Читать онлайн Седьмая — для тайны, автора - Холт Виктория, Раздел - Х. ОСТРОВ КАСКЕРА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Седьмая — для тайны - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.42 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Седьмая — для тайны - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Седьмая — для тайны - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Седьмая — для тайны

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Х. ОСТРОВ КАСКЕРА

Наконец, к нашей радости, на горизонте показался паром. Народ повалил к берегу. Наш проводник пришел со своей тачкой, и к моменту подхода парома мы были уже наготове.
На пароме не было специальных помещений для пассажиров. Нам сказали, что он отойдет во второй половине дня, а на остров Каскера, если все пойдет хорошо, мы прибудем на следующий день. Все время, пока производили загрузку парома, на берегу стоял страшный шум. Оказалось, что мы были единственными пассажирами, следующими на остров Каскера, и наша посадка на паром откладывалась до окончания погрузки.
Я поняла, что прибытие и отход парома всегда были большими событиями в жизни островитян, нарушающими монотонность их дней. А уж прибытие новых людей было вообще чем-то потрясающим для них. Особенно, если эти люди так не похожи на них.
В назначенное время паром отчалил от берега Като-Ка-то. Ночью мы с Тамарикс и Люком сидели на палубе, надеясь хоть немного вздремнуть. Море было спокойным и приветливым, волны мягко бились о борт парома. Ночной воздух нес желанную прохладу, время от времени в воде показывались фосфорецирующие косяки рыб.
То, что я любила больше всего на свете, находилось почти на другом конце света. Мысленно я иногда обзывала себя дурой. Мне надо было жить смелее. Я потеряла Криспина, потому что боялась остаться. И что же теперь? Я же все равно никогда не смогу его забыть!
Мои попутчики уже дремали, а я продолжала любоваться тихим морем, но куда бы я ни посмотрела, мне всюду мерещилось лицо Криспина.
Во второй половине следующего дня, сидя на той же палубе, я услышала крик одного из паромщиков. Он возбужденно размахивал руками, указывая на землю, появившуюся на горизонте.
— Остров Каскера! — кричал он.
Это и был он, коричнево-зеленый горбик в безмятежном голубом море. Моряки на палубе начали приготовления к подходу к острову. Люк, Тамарикс и я, стоя на палубе, неотрывно смотрели на неведомый нам клочок земли. Я была в страшном смятении.
— После стольких лет я увижу отца!
Люк понял меня и положил руку мне на плечо.
— У вас сегодня такой важный день, — тихо сказал он. Я кивнула. — Хорошо, что вы будете вместе!
— По-моему, остров очень похож на Като-Като, — заметила Тамарикс.
Приблизившись, мы увидели, что это на самом деле так. На берегу собралось несколько темнокожих людей в ярких одеждах, с бусами на шее и ногах. Звучала музыка, похожая на ту, что я слышала ночью на Като-Като. Голые ребятишки, визжа от восторга, барахтались в воде. Женщины с детьми, привязанными у них за спинами, ждали парома на берегу. Когда он подошел ближе, они закричали что-то восторженное.
— Надо позаботиться о багаже, — заметил Люк.
— Ну разве нам не повезло, что Сент-Люк так ухаживает за нами? — сказала Тамарикс.
— И в самом деле повезло, — ответила я.
Когда мы нашли наш багаж и сошли на берег, к нам подошел высокий человек с вежливыми манерами. На нем были белые хлопчатые брюки и голубая рубашка.
— Мисси Хэммонд, мисси Хэммонд, — монотонно повторял он.
— Да, да, я здесь, — откликнулась я.
На его большом смуглом лице появилась ослепительная улыбка. Он сложил руки и поклонился.
— Мисси Карла. Она сказала прийти. Я заберу.
— О, благодарю вас! Это замечательно! У меня небольшой багаж и со мной двое друзей!
Он улыбнулся и кивнул:
— Предоставьте Макале. Он делает все.
Я повернулась к Тамарикс и Люку:
— Думаю, это отец прислал его за нами!
Честно говоря, я ожидала, что он сам встретит нас. Но, по-видимому, что-то помешало ему, и он прислал этого человека.
— Карла? — переспросила Тамарикс. — Кто такая Карла?
Макала повелительно хлопнул в ладоши.
— Мандел! — позвал он. — Мандел! — и к нам подбежал мальчик лет десяти.
Макала давал ему какие-то распоряжения, а мальчик внимательно слушал, временами кивая головой. Затем Макала повернулся к нам:
— Вы идите. Следуйте.
Он подвел нас к телеге, запряженной двумя ослами. — Я довезу, — сказал он.
— К мистеру Хэммонду? — осведомилась я.
Макала кивнул:
— Я повезу! — знаком он предложил нам сесть в телегу.
— Мы не поедем без нашего багажа, — запротестовала Тамарикс.
Тут появился Мандел. Он нес один из наших мешков, положил его и пальцем указал обратно. Макала кивнул ему и, повернувшись к нам, ободряюще улыбнулся.
— Я доставлю! — сказал он.
— Вам помочь? — спросил Люк.
— Если вы поедете с ними, вы же бросите нас, — заметила Тамарикс. — Все это очень странно и, в конце концов, мы же важнее, чем наш багаж! Я думаю, Фред, что твой отец живет недалеко. Но предполагала, что он сам встретит нас.
Я не ответила. Как выяснилось вскоре, нам незачем было беспокоиться о багаже. Макала вернулся с мальчиком и другим высоким человеком. Все вместе они несли весь наш багаж.
У нас осталось немного денег после Като-Като. Мы заплатили мужчине и мальчику за их труды, чему они несказанно обрадовались.
Макала, погрузив багаж на телегу, повез ее сквозь заросли пышной растительности, и меньше чем через десять минут мы увидели дом.
Он был построен из белого дерева и представлял собой длинное и приземистое строение, приподнятое примерно на фут от земли деревянными сваями. Вокруг дома цвели какие-то экзотические кусты. Когда мы приблизились, дверь отворилась и на крыльце появилась женщина. Она была поразительно красива, высока и величава, с темными волосами, свободно уложенными валиком на ее голове, и лицом, менее смуглым, чем у большинства островитян, которых мы успели увидеть. Ее спокойное лицо, большие лучистые глаза и белозубая широкая улыбка выражали неподдельную приветливость.
— Так вы и есть Фредерика? — сказала она, глядя на Тамарикс.
— Нет, — сказала я. — Это я!
Она говорила по-английски с легким и очень приятным своеобразным акцентом.
— Наконец-то вы приехали! Рональду так хотелось, чтобы вы были здесь с ним!
Имя моего отца она произнесла с протяжным ударением на первом слоге. Мне стало интересно, кто же она такая?
— Это моя подруга, миссис Марчмонт, которая приехала со мной!
— Миссис Марчмонт! Добро пожаловать!
— И мистер Армор. Он помогал нам в дороге. Он едет в миссию!
Легкая тень пробежала по ее лицу, но потом она вновь приветливо улыбнулась,
— Меня зовут Карла, — представилась она.
— Макала сказал нам, это вы прислали его встретить нас.
— Да.
— Мой отец дома?
— Он так счастлив, что вы приехали! Ожидая увидеть его, я огляделась вокруг, а она продолжала:
— Входите же! Не стойте на пороге!
Она привела нас в комнату, которая показалась нам прохладной после уличной жары. В ней было несколько затянутых сетками открытых окон. «Наверное, от насекомых», — подумала я.
Мебели было немного, и я предположила, что она сделана из бамбука.
— Вы должны сначала увидеться с отцом, — сказала Карла. При этом она несколько озадаченно посмотрела на Тамарикс и Люка. На ее выразительном лице можно было безошибочно прочесть ее мысли: «Это лучше сделать без посторонних свидетелей».
Люк пришел ей на помощь, произнеся спокойно и понимающе:
— Мы можем подождать здесь. Он будет счастлив встретиться с дочерью, а мы, вероятно, сможем познакомиться с ним позже!
У меня мелькнула мысль, что все это неспроста, но почему?
Карла с благодарностью посмотрела на Люка и улыбнулась ему, а Тамарикс молча непринужденно уселась в одно из бамбуковых кресел. Карла повернулась ко мне и сказала:
— Пойдемте!
Она провела меня по коридору, остановилась перед одной из дверей, открыла ее и очень мягко произнесла:
— Ну вот и он!
Он сидел в кресле у окна и даже не повернулся на ее слова, что очень озадачило меня. Я прошла в комнату вслед за Карлой и остановилась у его кресла. Хотя он продолжал сидеть, было ясно, что он очень высок. Его золотистые волосы были изрядно тронуты сединой, а лицо имело правильные классические черты. Он и сейчас оставался очень красивым человеком. Мелодичным голосом, какого я не слышала ни у кого, он ласково произнес:
— Фредерика, доченька, вот ты и приехала повидаться со мной. Наконец-то ты здесь!
Он протянул руку и продолжал:
— Я не могу увидеть тебя, дорогая! Я слеп. — У меня задрожали губы, когда он позвал:
— Подойди поближе!
Он встал, дотронулся до меня, положил мне руки на плечи, а затем, подняв их, стал ощупывать мое лицо. Пройдясь по нему чуткими пальцами, он нежно поцеловал меня в лоб.
— Дорогое мое дитя, — сказал он растроганно, — я так долго ждал этой встречи!
Он быстрее меня овладел собой и выразил желание познакомиться с Тамарикс и молодым человеком, который помогал нам в нашей длинной дороге. Я пошла и пригласила их познакомиться с отцом, предупредив, что он слеп. Их ошеломила эта новость, но когда отец встретился с ними, он был таким же оживленным и легкомысленным, каким я и ожидала его увидеть, судя по описаниям тетушки Софи.
Он очень тепло приветствовал Тамарикс и сказал ей, что очень обрадовался, когда узнал, что она едет вместе со мной. В высшей степени учтиво он поблагодарил Люка за его заботы о нас во время пути. Мы сидели и беседовали, а Карла потчевала нас фруктовыми напитками. Она все время была рядом с отцом и предупреждала каждое его желание: подавала стакан, подвигала столик, чтобы он мог сам поставить…
Да, мне предстояло многое узнать о доме и его хозяйке. Тамарикс тоже сгорала от любопытства. Когда представился удобный случай. Люк сказал, что он должен ехать в миссию, где его ждут.
— Макала отвезет вас, если вы ничего не имеете против старой телеги, — предложила Карла. — Это лучшее, что у нас есть. Эти бедные ослы уже постарели, но пока нам придется их использовать! Они нам служат верой и правдой и давно заслужили отдых, но…
— Дом, где располагается миссия, находится в полумиле отсюда, так что мы будем близкими соседями. А почему вы решили приехать сюда? — спросил отец.
— Мне предложили, и я согласился, — просто ответил Люк.
Отец удовлетворенно кивнул:
— Мы будем рады вам в любое время, если вы зайдете к нам, правда Карла?
— Он обязательно будет заходить, — ответила она.
Когда Люк ушел, отец сказал:
— Бедный молодой человек! Но, кажется, серьезный. Надеюсь, дела у него пойдут не слишком плохо!
— Вы, кажется, не очень высокого мнения о миссии? — спросила я.
— Полагаю, там все в порядке, но обращать язычников очень тяжелое занятие, если, конечно, язычники сами этого не хотят!
— А эти не хотят?
Отец пожал плечами.
— Думаю, они довольны своей жизнью. Это легко, когда духи благоволят к ним и они всегда могут задобрить их какой-нибудь небольшой жертвой! Они не понимают, что значит «Возлюби ближнего своего». Они заботятся только о себе. Им некогда тратить время на своих ближних.
— Люк очень хороший человек, — сказала я.
— Мы называем его Сент-Люк, — добавила Тамарикс.
Отец улыбнулся.
— Да, — согласился он. — Вокруг него какая-то мягкая аура. Надеюсь, он будет здесь частым гостем!
Карла показала нам наши комнаты, расположенные рядом. Вся обстановка была из легкого дерева. На деревянных полах лежали ковры, а окна затянуты сетками. В каждой комнате стоял умывальник с кувшином. Позже я узнала, что воду берут из колодца вблизи дома. Условия были не лучше, чем в отеле на Като-Като. Принимая во внимание обстоятельства, я поняла, что для нашего комфорта было сделано все возможное.
Больше всего мне хотелось побеседовать с отцом наедине. Тамарикс, кажется, поняла это и после обеда, который подавался под наблюдением Карлы, сославшись на усталость, попросила разрешения отправиться в свою комнату отдохнуть.
Отец отвел меня в свою комнату, в которой я впервые увидела его.
— Это мой кабинет. Я провожу здесь много времени. Карла говорит, что ты немного озадачена, и я должен тебе все объяснить.
— Кто такая Карла?
— Это ее дом. Она дочь англичанина и туземки. Ее отец приехал сюда и основал большую плантацию кокосовых пальм. Он не был женат на ее матери, но очень заботился о Карле. Она очень умная женщина. К тому же привлекательная. Она действительно необыкновенный человек! Я знал, что вы сразу же понравитесь друг другу. После смерти ее отца, Дона Марлинга, ей достался этот дом, плантация и приличное состояние. Она хозяйка этого дома.
— И вы живете с ней в одном доме?
Он улыбнулся.
— Мы очень дружны. Она привезла меня сюда, когда… — он дотронулся до глаз, — когда это случилось со мной.
— Тетушка Софи рассказывала мне о вас. Она ни слова не сказала о том, что вы ослепли…
— Она не знает. Я ей не писал об этом.
— Но вы ей писали! Я думала, что вы в Египте, пока не поехала к вам!
— Я и был в Египте. Одно время, как ты знаешь, служил в армии… А потом уехал. Занимался многими делами здесь… и в других местах. Теперь все в прошлом. Нет никакого смысла рассказывать о растраченной молодости…
— Так вы считаете, она была зря прожита?
— Нет. Я наслаждался ею, так как же это могло быть зря? Я придерживался скорее общепринятых взглядов на жизнь, а не своих собственных!
— Я хочу побольше о вас узнать. Все эти годы я знала, что у меня есть отец, но я никогда вас не видела… Я мало знала вас, пока тетушка Софи не рассказала мне немного.
— Ты не должна верить ей. Она всегда была слишком снисходительна ко мне!
— Она всегда говорила о вас с большой теплотой и любила вас!
— Я тоже любил ее. Она держала меня в курсе всех твоих успехов. Я был очень рад, когда ты переехала жить к ней.
— Для меня это просто замечательно!
— Мне всегда приятно думать, что вы вместе и утешаете друг друга. Софи прекрасно умела утешать… всегда.
В его словах почувствовалась нотка сожаления, и мне захотелось поподробнее расспросить его об их отношениях. Я знала, что она любила его. Вероятно, и он ее тоже. Мне нужно было еще многое узнать, но не все сразу, это я понимала.
— Расскажите подробнее о Карле, — попросила я. — Итак, это ее дом и мы ее гости?
— Я тоже здесь живу!
— Как ее гость?
— Не совсем. — После недолгого молчания он продолжал:
— Ты, наверное, слышала о моей беспорядочной жизни? Мы расстались с твоей матерью, и ты знаешь почему.
— Вы не были счастливы вместе!
— Она счастливо избавилась от меня. Мы никогда бы не стали по-настоящему близки. Ты, вероятно, слышала о том, что я никогда не был святым… ничего похожего на твоего Люка. Боюсь, что я слишком сильно отличаюсь от него, а с таким человеком, как я… всегда складываются довольно сложные отношения…
— А с Карлой?
— Мы ведем общее хозяйство, — уклончиво ответил он.
— Но вы могли бы пожениться… или нет?
— В общем, да. Я сейчас свободен. Она была замужем… но на ней женились из-за денег, полагаю. Может быть, я не совсем прав, но думаю, что именно это было главной причиной. Ее муж мог полностью обобрать ее, но ему это не удалось, потому что она умная, деловая женщина. Он умер. Да, мы могли бы пожениться, но… здесь же не английская деревня, где соседи зорко следят за соблюдением внешних приличий! Карла и не думает о браке, да и я тоже. Это никак не мешает нам наслаждаться обществом друг друга. Ну что, доченька, ты не шокирована?
— Не думаю. Я догадалась об этом. Она очень добрый человек!
— Она интересная. Полутуземка, полуанглосаксонка. Это любопытное сочетание. Я познакомился с ней в Египте. Она путешествовала. Мне понравились ее свежесть, искренность и веселый характер. Жить сегодняшним днем — вот ее правило, и мое, думаю, тоже. Мы сблизились в Египте, и, когда со мной произошло это несчастье, она ухаживала за мной. Я тогда был в очень подавленном состоянии, так как боялся своей слепоты, дорогая моя Фредерика, как не боялся ничего в жизни. Я дошел до того, что начал молиться:
«Господи, оставь мне глаза и возьми все остальное!» Господь не услышал мою молитву, но дал мне Карлу!
Отец на мгновение крепко схватил меня за руку и продолжал:
— Карла удивительна! Она прирожденная мать. И почему у таких женщин нет детей? Она была все время со мной" когда я уже совсем отчаялся, и стала для меня самым главным на свете! Карла привезла меня сюда, в свой дом, оставленный ей любящим отцом. По местным понятиям она богата: у нее тысячи высокоплодородных кокосовых пальм. Она деловая женщина и ведет дела плантации не хуже любого мужчины, а за мной ухаживает, как настоящая мать.
Так что, кроме кокосовых орехов, Карла имеет мою вечную благодарность. Фредерика, я бы не вынес своей слепоты, если бы не она! Я сказала:
— Тетушка Софи тоже заботилась бы о вас! Вы могли вернуться к нам!
Отец отрицательно покачал головой.
— Нет, — ответил он. — Я знаю, что она заботилась бы обо мне, но я не мог вернуться к ней! Иногда у меня мелькала такая мысль… до того как я начал слепнуть. Видишь ли, прежде всего…
— Я знаю. Она рассказала мне. Она думала, что вы женитесь на ней, а вы женились на маме!
— Ну вот видишь…
— Она бы поняла…
— Из этого ничего бы не вышло. Я действительно недостоин Софи. Мне никогда бы не удалось стать тем, чего она ожидала!
— Вы ей дороги таким, какой вы есть!
— Но с ней жила моя дочь, а это гораздо лучше!
— Вы живете с Карлой под одной крышей, она ухаживает за вами и стала неотъемлемой частью вашей жизни!
— Она этого и хотела.
— А вы счастливы здесь?
Несколько секунд отец молчал.
— Что же, — ответил он наконец, — я не жалуюсь на свою жизнь. Я должен примириться с этим. Карла научила меня находить радость в малом. Когда я слышу шаги, я уже доволен, я говорю себе: «Это идет Макала… или маленький Мандел». Я различаю шаги Карлы, знаю интонации всех голосов… Вот так и проходят мои дни… Вспоминаю былые наслаждения, а их было у меня немало! О неприятных вещах стараюсь не вспоминать, и это мне удается неплохо. А это ведь искусство, знаешь ли! Иногда я говорю себе: "Ты слеп. Вероятно, у тебя отнято самое драгоценное, но есть же взамен и что-то хорошее, например любовь Карлы. А теперь и моя дочь приехала ко мне с другого конца земли!


Прошла всего неделя, а у меня было ощущение, что я живу на острове уже очень давно.
По ночам я часто лежала, не сомкнув глаз, и думала о Криспине и тетушке Софи. Имела ли я право уезжать от них? Было, конечно, замечательно познакомиться с отцом и почувствовать, что это родной и близкий мне по духу человек, которого я, казалось, знала всю свою жизнь. К такому отношению к отцу меня исподволь подготовила тетушка Софи. Я поняла, что он всегда умел завоевывать сердца людей. Мое он уже завоевал.
Мы много говорили с отцом. Он сидел под деревьями, слушал мягкий плеск волн и неторопливо рассказывал о своей жизни. Было совершенно ясно, что мое присутствие ему приятно.
А ночью меня охватывала нестерпимая тоска по дому, и я видела перед собой тоскливое лицо Криспина, когда он просил меня не уезжать. Я слышали его слова: «Я найду выход, должен же он быть!» И меня продолжали преследовать эти проклятые кусты в Сент-Обине и мысли о лежащем там Марчмонте.
Остров Каскера был очень красив, но, по-моему, он не отличался от большинства тропических островов с кудрявыми пальмами, пышными зарослями, палящим солнцем, тропическими ливнями и беззаботными праздными туземцами, не помышлявшими о другом образе жизни.
Тамарикс проявляла к острову большой интерес, и это казалось мне забавным. Думаю, все объяснялось ее страстным желанием уехать подальше от дома. Я не верила, что она виновна в убийстве своего мужа, но, как она заметила сама, в подобных ситуациях некоторое подозрение всегда падает на жену.
Она весело смеялась над детскими шалостями маленьких островитян, а они проявляли к ней большой интереса
Куда бы она ни шла, за нею всегда следовали несколько шоколадных провожатых. Некоторые позволяли себе даже такие вольности, что подходили к ней, трогали ее белые руки и золотистые волосы, которые всегда были распущены у нее по плечам.
Тамарикс всегда любила, когда на нее обращали внимание. Всем своим поведением она показывала ребятишкам свое одобрение и скоро стала их любимицей.
Гуляя, мы осматривали остров и знакомились с людьми. Остановились взглянуть на гончара, который, сидя на корточках на берегу, вылеплял из глины горшки, тарелки и чашки. Мы обрадовали его, купив кое-что из его изделий, чем вызвали восторг и ликование маленьких обожателей Тамарикс.
На берегу же располагались и другие ремесленники, которые готовили товары к приходу парома в надежде на предполагаемых покупателей.
Они изготовляли тисненые картинки, ножи для разрезания бумаги и разноцветные бусы.
Нас предупредили, чтобы мы не залезали в заросли, где водились змеи.
Конечно, мы посетили миссию — мрачного вида дом, похожий на сарай, крытый тростником. В нем не было ничего привлекательного. Неокрашенные стены украшало только висящее на внешней стороне дома Распятие.
— Какое мрачное место! — сказала Тамарикс Люку, который показывал нам здание.
В одном конце комнаты стоял шкаф, а на импровизированном мольберте была установлена грифельная доска.
— Здесь мы устроим классную комнату, — сообщил Люк.
— А где же ученики? — осведомилась Тамарикс.
— Будут!
Люк представил нас Джону Хеверсу и его сестре Мюриэл. Они жили на острове Каскера уже два года и вынуждены были признать, что дела их идут не очень успешно и большинство островитян игнорируют их.
— На предыдущем острове все обстояло иначе, — сказал Джон Хеверс. — Он побольше и не так удален от остального мира. Здесь надо начинать все сначала, а люди равнодушны к нашей работе.
— Поэтому мистер Армор и приехал, — продолжала Мюриэл.
— Но у вас здесь совсем нет учеников, — заметила я.
— Некоторые приходят, но не остаются надолго. Когда они приходили с утра, в одиннадцать часов я обычно угощала их пирогами. Я пыталась учить их, но, уверена, их привлекали только пироги! Съев их, они улыбались и разбегались по домам.
— Подкуп на них не подействовал! — легкомысленно заметила Тамарикс.
— Боюсь, вы правы, — ответила Мюриэл.
— Бедные малютки, — сказала потом Тамарикс. — Думаю, они просто не хотят, чтобы их учила мисс Хеверс, как бы ни были хороши ее пироги!
За столом с Тамарикс всегда было весело. Она быстро нашла общий язык с такими жизнерадостными людьми, как мой отец и Карла. Еда бывала весьма обильной и питательной, а обслуживали нас босоногие слуги, снующие туда и обратно.
Карла и отец вспоминали свою жизнь в Египте, у них в запасе имелось множество забавных историй и анекдотов, и наши беседы продолжались до вечера.
— Бедный Люк, — сказала однажды Тамарикс, — только подумать, каково ему будет в этой миссии с братом и сестрой Хеверсами…
— Они хорошие люди, — возразила Карла, — но иногда бывают слишком добры, а главное — им не хватает чувства юмора. Они все воспринимают всерьез. Мне их жаль!
— А можно пригласить их на обед? — спросила Тамарикс.
— О Боже мой! Как жаль! Мне и в голову не пришло сделать это! — воскликнула Карла. — Я, конечно, должна была пригласить их!
— Разумеется, — подтвердил отец. — Думаю, нам сразу же следовало пригласить вашего приятеля Люка. Он проявил к вам такую доброту!
— Конечно, я приглашу его и Тома Холлоуэя, — ответила Карла.
— Том Холлоуэй, — объяснил отец, — управляющий плантацией. Он славный малый, правда, Карла?
— Очень славный, только немного печальный, а в жизни не должно быть места печали!
— Мы бы хотели с ним познакомиться, правда, Тамарикс?
— Ну, разумеется!
— Тогда мы это сделаем прямо завтра! — сказала Карла.
— А они смогут собраться так скоро? — наивно спросила я. Карла, по своему обыкновению, громко рассмеялась.
— Их не так часто приглашают на обеды! Они придут!
— Светская жизнь на острове отнюдь не бьет ключом, — иронично добавил отец. — Можете не сомневаться, они придут!
Перед встречей с новым человеком отец немного рассказал мне о Томе Холлоуэе.
— В Англии он занимался импортом циновок, сделанных из волокон кокосовых пальм. Какую же пользу можно извлечь из старого кокоса! Из этих волокон делают циновки, пледы и прочее. Том продавал их по всей Англии. Потом его жена умерла при родах, вместе с ней погиб и ребенок. Он до сих пор не может оправиться после этого удара. Карла время от времени встречалась с ним по делам, и ее удручила перемена, происшедшая с ним. Вам уже известна ее натура. Если она видит, что кто-то попал в беду, она должна помочь. Ей пришла в голову мысль, что Тому необходимо порвать с его прошлым, и она предложила ему должность управляющего плантацией. К ее удивлению, он согласился!
— И это помогло?
— Полагаю, немного помогло. Он здесь уже два года, или около того, и служит нам верой и правдой. Думаю, на время он забывает о своем горе и очень увлечен работой на плантации. Он научился держать в руках рабочих и любит свое дело. Карле очень бы хотелось, чтобы он здесь прижился, а это совсем нелегко.
— Какая Карла славная женщина!
Отец кивнул головой; ему определенно понравились мои слова.
Обед прошел успешно, хотя, как я смогла заметить, Люк выглядел несколько удрученным. Он уже не был настроен так оптимистично, как на корабле. Джон и Мюриэл Хеверсы говорили о миссии очень серьезно, но я не могла не чувствовать, что они плохо понимают людей, среди которых живут.
Позже я заметила отцу, что они видят в местных жителях скорее дикарей, чем обычных людей, которым не нравится, когда им навязывают чужие идеи. Мне также показалось, что Мюриэл не одобряет отношений отца с Карлой.
Тамарикс получила большое удовольствие от обеда и, когда гости ушли, зашла ко мне в комнату, чтобы поболтать о проведенном вечере.
— Что ты об этом думаешь? — спросила она.
— Что все прошло прекрасно. По-моему, Люку очень понравился наш обед!
— Бедняга, — весело заметила Тамарикс. — Боюсь, молодой человек разочарован. Впрочем, меня это не удивляет. Так тесно общаться с этой скучнейшей парочкой!
— Они не скучны. Просто, по-моему, эта работа им не по зубам!
— Не по зубам! Миссионеры они или нет? Они должны приспосабливаться! Остров находится так далеко от цивилизованных мест, и население нуждается в каком-то просвещении. Бедный Люк! Надо видеться с ним почаще и подбадривать его.
— Конечно, ты права!
— Интересно, а что твой отец думает обо всем этом?
— Узнаю в свое время! А как у тебя сейчас настроение Тамарикс? — Я теперь не думаю об этом все время!
— Это хорошо!
— А ты думаешь?
— Очень часто!
— Тебе не надо было уезжать!
— Отец хотел видеть меня.
— Вы же с Криспином обручились. О, я понимаю, тебе не хочется об этом говорить. А вот я должна была уехать! Гастон был моим мужем, и его убили.
— Я понимаю. Разумеется, понимаю. Но у меня тоже было такое чувство, что я должна уехать!
— Из-за случившегося? Уж не знаешь ли ты что-нибудь о Гастоне?
— Нет, нет. Дело не в этом!
— Ты что-то не договариваешь!
Я промолчала, и разговор был на этом окончен. Я чувствовала, что если это путешествие и пошло на пользу Тамарикс, то мне оно не очень-то помогло!
Следующим утром мы с Тамарикс отправились на обычную прогулку. Не успели мы отойти от дома, как нас заметили несколько ребятишек, игравших во что-то, сидя на корточках. Как только мы приблизились к ним, они встали и подбежали к Тамарикс, в упор рассматривая ее.
Это созерцание вызвало у них приступ неудержимого веселья.
— Я рада, — сказала им Тамарикс, — что так забавляю вас!
Это еще больше развеселило их. Они внимательно смотрели на нее, ожидая что же она скажет им еще.
Мы пошли дальше, а они побежали за нами. Вышли на берег моря, прошли мимо сидящих на корточках людей перед ковриками, на которых были разложены их товары.
Мы остановились около гончара. Перед ним на коврике стояли две вазы, они были просты, но по-своему красивы.
Тамарикс любовалась ими, а продавец удивленно разглядывал нас. Что в нас забавляло их? Наш внешний вид, манера говорить или общее поведение, отличающееся от них?
Тамарикс взяла в руки одну из ваз, а дети столпились вокруг нас, возбужденно наблюдая за ней. Она с вопрошающим взглядом протянула вазу продавцу, и он назвал ей цену.
— Я возьму вот эту, — сказала Тамарикс.
— Что ты собираешься с ней делать? — удивилась я.
— Увидишь! Я и другую возьму!
Эта сцена вызвала огромный интерес у окружающих. Несколько женщин с детьми подошли ближе и удивленно уставились на нас. Продавец чеканок, сидевший невдалеке, смотрел на нас с надеждой и завистью.
Уплатив деньги, Тамарикс скомандовала:
— Ты понесешь одну, Фред, а я — другую. Мне нужны обе вазы!
— Не понимаю, что ты собираешься с ними делать?
— Зато я понимаю!
Дети, столпившиеся вокруг, весело подпрыгивали и смеялись.
— Пойдем, — сказала Тамарикс. — Сюда!
Дети немедленно двинулись за нами следом. По пути в миссию к нам присоединилось еще несколько малышей. Тамарикс открыла дверь и вошла в холл миссии.
— Здесь! — торжествующе сказала она. — Вот здесь они и будут стоять! Мы наполним их водой из ручья, затем поставим одну у входа, а другую… — Она оглядела неуютный холл. — Да, вот здесь, между окон. Теперь мне нужны какие-нибудь красивые цветы. Красные. Красный цвет прелестен, он теплый и приветливый! Пойдем, наполним вазы водой!
Дети понеслись следом за нами к ручью, радостно визжа и подпрыгивая.
— А теперь цветы! — она повернулась к детям:
— Пойдемте! Вы мне поможете, вместо того чтобы смеяться надо мной! Мы будем собирать цветы! Красные! Вот как этот… и лиловые, как этот. Здесь их полно!
Цветов было действительно много. Тамарикс сорвала несколько из них и жестом показала детям, чтобы они делали то же самое.
Вернувшись в холл, Тамарикс опустила вазу на пол, встала перед ней на колени и начала расставлять цветы. Дети подносили их ей охапками.
— Прелестно! — воскликнула она. — Вот теперь хорошо! Она взяла еще один цветок из рук маленькой девочки и поставила его в вазу. Это вызвало неописуемый восторг малютки.
Наконец Тамарикс поднялась с колен, осмотрела вазу и воскликнула:
— Как красива эта ваза с цветами! — она непроизвольно хлопнула в ладоши и тотчас же дети последовали ее примеру.
— Теперь поставим в другую вазу лиловые цветы, — обратилась к детям Тамарикс. Дети пришли в восторг. Они боролись за право подавать ей цветы, а она искусно расставляла их в вазе. Букет получился отменным, но всего прекраснее были эти счастливые, смеющиеся дети! Они снова радостно захлопали в ладоши, когда ваза была наполнена цветами.
В этот момент в холл вошла Мюриэл Хеверс.
— Что такое? — начала она, оглядываясь вокруг. — Я никогда не видела в холле такое количество детей!
Ребятишки оглянулись на ее возглас, улыбнулись, но тотчас же вновь обратили свои взоры на Тамарикс.
— Я подумала, что цветы несколько оживят холл! — сказала Тамарикс.
— Конечно, конечно, но дети?
— Они просто пришли мне помочь! Ее голос звучал торжествующе. Я подумала: «Что-то изменило ее!»


Мы прожили на острове уже три недели. Дни казались длинными, но время тем ре менее протекало быстро. Я часто задавала себе вопрос: что я здесь делаю? Мне надо вернуться. Мысли о том, что произошло бы, если бы тетушка Софи не встретила тогда в Дивайзизе Кейт Карвел, не покидали меня. Как сложилась бы моя жизнь? Я была бы с Криспином, пребывая в блаженном неведении? Нет, все сложилось бы иначе! Она появилась бы снова! Жизнь протекала бы в страхе, шантаже и притворстве! В голове у меня звучали слова Криспина: «Что-нибудь придумаем!» Он бы держал это в тайне от меня. Он любил тайны! Разве я никогда не ощущала это? Но я любила его, любила всем сердцем, хотя и страдала от недоверия, чувствуя, что он что-то скрывает.
Потом я уговаривала себя: «Ты должна вернуться! Нельзя больше оставаться вдали от него…»
Тамарикс приспособилась здесь легче, чем я. Но ей было нечего терять! Отец никогда не был близок ей, мать пренебрегала ею в юности, и их тоже никогда не связывала особенная близость. Она гордилась Криспином и любила его, но ее ничто не тянуло назад… Я понимала, что через некоторое время ей надоест и остров, и окружающие люди, но сейчас все было для нее новым и интересным, а это ей и было нужно больше всего,
Поначалу она несколько заинтересовалась Томом Холлоуэем, но он был слишком серьезен для нее. Том еще продолжал тосковать по умершей жене, чтобы проявить интерес к Тамарикс. Ей нравился Люк, но в отношении к нему сквозило насмешливо-покровительственное чувство, что было несколько неожиданно для нее. Обычно она предпочитала, чтобы мужчины покровительствовали ей.
Как бы то ни было, она часто посещала миссию. И только она появлялась там, вокруг нее собирались дети, к которым она привязалась совершенно искренне. Они боролись за право быть поближе к ней и хихикали над всем, что бы она ни делала или говорила.
— Они ждут, чтобы я их занимала, — предположила она. — Должна сказать, они прекрасно понимают, что к чему! Люка это очень забавляет, а что касается наших миссионеров, то они рады, что в миссии появились дети…
Тамарикс купила у гончара еще несколько горшков под цвееты.
— Каждый раз, когда он видит меня, он приветствует словно королеву, — смеялась она. — Дети продолжают приносить в миссию цветы, а на днях я рассказала им историю. Они не поняли ни слова, но слушали меня, как будто это самая занимательная сказка. Ты бы видела их! На самом деле я рассказала им про Красную Шапочку, больше при помощи мимики! Ты бы видела их возбуждение, когда я показала им, как появился большой злой волк. Они смеялись, одобрительно кричали, тискали меня и таскали за волосы. Я никогда не имела большего успеха!
Мюриэл говорит, что надо рассказывать библейские истории. Что же, я могу попробовать и это, но сейчас им нужна Красная Шапочка и больше ничего! Они знают, когда приходит волк и делают вид, что испуганы. Ходят вокруг на четвереньках и кричат: «Волк! Волк! Большой злой волк…» И на родном языке тоже. Могу сказать тебе, все это очень любопытно!
Я радовалась за нее, видя ее неподдельный интерес к детям, а Люк от этого просто приходил в восторг.
Однажды к острову подошел корабль. Он был гораздо больше парома и вызвал огромный интерес у островитян. Мы с Тамарикс пошли на берег, где стоял невообразимый шум и царила суета. Маленькие лодочки подплывали к кораблю и возвращались обратно, привозя на берег европейцев. Они, естественно, подошли к нам и рассказали, что совершают путешествие из Сиднея по островам. Они уже побывали на Като-Като и некоторых других островах, но нашли их всех похожими друг на друга.
Узнав, что мы здесь находимся в гостях, они удивились. Пока мы беседовали, подопечные Тамарикс, конечно, теснились вокруг нас и с интересом наблюдали за нашей беседой. Наш гончар в этот день продал больше чашек и тарелок, чем за весь месяц; чеканка, соломенные циновки, корзинки тоже пользовались успехом. Отход корабля явно опечалил местных жителей.
Корабль доставил на остров Каскера внеочередную почту, в которой оказались два письма и для меня: от Криспина и тетушки Софи.
Я отнесла их к себе в комнату, чтобы прочесть наедине.
Сначала от Криспина.
Моя дорогая!
Как я скучаю по тебе! Вернешься ли ты домой? Бросай все и приезжай сейчас же. Я знаю, что найду способ уладить это дело. Я собираюсь заставить ее согласиться на развод. Я могу развестись с ней. Она бросила меня и убежала с любовником. У меня есть все нужные доказательства. Я нанял адвоката, чтобы он занялся этим разводом. Не могу передать тебе, как тосклива здесь жизнь без тебя. Кажется, что потерял смысл жизни. Я хочу, чтобы следующим кораблем ты отправилась домой! Подумать только, сколько времени пройдет даже в этом случае! Только бы знать, что ты уже в пути! Все будет в порядке! Я найду способ уйти от этой неприятности. Только бы она уехала… навсегда. Но не сомневайся, что выход я найду. И тогда, если ты не вернешься, я приеду к тебе сам. Я знаю, что ты несчастлива так же, как и я. В некотором смысле я даже рад, что это так. Я бы не вынес, если бы стал тебе безразличен! Я никогда не покину тебя, что бы ни случилось. Умоляю, возвращайся скорее. Твоя тетя очень скучает по тебе. Я знаю, что она очень несчастна. Думаю, она согласна со мной, что ты зря покинула нас!
Любящий тебя навеки
Криспин.
Из письма тетушки Софи я поняла, что она тоже стала сомневаться в разумности моего отъезда, хотя раньше настаивала на нем.
Мы очень скучаем по тебе. Бедный Криспин особенно страдает. Он действительно любит тебя, Фредди. Эта разлука разбивает его сердце, я вижу. Он не из тех, кто легкомысленно относится к любви. Его чувства глубоки. Думаю, он немного сердится на меня, что я рассказала тебе о встрече с Кейт Карвел. Ему, бедному, надо кого-нибудь упрекнуть/ Он уверяет, что найдет способ избавиться от нее, и так убедителен, что я ему верю. В конце концов, она давно его бросила. Не знаю, как обстоят дела сейчас, но молюсь, чтобы все уладилось. Ты нужна ему, Фредди!0н владеет собой, ноя знаю, как он страдает. Мне кажется, очень жестоко, когда опрометчивый поступок в юности может испортить всю последующую жизнь. Но он не допустит этого и обязательно добьется своего. Дорогое дитя, надеюсь, что у вас с отцом сложились добрые отношения. Я не сомневаюсь в этом — ведь я так хорошо знаю вас обоих. Он восхитителен, не так ли? Напиши мне обо всем. И, Фредди, я верю, что ты подумаешь о возвращении. Отец хотел видеть тебя. Он болен? Мне бы хотелось узнать о нем свежие новости. Не скрывай от меня ничего. Из его писем я почувствовала, что у него что-то не ладится. Это была одна из причин, почему я торопила тебя с отъездом, хотя действительно считала, что будет лучше, если ты уедешь, пока Криспин все не уладит. Но теперь тебе нужно подумать о возвращении. Я знаю, ты только что приехала туда, но если бы ты написала мне, когда собираешься вернуться, полагаю, это бы очень помогло Криспину. Береги себя, моя любовь!
Благослови тебя Бог. С огромной любовью к тебе
Т.С.
Несколько раз я перечитала оба письма. Нас разделяли тысячи миль, но я должна преодолеть их и возвратиться назад.


Отец спросил меня:
— Есть какие-нибудь новости из дома?
— Да.
— Они опечалили тебя? Ты тоскуешь по дому, не так ли?
— Конечно, да!
Он взял меня за руку и некоторое время молчал.
— Ты мне все расскажешь, правда?
Его участие и нежное прикосновение рук сделали свое дело. Я рассказала ему всю свою историю с самого начала: о своем знакомстве с Криспином, о его злосчастном замечании о моей некрасивости, о Холмистом лесе, о своей работе в конторе поместья и любви, которая зародилась в наших сердцах. Рассказала о внезапном появлении жены Криспина, разрушившем все наши планы, и о желании Криспина скрыть от меня это, чтобы связать свою жизнь со мной.
— Да, это было для тебя ударом, — сказал отец. — Но только ли в этом причина твоей неуверенности? Ты очень любишь его, не так ли?
— Да, очень!
— И в то же время не полностью уверена в нем!
— Я убеждена, что он любит меня, но…
— Но?
— Есть нечто, стоящее между нами. Я не могу объяснить. Что-то вызывает у меня смутную тревогу. Это… было и раньше!
— У него есть от тебя какая-то тайна?
— Подозреваю, что есть. Иногда между нами возникает какой-то барьер. Я его чувствую, потому что очень хорошо его знаю. Иной раз я понимаю, что переступить через него я не смогу!
— А почему ты его не спросишь?
— Мы никогда не говорили об этом, ему это может показаться странным! У него есть на уме что-то такое, чего мне не следует знать. А потом появилась эта жена; но он все равно решил жениться на мне, скрыв от всех, что не имеет на это права. Тогда мне показалось, что это и есть его тайна…
— Получается, что ты любишь его, но не полностью ему доверяешь. Так?
— Я все время чувствовала и чувствую, что существует еще какая-то тайна, которую он мне не расскажет… что-то важное!
— Это касается его брака?
— Нет. Он, как и все, верил, что его жена погибла. Ее появление было жестоким ударом для него… и для всех нас.
— Так это что-то более давнее? Какая-то темная и постыдная тайна. Ты так думаешь, но тем не менее продолжаешь любить его?
— Да, возможно, вы правы.
— Любовь, знаешь ли, важнее всего на свете. «Вера, Надежда и Милосердие». И превыше всего Милосердие, а это — Любовь. Если ты любишь, то чего же тебе еще нужно?
— Я хочу знать, что он от меня скрывает!
— Ты знала, что он что-то скрывает, когда дала согласие выйти за него замуж. Тем не менее, ты была счастлива и мечтала прожить с ним всю жизнь!
— Да. Рядом с ним я забывала о своих подозрениях. Они казались мне надуманными и безумно глупыми!
— Некоторые всю жизнь боятся счастья. Они относятся к нему с подозрением. Это слишком прекрасно, чтобы быть реальностью, считают они, и пытаются найти какие-то причины, которые могут помешать им быть счастливыми. Думаешь, с тобой произошло то же самое?
— Вероятно. Но я не уверена. Здесь действительно есть что-то, что не дает ему покоя!
— Он расскажет тебе, когда вы поженитесь и он перестанет бояться потерять тебя. Он обязательно все расскажет тебе!
— Но почему он сейчас должен бояться рассказать мне?
— По той же самой причине, по которой не хотел говорить тебе, что его жена жива. Как ты не поймешь, что он больше всего боится потерять тебя?
— Но это нечестно!
Отец хитро улыбнулся и сказал:
— Это любовь, а разве мы не договорились, что в жизни нет ничего более удивительнее любви?


Я начала писать письма тетушке Софи и Криспину. Письма должны быть готовы к следующему заходу корабля, который доставит их в Сидней, откуда они проделают свой далекий путь в Англию. Не скоро еще они будут доставлены по назначению. Я не сообщала тетушке Софи, что отец слеп. Считала, что если бы он хотел, чтобы она это знала, то мог бы сам сообщить ей об этом.
Я убеждала себя, что должна ехать домой. Они оба просили меня об этом и, что бы из этого ни получилось, я должна быть там.
Том Холлоуэй был у нас частым гостем. Карла всегда с радостью принимала всех в своем доме. Нередко заходили и Люк с Хеверсами. Карла почему-то была твердо уверена, что в миссии плохо кормят, поскольку при миссии содержались только двое слуг, и Карла боялась, что Мюриэл слишком заботилась о духовной пище, пренебрегая пищей физической!
Люк всегда заходил с большим удовольствием, но его оптимизм заметно поубавился. Ему хотелось бы многое изменить в миссии, но в этом ему приходилось сталкиваться с мнением Хеверсов, которые, хоти и не обладали сильными характерами, но придерживались в некоторых вопросах твердых принципов.
Тамарикс уже приманила детей в миссию, и многие из них стали там постоянными посетителями. Но они приходили к Тамарикс и, хотя она и пыталась просвещать их насчет Добрых Самаритян, они все же предпочитали Красную Шапочку и большого злого волка!
Бедный Люк! Он так хотел выполнить работу, которую от него ожидали, был так предан своему делу!
Однажды Том пригласил меня, Люка и Тамарикс посмотреть на плантацию. Пробираясь сквозь густые заросли, мы увидели под палящим солнцем множество пальм, усеянных кокосовыми орехами. Том показал нам помещение, где изготовляли коврики из волокна пальм, которые были основным предметом бизнеса, и контору плантации, где работал его помощник. Показал нам и жилые помещения для рабочих, которые были довольно просторны и хорошо обставлены. Я догадалась, что это все дело рук Карлы.
Тому прислуживал только один туземец-слуга, который весьма приветливо встретил нас и угостил фруктовыми напитками, когда мы расселись на веранде, чтобы, укрывшись от палящего солнца, смотреть на плантацию.
Во время «светской» беседы Том поинтересовался у Люка делами миссии. Люк объяснил, чем вызвано равнодушие островитян и почему трудно достучаться до их сердец.
— Проблема в языковом барьере, — посочувствовал Том. — Мне легче. Я показываю им, что надо делать, и они делают. Люди, которые работают у нас на плантации, считаются «аристократами» острова. Они зарабатывают деньги и могут обеспечить свои семьи всем необходимым. Но не , всем это нужно. Некоторые предпочитают бездельничать и греться на солнце. Жара и природные богатства сформировали их характер, Это делает их легкомысленными и добродушными, правда, до поры до времени. Если же что-нибудь приведет их в ярость, они могут быть весьма опасны!
— Да, я это уже понял, — ответил Люк. — На днях двое поссорились на моих глазах из-за какого-то клочка земли. Оба претендовали на него. Они осыпали друг друга проклятиями и даже пустили в ход ножи. Это была смертельная схватка, но к счастью кто-то догадался позвать главного вождя.
— О да, — сказал Том. — Я знаю, кого вы имеете в виду.
Олам. Маленький старичок с неистовым взглядом. У него очень странные глаза: вокруг зрачков — белые круги. Наверное, его точит какая-нибудь болезнь, но в этих глазах и заключается его сила.
— При его появлении ссора тотчас же была заглажена, — продолжал Люк. — Меня просто потрясла сила его воздействия на людей!
— Он мудрый человек. Я ошибался в нем. В вашем случае он решил дело к общему удовлетворению, но так бывает не всегда. Он может быть довольно жесток. Островитяне твердо убеждены, что он обладает сверхъестественной силой. Если вождь приказывает человеку «умри» — тот умирает!
— Я слышал о таком. Это опасно! — ответил Люк.
— Должен вас предостеречь. Поддерживайте с ним хорошие отношения. Я время от времени посылаю ему небольшие подарки, поэтому мы с ним добрые друзья!
— Как много надо знать об этих людях! — заметила Тамарикс. — Как жаль, что они не похожи на детей! Их дети ласковы и прелестны!
— Тамарикс наладила с ними прекрасные отношения! — смеясь, проговорил Люк.
— Их просто привлекает цвет моих волос. Он так непривычен для них!
— Большинство из этих людей хотят красивой жизни. Они будут некоторое время работать, но не следует много ожидать от них. От работы на плантации они получают удовольствие и в некотором смысле гордятся ею. Олам не возражает, так как я отношусь к нему с должным уважением. Пока здесь все хорошо. Прошлый год, какой-то особенный для них, прошел прекрасно. Скоро наступит опять важный для них год, и я к нему готов. А вот в первый год моей работы мне пришлось нелегко.
— Что же случилось? — спросила Тамарикс.
— Дело в том, что пока продолжаются празднества, они не выходят на работу. Сначала я этого не знал, меня никто не предупредил об их обычаях. У них существуют определенные ритуалы, днем и ночью они поют и танцуют с какими-то длинными копьями. Не знаю, откуда они их берут, но копья появляются только в это время. Старый Олам играет во всем этом шабаше не последнюю роль. В самом деле, он организует целое представление: люди собираются в круг, пляшут, отчаянно топая ногами, и вид у них при этом ужасно свирепый. Я хотел пойти посмотреть на это зрелище, но тут Карла, слава Богу, успела предупредить меня. Оказалось, что в те два дня, когда продолжается праздник, следует держаться от них подальше. Когда все заканчивается, люди приходят в себя и все идет по-старому.
— А что, предполагается, они делают?
— Это похоже на подготовку к какой-то битве, что-то вроде практики, чтобы поддержать форму, на тот случай если на них нападут жители других островов.
— Но это же маловероятно! — воскликнул Люк.
— Сейчас, конечно, когда постоянно курсируют корабли, а на островах, принадлежащих Британии и Франции, действуют их администрации. Но ведь это древний обычай, и они сохраняют все церемонии. Они вызывают духов и борются за их благосклонность к ним. И, конечно, не кто иной, как старый Олам, помнит эти вещи и поддерживает старые традиции.
— Ну разве это не увлекательно? — восхитилась Тамарикс. — А вы не боитесь, мистер Холлоуэй, жить среди этого народа?
— Мы же все живем среди них! — просто ответил Том.
— Да, но вы непосредственно общаетесь с ними так близко!
— Нет, — пожал плечами Том. — Они милые люди. Они становятся опасными только если их спровоцировать, а я стараюсь этого не делать!
— Мы должны осторожно знакомить их с другим образом жизни, неназойливо учить их любить своих ближних. Думаю, с Божьей помощью, нам это удастся, — задумчиво проговорил Люк.
— Уверена в этом, — поддержала я его. Затем разговор вновь коснулся миссии. Том слышал, что некоторые дети стали ходить туда каждое утро. Тамарикс весело рассмеялась:
— Чтобы послушать про Красную Шапочку и подергать меня за волосы!
— Хорошее начало! — с нежной улыбкой заметил Люк.
— Это может показаться смешным, но я хотела бы познакомиться со старым, как бишь его, Оламом, да? — просительно произнесла Тамарикс, глядя на Тома.
— Будьте уверены, он узнает о вас, — сказал Том.
Я заметила:
— Тамарикс, по-моему, эти дети действительно к тебе очень привязались!
— Я же сказала тебе, им нравится Красная Шапочка или, вернее, волк!
— Не совсем! Они полюбили тебя еще раньше!
Она засмеялась, поглядывая то на Люка, то на Тома.
— О, я очень популярная особа, вы должны это знать!
Внезапно к веранде подбежал взволнованный туземец.
— Что случилось? — воскликнул Том, вскочив.
— Мастер! Он упасть. Жако… он упасть с дерева. Он лежать… — туземец пожимал плечами и горестно покачивал головой.
— Покажи мне, — сказал Том и побежал за туземцем. Мы все побежали следом за ними на плантацию.
На земле лежал мальчик лет двенадцати и кричал от боли. Его нога имела явно неестественное положение.
Том затаил дыхание от ужаса, а Люк определил:
— Похоже, что он сломал ногу, — он опустился перед мальчиком на колени. — Бедняга! Тебе больно?
Мальчик не понял его слов, но от сочувственной интонации, прозвучавшей в голосе Люка, стал вести себя спокойнее и поднял на Люка свои большие испуганные глаза.
— Не бойся, все будет в порядке, — продолжал уговаривать мальчика Люк. Он обратился к Тому:
— Мне нужны две досочки для шины и какие-нибудь бинты.
— Я сейчас принесу, а вы оставайтесь с ним. Люк повернулся к мальчику:
— Сейчас Том принесет все необходимое, и я поставлю твою ногу на место, закреплю ее и забинтую. Это будет больно, но нужно потерпеть! Тамарикс, подержите его за плечи, а я попробую положить на спину! Вот так.
Я стояла и беспомощно наблюдала за ними. Вокруг нас собралась толпа туземцев с плантации, и все они что-то оживленно лопотали.
Когда Люк положил мальчика на спину, стало совершенно ясно, что нога сломана. Ему надо бы что-нибудь дать, чтобы облегчить боль. Где же Том?
— Он скоро вернется, — успокоила я Люка. — Да вот и он! О, здесь все, что вам требуется!
Я наблюдала за Люком, как ловкими и нежными движениями он вернул ноге правильное положение, наложил шину и осторожно забинтовал ее. На память мне пришли слова Люка, что в программу обучения миссионеров были включены и правила по оказанию первой помощи. Он когда-то сказал, что в случае необходимости сумеет что-нибудь предпринять.
Мальчику явно стало легче. Он смотрел на Люка с трогательной благодарностью.
— Его надо переправить в миссию, — сказал Люк.
— Сейчас мы добудем телегу, чтобы перевезти его туда, — ответил Том.
Он поднялся на ноги и что-то крикнул зевакам на их языке. Несколько человек немедленно убежали и вскоре вернулись с телегой.
— Нужно действовать очень осторожно, чтобы не очень трясти его. Хорошо бы взять подушку или что-нибудь, чтобы подложить под него на телегу. Мы должны доставить его в миссию так, чтобы не потревожить ногу! А там Мюриел возьмет его в свои руки, она умеет ухаживать за больными!
Все это Люк произнес спокойным и уверенным тоном человека, взявшего ответственность на себя.
— Люк, надеюсь, с ним будет все в порядке? — воскликнула с тревогой Тамарикс.
— Если мы придали его ноге правильное положение и не растрясем по дороге, то все будет нормально, — заверил Люк.
Мальчика осторожно перенесли на телегу и положили на приготовленное ложе. Тамарикс села около его головы, а я примостилась в ногах. Она ласково поглаживала его по голове и шептала какие-то утешительные слова. Мальчик смотрел на нее завороженным взглядом: сострадание делало ее лицо еще более прекрасным, чем обычно.
Том осторожно вел осла, стараясь обходить все неровности, чтобы не причинить мальчику лишней боли. У открытой двери миссии стояли Мюриэл и Джон, готовые к приему своего первого пациента.
Мюриэл распорядилась, чтобы мальчика положили в ее комнате. Сама она поживет это время в комнате рядом. Она прекрасно знала, что надо делать в таких случаях, и взяла заботу о больном на себя.
— У него, — сказала она, — сломана малая берцовая кость. Перелом простой. Он молод, и кость быстро срастется.
Она, кажется, была счастлива, что у нее появилось настоящее дело, и развила такую активность, которую трудно было в ней предположить.
Оставив мальчика на попечение Мюриэл, мы вернулись домой и рассказали о происшествии отцу и Карле.
— Вы думаете, он поправится? — спросила с недоверием Карла.
— Тут не может быть никаких сомнений!
— Это было бы великолепно! — воскликнула Карла с сияющими глазами. — Один из туземцев однажды вот так же упал с дерева и остался калекой на всю жизнь!


Этим вечером в отдалении послышался звук барабанов. Вначале его было чуть слышно, потом он стал приближаться к нам и вскоре, казалось, весь воздух наполнился этим грохотом.
За обедом Карла сказала:
— Ну, теперь это будет продолжаться всю ночь, весь завтрашний день и следующую ночь!
— Том говорил нам об этом, — сказала я. — По-моему, он несколько встревожен.
— Это один из старых обычаев, да, Карла? — спросил отец.
— Да. Ему уже очень много лет. Этими воинственными криками и танцами они как бы показывают свою готовность к атаке!
— Но что же они собираются атаковать? — спросила я.
— Сейчас ничего. Но в свое время здесь постоянно шли войны между племенами. Сейчас все иначе. Островитяне больше не воюют между собой. Они расселились по разным островам, благо их много, и наступил некоторый порядок. Но в прошлом им всегда приходилось быть наготове. Эти празднества можно рассматривать, как своеобразные маневры, выявляющие степень их готовности к отражению неприятеля… и они дают знать духам, что нападение не застанет их врасплох!
— А что же старый Олам? — поинтересовалась Тамарикс. — Он очень занимает меня!
— Он очень стар и, должно быть, еще помнит эти войны. Все островитяне очень почитают его. Он ведь кто-то вроде шамана. В нем есть эта сила. Все относятся к нему с благоговейным ужасом и каждый должен оказывать ему полное уважение.
— Мне бы хотелось познакомиться с ним, — сказала Тамарикс.
— Сомневаюсь, что вам это удастся, — ответила Карла. — Его хижина находится в центре поселка, недалеко от плантации. Он появляется не очень часто, только в подобных случаях. Но люди советуются с ним, если попадают в затруднительное положение, и он дает им наставления, которые они обязаны неукоснительно выполнять. Никто не смеет ослушаться его!
— Говорят, что во время этих празднеств, он бывает раскрашен какой-то краской. Полагаю, что при этом он имеет весьма устрашающий вид, — заметил отец.
— Вы видели его? — спросила я Карлу.
— О да. Для церемоний ему рисуют на лбу две синих полосы и втыкают в волосы большие перья.
— Он будет здесь сегодня ночью? — загадочным тоном поинтересовалась Тамарикс.
— Вы не должны и пытаться увидеть его, — поспешно предостерегла ее Карла. — Если вас увидят, будут большие неприятности. Мы живем среди этих людей и должны уважать их обычаи!
— Разумеется, — с притворной покорностью произнесла Тамарикс.


Всю ночь я слышала звуки каких-то инструментов и отдаленный грохот барабанов. Они действовали на меня почти гипнотически.
С тоской думала я о доме.
— Я поеду обратно, — дала я себе слово. — Утром поговорю с отцом, он поймет. Он же сказал мне, что любовь — всего важнее, и был прав. Конечно, жизнь моего отца не была образцом нравственного совершенства, но не всегда легко понять, что правильно, а что не правильно!
Мне не спалось. Дремала несколько минут и вновь просыпалась от шума морских волн и барабанного боя.
Вдруг я проснулась окончательно. На улице что-то происходило. Я выглянула в окно и увидела толпу туземцев. Поспешно накинув халат и сунув ноги в тапочки, я была готова выскочить наружу, как ко мне в комнату влетела Тамарикс.
— Что там происходит? — спросила она.
— Понятия не имею. Я только что проснулась. Мы вместе вышли на крыльцо. Карла уже стояла в дверях. Туземцы что-то говорили ей, а она отвечала им на их языке.
Увидев нас, Карла повернулась ко мне и сказала:
— Они говорят, что в миссии какие-то неприятности. Я должна идти туда.
Тамарикс забеспокоилась. К миссии у нее был некий интерес собственника. Вместе с Карлой мы немедленно отправились в миссию. Всю дорогу мы проделали почти бегом, а когда, запыхавшись, прибежала к миссии, перед нами открылось поразительное зрелище. Перед домом столпились туземцы с зажженными факелами, ронявшими вокруг какой-то мрачный свет. Во главе этого сборища, как я поняла, был сам Олам.
Он казался огромным из-за перьев, торчащих во все стороны из его волос, и был похож на свирепую хищную птицу. Лицо его больше всего напоминало ужасную маску из какого-то кошмара: на его лбу были нарисованы две синие полосы, о которых упоминала Карла, а вдоль щек намалеваны красные полосы. За его спиной стояли два высоких человека, лица которых тоже были раскрашены, но не так воинственно, как у Олама. В руках они держали копья. Мне стало ужасно страшно, так как их гнев был направлен, кажется, против миссии.
Из дома вышел Люк. Он стоял на балконе перед дверью. По одну сторону от него стоял Джон, по другую — Мюриэл. При появлении Карлы все затихли. Она поднялась на балкон и встала рядом с Люком. Мы с Тамарикс тоже поднялись вместе с ней.
— В чем дело? — спросила Карла.
— Кажется, что-то насчет Жако, — ответил Люк. — По-моему, они хотят забрать его. Он же не может стоять на ногах! Не понимаю, чего они просят!
Карла подняла руку. Меня поразило, сколько в ней было достоинства и каким авторитетом она пользовалась.
Она обратилась к толпе, и мы догадались, что она спрашивает, чего они требуют от миссии. В толпе закричали, но Олам поднял руку, и крики немедленно прекратились. Олам говорил с Карлой, она ему что-то отвечала. Потом она повернулась к Люку и Хеверсам.
— Им нужен Жако. У него какие-то особые обязанности на сегодняшнем торжестве. Он обучен для этого и должен быть там.
— Он же не может стоять на сломанной ноге, — возразила Мюриэл. — Ему непременно нужен покой. Как же иначе срастется кость? Он не должен двигаться!
— Им нужен он, — сказала Карла.
— Они его не получат, — твердо произнес Люк.
Карла нахмурилась.
— Они не поймут, — сказала она. Затем снова обратилась к толпе, и я поняла, что она пытается объяснить им про сломанную ногу Жако и что люди из миссии чинят ее, но она еще не готова.
Воцарилось молчание, после чего они снова начали что-то возбужденно обсуждать.
— Они хотят, чтобы его показали им, — перевела Карла.
— Он крепко спит, — твердо возразила Мюриэл, — и мы не можем его таскать взад вперед! Его нога должна спокойно лежать в определенном положении.
Карла сделала еще одну попытку объяснить толпе ситуацию. Говорила она долго, а затем повернулась к Люку.
— Они требуют, чтобы вы обещали сделать ему только добро. Верят, что вы обладаете особой силой. Но хотят видеть его.
Люк ответил:
— Мы не можем привести его сюда. Вставать на сломанную ногу было бы для него сейчас губительно. Вы можете им это объяснить?
— Они, конечно, верят в волшебство. Я вижу, они сомневаются, обладаете ли вы большей силой, чем их духи. Старый Махе, упав, остался калекой на всю жизнь, а вы говорите, что можете спасти этого Жако. Они колеблются, сомневаются в вас, и тем не менее знают, что белые люди обладают силой, которой они лишены. Олам раздумывает, что же делать. Это для него очень важно. Он единственный, кто обладает чудесной силой, а вы обещаете им сотворить чудо! Вы должны действовать очень осторожно. Олам может заставить своих людей силой взять у вас Жако.
— Мы не позволим ему этого, — пообещал Люк. Карла пожала плечами:
— Вас трое… я… и эти юные леди? Посмотрите на этих людей и их копья! Как вы думаете, что может случиться?
Нужно любыми путями договориться с ними, но может
Быть, они будут настойчиво требовать мальчика.
— Нет, нет и нет, — жестко ответил Люк.
Карла повернулась к толпе. Позже она рассказала нам, что совершила с ними сделку. Люди из миссии обещают вылечить Жако, его нога будет как новая, но для этого им нужно время. Их заклинания не подействуют через день или два. Пройдет время, и Олам и все остальные увидят, на что способны белые люди. Но если сейчас они не оставят Жако в руках белых, он на всю жизнь останется калекой. Тогда он возненавидит тех, кто испортил ему жизнь, и будет горько обижен на всех островитян. Им лучше уйти. Надо найти кого-нибудь, кто выполнил бы на церемонии обязанности Жако. Нужно дать шанс Жако увидеть, хорошо ли лечат белые люди!
Речь Карлы вызвала оживление толпы.
Карла повернулась к Люку:
— Олам хочет, чтобы вы поклялись, что вылечите Жако!
— Разумеется, мы поклянемся сделать все возможное для него!
— Это всего лишь простой перелом, — добавила Мюриэл. — Я не вижу повода для сомнений. Мальчик молод и здоров, кости у него крепкие. Он почти наверняка полностью поправится!
— Они хотят, чтобы вы поклялись, — сказала Карла, внимательно глядя на Люка, — поклялись на своей крови! Вы знаете, что это значит?
— Что? — спросил Люк.
— Если он не поправится полностью, вы умрете сами.
— Я умру?
— Вы заколетесь своим копьем, если оно у вас есть, или утопитесь р море. Такая клятва им и нужна! Если ваши боги вас подведут, то, так как вы не позволили Жако принять участие в священной церемонии, вы должны будете исполнить вашу клятву. Единственное, что вам тогда придется сделать, — это умереть!
— Никогда ничего не слышала о подобном вздоре! — воскликнула Мюриэл.
— Или вы соглашаетесь на их условия, или они тотчас же забирают Жако!
— Они не заберут Жако, — твердо произнес Люк. — Ладно. Скажите им, что я клянусь на своей крови!
Карла передала толпе и Оламу клятву Люка и попросила его поднять правую руку. Во время этого толпа исполняла какую-то заунывную песню, напоминающую погребальные пения.
Закончив песню, Олам склонил голову и, повернувшись, увел за собой туземцев,
Мы остались стоять на балконе в полном оцепенении, но с души у нас как будто свалился груз. Сборище со зловещими факелами медленно исчезало за деревьями и скоро сияние огней полностью померкло.
Первым очнулся Люк:
— Ну и зрелище! — произнес он, вытирая со лба пот.
— Это было ужасно! — промолвила Тамарикс.
— Вот мы и познакомились с местным колоритом! — бодрячески усмехнулся Люк.
— У вас нет никаких сомнений, что Жако поправится? — с тревогой спросила его Тамарикс.
— Насколько я понимаю, все будет в порядке, если он не встанет раньше времени и не сведет насмарку все наши усилия, — ответила за него Мюриэл.
— Я хочу, чтобы все поскорее закончилось!? — прошептала Тамарикс.
— Вы думаете, они вернутся? — обратилась к Карле Мюриэл.
— Нет, — твердо произнесла Карла, — на сегодня все кончено. Вы договорились, и Олам удовлетворен. Он не глуп и не хочет ссориться с миссией. Но в то же время он боится подрыва своего авторитета. Это вам вызов. Если мальчик полностью поправится, вы сделаете большое дело! Это привлечет к вам людей скорее, чем все ваши проповеди! Надеюсь, Жако ничего не слышал?
— У него прошлой ночью были сильные боли, и я дала ему немного настойки опия, чтобы он заснул, — сказала Мюриэл.
— Хорошо, — одобрила Карла, — Ему не надо знать обо всем этом шуме. Ему нужен покой.
Она перевела взгляд на меня и Тамарикс и предложила:
— Пойдемте домой. Нам надо попытаться заснуть, пока не наступило утро.
Тамарикс положила руку на плечо Люку.
— Все в порядке, — успокоил он ее. — Я разберусь с этим шаманом!
— Нога у мальчика обязательно должна поправиться, — серьезно произнесла Тамарикс.
— Не вижу никаких причин для беспокойства, — уверенно заявила Мюриэл.
— Пойдемте, — торопила нас Карла, — отец будет беспокоиться!
— Он поймет, что мы здесь не напрасно задержались! — ответила я.
Отец действительно поджидал нас.
— Ну, что там случилось? — осведомился он.
— Приходил Олам.
— Что-то, связанное с церемонией?
— Он хотел забрать мальчика.
Отца передернуло.
— Посидите немного, — сказал он нам. — Думаю, никому из нас сегодня не удастся хорошо поспать. Как насчет капельки бренди? По-моему, нам всем не мешает немножко выпить!
Карла согласилась:
— Вы правы. Если мы ляжем, то вряд ли сможем спокойно заснуть!
Мы пошли в кабинет отца, и Карла, рассказывая о происшествии, разлила бренди.
— Старый Олам во всей своей воинственной раскраске… Мне это не нравится, — задумчиво сказал отец, потягивая бренди.
— Копья были ужасны! Туземцы держали их так, будто готовились пустить в ход, но Карла действовала великолепно! — улыбнулась Тамарикс.
Отец повернулся к Карле и улыбнулся:
— Ты успокоила их, не так ли?
Карла отпила бренди.
— Мне бы хотелось, чтобы этот мальчик снова встал на ноги, — сказала она.
— Он обязательно поправится, — заверила ее Тамарикс.
— Надеюсь… — прошептал отец.
— Это было очень неосторожно со стороны Люка, — начала я.
— А что еще он мог сделать? — перебила Тамарикс. — Выход был только один.
— Все это похоже на дурную драму, — вставила я. — Они как будто играли какой-то спектакль… Вся эта раскраска, копья, факелы…
— В некотором смысле это можно назвать спектаклем, — согласилась Карла. — Но вы должны их понять. Это для них особый период года. Они возвращаются в свое прошлое и становятся такими, какими были их предки: великими воинами, большую часть времени проводившими в борьбе друг с другом. Олам для них одновременно и вождь и святой. Они почитают его и боятся оскорбить. Искренно верят, что он общается с духами. Он очень старый человек, его почитают. В дар ему приносят еду и разные изделия своего труда. Он живет в довольстве и не хочет никаких перемен. Нет сомнения, что он умен и поставил себя над всеми остальными жителями острова. Возможно, сейчас он рассчитывает, что нога Жако не поправится. Сам он понимает, что не может сотворить такое чудо, и предпочитает, чтобы и у другого ничего не получилось.
— Вы хотите сказать, что он может попытаться помешать? — спросила Тамарикс.
— Он обладает огромной властью над этими людьми, — ответила Карла. — Некоторое время назад он сказал одному
Человеку, что тот умрет, и той же ночью человек действительно умер.
— Как это могло случиться? — не поверила Тамарикс.
Карла пожала плечами.
— Я не знаю как — знаю только, что это случилось! Вполне может быть, что человек умер оттого, что безгранично верил Оламу.
— Но сейчас, — заметил отец, — туземцы постепенно избавляются от предрассудков прошлого. Теперь сюда заходят корабли и паромы, появляются люди из другого мира, несущие на остров приметы цивилизации. Эти туземцы очень изменились за последнее время.
— Все это так, но немного нужно, чтобы вернуть их к прошлому образу жизни. С Жако ничего не должно случиться. Его нога обязательно должна поправиться, иначе…
— Вы хотите сказать, Люк будет в опасности? — воскликнула Тамарикс.
— Мы не должны допустить его смерти, — сказала Карла. — Но, боюсь, они этого ожидают. Клятвы по их понятиям священны.
Я почувствовала, что к горлу подступает тошнота от всего этого ужаса.
Тамарикс же спокойно и решительно произнесла:
— За Жако нужно установить круглосуточное наблюдение!
— Разумеется, так и будет сделано, — заверила ее Карла.
— Мы должны быть уверены, что ему не подсунут в еду что-нибудь, что может ему навредить! — настаивал отец.
— Успокойся! Все будет в порядке. Я уверена в этом! — Мягко ответила ему Карла. Она подняла бокал, и мы все выпили.
О том, чтобы идти спать, не было и речи. Мы сидели и болтали о всяких мелочах, но в голове у всех нас еще стояла пережитая недавно история.
Близился рассвет, а тревожный барабанный бой все не прекращался.
Следующим утром Карла, Тамарикс и я отправились в миссию. Они, все трое, так же, как и мы, в эту ночь не ложились. Хеверсы выглядели немного усталыми, а Люк держался бодро.
— Ну и ночь! — воскликнул он. — Этот старик! Эта воинственная раскраска! Какое потрясающее зрелище! Я подумал даже, что это древние бритты прибыли на остров Каскера на своих вайдах!
— Слава Богу, они ушли, — менее восторженно произнес Джон. — Был момент, когда я подумал, что они силой ворвутся в дом и унесут Жако!
— Он знает о случившемся? — спросила Карла.
— Ничего! — твердо ответила Мюриэл. — Мы решили, что ему лучше ничего не знать.
— Уверена, вы согласны с этим, Карла, — сказала я. Вы же говорили им, что мальчик не должен ни с кем видеться, пока его нога не заживет.
— Это будет трудно, — заметил Джон.
— Если только мы не объясним им, что это одно из условий сотворения чуда, — ответил Люк.
— Боюсь, Олам может попытаться помешать лечению, — заметила Карла.
— Зачем? — не понял Джон.
— Затем, что он не хочет, чтобы другим удалось сделать то, чего не может сделать он.
— Если все пойдет хорошо, мы покажем им, что способны сделать для Жако, а это даст миссии большие преимущества! — сверкая глазами, заявил Люк.
— Да, — согласилась Карла. — Тогда все будет совершенно иначе. Вы докажете людям, что можете делать для них добро и завоюете их уважение.
— Но, — прошептала Тамарикс, — предположим, этот номер не пройдет? — она испуганно посмотрела на Люка.
— Тогда, — сказал Люк, — я пойду к старому Оламу и спрошу, какое копье я могу взять с собой в джунгли!
— Не шутите так! — почти гневно крикнула Тамарикс,
— Все будет в порядке! — в голосе Мюриэл звучала уверенность. — Это простой перелом, и я не разрешу никому и близко подходить к Жако, пока не буду уверена, что кость срослась и он чувствует себя хорошо.


В течение недели мы каждый день имели сведения из миссии. Карла сама готовила для него особую еду, и мальчик просто наслаждался жизнью. Его никогда еще так не баловали. Думаю, что он не жалел о том, что ему повезло сломать ногу! Регулярное питание и лакомства, которые посылала ему Карла, сделали свое дело. Он пополнел, глаза его блестели, он был здоров, и ему нравилось внимание, которым его окружили.
Мы с Тамарикс были в миссии, когда с ноги Жако сняли шину. Мальчик полностью поправился, и от перелома не осталось и следа. Конечно, нога потеряла свою подвижность, которую можно было восстановить регулярными упражнениями, что и заставляла его делать Мюриэл.
Поведение мальчика говорило о том, что падение пошло ему только на пользу!
По совету Карлы мы воспользовались случаем, чтобы заставить всех запомнить происшедшее. Оламу было отправлено учтивое послание, в котором сообщалось, что, если он соблаговолит вечером, после заката, прийти в миссию, Жако будет передан ему.
Что это была за сцена! Олам, разрисованный и украшенный перьями, явился в миссию вместе со своими людьми. Как и раньше, в руках они держали копья и факелы.
Сначала, опять же по совету Карлы, Оламу был сделан подарок. Это была фигурка тигра, сделанная самой Карлой в китайском стиле. Олам благосклонно принял ее, а в ответ повесил на шею Люку костяное ожерелье с медальоном.
Карла, я, Тамарикс и Хеверсы, стоя на балконе, наблюдали церемонию обмена подарками. Затем Люк с ожерельем на шее вошел в дом и вывел за руку Жако. Последний, пополневший, пышущий здоровьем и гордый оттого, что находится в центре внимания, стоял перед ними рядом с Люком. Вдруг он, высоко подпрыгнув, перекувырнулся в воздухе и скрылся в толпе.
Все открыли рты от изумления. Воцарилась тишина. В знак признательности мужчины склонили головы перед Люком, которого считали творцом чуда. На бедную же Мюриэл, которая практически взяла на свои плечи все тяготы ухода и наблюдения за мальчиком, никто не обращал внимания! Хотя она делала вид, что ее это не волнует, я поняла, что она задета тем, что Люк так легко нашел общий язык с теми, кого она считала дикарями. Однако все закончилось благополучно к всеобщему удовлетворению.
Мы все вернулись в холл, преображенный вазами с цветами, которые там повсюду расставила Тамарикс.
Когда мы расселись за столом, Люком овладел безудержный смех.
— Все получилось замечательно! Каждый так хорошо сыграл свою роль! И лучше всех — юный Жако! — сквозь смех проговорил он.
— Это самое лучшее, что можно было сделать для миссии! — сказала я.
— Нет, есть и еще кое-что получше! — весело ответил Люк, улыбаясь Тамарикс.
Нас всех обуял приступ веселья, как разрядка после всего пережитого с тех пор, как Жако сломал ногу. Это и в самом деле был смех избавления от страха.
Я невольно спрашивала себя, что случилось бы, если бы нам помешали вылечить Жако? Видимо, такие же мысли одолевали и Тамарикс, потому что она очень сурово сказала Люку:
— В будущем вы не должны больше давать такие опрометчивые клятвы знахаря, шамана, или как там они себя называют!


После драматического происшествия с Жако, когда дни были заполнены заботой и тревогой, теперь нам всем явно чего-то не хватало. Дни казались пустыми… Меня вновь начала одолевать тоска по дому. Когда заходил паром, я всякий раз надеялась получить письма с новостями из дома, но путь от Англии был так далек, что любая новость, содержавшаяся в письме, оказывалась уже устаревшей.
Мы много времени проводили вместе с отцом. Он любил сидеть в саду около дома, откуда я видела море и продавцов, сидящих на берегу перед своими ковриками с разложенными на них товарами и часами смотрящих на горизонт в ожидании парома или корабля.
Отец рассказывал мне, что когда он впервые приехал сюда, он еще не был полностью слеп и мог смутно различать очертания берега и уловить блеск моря, так что он мог представить себе, что вижу я.
Однажды он заметил:
— Ты несчастлива здесь, доченька! — он обычно называл меня так, упиваясь звучанием этого слова.
— Вы и Карла были так добры ко мне. Вы сделали все…
— Но мы не в состоянии сделать самое главное! И это нам никогда не удастся. Сердцем ты в Харперз-Грине, и ты знаешь об этом не хуже меня!
Я молчала.
— Ты должна вернуться, — продолжал отец. — Бегством никогда ничего не решится.
— Вы знали же обо всем еще до моего приезда. Тетушка Софи много вам писала.
— Да, знал, но она никогда не писала мне о Холмистом лесе. Она, несомненно, думала, что это разволнует меня. Софи всегда пыталась защитить меня от ненужных волнений!
— Вы должны вернуться к ней!
— Нет… нет, потому что я нуждался в уходе! Как же я мог взвалить на нее еще и заботы о себе?
— Это не причина! Мы бы ухаживали за вами!
— Я знаю, но я не был способен на такое!
— Она даже не знает, что вы слепы!
— Нет.
— Вы не возражаете, если я расскажу ей, когда вернусь?
— Ты должна ей все рассказать! И скажи, что я счастлив. Скажи, что хотя я и слеп, я нашел многое, для чего мне стоит жить. В моем несчастье есть и положительные стороны: я лучше слышу, различаю шаги, интонации голосов… Это меня забавляет. Только не позволяй ей жалеть меня!
— Не позволю. Я скажу ей, что хотя вы и слепы, но далеко не несчастны!
— И это правда. Лучшего ухода я не мог бы пожелать. Расскажи ей о Карле. Она поймет, так как хорошо знает меня. В глубине души она понимает, что у нас бы с ней ничего не получилось. Мы бы никогда не нашли общего языка. Думаю, ты теперь это понимаешь!
— Полагаю, да.
— Я всегда был по натуре странствующим бродягой. И никогда бы не осел на одном месте, если бы не обстоятельства, вынудившие меня сделать это. Ты увидела, как я здесь живу. Неплохо, правда? Главный старик острова! Нет, это Олам. Но я господствую над всем, что наблюдаю, потому что не наблюдаю ничего! Такова жизнь! Карла — та женщина, которая мне нужна! Она понимает и любит меня. У нас общие привычки. С точки зрения моралиста я живу не праведно, но я счастлив! Несправедливо, верно? Бедная твоя матушка! Такая хорошая женщина и такая несчастная!
— Она уделяла слишком много внимания вещам, которые этого не заслуживали. Тосковала о былом величии и поэтому была несчастлива. Это и убило ее в конце концов.
Я мысленно вернулась к тому дню, когда она пришла в гнев оттого, что ее не пригласили расставлять цветы в церкви. Она даже не очень хотела этого, просто ей было нужно, чтобы ее признали первой леди поместья, хотя она ею уже не была.
— Видишь ли, каждый проживает жизнь по-своему. Что хорошо для одного, плохо для другого. Вероятно, существует еще и везение. Я считаю, что мне повезло! Я слеп, беззаботная юность позади, но у меня есть человек, которому я не безразличен. Это и есть для меня счастье!
— Вероятно, вы заслужили его!
Отец кивнул.
— Тебе нужно ехать. Ты любишь этого человека и способна на настоящую любовь, преданную и вечную. Другая любовь — легкая, забавная, приятная, волнующая, но счастливы лишь те, кто находит настоящую любовь. Думаю, у вас с Криспином именно такое чувство. Разве можно упустить его из рук? Я бы этого не допустил. Но, вероятно, я не лучший пример для подражания! Ты любишь Криспина и должна быть с ним. Нельзя допустить, чтобы что-то помешало истинной любви!
— Криспин полон решимости найти выход!
— И он его найдет. Ты же боишься одной черты его характера, которая не дает тебе покоя — некоторой скрытности. Но ведь это придает ему очарование! В конце концов, проникать все глубже и глубже в души ближних — безумно интересно! Поэтому нас так увлекают новые знакомства. Некоторые люди надоедают друг другу, потому что мало удивляются. Тебя все еще волнует таинственное дело человека в кустарнике. Ты считаешь, что Криспин что-то скрывает от тебя. Не исключено, что ты втайне даже подозреваешь его в чем-то, но что бы ты о нем ни думала, ты все же любишь его, не так ли? Приехав сюда, ты поняла, что бы он ни сделал, а без него ты не можешь быть счастлива. Доченька, дорогая, этого достаточно. Ты любишь его!
— Так вы думаете, этого достаточно?
— Мы говорим о любви… истинной любви. Она должна быть выше всего. Это самое важное, что есть на земле!
— Так я должна ехать домой?
— Иди к себе в комнату и напиши письма. Напиши Криспину и Софи, что возвращаешься. — Его лицо погрустнело. — Мне будет не хватать тебя. Без тебя будет скучно. И Карле будет тебя недоставать. Она в восторге, что ты здесь — отчасти потому, что мне это доставляет удовольствие, но она искренно полюбила тебя, а также твою веселую Тамарикс. Но ты иди и напиши им, что ты возвращаешься и очень скоро будешь с ними!
Я обняла отца и он крепко прижал меня к себе.
— Напиши Софи, что я слепой старик! Время моих приключений прошло! Расскажи ей об острове Каскера. Напиши, что мне хорошо здесь, вдали от всех соблазнов! Напиши ей, что я думаю о ней каждый день и что лучшего друга у меня никогда не было.
Оставив отца, я пошла к себе в комнату и засела за письма. Они должны быть готовы к приходу парома.


Написав письма, я заглянула к Тамарикс. Она только что вернулась из миссии.
— Тамарикс, — сказала я, — я еду домой!
Тамарикс пристально посмотрела на меня:
— Когда?
— Как только устроим все с билетами. Я только что написала им и сообщила об этом.
— Тебе это только что пришло в голову, да?
— Нет, я давно думала об этом.
— Почему? Что случилось?
— Просто я не хочу здесь больше оставаться. Я хочу быть дома. Отцу я сказала, и он меня понял.
Тамарикс спокойно посмотрела на меня:
— Я не еду!
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что остаюсь здесь. Я не вернусь в Харперз-Грин, где каждый смотрит на меня и думает, что это я убила Гастона!
— Никто так не думает!
— Мне кажется, что думают именно так. Во всяком случае, я не еду. Мне нравится здесь!
— Но, Тамарикс, здесь же все для тебя неизвестно!
— Я уже начинаю узнавать эту жизнь. Мне все здесь интересно — миссия, туземцы, шаман в перьях!
— Это все, кажется, так далеко от реальности!
— Реальность для меня здесь, и я в любом случае не еду, Если ты решила, то тебе придется ехать одной,
— Понятно.
— Ты, конечно, думала, что примешь решение и скажешь мне: «Поехали, мы уезжаем!»
— Я этого и не думала.
— А мне кажется, думала. Ладно. Уезжай. Я останусь.
— Ты твердо решила, Тамарикс?
— Абсолютно, — она помолчала и продолжила:
— Это, правда, представляет для меня некоторые трудности. Я же не могу остаться здесь? Я живу здесь с тобой как гостья. Если тебя здесь не будет, почему я должна оставаться в этом доме? А в миссии не так уж много комнат!
— Полагаю, ты могла бы остаться здесь.
— Пока не найду какое-нибудь жилье.
— Найдешь какое-нибудь жилье? Где? Ты говоришь так, как будто находишься в Англии, где хозяйки сдают комнаты!
— Вероятно, Карла согласится сдать мне комнату здесь. Тебе придется путешествовать одной.
— Это мне не по силам!
— Скорее, это несколько неприлично!
— Я думаю, что иногда просто необходимо быть несколько неприличной!
Я поняла, что Тамарикс непреклонна. Она не покинет остров Каскера.


Когда я рассказала об этом отцу, он улыбнулся.
— Это, — заметил он, — меня ничуть не удивляет. Карла тоже приняла новость спокойно. Интересно, обсудили ли они эту ситуацию с отцом? Я рассказала ей, что Тамарикс волнует, где ей жить, когда я уеду, на что Карла немедленно ответила:
— Она может остаться здесь! Почему бы нет?
— Она считает, что живет в доме как гостья, сопровождавшая меня, и это естественно. Но, если меня здесь не будет, она не может оставаться у вас, а другое жилье подыскать трудно. А мне интересно знать, где же она еще сможет остановиться?
— Я люблю гостей, — ответила Карла, — и мы будем ей только рады!
— Подумать только, — сказал отец, — мы будем узнавать о делах миссии из первых рук, как уже привыкли. Она должна остаться здесь. Я должен кое-что сказать тебе. Я написал подруге в Сидней — старой подруге, которую когда-то хорошо знал. У нее сын в Лондоне, которого она время от времени навещает. Сейчас она ищет любой предлог, чтобы посетить его. Я предложил ей проделать это путешествие вместе с тобой. Она закажет билеты, и вы отправитесь вместе. Сибил — занимательная женщина. Она тебе понравится!
— Это же замечательно!
— Надеюсь получить от нее ответ со следующим паромом. Тогда и начнем действовать.


Наконец паром появился на горизонте. Сидя рядом с отцом в саду, я следила, как он приближался к острову.
— Я сижу и представляю себе, какое возбуждение вызовет прибытие парома. Мне, конечно же, есть письмо от Сибил. Для меня будет большим утешением узнать, что вы в пути окажетесь вместе. Она опытная путешественница, и мне будет приятно думать, что она с тобой. Если же она не сможет, что же, моя дорогая, думаю, ты не первая женщина, которая одна проделывает путешествие в Англию. Мы все узнаем сегодня к вечеру или завтра утром: рассортировывать почту — довольно долгое занятие!
На берег сошли всего один или два пассажира. Интересно, приехали они надолго или лишь на один день? Я представила себе, как продавцы потирают руки и задабривают духов, чтобы провести удачную торговлю.
Я услышала приближающийся звук колес и вышла посмотреть, что случилось. К дому подъезжала телега, на которой сидела женщина в живописном обрамлении из многочисленного багажа. Она была в синем шелковом платье, совершенно не соответствующем для путешествий, и в содоменной шляпке, украшенной какой-то мифической птицей, по крайней мере, я не поняла, какой именно. Увидев меня, женщина широко улыбнулась:
— Догадываюсь, что вы Фредерика! А я Сибил Фрейзер. Рада с вами познакомиться! Нам предстоит вместе путешествовать, так что нам надо получше узнать друг друга!
Слезая с телеги, она продолжала:
— Приехать было проще, чем писать. Мы можем уехать следующим паромом. Он будет через три или четыре дня. Вы успеете спокойно собраться. Я люблю всегда иметь запас времени — терпеть не могу торопиться!
— Проходите, — пригласила я. — Отцу будет приятно приветствовать вас!
Из дома вышла Карла и я представила:
— Это миссис Сибил Фрейзер. Она приехала, чтобы сопроводить меня в Англию.
— Боюсь, я явилась довольно неожиданно, — сказала миссис Фрейзер. — Я подумала, что легче приехать, чем писать. Я уже заказала билеты на «Звезду морей». Она отплывает в начале следующего месяца, так что не следует терять времени!


Я благодарила судьбу за то, что рядом со мной оказалась Сибил Фрейзер. Она была веселой собеседницей — ничего лучшего я тогда не могла и желать. Сибил сказала, что согласилась присмотреть за мной по просьбе своего дорогого друга Рональда Хэммонда.
— Я бы все что угодно сделала для Ронни, — заявила она. — Да, все что угодно. Но это совсем не обременительно для меня, моя дорогая. Совсем нет. Мне очень нравится быть с вами и очень мило, что у меня появился предлог, чтобы ехать к моему Берти.
Очень скоро я уже все знала о ней, так как она беспрестанно говорила, преимущественно о себе, что меня очень устраивало.
Она имела огромный успех во время своего первого лондонского сезона. Ее называли дебютанткой года.
— Конечно, дорогая, я тогда была много, много моложе!
Все ожидали, что я выйду замуж за герцога, может быть, за графа, по меньшей мере за баронета. Но я влюбилась в моего Бертрана Фрейзера — это был необработанный алмаз, но весом в 24 карата! Дорогая, он был действительно очень богат, благодаря своим золотым рудникам в Австралии. Он владел несколькими рудниками, и я уехала туда вместе с ним. Моих домашних, которые надеялись, что я получу корону, это разочаровало, но деньги сделали свое дело!
— Это прекрасно, — ответила я.
— О да, дорогая! Жизнь такова, какой ее делаешь сам, я всегда это говорила. Со мной был мой Бертран, а вскоре и наш маленький Берти появился на свет. Чего еще может желать женщина? Хорошая семья, но мы постоянно экономили, экономили, экономили, чтобы соблюдать внешние приличия… А теперь, стоило мне захотеть чего-нибудь, и я это имела!
— За это не жалко и потерять корону, — весело заметила я.
— Это точно! Особенно, если учесть, что одним из моих предполагаемых женихов был неприятный пятидесятилетний старик! Мы с Бертраном были счастливы, а потом он погиб. Это случилось на одном из рудников. Он спустился в шахту, а там произошел обвал и его завалило. Он оставил нам с Берти свое состояние. Я была убита горем, но долго предаваться унынию не в моих правилах. Я потеряла Бертрана, но у меня был мой маленький Берти!
— И состояние! — напомнила я.
— Да, это так, дорогая. Мы жили в Мельбурне, чтобы быть поближе к рудникам, но у нас был дом в Сиднее, и мы переехали туда. Он мне больше подходил. Я много путешествовала. По дороге в Египет я познакомилась с твоим отцом. Это было лет через шесть после гибели Бертрана. Мы стали друзьями… Очень большими друзьями и дружим до сих пор. На протяжении всех этих лет мы всегда с удовольствием встречались… то там, то здесь. Хороший друг — всегда хороший друг. Потом я получила это письмо. Узнала, что он ослеп и Карла ухаживает за ним. Он познакомился с ней в Египте. Она хороший человек. Делает для него все, не так ли? Даже пишет за него письма. Ну, за ним всегда найдется кому ухаживать. Я бы и сама не отказалась от этого!
— Ему очень повезло, что у него такие хорошие друзья!
— Да, он такой. Мне стало известно, что у него есть дочь. Я обычно много рассказывала ему о Берти. Берти учился в школе в Англии, завел там много друзей, был вхож во многие дома, встретился там со своей женой, да там и остался. Все очень естественно. Он не хотел заниматься добычей золота. Не хотела этого и я, после того, что случилось с его отцом. Таким вот образом и получилось, что он обосновался в Лондоне с женой и детьми. Да, я уже бабушка, только никому об этом не говори, ладно? Я приезжаю к ним, когда могу. А сейчас у меня появился хороший предлог. Когда я доставлю вас домой, я поеду к Берти и останусь с ним и его семьей.
— Очень мило, что вы делаете это для моего отца!
— Я бы сделала для него гораздо больше! Он один из лучших людей. Мы все любим его!
— Да, думаю, это так.
— Ну, и я делаю это также и для себя!


С отцом мы попрощались очень тепло. В ночь перед приходом парома, который должен был доставить нас на Като-Като, мы с ним сидели допоздна.
Отец был настроен очень сентиментально. Он говорил, как я осчастливила его своим приездом, как все эти годы он думал обо мне. Вспомнил, как, покидая наш дом, он стоял у моей кроватки и смотрел на меня.
— Ты была самым красивым ребенком на свете. Для меня было почти невыносимо оставить тебя. Софи, дорогая Софи, держала меня в курсе всех твоих дел все эти годы. Я так обрадовался, когда ты переехала к ней.
— Я считаю, вы должны вернуться к ней, — сказала я. — Она простит вас за то, что вы предпочли не ее.
— Нет. Я не был достаточно хорош для Софи. Все к лучшему!
— Вероятно, я как-нибудь приеду еще навестить вас.
— Вместе с мужем! Мне это будет так приятно! Сейчас это самое мое большое желание.
Когда паром отчалил, отец стоял на берегу. Я знала, что мысленно он представляет себе всю эту картину. Он видел, как я стою на пароме, печальная от разлуки с ним, и все же полная страстного желания поскорее увидеть Криспина.
Рядом с отцом была Карла. Я видела, что она взяла его за руку, как бы давая мне понять, что она будет с ним, пока он будет в ней нуждаться. Оказывается, это она писала Софи, когда он сам уже не мог этого делать. Она подделывала его почерк, понимая, что он не хочет, чтобы Софи знала о его недуге. Она заботилась о нем, как могла, и не оставит его.
Провожала нас и Тамарикс. Она глядела на меня несколько укоризненно. Ей не хотелось, чтобы я уезжала.
— Подожди немного, — просила она. — Мы здесь не так уж долго!
Я возразила ей, что мы уже очень долго находимся вдали от дома.
— Я еще не могу ехать, Фред! Ты же это понимаешь.
— Я понимаю тебя, но и ты должна понять, почему я должна ехать.
Она, как всегда, надула губы; я же задумалась, долго ли, еще остров Каскера будет представлять для нее интерес,
На пристани были Хеверсы с Люком и Жако, а также много туземцев. Разумеется, интерес последних вызвало отплытие парома, а не моя скромная персона, но все-таки, мне показалось, что народу было больше, чем обычно.
Когда остров скрылся из виду, мне вдруг стало грустно. Частичка моей жизни ушла навсегда, и все сейчас виделось мне, как бы во сне.
На следующий день мы прибыли на Като-Като, где две ночи провели в той же гостинице, что и раньше.
Сибил Фрейзер была опытной путешественницей, и когда мы зашли в Сидней, оказалось, что она предусмотрела возможность пробыть там целый день, пока не прибудет «Звезда морей».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Седьмая — для тайны - Холт Виктория



Больше похоже на описание жизни поселка , чем на любовный роман . Здесь не встретите ярких чувств , ухаживаний , любовних сцен . Но роман читала с интересом , моменты детектива , чужие тайны ,. Хотя элементы наивности есть .. Необычно.. 8/10
Седьмая — для тайны - Холт ВикторияVita
7.03.2014, 22.57





Интересно
Седьмая — для тайны - Холт ВикторияАня
25.03.2016, 21.47





Не очень,лучше не тратить время на чтение.
Седьмая — для тайны - Холт ВикторияEsperanza.
26.03.2016, 0.50





Не очень,лучше не тратить время на чтение.
Седьмая — для тайны - Холт ВикторияEsperanza.
26.03.2016, 0.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100