лили, и этого жуткого мужлана в портняжной мастерской. А высшим воплощением их всех был тот доктор – «дьявольский доктор», как я называла его про себя, – который способствовал нравственному падению моего мужа и равнодушно позволил умереть моему сыну.
Теперь я понимала, в чем состоит мой долг. Я разыщу этого доктора и разоблачу его перед всем миром. Его ужасные злодеяния не останутся безнаказанными.
Итак, у меня появилась жизненная цель, а значит, и желание жить. Как мне не хватало этого в последнее время!..
Лили с легкостью вошла в наш круг. Она просмотрела содержимое всех шкафов, зашила и заштопала все, что требовало починки, нашла несколько простыней, которые мы уже собирались выбросить, и с негодованием объявила, что их еще можно использовать, если зашить. Девочка все время находила для себя работу, преисполнившись желания быть как можно более полезной. Она не подсчитывала, сколько сделала для меня. Но Джейн и Полли стояли на страже ее интересов. Они всячески опекали Лили, видя в ней беспомощную деревенскую девочку, которая не имела счастья, как они, вырасти в большом городе.
Мне Лили сшила платье из изумрудно-зеленого бархата. Материал попался ей на глаза в одном из магазинов, и она уговорила меня купить его.
– При ваших рыжеватых волосах и зеленых глазах, мисс Плейделл… Это именно то, что вам нужно! Вы даже не представляете, какое платье я для вас сделаю… И она мечтательно вздохнула.
Я купила материю, чтобы доставить девочке удовольствие. Но оказалось, несмотря на пережитые страдания, я не перестала еще интересоваться нарядами.
Однажды, когда я вернулась домой после небольшой поездки по магазинам, мне сообщили, что в гостиной меня ждут леди и джентльмен. Они приехали десять минут назад и решили подождать, так как Джейн предупредила их, что я скоро должна вернуться.
– Их зовут мистер и миссис Сент-Клер, – объявила мне Джейн.
Я была очень удивлена.
Войдя в гостиную, я увидела Амелию и мужчину, которого сразу узнала. Она подбежала ко мне и обняла. Выглядела она моложе, чем была в момент нашего расставания.
– Ах, Сусанна, – воскликнула Амелия, – как я рада тебя видеть! У меня для тебя новости.
Она протянула руку Джеку Сент-Клеру.
– Вы… поженились?
Амелия кивнула.
– Я очень рада за вас!
– Мы так долго были друзьями, а теперь решили, что больше нечего ждать.
– Я догадывалась об этом, – сказала я. – Твои письма навели меня на эту мысль.
Я поздравила их обоих. Я действительно была очень рада. Амелию я всегда любила, и, по моим представлениям, она принадлежала к тому сорту женщин, которым обязательно нужен муж. Я надеялась, что у нее еще будут дети, и прежние неудачи не повторятся. Но думать о детях было так тяжело… Когда во время прогулок я наблюдала за детьми в парке, горе охватывало меня с новой силой – горе, смешанное с жаждой мести.
Я спросила, не хотят ли они чего-нибудь выпить – кофе, чаю или вина.
– Не сейчас, спасибо, – ответила Амелия. – Я просто заехала сказать тебе, что мы в Лондоне.
– Вы надолго приехали?
– Всего на неделю. Мы остановились у моих родителей.
– А они довольны вашей женитьбой?
– Да, просто в восторге. Мне бы хотелось как-нибудь заехать к тебе поболтать, как много нужно рассказать тебе!.. Можно, я приеду завтра? У Джека дела в городе.
– Ну, разумеется!
Итак, мы договорились о встрече, и на следующий день Амелия приехала ко мне, и мы выпили вместе чаю.
Когда после чаю мы уселись в моей комнате одни, она сказала:
– Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что я приехала без предупреждения. Я знаю, что ты хотела бы порвать с прошлым, но надеюсь, что не отношусь к тому, с чем бы ты хотела порвать.
– Да, конечно.
– Я знаю, что ты опять живешь под девичьей фамилией. И Джек знает об этом и он прекрасно тебя понял. Я постараюсь называть тебя только «мисс Плейделл»
– И «Анна». Это вторая часть моего имени. Я хочу почувствовать себя совершенно другим человеком.
– Хорошо, я запомню. Наверно, надо было предостеречь тебя до того, как ты вышла замуж за Обри, но Стивен надеялся, что ты сможешь спасти его. Он ведь очень любил своего младшего брата и очень хотел, чтобы вы поженились, особенно после того как познакомился с тобой. Стивен считал, что ты сильна духом и энергична. Но я знала, что ты вскоре обо всем догадаешься.
– А ты тоже думаешь, как и Стивен, что в моих силах было сделать хоть что-то?
Она пожала плечами.
– Наверное, какая-то вероятность этого существовала. Но я понимала, что после смерти Джулиана ты не сможешь там остаться.
Я некоторое время не отвечала, не в силах справиться с нахлынувшими на меня чувствами, как всегда, когда разговор касался моего дорогого малыша.
– Ты понимаешь, – начала я, запинаясь, – оставить совершенно здорового ребенка, приехать и найти его… в гробу.
– Да, дорогая, я знаю.
Конечно, она прекрасно понимала меня – ведь Амелии несколько раз приходилось терять еще не родившихся детей.
– Видишь ли, Обри начал принимать наркотики еще в молодости. Он прочел все эти книги. Кроме того, на него повлиял тот человек…
– Доктор Дамиен?
– Я говорила Стивену, что виной всему этот доктор, но Стивен был со мной не согласен. Дамиен ведь считался его другом, и Стивен был о нем очень хорошего мнения. Он верил, что тот работает для блага человечества. Я же не верила ему никогда. Истинная натура «дьявольского доктора» отлично видна в его книгах. Вся та эротика, на которую он намекает между строк… Можно легко себе представить, чем он занимался во время своих странствий! Обри познакомился с ним в Минстере. В Дамиене есть нечто гипнотическое. Вскоре после их первой встречи Обри начал пробовать наркотики.
– По моему глубокому убеждению, этот человек сыграл роковую роль в жизни нас обоих, – сказала я. – Но в один прекрасный день его призовут к ответу, поверь мне.
Наступило молчание. Затем Амелия сказала:
– Сусанна… ах, извини, я хотела сказать «Анна». Я постараюсь больше не ошибаться. Так вот, я хотела спросить – что ты намерена делать?
– Жить здесь, пока у меня не появится какой-нибудь определенный план.
– Но это не так просто. Ты живешь в Лондоне как незамужняя женщина, и в то же время у тебя есть муж.
– Не понимаю, почему это должно кого-то интересовать. До меня этот дом арендовал мой отец, а теперь, после его смерти, почти все его состояние унаследовала я. Мне здесь вполне удобно.
– У тебя хорошие служанки. Они, кажется, сестры?
– Да. Они служили еще у моего отца и остались со мной. Еще у меня есть конюх, а недавно я наняла девочку-швею.
– Швею? Ты хочешь сказать, что держишь постоянную швею?
– Она занимается не только шитьем. И вообще, эта девочка попала ко мне несколько необычным путем.
И я начала рассказывать Амелии историю Лили, которую она слушала с большим интересом.
– И вот я приехала в больницу и забрала ее оттуда, – закончила я свой рассказ. – Это совершенно ужасное место! Мне, наверное, не забыть его до конца жизни. До сих пор меня преследует жуткий вид этих грязных, сдвинутых вместе кроватей, а на них – несчастные, жалкие создания, многие из которых находятся на пороге смерти… О них никто не заботится, их просто оставляют умирать. Мысль об этом совершенно невыносима!
Амелия понимающе кивнула.
– Я не могла этого так оставить, – произнесла я убежденно.
– По крайней мере, ты забрала девочку оттуда, и теперь у нее есть стол и кров. Да, кстати, мои родители собираются дать семейный обед. Будут только близкие. Они бы очень хотели, чтобы ты тоже пришла.
Я заколебалась.
– Они все про тебя знают и относятся к этому с сочувствием. Тебе не придется ничего объяснять. Для гостей ты будешь просто «мисс Плейделл». Тебе нельзя все время сидеть взаперти, надо выезжать время от времени. Ты ведь нигде не бываешь, как я полагаю? Я покачала головой.
– Меньше всего на свете мне хотелось где-то бывать. Я приехала в Лондон, чтобы побыть одной и никого не видеть. У меня хорошие слуги, которые прекрасно заботятся обо мне. Джейн и Полли делают для меня все, что в их силах. Да и Джо, мой кучер, и теперь вот Лили Крэддок – они все меня любят.
– И все же визит к моим родителям – это совсем другое дело. Пожалуйста, соглашайся!
Я все еще колебалась, но Амелия продолжала настаивать, и, в конце концов, пришлось согласиться.
Когда Джейн, Полли и Лили узнали, что я собираюсь на званый вечер, они очень обрадовались. Думаю, что между собой они решили, что подобный визит пойдет мне на пользу.
Лили сказала, что это прекрасный случай надеть зеленое бархатное платье, которое она для меня сшила. К своим обязанностям она по собственной инициативе добавила должность горничной, и, должна признать, справлялась с новым для нее делом превосходно. У девочки от природы был хороший вкус, а ко мне она относилась почти с благоговейным обожанием, что несколько конфузило меня. Кроме того, я не считала, что достойна такого поклонения.
Джо был преисполнен гордости, когда вез меня в карете к резиденции сэра Генри и леди Карберри, расположенной неподалеку от Гайд-парка.
– Для того и существуют кареты, чтобы в них ездить, – провозгласил он удовлетворенно.
Меня эта поездка воодушевляла гораздо меньше, чем любого из моих слуг, хотя и хозяин, и хозяйка знали все, что со мной произошло, и опасаться назойливых расспросов вряд ли стоило. Но, в то же время, я невольно вернулась мыслями к той поре своей жизни, которую всячески старалась забыть.
Амелия, ее муж и родители тепло приветствовали меня, когда я появилась на пороге их дома.
– А у нас есть еще гости! – объявила леди Карберри.
– Генриетта и ее жених заехали к нам сегодня утром, и мама пригласила их к обеду, – извиняющимся тоном сказала Амелия. – По-моему, ты знакома с Генриеттой. Сама Генриетта уже приближалась ко мне. Я хорошо помнила ее. Она осталась той же живой и привлекательной девушкой, которую я впервые встретила в Минстере незадолго до своей свадьбы.
– Достопочтенная Генриетта Марлингтон и ее жених, лорд Карлтон, – представила гостей леди Карберри.
Вид жениха меня несколько удивил. Он был гораздо ниже невесты, почти такой же высокой, как я, и, по крайней мере, лет на двадцать старше ее. Под глазами виднелись мешки. Меня очень разочаровал выбор очаровательной Генриетты.
– А это мисс Анна Плейделл, – представила меня Амелия.
– О… мы, кажется, уже встречались!
Генриетта смотрела на меня широко распахнутыми, сверкающими глазами.
– Но мне казалось…
– Мисс Плейделл теперь живет в Лондоне, – твердо сказала Амелия, – в том же доме, который арендовал ее отец по приезде из Индии. Он очень удобен.
Достопочтенная Генриетта смотрела на меня с явным намерением углубиться в подробности нашей первой встречи. Я понимала, что она запомнила меня как невесту Обри, а сейчас гадала, что же с нами произошло. Она производила впечатление импульсивного человека, который не будет долго раздумывать перед тем, как что-то сказать. Но Амелии каким-то образом удалось направить разговор в другое русло, и неприятные для меня вопросы так и не прозвучали. Наверняка моей дорогой подруге было не по себе от того, что Генриетта неожиданно оказалась в гостях у ее родителей одновременно со мной.
За столом я оказалась напротив Генриетты. Разговор шел об Индии. Лорд Карлтон хорошо знал эту страну и даже встречался там с моим отцом. Беседа стала очень оживленной. Я тоже начала в ней участвовать и вдруг поймала себя на мысли, что мне это нравится. Говорили и о Всемирной выставке, которая проходила в прошлом году с мая по октябрь. Все сошлись во мнении, что она имела большой успех, не в последнюю очередь благодаря принцу Альберту.
– Королева в восторге от того, что люди, наконец, его оценили, – сказал лорд Карлтон.
– Боюсь, что это ненадолго, – высказал свое мнение сэр Генри. – Скоро они найдут в нем новые недостатки.
– Мне кажется, что в стране многое не в порядке, – объявила леди Карберри. – Похоже, что лорд Дерби уйдет в отставку.
Повинуясь какому-то внутреннему голосу, я вдруг сказала:
– Состояние наших больниц – вот что внушает наибольшее опасение.
Все обернулись ко мне, а лорд Карлтон сказал:
– Но вряд ли молодая леди вроде вас когда-нибудь бывала в подобных местах!
– Расскажи им, Анна, о том, что с тобой приключилось, – предложила Амелия.
Я начала рассказывать гостям и хозяевам о том, как моя карета сбила Лили, и я отвезла девочку в больницу, поэтому мои слова основаны на собственном опыте.
– Даже трудно себе представить, что такие места существуют, – продолжала я свой рассказ. – Этот неотвязный, тошнотворный запах, люди на кроватях – все грязные, неухоженные… И они еще называют это больницей! Да это просто позор! Как его можно было допустить, не понимаю…
Над столом нависла тишина, затем лорд Карлтон сказал:
– Моя дорогая юная леди, вы принимаете все слишком близко к сердцу. Вы напоминаете мне дочь Найтингейлов.
– Да, кстати, а как поживает Фанни? – поинтересовалась леди Карберри. – Я так давно ее не видела.
– Она очень беспокоится о Флоренс. Да и старина В.Э.Н. тоже, как мне кажется. Что же касается ее сестры Парфенопы, то она просто приходит в ярость, когда речь заходит об «увлечении» Флоренс, как они это называют.
Так я впервые услышала имя, которому суждено было стать таким дорогим для меня.
– Но почему я напоминаю вам мисс Найтингейл, лорд Карлтон? – спросила я.
– У Флоренс Найтингейл такое ощущение, что на ней лежит некий долг… что она призвана Господом. И знаете, как она понимает этот долг? Она, видите ли, хочет стать сестрой милосердия! Вы ведь знаете их семью, Генри. Все это так нелепо!.. Леди не может быть сиделкой или сестрой милосердия.
– Ей ведь сейчас, должно быть, около тридцати, – произнес сэр Генри. – Пора уже избавиться от подобных фантазий.
– Да от них надо было избавиться давным-давно! Все это просто глупое упрямство. Но старина В.Э.Н. души в ней не чает.
– А кто такой В.Э.Н.? – поинтересовалась я.
– Вильям Эдвард Найтингейл. Это он имеет несчастье быть отцом сей упорной молодой леди. Мне кажется, им никогда не удастся отвлечь ее от подобных фантазий. Вы знаете, недавно она ездила в Германию, кажется, в Кайзерсверт, если я правильно запомнил название места.
– Да, я слышала об этом, – вмешалась леди Карберри. – Там, по-моему, находится некое благотворительное учреждение – школа для сирот, которой заведуют монахини, и больница. Фло как раз и ездила туда работать. По всей видимости, ей это пришлось по душе.
– Ну да. А они обращались с ней как со служанкой. Потом она вернулась домой и объявила, что получила удовольствие, которого никогда дотоле в своей жизни не испытывала.
– Подумать только, как много В.Э.Н. и Фанни сделали для своей дочери! Она ведь могла бы составить блестящую партию.
– Очевидно, мисс Найтингейл не думает, что блестящая партия – это предел мечтаний любой женщины, – тихо произнесла Генриетта.
Я жадно внимала каждому слову, и меня все больше охватывало непонятное волнение.
– Это место находится в Германии, я правильно вас поняла? – спросила я.
– Совершенно верно.
– Мне бы хотелось узнать о нем побольше.
– Да это просто одно из благотворительных учреждений. Сегодня они процветают, а назавтра их и след простыл. Так случается очень часто. Люди изредка с удовольствием делают добро, но, к сожалению, вскоре устают от этого.
– Бедный В.Э.Н., – посочувствовал сэр Генри. – Все, что ему нужно, – это жить спокойно. А все, чего хочет Фанни, – это удачно выдать замуж своих дочерей. Они ведь обе такие хорошенькие, и особенно Флоренс…
– Значит, она считает, что на ней лежит некий долг, – медленно произнесла я и заметила ню Генриетта внимательно изучает меня.
– Как это, должно быть, волнующе – знать, что тебя призвал Господь! – страстно воскликнула она. – Как отрока Самуила, не так ли? Ведь с ним, кажется, тоже случилось нечто с этом роде?
– Ну, вас ведь тоже призвали, – с улыбкой сказал сэр Генри. – Вас призвали к браку, как только вы начали выезжать в свет.
Все засмеялись. Мне показалось, леди Карберри считает, что мы слишком увлеклись странными фантазиями мисс Найтингейл, и она решительно перевела разговор на другую тему.
Однако зерно упало на благодатную почву. Меня охватило глубокое волнение. Казалось, что кто-то невидимый старательно направляет меня на новый путь. Вначале я познакомилась с Лили Крэддок и благодаря ей узнала все ужасы учреждений, которые, как ни странно, именуются больницами. Затем я восстала от того мучительного сна, в котором пребывала после понесенной утраты, и поняла, что чтобы ни случилось с человеком, он обязан продолжать жить. А сегодняшний вечер… У меня начал созревать определенный план. По дороге домой Джо был очень болтлив. Он занимал меня рассказами о том, как много лет возил почту из Лондона в Бат и обратно. Но я слушала его вполуха. Мысли мои в это время были далеко. Джо же пребывал в прекрасном настроении. Наверняка он подробно обсудил с Джейн и Полли мой первый выезд, и они решили, что я, наконец, возвращаюсь к нормальной жизни.
На следующий день ко мне пришла гостья. Я вышла в гостиную, чтобы встретить ее, и с удивлением обнаружилa, что это никто иной, как достопочтенная Генриетта Марлингтон.
Она дружеским жестом протянула мне руку.
– Я надеюсь, вы не сердитесь, что я так рано нанесла вам визит. Мне необходимо было прийти! Так нужно поговорить с вами, а вчера вечером такого случая не представилось. Все, что я вам скажу, – строжайшая тайна!
Я в изумлении уставилась на нее, а она продолжала:
– Возможно, я кажусь вам навязчивой, но это не так. У меня есть свои причины. Я очень хочу, чтобы вы мне помогли, и мне кажется, вы сумеете это сделать. Надеюсь, вы меня поймете.
– Разумеется, я помогу вам всем, чем смогу.
– Мне очень понравилось то, что вы сделали для этой девушки, и то, как вы относитесь к состоянию наших больниц.
– Любой на моем месте, увидевший их, отнесся бы точно так же.
– О, нет! Я так не думаю. Но первым делом мне хотелось у вас спросить – вы ведь вышли замуж за Обри Сент-Клера? Не тревожьтесь, я никому ни слова не скажу. Но для меня это очень важно.
– Но почему?
– Видите ли, это своего рода пример для меня.
– Простите, я вас не понимаю.
– Это я и собиралась вам объяснить. Можно мне сесть?
– Да, конечно. Простите, что я сама вам не предложила. Вы застали меня врасплох. Не хотите ли чаю?
– Да, это было бы прекрасно!
Я позвонила. На пороге гостиной появилась Джейн.
– Пожалуйста, принесите нам чаю, – обратилась я к девушке.
– Да, мадам, – ответила та.
Быстрота, с которой Джейн мгновенно перевоплощалась в образцовую горничную, когда того, по ее мнению, требовали обстоятельства, всегда забавляла меня – ведь обычно, оставаясь одни, мы в наших отношениях мало напоминали хозяйку и служанку.
– Какой приятный дом! – воскликнула Генриетта, когда Джейн вышла из комнаты.
– Да. Мы с отцом арендовали его, когда вернулись из Индии.
– Я слышала, что ваш отец умер. Примите мои соболезнования.
– Он скончался скоропостижно, – сказала я. – От этого еще тяжелее.
Генриетта кивнула. Я понимала, что она старается занять меня обычным светским разговором, пока не принесут чай, и мы не останемся одни.
Вот, наконец, и чай. Разлив его, Джейн деликатно удалилась, а Генриетта сказала.
– Вы, должно быть, удивлены, почему я ворвалась к вам непрошенной. Это противоречит правилам приличия, не так ли? Мой поступок выходил за рамки обычных норм поведения, но только вы, как мне кажется, в состоянии меня понять. Вот почему я набралась смелости и пришла.
– Так что же вас беспокоит?
– Очень многое, к сожалению.
– И вы считаете, что я могу вам помочь?
– Мне кажется, что, кроме вас, никто на свете не смог бы – или не захотел.
– Расскажите же, наконец, в чем дело.
– Речь идет о замужестве. Понимаете, чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что не хочу выходить замуж.
– Но как же я могу вам помочь в таком деле?
– Я надеялась, что вы подскажете мне, как быть.
– Мне ничего не приходит в голову… Единственное, что я могу вам посоветовать, – это разорвать помолвку. Но как именно это сделать, должны решать вы сами. Уверена, что вы придумаете способ лучше, чем это сделала бы я.
– Позвольте мне все объяснить. Они все так хотят этого брака!
– Лорд Карлтон – несомненно, как мне кажется.
– О, не только он, но и моя мать, и отец, да и вся семья. Марлингтонов ведь целый клан. Они живут повсюду. Все они страшно бедны, но гордятся своим происхождением. У них есть обширные поместья и все такое, что требует денег на содержание. Всю свою жизнь я только и слышу, что о жуке-древоточце в деревянных панелях и о жуке-точильщике на крыше. Мне казалось, что так будет всегда, как вдруг поняла, что, оказывается, они все рассчитывают на меня! «Генриетта составит блестящую партию» – это их излюбленное выражение. Одним словом, меня воспитывали, имея в голове определенную цель. Деньги, добыть которые стоило большого труда, были вложены в меня. Меня отдали в лучшую на свете школу, меня обучили самым хитрым приемам обольщения. Я умею танцевать, петь, играть на фортепьяно, но самое главное – я владею искусством вести беседу… не серьезную, дающую пищу для ума, а легкую, фривольную, призванную соблазнять и прельщать окружающих меня мужчин, добиваться их восхищения. Но при одном условии – эти мужчины должны быть достаточно влиятельны – под этим, я уверена, подразумевается «достаточно богаты», – чтобы претендовать на мое внимание.
Я улыбнулась.
– Мне кажется, масса молодых девушек воспитываются в подобном духе – да еще с так называемыми «идеалами».
– А вас воспитывали не так?
– Моя история не совсем обычна. Я ведь выросла в Индии, как вы знаете, а это большая разница. Училась я в Англии, это правда, но я жила в школе и только на каникулы приезжала к своим родственникам в деревенский приход. По сравнению с тем обществом, в котором привыкли вращаться вы, мои родственники – люди очень скромные.
– Тогда вам просто повезло, мисс Плейделл! От меня же все ждали, когда, наконец, я начну выезжать. Не понимаю, почему все мои родственники надеялись на то, что мне удастся совершить чудо.
– Вы очень привлекательны.
Она скорчила очаровательную гримасу.
– Да я даже не хорошенькая, если присмотреться ко мне как следует.
– Но в вас есть такая живость, веселость. Мне кажется, что привлекательность проистекает в основном не из правильности черт, а из свойств натуры. Над вами хорошо поработали, когда учили вас искусству обольщения. А скорей всего, им даже не пришлось ничего делать, так как вы очаровательны от природы.
– Я начинаю думать, что мне лучше было бы родиться косоглазой и рябой!
– О нет! Не смотрите свысока на те дары, которыми добрая фея наградила вас еще в колыбели. Они наверняка окажутся полезными в определенной ситуации, хотя иногда и причиняют вам беспокойство. Но извините за то, что я вас перебила. Продолжайте, пожалуйста!
– Мои выезды в свет всегда обставлялись очень пышно. Родственники вкладывали в меня деньги, уверенные в том, что со временем получат хорошие дивиденды. В обществе я встретила прекрасного молодого человека. Он мне очень понравился. Молодой человек происходил из хорошей семьи, но был беден. Меня тут же постарались удалить от него. И тогда на сцене появился Том Карлтон. Он как никто другой отвечал чаяниям моей семьи. Еще бы – один из самых богатых людей в стране!.. Сколотил себе порядочное состояние, получил титул лорда и теперь подыскивал себе жену, которая бы составила достойный фон для этих достоинств. Девушка из такого семейства, как Марлингтоны, подходила ему как нельзя лучше. Мы ведь ведем наш род почти от Вильгельма Завоевателя. Словом, в глазах всех это была в высшей степени подобающая свадьба. Говорили, что это будет союз карлтоновских миллионов и голубой крови Марлингтонов.
– И единственным человеком в семье, которому предстоящая свадьба не казалась идеалом, как раз и оказалась будущая невеста.
Генриетта внимательно посмотрела на меня и кивнула.
– Вначале мне тоже все нравилось. Видите ли, Том обходился со мной восхитительно. Он был щедр, и мне казалось настоящим блаженством не слышать, наконец, этого нудного ворчания по поводу сырости и жучков-древоточцев!.. Неделю или чуть больше я была воистину счастлива. Семья была спасена, и это я спасла всех.
– А потом вы поняли, что нельзя вступать в брак только для того, чтобы удовлетворить запросы семьи.
– Именно так. И с тех пор я начала думать, что можно сделать в этом случае.
– Но почему вы считаете, что я могу помочь вам принять решение? Я ведь для вас – человек посторонний. Мы встречаемся всего в третий раз. Я ничего не знаю об этом деле, кроме того, что вы сами мне рассказали.
– Я была с вами вполне откровенной. Будете ли вы столь же откровенны со мной? Клянусь вам – чтобы вы мне не рассказали, я никому ни слова не скажу.
Генриетта производила впечатление натуры очень впечатлительной, порывистой. Ее настроение менялось ежесекундно. Только что она говорила трагическим тоном и казалась этаким жертвенным агнцем на алтаре фамильной гордости, а сейчас ее глаза светились от предчувствия чего-то таинственного, что, по ее мнению, я ей сообщу. Словом, эта девушка от природы была заговорщиком.
Я находила ее очаровательной. Мне было легко понять, почему чопорный лорд Карлтон, который, без сомнения, отдавал себе отчет в том, что именно его богатство привлекло Марлингтонов, тем не менее, подпал под действие чар Генриетты.
Тем не менее, я довольно сухо сказала:
– Мне бы не хотелось обсуждать мои дела.
– Я буду молчать, клянусь вам!
– Ну, хорошо. Я действительно вышла замуж за Обри Сент-Клера. Наш брак оказался неудачным. У меня был ребенок, мальчик. Я оставалась с мужем из-за сына. Когда он умер, я покинула мужа.
– Вы ушли от мужа? Это очень смелый поступок.
– Да нет, никакой смелости тут не было. Я больше не могла там оставаться, поэтому и уехала. После смерти отца я оказалась достаточно обеспеченной и могла позволить себе жить пусть не роскошно, но вполне прилично. Вот так я и живу.
– У меня тоже есть некоторый доход. Моя семья считает, что сумма совершенно мизерная, но должна сказать, что она вовсе не так уж мала, если, конечно, не стараться содержать огромный дом с массой слуг и не ремонтировать крышу, изъеденную жуком-точильщиком. А чтобы вы делали на моем месте?
Я пожала плечами.
– Что я могу сказать? Мне ведь не известны все детали. Наверняка есть еще что-то такое, о чем вы умолчали.
– Мне кажется, определенную роль сыграл вчерашний вечер…
– В самом деле?
– Ну да. То, что я встретила вас… И этот разговор о Флоренс Найтингейл. Я ведь знакома с Найтингейлами, не с самой Флоренс, а с ее матерью и отцом. По правде говоря, я мало с ними общалась. Вот если бы там была Флоренс, все было бы по-другому. Я уверена, что она – очень интересный человек. В общем, каким-то образом вчерашний разговор так на меня подействовал, что я решила, что смогу выбраться из западни, если буду такой же смелой, как вы и мисс Найтингейл.
– Вы хотите сказать, что желали бы разорвать помолвку?
Она кивнула.
– Если вы действительно так настроены, вам следует так и поступить.
– Понимаете, вначале я думала, что моя семья будет рада этому браку, и Том будет счастлив. Еще мне представлялось очень заманчивым не считать, сколько стоит та или иная вещь, избавить, наконец, своих родных от унизительной необходимости жить в бедности… Но потом я начала думать о том, что мне предстоит вынести. Видите ли, мой жених – очень хороший человек, но иногда он так странно смотрит на меня… Сказать вам правду, мисс Плейделл, меня это немного пугает. Да нет, не немного, а очень, очень сильно пугает! И тогда я начинаю думать…
Ее слова вызвали непрошенные воспоминания – вот я просыпаюсь в спальне нашего палаццо в Венеции, рядом с постелью стоит Обри. Кто может сказать, какие тайные страсти и почему вдруг овладевают человеком? Я внимательно посмотрела на сидевшую рядом со мной девушку – юная, свежая, такая живая и привлекательная. То, что случилось со мной в Венеции, может оставить глубокий след в душе любого человека на всю жизнь… возможно, навсегда. Это повлияет на жизненные взгляды и изуродует здоровые и естественные чувства, свойственные такому юному созданию, каким была сейчас Генриетта.
Я понимала, что Генриетте следует разорвать помолвку. Об этом ясно говорил страх, который я прочла в ее милых, выразительных глазах.
Она смотрела на меня серьезным, почти умоляющим взглядом.
– И все же, – начала я, – мне кажется странным, что вы пришли со своими тревогами именно ко мне. Вы меня плохо знаете. Вам бы лучше обратиться к кому-нибудь другому, к тому, кто вам ближе, чем я.
– Но к кому же? К моим родителям? Или, может быть, к их друзьям? Все они считают, что для меня этот сезон был очень удачным. По их словам, все юные особы, только начавшие выезжать, завидуют мне черной завистью, потому что мне, по их мнению, достался главный приз. Вы ведь знаете, каковы люди. Мой жених пользуется большим уважением в обществе, он лорд, причем этот титул он получил благодаря своим собственным усилиям, за что, без сомнения, заслуживает самых высоких похвал. Однако, как вы знаете, люди гораздо больше уважают тех, кому титул достался по наследству. Лорд Карлтон – друг таких важных особ, как лорд Дерби, лорд Абердин и лорд Пальмерстон. Принц Альберт о нем хорошего мнения, потому что мой жених – удачливый предприниматель. Мне следует гордиться выпавшим на мою долю счастьем и чувствовать себя польщенной. Я так и чувствую, но я боюсь, и мой страх больше, чем ощущение счастья.
– Тут вам нужно решать самой.
– Я знаю, что сделали бы вы на моем месте – вы разорвали бы эту помолвку. Вы сильная. Я восхищаюсь вами! Вы оставили мужа, а в глазах общества это равносильно самоубийству. Но ведь вас это совсем не интересует, не так ли?
– Я не стремлюсь вращаться в обществе.
– Принц Альберт вас бы не принял. Он очень нетерпим в вопросах нравственности.
– Я прекрасно обойдусь без принца Альберта. Мне вообще никто не нужен. Здесь мне хорошо, и я готова оставить все как есть, пока не пойму, чего же я на самом деле хочу.
Генриетта смотрела на меня горящими глазами.
– Меня восхищает то, что вы пошли в больницу!
– Чем же тут восхищаться? Это было ужасно.
– Я знаю. Но вы пошли туда и вызволили эту девочку. Это было прекрасно! Поэтому я и решила обратиться со своими проблемами к вам.
– Моя дорогая мисс Марлингтон, только вы могли так решить.
– И все же ответьте – если бы вы были на моем месте, вышли бы вы замуж?
Я закрыла глаза, и опять на меня нахлынули воспоминания. Этот человек намного старше ее. Знает ли она, чего он от нее ожидает? Она не влюблена в него, это совершенно ясно. Меня охватил страх. Я вспомнила сон, увиденный мною в ночь перед свадьбой. Было ли это предостережением? Тогда я так не считала. Но, похоже, сидевшая передо мной девушка получила предостережение значительно более явное.
– Вы не любите своего жениха, – сказала я Генриетте. – Если бы вы его любили, вам бы хотелось выйти за него замуж.
– Вы считаете, я должна с ним порвать?
– Но как я могу вам что-то советовать? Это должны решить вы сами.
– Но что бы сделали вы на моем месте? Я не ответила на ее вопрос.
– Я поняла вас, – сказала Генриетта твердо. – Благодарю вас, мисс Плейделл.
Ее настроение мгновенно изменилось. Теперь она повеселела и начала рассказывать мне забавные случаи, связанные с ее выездами в свет. Там царила атмосфера погони за удачей. Все стремились отличиться тем или иным способом. Ее первый бал представлялся Генриетте кошмаром, а обернулся подлинным триумфом.
– Вы знаете, я так боялась, что сделаю что-нибудь не так, что никто не пригласит меня танцевать. Остаться без кавалера – вот кошмар, терзающий душу каждой дебютантки! А если все проходит для вас удачно, присутствующие мамаши страшно завидуют вам и ненавидят, а ваша собственная мать находится на верху блаженства. Это суровое испытание!
– Через которое вы прошли, я уверена, с высоко поднятыми знаменами.
– У меня была масса кавалеров. Это было так забавно! Я забавлялась довольно долго, а потом появился Том. Меня охватило какое-то радостное волнение, которое все возрастало. Меня все баловали и ублажали, я была их дорогой деточкой, их единственным сокровищем, их спасительницей. На меня легла большая ответственность.
Наш разговор опять вернулся к тому, с чего начался. Когда Генриетте покидала меня, она взяла меня за руку и спросила:
– Я могу называть вас Анной?
– Ну конечно!
– А вы должны звать меня Генриеттой.
Я с радостью согласилась. Мне казалось, что я больше ее не «увижу, но, возможно, узнаю, разорвала ли она свою помолвку. Наверняка об этом будет напечатано в газетах, в светской хронике.
К тому, что произошло потом, я была совершенно не готова. Через два дня у моего дома остановилась карета. Выглянув в окно, я, к своему удивлению, увидела, как из экипажа выходит Генриетта. За ней шел возница с двумя чемоданами в руках.
В дверь постучали, и Джейн открыла.
Послышался голос Генриетты:
– Дома ли мисс Плейделл? Потом она обратилась к вознице:
– Не могли бы вы занести эти чемоданы в дом? Благодарю вас.
Я ждала, что будет дальше.
В гостиную, где я сидела и читала, вошла Джейн.
– Та молодая леди вернулась, мадам, – произнесла она тоном вышколенной горничной. – Похоже, что она собирается здесь остаться.
И вот в гостиную впорхнула сияющая и раскрасневшаяся Генриетта.
– Я сделала то, что решила! – сообщила она торжествующим голосом. – Встречаться со своей семьей я не в силах и поэтому убежала.
– Но как же… – начала я.
– Я подумала, что вы позволите мне остаться… разумеется, ненадолго – пока они не привыкнут к тому, что произошло. Будет такой скандал!
– Не лучше ли было бы остаться и встретить события с открытым забралом?
– Честно говоря, я думаю, что они постараются меня убедить.
– Но если вы твердо решили…
– Вы не знаете мою семью! Они будут рыдать, причитать и скрежетать зубами. Я этого просто не вынесу! Я ведь не так сильна духом, как вы. Мама наверняка расплачется, а смотреть равнодушно на ее слезы мне не под силу. Я бы наверняка уступила их уговорам, а я знаю, что не должна делать этого ни в коем случае. Следовательно, единственным выходом мне представлялся побег. Я подумала – если вы были так добры к той девочке, которую навещали в больнице, то вы по-доброму отнесетесь и ко мне. Вы ведь не отошлете меня обратно, правда?
– Разумеется, нет! Но я все-таки сомневаюсь, разумно ли вы поступили.
– Я чувствую себя гораздо лучше. Том Карлтон так смотрел на меня, как будто в его воображении возникали всякие непристойные картины. Он ведь уже немолод, и у него была масса любовниц. Я догадываюсь, что среди них были женщины всякого сорта. Не думаю, что смогла бы оправдать его ожидания. Значит, для него только лучше, что это случилось с ним сейчас, а не тогда, когда мы оба поняли бы, что совершили грандиозную ошибку. Позвольте мне остаться у вас, пока не утихнет буря. Том найдет себе другую невесту, а моя семья со временем примирится с постигшим ее разочарованием. В конце концов, жуки-точильщики разрушают крыши их домов уже сотни лет, так неужели еще несколько лет имеют какое-нибудь значение? Возможно, в нашей семье появится кто-нибудь, кто знает, как вернуть утраченное фамильное состояние, а может быть, кто-то найдет богатого холостяка или девицу и сочетается с ним или с нею узами брака. Но я слишком много болтаю, не так ли? Да-да, не возражайте, это так. Если бы вы только знали, какое облегчение я теперь чувствую…
– Конечно, вы можете остаться у меня на ночь, – сказала я. – Возможно, утром вы измените свое решение. Вы сказали вашим родителям, куда направляетесь?
– Я оставила им записку, где сообщила, что отправилась к подруге. У меня есть несколько подруг, к которым я могла бы пойти. Еще я написала Тому и постаралась объяснить, почему, как мне кажется, я не готова к браку с ним.
– Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату. У нас как раз есть одна свободная. Мой дом ведь не очень велик, как вы знаете.
– Да, знаю, и именно это мне в нем и нравится. Я до смерти устала от просторных холлов в баронских замках и от великолепной обстановки, которую стараются сохранить даже ценой потери собственного достоинства.
– Я считаю, вам следует задуматься о своем будущем. Видите ли, я – женщина, оставившая своего мужа. Общество не слишком благосклонно относится к таким особам.
– Да кому нужно это общество?
– Мне не нужно. Но вы уверены, что вам оно тоже не нужно?
– Совершенно уверена! Мне все больше начинает нравиться беседовать с вами.
– Боюсь, что на основе наших бесед вы сделали слишком скоропалительные выводы.
– Да, возможно, вы правы, но в некоторых из этих выводов я, безусловно, не ошиблась. Не ошиблась я и в том, что мы подружимся.
Вот так Генриетта Марлингтон стала жить вместе со мной.
Не приходилось надеяться, что семья Генриетты сдастся так скоро. Несколько недель к нам приезжали всевозможные родственники с просьбами и угрозами. Меня восхищала решимость моей новой подруги. До этого она казалась мне довольно легкомысленной особой – и в самом деле была таковой во многих случаях, – но под этим легкомыслием скрывалась подлинная твердость. Неожиданно для себя я очутилась в центре «бури», как выражалась Генриетта, а этого мне хотелось меньше всего на свете. Иногда я жалела о том, что приняла приглашение на званый обед у родителей Амелии. Но, с другой стороны, Генриетта начинала нравиться мне все больше и больше. Она была очаровательным существом, и ее присутствие принесло в наш дом радость. Джейн, Полли и Лили тут же стали ее горячими поклонницами. Они были готовы сразиться со всем кланом Марлингтонов, а если бы понадобилось, то и с самим лордом Карлтоном, если бы те продолжали упорствовать в своих попытках склонить Генриетту к действиям для нее ненавистным.
Как-то раз ко мне приехала мать Генриетты и начала умолять постараться повлиять на дочь и убедить ее подумать о будущем.
В ответ на ее просьбу я сказала, что, по моему мнению, именно будущее волнует Генриетту.
Леди Марлингтон возразила, что ее дочь еще слишком молода и всегда отличалась упрямством. Она не понимает, какую возможность устройства своей судьбы упускает. Я же, как она думает, имею на Генриетту большое влияние.
В ответ на это я объяснила, что до того как девушка приехала ко мне в дом, я встречалась с нею всего два раза и ничего не знала о ее подлинных чувствах. Она только попросила разрешения пожить у меня, пока не придет к какому-то определенному решению. Я не могу повлиять на нее тем или иным образом.
Однако в один прекрасный день представители клана Марлингтонов решили, что нет никакой надежды «образумить» Генриетту, по их выражению. Они хотели бы, чтобы девушка вернулась домой, но Генриетта отказывалась. К тому времени она уже стала полноправным членом нашего тесного семейного кружка, чему все мы были очень рады.
В течение более чем двух месяцев дела Генриетты занимали все наши мысли, и вот, наконец, буря улеглась. Неожиданно для себя я обнаружила, что еще на шаг удалилась от того чувства безысходного отчаяния, которое охватило меня сразу после понесенной утраты. Жизнь начинала интересовать меня все больше и больше.
Теперь нашего внимания стали требовать дела Лили Крэддок. Я заметила в девушке некоторую перемену. Она стала чаще выходить из дому, и если раньше была просто очень привлекательной, то теперь стала настоящей красавицей.
Вскоре Джейн и Полли удалось выведать ее тайну.
Лили частенько наведывалась в одну галантерейную лавку, где, по ее словам, можно было найти цветные шелка и лучшую отделку во всем Лондоне. Вскоре она подружилась с хозяевами лавки – некими мистером и миссис Клифт. Месяц или полтора назад она как раз была там, когда из гостиной в магазин вошел молодой человек. В это время миссис Клифт обслуживала Лили. Увидев юношу, она сказала:
– Вильям! Познакомься с мисс Крэддок – это одна из наших лучших покупательниц.
– Похоже, что они тут же понравились друг другу, – сделала свой вывод Джейн, рассказывая мне об этом случае. – Наверное, это то, что называется любовью с первого взгляда.
– Так вот в чем дело! – обрадовалась я. – Тогда мне понятна перемена, произошедшая с Лили.
– Да, у Лили, если можно так выразиться, роман, – добавила Полли.
Нас очень взволновал такой поворот в судьбе Лили, особенно когда стало известно, что у Вильяма Клифта серьезные намерения.
Однажды девушку пригласили к Клифтам на чай. Вернулась она сияющая, переполненная свалившимся на нее счастьем. Я сказала, что Лили тоже должна пригласить Вильяма на чай, и на кухне тут же началась суета, связанная с подготовкой к этому событию. Джейн испекла пирог. Лили сшила новый воротничок и манжеты для своего лучшего платья. Генриетта считала, что на чаепитии должны присутствовать мы все, и проходить оно должно в гостиной. Но тут энергично запротестовала Джейн. Какого же мнения будут Клифты о доме, возражала она, в котором слуги пьют чай вместе с хозяйкой в парадной гостиной?
Так ни в коем случае поступать нельзя! Джейн-то знает, как должны происходить подобные визиты. Чай будет накрыт на кухне – именно там ему и место, а потом, когда служанки и их гость поедят и попьют, придем мы с Генриеттой, и Вильям будет нам представлен.
Все произошло так, как и было задумано. В положенное время на кухне появились Генриетта и я, а Вильям Клифт был нам представлен должным образом.
Он был очень привлекательным молодым человеком, а его военная форма еще усиливала впечатление мужественности, исходившее от всего облика молодого человека. Он рассказал нам, что после женитьбы хотел бы уволиться из армии и начать заниматься торговлей в лавке, которая сейчас приносит гораздо больший доход, чем в то время, когда он уходил на службу. Он надеялся, что он и Лили будут жить вместе с его родителями после того, как поженятся.
Все было задумано прекрасно. Оставалось только порадоваться за Лили.
После ухода Вильяма она подошла ко мне и со слезами на глазах сказала, что очень ценит то, что я для нее сделала.
– Тот день, когда я угодила под колеса вашей кареты, – сказала она, – был счастливейшим днем в моей жизни. Когда я воображаю, что это могла быть и какая-нибудь другая карета, я просто холодею от страха.
Более приятного комплимента я никогда раньше в своей жизни не получала. Но в действительности мне удалось сделать так мало!.. Ведь для меня Лили явилась подлинным спасением. После знакомства с нею меня гораздо больше стала интересовать жизнь других людей, как это отвлекало меня от собственных горестей и печалей.
Генриетта превосходно устроилась в нашем маленьком кружке, стала неотъемлемой частью нашего общества. Мне она призналась, что чувствует себя сейчас совсем другим человеком – счастливым и по талым жизненной энергии.
– Но в сравнении с тем, к чему вы привыкли, наше существование должно казаться вам очень скромным, – возразила я.
Она этого и не отрицала. Немного подумав, девушка заметила:
– Но зато в этом доме у меня есть то, чего никогда раньше не было, – свобода! Знаете ли, я начинаю думать, что именно к ней следует стремиться больше всего на свете. Здесь я могу погрузиться в свои собственные мысли, и мне уже не кажется, что то, что мне внушили с детства, – это непреложная истина. Я размышляю, делаю собственные выводы. Какое все же счастье, что я не вышла замуж за Тома Карлтона! Подумать только, сейчас я была бы его женой… Ужас!
– Но вы были бы богаты и вращались бы в высшем свете, – напомнила я ей.
– В общем, продала бы право первородства за чечевичную похлебку.
Я рассмеялась, прекрасно поняв, что она имеет в виду. Генриетта много говорила мне о своем детстве, о первом появлении в свете и о своем «предназначении» в этой жизни, как она с иронией это называла.
– Моей задачей считалось найти богатого мужа и таким образом спасти фамильное состояние. Теперь же я свободна. Я могу выйти замуж за кого пожелаю или не выходить вовсе, если мне не захочется. Я иду, куда хочу, делаю, что хочу. О, сладостная свобода!
Мало-помалу Генриетта стала моей близкой подругой, которой я полностью доверяла и которой рассказала о своей неудавшейся семейной жизни, конец которой положила смерть моего сына.
– Больше всего мне хотелось все забыть. Я стремилась обрести в жизни что-то такое, что вернуло бы мой интерес к ней, постоянно оглядываться назад, в прошлое. Мне хотелось, чтобы прошлое осталось позади, хотелось забыть огорчения, утрату всяческих иллюзий, горе. Знаете, Генриетта, я хочу ухаживать за больными, возвращать им жизнь и здоровье.
Она уставилась на меня в ужасе.
– Вы хотите сказать, что желали бы быть сиделкой?
– Да, мне кажется, это именно то, что мне нужно. Я вытянула руки и внимательно посмотрела на них.
– По-моему, у меня к этому талант. В моих руках есть какая-то целительная сила. Она загадочная, почти мистическая, но уже несколько раз я наблюдала, как эта сила проявила себя.
Генриетта взял мои руки в свои и тоже начала их рассматривать.
– У них безукоризненная форма. Их следует украсить изумрудами, бриллиантами и другими драгоценными камнями.
– О нет, – возразила я, убирая руки, – они должны научиться выполнять полезную людям работу.
– Но послушайте, Анна, не можете же вы в самом деле стать сиделкой! Это просто несерьезно. Вы сами говорили, какое впечатление они на вас произвели, когда вы ездили в больницу забирать Лили.
– Но я как раз и хочу изменить существующий порядок. Надо сделать так, чтобы сиделки и больницы стали совсем другими.
– Этого хочет добиться и мисс Найтингейл. Еще до своего побега из семьи я много слышала о ней. Она, как и вы, потрясена нищетой и убожеством наших больниц. Конечно, все кругом говорят, что это занятие совершенно недостойно молодой леди из благородного семейства.
Родные мисс Найтингейл отнюдь не в восторге от ее образа жизни. Они делают все, что в их силах, чтобы каким-то образом помешать ей.
Генриетта улыбнулась и продолжала:
– Но, как известно, ничто не может остановить женщину вроде нее, если она на что-то решилась.
– Я тоже решилась, – сказала я. – Я сделала свой выбор, Генриетта. Сейчас мои мысли в беспорядке. Меня часто посещают сны… В них постоянно присутствует один и тот же образ. Это мужчина… порочный мужчина. Его зовут Дамиен. Он ведет загадочный образ жизни. Судьба уже забрасывала его в самые отдаленные уголки, где он жил среди туземцев той же жизнью, что и они.
– А потом он написал книгу, да?
– Да.
– Тот, кого вы имеете в виду, – великий врач, своего рода первооткрыватель.
– Мне кажется, он просто выдает себя за такового. Я хочу найти его. Мне хотелось бы многое о нем узнать. Я считаю, что он виновен в моральном падении моего мужа и в смерти моего сына.
– Но каким образом?
– Его интересуют всякого рода наркотики – опиум, лауданум и другие подобные лекарства, в изобилии встречающиеся на Востоке. Он ставит с ними всевозможные эксперименты. Какие-нибудь из этих веществ он, возможно, испытывает и на себе, но в основном заставляет принимать их других людей, а сам наблюдает, какое действие они оказывают. Он, не задумываясь, рушит человеческие жизни якобы во имя великих открытий, которые создали бы ему еще большую славу. Слышали ли вы когда-нибудь о мадам Бринвилье, отравительнице?
– Весьма смутно. Кажется, она испытывала свои яды на больных?
– Да, именно так. Так вот, для меня она и этот человек – люди одного сорта.
– Но она – глубоко порочная женщина. Мне кажется, она давала людям яд для того, чтобы овладеть их деньгами.
– Так и он – человек безнравственный. Он дает людям яд якобы во имя науки, а на самом деле для того, чтобы поведать всему миру о своих величайших открытиях. Он даже хуже, чем мадам Бринвилье, потому что еще и лицемер.
– Представляю себе, как эта женщина-монстр ходит по больницам в качестве этакой благодетельницы, утешительницы больных бедняков, а на деле испытывает на них свое смертоносное зелье.
– Они оба друг друга стоят. Генриетта, я буду искать этого человека повсюду и, когда встречусь с ним лицом к лицу, то разоблачу перед всем миром. Мне хочется поймать его за руку, так сказать, на месте преступления.
Генриетта посмотрела на меня с ужасом.
– Это совсем непохоже на вас, – наконец произнесла она. – Вы ведь всегда такая спокойная, рассудительная…
– А сейчас вам кажется, что я уже не спокойная и рассудительная?
– О нет! Сейчас вы в бешенстве. Вы ненавидите этого человека, а между тем вы ведь никогда его не видели.
– Нет, однажды я его видела… Это было в Венеции. Он привел Обри в наш палаццо… одурманенного наркотиками.
– Вы считаете, в этом был виноват доктор Дамиен?
– Да я в этом просто уверена!
– Как интересно! Но как вы предполагаете найти этого человека?
– Пока не знаю.
– Именно это-то самое интересное!
– Мне в голову постоянно приходят всевозможные фантастические планы, но они, как правило, абсолютно нереальны, и, подумав, приходится их отбрасывать. Но, несмотря на это, моя решимость растет. Я не успокоюсь, пока не найду этого злодея! Я хотела бы задать ему кое-какие вопросы. Только познакомившись с ним поближе, я смогу понять, в чем заключаются его бесчеловечные методы.
– А мне казалось, что вы уже разгадали его методы.
– Нет. Одно знаю твердо – он человек глубоко безнравственный, сотворивший так много зла!.. Я обязательно найду его, поверьте мне, Генриетта.
– Ну что ж… А как вы собираетесь его искать?
– Похоже, судьба распорядилась так, что наши жизненные пути могут пересечься.
Я еще раз взглянула на свои руки.
– Он ведь доктор. Мое предназначение ухаживать за больными, постараться каким-то образом изменить положение дел в наших ужасных больницах. Да, я чувствую – это предопределено. Если я стану сиделкой, у меня появится шанс когда-нибудь встретить его. К этой работе меня влечет неведомая сила, я чувствую, что наверняка буду хорошей сиделкой. Значит, начать надо именно с этого.
– Но как?
– К сожалению, пока не знаю.
– Но вы не можете начать работать в обычной больнице! Да они вас и не примут. Вы не впишетесь в скопище этих ужасных, подлых людей.
– Но я, как и вы, кое-что слышала о мисс Найтингейл. Она как раз и старается изменить нашу систему ухода за больными. Я уверена, что ей понадобятся люди вроде меня – которые хотели бы ухаживать за больными и при этом чувствовали бы, что самой судьбой предназначены для этой роли. Сейчас же эти так называемые «сиделки», которых я видела в больнице, нимало не заботятся о нуждах стариков, бедняков и больных. Все это надо менять? Сейчас в сиделки в основном идут отбросы общества, но когда мисс Найтингейл удастся хоть что-нибудь изменить, ей понадобятся преданные делу сиделки и сестры милосердия. Она ведь не сможет справиться со всем одна! В общем, Генриетта, я решила выяснить, как обучиться ремеслу сиделки.
Она кивнула.
– Похоже, что это и мне нравится.
– Вам?!
– А почему бы и нет? Мне нравится быть чем-то занятой. Я не хотела бы провести всю жизнь в праздности. Словом, я решила – я тоже буду сиделкой, как и вы.
– Вы помните тот званый вечер у сэра Генри и леди Карберри?
– Как же могу его забыть? Именно тогда я поняла, что только вы сможете мне помочь!
– За столом разговор шел о том, что мисс Найтингейл уехала в какое-то место в Германии – кажется, Кайзерсверт.
– Да, я помню.
– Я хотела бы выяснить об этом поподробней. Вы ведь, кажется, знакомы с этой семьей?
– Да.
– И, насколько я понимаю, вы иногда встречаетесь со своими старыми друзьями?
Она опять кивнула.
– Может быть, вы могли бы навести кое-какие справки?
– То есть о Кайзерсверте и о том, могут ли две начинающие сиделки приехать туда?
– Вот именно.
У Генриетты тут же загорелись глаза. Она выглядела заинтригованной, и я подумала: что же ее привлекает больше – перспектива отыскать след «дьявольского доктора» или овладеть нелегкой профессией сиделки.
Итак, у нас появилось новое занятие. Волнения, связанные с предстоящей помолвкой Лили, понемногу улеглись. Теперь она становилась рассудительной молодой женщиной, собирающей себе приданое. Занятие, безусловно, почтенное, но для Генриетты жизнь без чего-то волнующего была просто немыслимой.
«Проект века», как она это называла, отныне занял все ее мысли. Она начала выполнять возложенную на нее задачу со страстью, достойной начинающего секретного агента.
Через несколько дней я, к своему величайшему удивлению, получила письмо из Минстера Сент-Клера. Дрожащими пальцами я вскрыла конверт и увидела, что письмо написано Амелией.
Оно гласило:
«Моя дорогая Анна,
Ты будешь удивлена, что я пишу отсюда. Дело в том, что Джек и я теперь живем здесь. Нам посоветовали приехать, так как Обри очень серьезно болен. Его состояние ухудшалось с каждым днем с тех пор.
Доктор считает, что Обри не протянет долго. Ему дают регулярные дозы лауданума – а он, как известно, содержит опиум, пристрастие к нему довели Обри до его нынешнего состояния. Доктора считают, что совсем лишить его этого лекарства нельзя. Без наркотика он впадет в опасное буйство.
Мне очень жаль, что приходится сообщать тебе о таких печальных вещах – ведь, несмотря на то что между вами произошло, я уверена, ты сохранила к нему остатки прежнего чувства. Временами его сознание проясняется, и он непрерывно говорит о тебе. Если бы ты могла приехать и побыть с ним хоть какое-то время, это утешило бы его. Так считают врачи.
Моя дорогая Анна, я знаю, письмо получилось очень печальным, и если ты не сможешь приехать, я пойму тебя. Пишу тебе по просьбе доктора. Он считает, что Обри – обречен… Может быть, твой приезд в какой-то степени скрасил бы его последние дни. Мне кажется, твоего мужа тяготит чувство вины перед тобой, и перед кончиной он бы хотел с тобой помириться.
Люблю тебя, как прежде, и надеюсь на встречу с тобой.
Амелия».
Я была потрясена прочитанным письмом. Мне и в голову не приходило, что я еще когда-нибудь увижу Обри и Минстер.
Первой моей мыслью была следующая: нет, я ни за что не поеду туда! Опять ворошить старые воспоминания… Нет, это невозможно!
Целый день я обдумывала, как мне поступить.
Генриетта заметила мое состояние и пожелала узнать, в чем дело. Я показала ей письмо.
– У меня нет сил поехать туда! – вырвалось у меня. – Это оживит все то, что я так старательно пытаюсь забыть. Там меня повсюду опять будут преследовать воспоминания о моем дорогом сыночке. Благодаря тому, что со мной за последнее время произошло, горе перестало быть таким острым. Если же я приеду в Минстер, старые раны откроются вновь!
– Анна Плейделл, – торжественно произнесла Генриетта, – если вы не поедете, этот грех останется на вашей совести. Вы разочаровались в своем муже и решили уехать от него. Я прекрасно понимаю, от чего вы бежали и к чему стремились. Да, вы правы – старые раны откроются вновь. Вы будете страдать, но поверьте – если вы не поедете сейчас, то всю оставшуюся жизнь будете страдать неизмеримо больше.
Я долго размышляла над тем, что сказала мне подруга. Несмотря на все свое внешнее легкомыслие, она порой рассуждала весьма здраво, и после некоторых раздумий я все-таки решила поехать.
На станции меня встретил Джек Сент-Клер.
По дороге в Минстер он сказал мне: – Вы найдете Обри сильно изменившимся.
– Я к этому готова. Все это случилось довольно неожиданно, не так ли? – Вы ведь уже почти год не видели его, если я не ошибаюсь?
– Да, это так, – ответила я.
– Доктор говорит, что агония длится недолго.
– Вы хотите сказать, что он умирает?
– Я не думаю, что он долго сможет прожить в том состоянии, в котором сейчас находится. Он сильно похудел, очень нервозен, легко раздражается и почти ничего не ест. Мне кажется, когда он пытается хоть что-нибудь проглотить, у него начинаются сильные боли. Без наркотика, как считают доктора, ему уже не прожить ни дня.
– Вы имеете в виду, что он не отвечает за себя?
– Да, если полностью лишить его наркотика, он не остановится ни перед чем, чтобы достать его.
– Его непременно нужно держать дома?
– Дело в том, что он больше нигде и не смог бы находиться. Каждый день он получает небольшую дозу лауданума, к которому чувствует болезненную тягу. Поистине он представляет собой сейчас жалкое зрелище, особенно если вспомнить, каким он был, и представить себе, каким мог бы быть. Доктор считает, что вы должны отдавать себе полный отчет в его состоянии. По его мнению, уже ничто не способно повернуть течение болезни вспять, но ваше присутствие может хоть как-то утешить больного.
Дальше мы ехали в молчании, и я со страхом думала о том, что ждет меня впереди.
Амелия тепло приветствовала меня.
– Почему-то я была уверена, что ты непременно приедешь, – сказала она.
Меня провели в комнату Обри. Он спал, дыхание было тяжелым. В этом сильно постаревшем человеке я с трудом узнала моего мужа.
– Ты можешь пойти в свою комнату, – предложила мне Амелия, – а когда он проснется, мы скажем ему, что ты приехала. Я распорядилась, чтобы тебе приготовили другую комнату, а не ту, где ты жила раньше.
Как хорошо она понимала меня!
Я прошла по знакомой галерее, где со стен на меня взирали портреты предков Обри, в том числе порочный Гарри, казалось, проводивший меня презрительной усмешкой. Отведенная мне комната находилась в переднем крыле дома и выходила на подъездную аллею. Выглянув в окно, я мысленно представила себе Джулиана, играющего в траве рядом с домом. Нет, я обязана отогнать эти воспоминания, которые, похоже, уже готовы нахлынуть на меня здесь с новой силой.
Через некоторое время меня позвали к Обри. Глядя на изможденное лицо моего мужа, я не могла не испытывать жалость к нему.
– Сусанна, – увидев меня, пробормотал он, – ты все-таки приехала.
Я села у его постели. Он протянул мне руку, которую я схватила и прижала к груди.
– Вот так, – сказал Обри, – очень хорошо. Мне всегда нравились твои руки, Сусанна. Они успокаивают меня. Видит Бог, как я нуждаюсь сейчас в успокоении! Я очень рад, что ты приехала. Спасибо тебе! Я хотел бы извиниться перед тобой.
– Все, что было, прошло. Не надо никого винить.
– Все могло бы сложиться по-другому.
– Так можно сказать не только о нас с тобой.
– Это казалось так легко, – сказал он. – Ты помнишь?..
– Я помню все, что с нами произошло.
– Мне казалось, что наступит какой-то перелом. Я собирался оставить свои дурные привычки.
– Теперь я это понимаю.
– Если бы только…
– Не надо горевать о том, чего уже не исправишь, – сказала я.
– Прости меня, Сусанна! – проговорил он со вздохом.
– И ты меня тоже.
– О нет! – воскликнул Обри. – Тебя не за что прощать, Сусанна. В последнее время я много думал о том, что все могло бы быть по-другому.
– Да, я знаю.
– Побудь со мной немного!
– Конечно. Для этого я и приехала.
– Мне уже недолго осталось жить.
– Не говори так! Возможно, ты еще поправишься.
– Да разве можно исправить мою порочную жизнь? Нет-нет, Сусанна. Однажды я видел человека… он умирал, как я сейчас умираю. Страсть к наркотикам… это ужасно. Ты можешь пойти на все, чтобы достать зелье – даже убить. Это такой ужас!
– Да, я понимаю.
– Люди должны знать об этом, прежде чем начинать их принимать.
– Они знают, но это их не останавливает, – сказала я.
– Поговори со мной о Венеции… О тех первых неделях, пока я не принялся за старое. Если бы я тогда остановился!.. Меня еще можно было спасти.
Я начала вспоминать Венецию, гондольеров, наш милый палаццо, Дворец дожей, прекрасные венецианские мосты… На какое-то время к нам обоим вернулось очарование тех дней.
Все это время Обри держал меня за руку и не отпускал. Было видно, что это его успокаивает. Потом он уснул, сон его был глубоким и безмятежным.
О, если бы он мог остаться таким, каким был в те минуты!..
Позже в этот же день я услышала его крики – он находился в агонии. Ему требовалась новая доза наркотика, которой ему не давали. За Обри ухаживал медицинский брат, больше Похожий на тюремщика. Это был очень сильный мужчина, которому приходилось сдерживать Обри, когда тот находился в очередном припадке.
– Так это обычно и бывает, – объяснил мне Джек. – Иногда сознание у него проясняется, и он ведет себя пристойно. Но когда подходит время для принятия лекарства, он впадает в буйство. Доза, даваемая ему врачом, никогда не кажется ему достаточной. Он находится в полной зависимости от лекарства. Только Джаспер знает, как с ним управляться. Мы даже не решаемся подходить к больному, когда он впадает в буйное состояние.
Обычно после таких приступов Обри в изнеможении откидывался на подушку и спал часами, что, по мнению доктора, было очень хорошо – ведь в противном случае пришлось бы давать ему наркотические средства.
Мы часто беседовали с Амелией и Джеком. После смерти Обри Джек должен был унаследовать Минстер Сент-Клер, и уже сейчас по совету своих адвокатов он начал проводить кое-какие работы в поместье. Итак, Минстер Сент-Клер все-таки останется во владении семейства. Я была очень рада за Амелию.
Дни, проведенные в Минстере, были полны печали. Опять начался период моих страданий. Однажды я пришла в детскую и несколько часов просидела там в сумерках. Мое сердце разрывалось от горя – я снова и снова представляла своего бедного умершего сыночка.
Скорбя по сыну, я была преисполнена гневом по отношению к «дьявольскому доктору». Воспоминания живо охватили меня – его первые неумелые шаги, первая улыбка, первый зубик. Я буквально почувствовала, как его пухлые пальчики касаются моей руки и как светятся его глаза при виде меня.
Горе, страшное горе, пережитое мной, не хотело отпускать меня.
И тогда я сказала себе: «Я непременно сделаю то, что задумала – я найду этого злодея, под влиянием которого Обри превратился в развалину, доживающую сейчас свои последние дни в комнате наверху, человека, зловещие эксперименты которого отняли у меня мое дитя».
За этими мыслями застала меня Амелия. Она мягко упрекнула меня:
– Ты не должна сидеть тут и растравлять себя, – сказала она. – Это неразумно, ты пытаешься создать новую жизнь. Теперь у тебя есть Генриетта. Наверное, не следовало просить тебя приезжать сюда.
– Нет, это был мой долг, – возразила я. – Теперь я на многое смотрю по-другому. Мое отношение к Обри изменилось. Возможно, если бы это случилось раньше, я могла бы ему помочь. Но я рада, что приехала, хоть и страдаю. Иначе ведь и быть не могло. Но одно воспоминание будет преследовать меня, как мне кажется, всю жизнь. Оно не отпускает меня…
– Моя дорогая, ты должна целиком обратиться к той новой жизни, которую начала вести.
– Да, ты права. Именно так я и собираюсь сделать. Думаю, мой приезд укрепил меня в принятом решении.
Прошел еще один день. Обри становился все слабее и слабее. Я сидела у его постели, и мы снова говорили о прошлом – о том, как познакомились в Индии, как потом плыли домой, в Англию. Это путешествие казалось мне волшебным, и, как ни странно, Обри тоже так думал. Тогда я не понимала, что с моей помощью он пытался начать новую жизнь. Он казался мне таким светским, умудренным жизненным опытом человеком. Рядом с ним я выглядела наивной простушкой. Будь я немного старше и опытнее, я бы кое о чем догадалась. Но этого не произошло, и теперь я чувствовала, что тоже в какой-то степени не оправдала его надежд. Мне не удалось настолько очаровать его, чтобы отвлечь от старых дурных привычек, а моей любви не хватило на то, чтобы остаться с ним несмотря ни на что.
Я сидела рядом с Обри и держала его руку. Ему это нравилось. Он часто говорил, что мои руки умеют успокаивать.
Заметив, что он начинает возбуждаться, я вышла из комнаты. Перемена, происходящая с Обри, просто путала. Мне не хотелось видеть его в таком состоянии, да еще рядом с человеком, которого я называла про себя его тюремщиком.
Утром я проснулась очень рано, села у окна и стала смотреть на аллею. Мои мысли опять обратились к Джулиану. Я думала о том, как мечтала купить сыну пони, когда он немного подрастет. Нет, от этих воспоминаний надо бежать! Они не приведут ни к чему хорошему.
Я постаралась переключить свои мысли на тех, кто остался в моем лондонском доме. Как они все мне помогли – и легкомысленная на первый взгляд Генриетта, и практичные Джейн и Полли, и милый старый Джо со своими постоянными воспоминаниями о том, как он двадцать лет возил почту из Лондона в Бат. Лили с ее первой романтической любовью, которая, как мне хотелось надеяться, принесет ей больше счастья, чем принесла мне моя. Они действительно помогли мне пережить несколько самых трудных месяцев моей жизни, и теперь, вдали от них, я чувствовала, что опять впадаю в самую черную меланхолию.
Пока я сидела у окна и размышляла обо всех этих вещах, послышался стук в дверь.
На пороге стояла Амелия. Взглянув на нее, я сразу поняла, что случилось что-то ужасное.
– Обри ушел, – волнуясь, произнесла она. – Его нигде нет, он словно сквозь землю провалился.
– Но куда он мог деться? Она пожала плечами.
– В доме его нет. Джек и я уже все осмотрели.
– Куда же он мог пойти?
– Джаспер тоже не знает этого. Вчера вечером Обри принял последнюю за день дозу лекарства и, как считает Джаспер, тут же заснул. А утром его постель оказалась пуста.
– Что могло с ним случиться?
– Мы просто не представляем. Он не мог уйти далеко – вся его одежда здесь.
– Вы думаете, что он мог причинить себе какой-нибудь вред?
– Да, мы с Джеком подумали именно об этом.
– А как вы полагаете, мог ли Обри найти лауданум?
– Джаспер говорит, что нет. Он держит его в запертом ящике у себя в комнате. Ящик не пытались вскрыть, и бутылка стоит на том же самом месте, где он ее оставил.
– Что мы будем делать?
– Обри не мог уйти далеко – на нем только ночные туфли и рубашка. Должно быть, он все же где-нибудь в доме.
– Но вы посмотрели повсюду?
– Да. Сейчас слуги обшаривают каждый уголок еще раз. Я решила, что должна прийти и сказать тебе об этом.
Вместе с Амелией я спустилась вниз. Там уже был Джек. Увидев нас, он покачал головой:
– Его все еще не нашли и вряд ли найдут.
– Ты считаешь, что он вышел из дома и ушел бродить по поместью? – спросила Амелия.
– Мы прочесываем местность. Он не мог уйти далеко.
Мы втроем – Амелия, Джек и я – вышли из дома. Я тут же пошла по направлению к роще.
– Там мы уже смотрели, – окликнул меня Джек.
– Мне просто пришла в голову одна мысль… – пробормотала я.
Я побежала через рощу и скоро очутилась на той стороне. Взобравшись на холм, я сбежала по склону и сразу же заметила, что дверь в пещеру открыта. Какое-то внутреннее чувство подсказало мне, что именно здесь я смогу найти Обри.
Я вошла. Воздух в пещере был промозглым. Тут ощущался тот же запах, который я почувствовала, когда впервые заглянула сюда и увидела Обри и его друзей. Теперь я знала, это приторный дым наркотической отравы.
Мне нестерпимо захотелось бежать из этого дьявольского места. «Вдруг дверь закроется, и я навсегда останусь здесь?» – подумала я, охваченная каким-то жутким страхом.
Вспомнилось, как первый раз я набрела на эту пещеру. Тогда, отодвинув дверь, я прижала ее камнем, чтобы она не могла сама закрыться. Так я поступила и на этот раз. Выйдя на минутку из пещеры и глотнув свежего воздуха, я двинулась вперед, туда, где, как я помнила, находился храм сатаны.
То, что я там увидела, не поддается описанию. Огромная статуя с желтыми глазами, рогами и копытами лежала на полу, а под ней было еще что-то.
Даже не подходя ближе, я поняла, что это Обри…
Это показалось мне зловещим и трагическим символом. Статуя олицетворяла собой человека, который погубил моего мужа. Его погубило то, чему он пытался служить. С тех пор как он начал иногда впадать в буйство, доктора больше всего опасались, что в такие минуты он может причинить какой-нибудь вред себе или другим. И вот, наконец, это случилось.
Бедный Обри!.. Несомненно, он был обречен с самого начала…
Я осталась в Минстере до похорон. На печальной церемонии присутствовало совсем немного людей. При существующих обстоятельствах, решили Амелия и Джек, похороны должны пройти очень скромно. Затем было прочитано завещание. Как мы и думали, оставленное Обри состояние было очень велико. Хозяином Минстера отныне становился Джек. Мне также причиталась денежная сумма, которая должна была принести некоторый доход. Вместе с теми деньгами, что я уже унаследовала от отца, можно смело сказать, что в будущем я была избавлена от финансовых затруднений.
Амелия и Джек тепло попрощались со мной и взяли с меня торжественное обещание, что я иногда буду их навещать.
Я сообщила в Лондон о времени своего приезда, и Джо ждал меня на вокзале. Едва я переступила порог, ко мне с распростертыми объятиями бросилась Генриетта, а Джейн и Полли в это время стояли на почтительном расстоянии и ждали, когда придет их очередь поздороваться со мной.
Везде стояли цветы, а картины на стенах были украшены лавровыми ветвями.
– Мы так соскучились по вам! – с чувством произнесла Генриетта.
И вот тут я в полной мере ощутила, что вернулась в свой родной дом.
Генриетта потребовала от меня полный отчет обо всем, что произошло в Минстере. Рассказ о смерти Обри потряс ее.
– Я почему-то уверена, что он пытался свалить эту ужасную статую с пьедестала, – сказала я. – Она очень старая и, не выдержав его усилий, рухнула прямо на него. Кажется, в тот момент Обри считал, что перед ним Дамиен – человек, который его погубил…
– Когда-нибудь мы его обязательно найдем! – сказала Генриетта и подмигнула мне с видом заговорщика.
– Не кажется ли вам, что наш замысел не выполним?
– Не все планы сбываются. Это не главное… Но вы выглядите такой печальной!
– Я все думаю об Обри, и меня терзают угрызения совести. Наверное, в свое время мне не надо было уезжать и бросать его. Может быть, если бы я осталась…
– Но вы сделали то, что считали самым лучшим. Не надо постоянно казнить себя за это. Подумайте, как бы вы жили с человеком, который почти постоянно находился под влиянием наркотиков!.. Не надо оглядываться назад – надо смелее смотреть вперед!
– Да, вы, конечно, правы. Мне кажется, что завершился целый этап моей жизни. Теперь я вдова…
– Но в глазах света это лучше, чем быть женщиной, бросившей своего мужа!
– Наверное, это так. Кроме того, я стала немного богаче.
– Прекрасно! Ведь до этого ваши финансовые дела были не в лучшем состоянии, не так ли? Вы наняли швею, и если вас угнетает раскаяние по поводу Обри, вспомните, что вы сделали для Лили. Нельзя же сразу исправить весь мир!
– Если бы вы знали, какое вы для меня утешение, Генриетта! – вырвалось у меня.
– Да, с одной стороны, вам я принесла радость, и это, безусловно, очко в мою пользу. Но подумайте, сколько очков следует с меня снять за то, что я соблазнила и покинула бедного Тома Карлтона!..
– А вы уверены, что не жалеете об этом?
– Абсолютно, безусловно, на все сто процентов! Теперь моя жизнь стала такой волнующей. Передо мной открылись самые разнообразные возможности. Да, кстати, пока вы отсутствовали, я тоже не сидела сложа руки.
– И чем же вы были заняты?
– Это пока секрет.
– Ненавижу секреты, в которые я сама не посвящена!
– Я вообще-то тоже. И в этот секрет я, конечно, вас посвящу… со временем. Не хочу рассказывать половину – это означало бы испортить все впечатление.
– Но я сгораю от любопытства. Вы влюбились?
– Как все-таки одинаково мыслят люди! Если у девушки появился какой-нибудь секрет, каждый сразу же решит, что речь идет о мужчине. Даже вы, Анна, такая же.
– Значит, дело не в этом?
– Вы вздохнули с облегчением… или мне показалось? Наверное, потому что подумали, что я могу от вас уехать?
Я кивнула.
– Для меня подобная ваша реакция – просто бальзам на душу. Я часто спрашивала себя – а не оказалась ли я для вас непрошеной обузой? Насильно втянула вас в свои дела, не дав даже времени опомниться, а может быть, и отказаться.
В вас есть нечто особенное, отличающее вас от всех окружающих меня людей. Когда я впервые увидела вас, то сразу сказала себе: «Мы будем друзьями». Никакие слова благодарности не в силах выразить мою признательность. Вы сделали для меня так много!.. Что бы с нами отныне ни случилось, мы навсегда останемся друзьями. Да и мог секрет, если все получится удачно, еще теснее свяжет нас.
– Вы уже рассказали мне так много… Почему бы не рассказать все?
– Потерпите, дорогая! Все в свое время.
И Генриетта перевела разговор на другую тему. Оказывается, приготовления к свадьбе Лили шли полным ходом.
– Меня огорчает только одно – он солдат, – поделилась я своими соображениями с подругой. – А солдатам часто приходится уезжать и покидать своих жен.
Генриетта, по своему обыкновению, болтала, а я слушала ее и думала: «Как все-таки хорошо вернуться домой!». Да, похоже, печальная страница моей жизни перевернута. Что ждет меня впереди?..




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Секрет для соловья - Холт Виктория


Комментарии к роману "Секрет для соловья - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100