Читать онлайн Седьмая — для тайны, автора - Холт Виктория, Раздел - I. ПАСХАЛЬНЫЕ ЦВЕТЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Седьмая — для тайны - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.42 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Седьмая — для тайны - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Седьмая — для тайны - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Седьмая — для тайны

Читать онлайн

Аннотация

В начале нашего столетия в старинном английском поместье происходит ряд драматических событий. На их фоне раскрывается история преданной и нежной любви, преодолевающей все препятствия на пути к счастью влюбленных.


Следующая страница

I. ПАСХАЛЬНЫЕ ЦВЕТЫ

Вскоре после переезда к тетушке Софи я познакомилась с довольно странными сестрами Люси и Флорой Лейн, и их домом, который я про себя назвала Домом Семи Сорок. Никогда не узнала бы я об этом месте, если бы не хлопоты об убранстве церкви в ту далекую Пасху. Вероятно, это не совсем так, да и произошло все не только из-за цветов — они лишь довершили дело.
Тетушка Софи редко посещала наш дом, но между ней и моей матушкой и речи не было о разладе. Тетя жила в Уилтшире, откуда до Лондона довольно долго ехать поездом, а потом из столицы добираться до Мидлмора, что в графстве Суррей. По-моему, она полагала, что приехать навестить нас стоит очень больших усилий, а моя матушка, конечно, считала путешествие в Уилтшир слишком тяжелым для себя, особенно, если ожидалась не очень приятная встреча с тетушкой Софи.
В те далекие времена тетушка Софи была для меня почти посторонней. Моя мать и тетя Софи, родные сестры, были совершенно не похожи друг на друга. Мать была красивой, высокой, стройной женщиной с чертами лица, словно высеченными из мрамора. Ее светло-голубые глаза иногда становились холодными, как лед, а длинные ресницы, брови совершенной формы и прекрасные, всегда тщательно уложенные волосы, довершали ее аристократический облик.
Она постоянно давала понять каждому — даже тем из прислуги, кто это хорошо знал, — что воспитана не для той жизни, которую ее вынуждали вести обстоятельства.
Тетушка Софи была старше моей матери. Думаю, их разделяли года два. Она была среднего роста, но полной, отчего казалась еще меньше. На круглом и румяном лице сверкали маленькие пронзительные глаза, похожие на ягодки черной смородины. Когда она смеялась, их почти не было видно, а смеялась тетушка Софи довольно громко, что, как говорила мама, «скребло» по ее нервам. Не было ничего удивительного в том, что они держались порознь. В тех редких случаях, когда матушка заводила речь о тетушке Софи, она неизменно поражалась, что они выросли вместе.
Мы жили, как говорится, в «благородной бедности» — матушка, я и две служанки: Мэг, реликвия тех «лучших дней», и Эми, девочка десяти с небольшим лет из Мидлмора.
Мама уделяла много внимания поддержанию светских приличий. Она выросла в Сидер-Холле, и я всегда жалела, что этот особняк располагался достаточно близко и постоянно был у нас на виду.
Он стоял во всем своем, величии и казался еще значительнее по сравнению с Левиндер-Хаусом
type="note" l:href="#FbAutId_1">1
в Мидлморе. Церковные празднества проводились на лужайке Холла, и одна из его комнат всегда предоставлялась для религиозных собраний. Певцы рождественских псалмов каждый сочельник собирались на его дворе, чтобы выпить подогретого вина и отведать пирогов с мясом, которыми их потчевали хозяева после окончания «представления». В особняке жило множество слуг, и он господствовал над всей деревней.


Моей матери пришлось пережить две трагедии. Она не только лишилась своего старого дома, когда умер ее отец и стала известна сумма его долгов, но в довершение удара дом купили Картеры, нажившие состояние продажей сладостей и табака в каждом городе Англии. Они были неприятны по двум причинам: из-за своей простонародности и огромного богатства. Каждый раз, когда мама смотрела в направлении Сидер-Холла, ее лицо застывало, губы сжимались, а глубокая ярость, которую она испытывала, была совершенно очевидна. И, конечно, так бывало всякий раз, когда она подходила к окну своей спальни. Мы все привыкли к ее ежедневным жалобам. Они занимали нашу жизнь так же, как и ее.
Мэг говорила:
— Лучше бы мы уехали отсюда. Нет ничего хуже, чем смотреть на старое гнездо!
Однажды я спросила маму:
— Почему мы не уедем отсюда? Куда-нибудь, где бы ты не смотрела все время на него!
Я увидела ужас в ее глазах и, хотя была очень молода, поняла: она хочет жить здесь и не переживет разлуки с родными местами. Тогда мне и в голову не приходило, что она получала удовольствие от своей трагедии и чувства обиды. Мама хотела, чтобы все было так же, как в старое время в Сидер-Холле. Ей нравилось принимать участие в церковной жизни, задавать тон в благотворительных базарах и прочих подобных делах. Ее злило, что летний праздник не может быть проведен на нашей собственной лужайке.
Мэг смеялась над этим и говорила Эми:
— Еще что! На шести футах травы? Не смешите меня!
Для меня держали гувернантку. В нашем положении это главное, говорила мама. Она не могла отослать меня учиться далеко, а о том, чтобы посещать деревенскую школу, не могло быть и речи. Гувернантки, впрочем, подолгу не задерживались, ибо разговоры о былом величии не заменяли его отсутствия в Левиндер-Хаусе. Когда мы сюда переехали, это был Левиндер-Коттедж, и все дело в том, что вместо «Коттедж» написали «Хаус»! — рассказывала мне Мэг. Матушка не отличалась разговорчивостью, и, хотя я много слышала о былом великолепии, она очень мало говорила о том, что интересовало меня больше всего: о моем отце.
Когда я однажды спросила ее о нем, она сжала губы и более, чем когда-либо, стала похожей на статую, в которую она всегда превращалась ври упоминании Картеров из Сидер-Холла.
Мама ответила:
— У тебя нет отца… теперь….
Я возразила.
— Но был же он когда-то!
— Не говори глупостей, Фредерика. Разумеется, у каждого когда-то был отец.
Меня назвали Фредерикой, потому что в семействе из Сидер-Холла было много Фредериков. Мама рассказывала, что портреты шестерых из них висят там в картинной галерее. Я слышала о сэре Фредерике, посвященном в рыцари на Босвортском поле, о том, который отличился при Ватерлоо, и о блистательном роялисте времен гражданской войны.
Будь я мальчиком, меня назвали бы Фредериком. Но я должна была носить имя Фредерика, которое нашла неудобным и старалась сократить его до Фредди или даже Фред, что иногда вызывало у посторонних совершенно очевидное смущение.
— Он умер? — спросила я.
— Я тебе уже сказала. У тебя теперь нет отца. Все! Я поняла, что его имя окружено какой-то тайной. Не припоминаю, чтобы я когда-нибудь видела его. В самом деле, я не помню, чтобы жила где-нибудь, кроме этого дома. Городская площадь, коттеджи, церковь — и все это в тени Сидер-Холла — вот мои детские впечатления.
Много времени я проводила на кухне с Мэг и Эми: они были разговорчивее матушки.
Мне не разрешалось дружить с деревенскими детьми, а что касается Картеров, живущих в Сидер-Холле, мама держалась с ними холодно-вежливо.
Вскоре я узнала, что моя мать была очень несчастлива. И вот, когда я подросла, Мэг обычно подолгу говорила со мной.
— Эта жизнь, — сказала она однажды, — вовсе не жизнь. Левиндер-Хаус, как же… Каждый знает, что это был Левиндер-Коттедж. Изменив название дома, нельзя сделать его больше, вот что я вам скажу, мисс Фред…
Хотя при матушке меня называли мисс Фредерика, оставаясь наедине с Мэг, я становилась просто мисс Фред или мисс Фредди. Имя Фредерика, как слишком замысловатое, Мэг не нравилось, и она называла меня так не чаще, чем это было необходимо.
— Вот что я скажу вам, мисс Фред. Надо называть вещи своими именами, и я должна признать, что жили мы гораздо лучше в симпатичном домике в Клепеме, как бы он ни назывался. Ведь там мы были теми, кем были, а не теми, кем старались быть. Там было неплохо!
В глазах Мэг появлялось мечтательное выражение. Она выросла в Лондоне, в Ист-Энде, и гордилась этим.
— Да, неплохо! Субботние вечера на рынках, где на прилавках чего только нет: моллюски и мидии, морские улитки и волнистые рожки… А заливное из угрей… Какие угощения, а? А здесь что? Скажите-ка?
— Здесь праздники и хоровое общество.
— Не смешите меня! Множество самонадеянных людей, возомнивших о себе больше, чем есть на самом деле. Нет, дайте мне Лондон!
Мэг любила говорить о великом городе. О запряженных лошадьми омнибусах, которые могли доставить вас прямо в Вест-Энд. Она была там во время юбилейных торжеств. Это было восхитительно! В ту пору она была еще девочкой на побегушках, а потом сглупила, устроившись на работу в деревню еще до того, как попала в Сидер-Холл. Она видела королеву в экипаже! По ее словам, смотреть было не на что, но все же это была королева! — Да, мы могли бы жить там, а не прозябать здесь. В каком-нибудь симпатичном местечке: Бромли-на-Боу, может быть, Степни. Там можно купить за бесценок какой-нибудь дом, а не ехать сюда-в Левиндер-Хаус. Да и лаванда здесь не лучше, чем та, что мы обычно выращивали у себя в саду в Степни! Вздыхая по лондонской жизни, Мэг о многом мне рассказала.
— Ты долгое время жила с моей мамой, Мэг? — спросила я.
— Все пятнадцать лет.
— Ты должна знать моего отца.
Мэг снова переводила разговор на лондонские рынки и студень из угрей по субботним вечерам. Она неохотно отвлекалась от этих приятных воспоминаний. Я же продолжала настаивать.
— Это была личность, — засмеялась она.
— Что за личность, Мэг?
— Ну, неважно! — ее губы скривились в улыбке, и я заметила, что ее мой вопрос явно позабавил. Должно быть, она вспоминала моего отца.
— Я могла сказать ей, могла.
— Что ты могла сказать?
— Это не должно было длиться долго. Я сказала кухарке-у нас тогда была кухарка, этакая мегера, а я всего лишь прислуживала на кухне, вот кем я была. Я сказала ей: это не протянется долго. Он не из тех, кто остепеняется, а она не из тех, кто со многим мирится!
— А с чем она должна была мириться?
— С ним, разумеется. А ему приходилось мириться с ней. Я тогда сказала кухарке: ничего не выйдет, и я была права!
— Я его совсем не помню!
— Вам должно было быть не больше года, когда он ушел.
— Куда он ушел?
— С ней, я думаю… с другой.
— Ты не считаешь, что мне пора узнать?
Думаю, вы все узнаете, когда придет время.
Я знала, что этим утром Мэг и матушка не поладили между собой, так как мама заявила, что мясо было слишком жестким. Мэг отрезала, что не самая лучшая говядина и должна быть жесткой, на что мама ответила: ее надо было дольше варить. Мэг готова была предупредить о своем уходе, чем всегда пользовалась, как самым сильным оружием в подобных конфликтах. Где бы мы взяли другую Мэг? Хорошо иметь человека, который живет в семье много лет. Что же касается Мэг, я догадывалась, что и она не хочет затруднять себя переездом. Это просто была угроза, используемая во время кризисных ситуаций: ни одна из них не могла поверить, что другая, будучи доведенной до крайней степени раздражения, не предпримет никаких действий, и обе могли оказаться в положении, когда отступление будет выглядеть недостойно!
Конфликт был улажен, но Мэг еще продолжала негодовать, а в такие моменты из нее было легче выудить необходимую мне информацию.
— Ты знаешь, что мне почти тринадцать лет, Мэг? — спросила я.
— Конечно, знаю.
— Мне кажется, я уже достаточно взрослая!
— У вас умная головка, мисс Фред. Так я вам скажу! И вы не похожи на нее.
Я знала, что Мэг относится ко мне довольно нежно. Мне доводилось слышать, как в разговоре с Эми она называла меня «эта бедняжка».
— Я считаю, мне следует знать о своем отце, — не отступала я.
— Отцы… — произнесла она, уйдя в собственное прошлое, что делала нередко. — Они могут быть очень разными. Вам повезло, а ведь бывают такие, которые всегда готовы побить вас за малейшую провинность. У меня был один из таких. Скажи поперек ему хоть словечко, так он снимал ремень и вы его отведывали. Субботние вечера… Ну, он любил выпить, да любил, а когда напивался, держись от него подальше… Вот вам и отцы…
— Это должно было быть ужасно, Мэг! Расскажи мне о моем!
— Он был очень красивым, вот что я о нем скажу. Они были красивой парой и обычно ходили на эти полковые балы. Выглядели, как картинка. У вашей матушки был тогда еще не такой кислый вид — вовсе нет. Мы бывало подходили к окну и смотрели, как они садятся в экипаж, он в своей форме…
Ее глаза сверкнули, и она покачала головой.
— Полковые балы? — переспросила я.
— Ну да, он был военным, так кажется. Кухарка говорила, что имел высокий чин… офицер… майор или что-то в этом роде. О, он был очень красив! У него был, что называется, «блуждающий взгляд»!
— Что это такое?
— О, он любил смотреть по сторонам.
— На что?
Она слегка толкнула меня, и я поняла, что Мэг не будет продолжать разговор на эту тему. Поэтому я поспешно спросила:
— Что с ним стало? Он ушел на войну?
— Я этого не знаю. Да ведь и войны не было, правда. Так что он не мог уйти на войну. Мы время от времени переезжали. Так бывает в армии. Только осядешь на месте и опять срываться! Походы, переходы и все такое. Вот это была жизнь!
— И ты путешествовала с ними?
— О да. Я была с ней еще до того, как она вышла замуж. Это была роскошная свадьба… в Сидер-Холле. Как сейчас вижу ее, выходящей из церкви. Тогда еще не было преподобного Джона Мэтерса. Так кто же там был?
— Неважно. Что случилось?
— Они отправились праздновать медовый месяц, а затем мы жили на квартире там, где стоял полк. Не прошло и трех месяцев после их свадьбы, как умер ваш дедушка. И поднялся весь этот шум о том, что Сидер-Холл продается и в него переезжают Картеры. Ну, я-то видела, что долго это не протянется. Ваш отец не создан для семейной жизни. У него был кто-то…
— Ты хочешь сказать, после того, как он женился на маме?
— Для некоторых такие вещи не имеют значения. Они ничего не могут с этим поделать.
Разговор принимал очень интересный оборот, и я боялась, чтобы что-нибудь не остановило поток излияний Мэг, чтобы она не вспомнила о моем возрасте и о том, что сказала уже слишком много.
— Ну, вы уже были на подходе, и это тоже меняло дело. Она уже не могла танцевать на балах, правда?
— А потом? — спросила я.
— Все так и продолжалось. Родились вы, но все равно что-то было не так. Пошли слухи… Она не хотела что-либо предпринимать на этот счет. Она всегда была из тех, кто соблюдает внешние приличия!
— Что ты имеешь в виду, Мэг?
— Ну, она знала о той, другой. Та была прелестна, кокетлива! Это же то, что ему было нужно, правда? Однако у нее был муж. Он застал их на месте преступления. Разразился настоящий скандал. Потом был развод, и, думаю, через некоторое время он женился на ней. А затем они жили счастливо… Вероятно. Ваша матушка так и не оправилась после этого. Если бы Сидер-Холл не продали, она могла бы вернуться туда и это было бы не так уж плохо. Но после продажи и уплаты долгов мало что осталось. Все было разделено между нею и мисс Софи. Мисс Софи купила себе дом, а ваша матушка получила этот. У нее осталось кое-что от вашего отца, разумеется, но вы же видите, как обстоят дела…
— Он еще жив?
— Жив и полон сил, полагаю. Ваша матушка так и не справилась с потрясением. Она не говорит об этом. Если бы только она могла вернуться в Сидер-Холл, думаю, ей было бы не так плохо. А теперь ни слова об этом. Но вы спросили о вашем отце, а каждый имеет право знать, кто его отец.
Мне интересно, увижу ли я его когда-нибудь?
Она покачала головой.
— Сюда он, конечно, не приедет, дорогая. Но вот что я вам могу сказать. Более приятного джентльмена трудно и представить. Это было так… ну, вы знаете, как бывает у некоторых. Они просто не подходят друг другу, и их пути расходятся. А жили мы здесь, в Левиндер-Коттедже… прошу прощения — в Левиндер-Хаусе.
Так как Мэг рассказала мне слишком много, ей трудно было остановиться, и, когда мне удавалось ускользнуть от гувернантки, я разыскивала ее.
На самом деле она и не возражала и с удовольствием сплетничала. Я узнала, что ей хотелось бы жить в богатом доме с многочисленной прислугой, как ее сестра в Сомерсете. Там есть дворецкий, домоправительница, помощницы кухарки, горничные, и много других. А еще они держат экипаж, так что есть и конюшни, и чего там только нет. В таком месте много чего случается. А здесь… ну ни то, ни се.
— Интересно, почему ты живешь здесь, Мэг?
— Ну, можно, конечно, прыгнуть из огня да в полымя!
— Выходит, здесь огонь?
— Можете назвать и так!
— Расскажи мне еще о моем отце!
— Я же рассказала вам, разве нет? Только не передавайте вашей матушке, что я вам тут наговорила. Но, думаю, это правильно, что вам надо было узнать… кое-что. Как-нибудь она вам расскажет… со своей стороны, конечно. Но, по-моему, ему приходилось кое с чем мириться, и здесь всегда две стороны вопроса. В нем было много привлекательного. Все слуги его любили. Он всегда был очень мил с ними.
— Кажется, ты на его стороне?
— С этим действительно ничего не поделаешь. Та, другая женщина, и все такое. Думаю, в некотором смысле… ваша матушка по его вине такая какая она есть… а он такой, какой он есть…
Когда я однажды разговаривала с Мэг, в кухню вошла мама. Она была поражена, увидев меня там.
— Мэг, — сказала она, — я хочу обсудить с вами меню на сегодняшний вечер.
Мэг подняла глаза к потолку, а я убежала.
Вчера был филейчик из говядины, так что сегодня полагалась холодная говядина, но матушка всегда приходила на кухню обсудить меню с Мэг. Она с удовольствием бы послала за нею, но послать было некого, кроме Эми, а это значило бы оторвать Эми от ее обязанностей, да к тому же она была медлительной. В Левиндер-Хаусе не было звонков: их установка обошлась бы в немалую сумму. Назначить же определенное время для встречи с Мэг было неудобно, так как Мэг и так весь день проводила на ногах и отказывалась связывать себя определенным временем. Так что моей маме ничего не оставалось, как самой заходить на кухню.
Я задумывалась, возможно ли объяснить маме, что нелепо держать себя как состоятельная леди, когда мы далеко не богаты. Мне на ум приходили слова Роберта Бернса:


Ах, если бы у себя могли мы увидеть все, что ближним зримо…
type="note" l:href="#FbAutId_2">2


Какой это был бы чудесный мир для моей матушки! Обладай она им, может, муж не бросил бы ее и я знала бы своего отца. Он представлялся мне веселым человеком, с огоньком в глазах, находившим отклик в людях, даже подобных Мэг.
Однажды я увидела, что Мэг как бы хорошеет, когда речь заходит о моем отце. Она так же вела себя перед мистером Бэрром из мясной лавки, который, разделывая мясо на доске, всегда зазывал покупателей. Это был очень веселый человек в полосатом переднике и соломенной шляпе со щегольски загнутыми полями. Его глаза сверкали, когда он шутил с покупателями, особенно с женщинами. Мэг говорила, что его замечания «попадают в самую суть», но тем и смешны. Однажды она сказала ему:
— Убирайтесь! Думайте, что говорите и делаете, молодой человек!
Он подмигнул ей и спросил:
— Важничаете сегодня, сударыня? Пойдемте со мной в гостиную, и все будет иначе.
— Нахальный чертенок, — огрызнулась Мэг, сверкнув глазами.
А мой отец был из тех мужчин, при которых она будет вести себя так, как при мяснике мистере Бэрре. Это было очень интересно и давало мне пищу для размышлений.


Я направлялась к дому викария с запиской преподобному Джону Мэтерсу. Моя мать часто общалась таким способом, когда была чем-то недовольна. В данном случае ее недовольство было вызвано некоторым расхождением во взглядах по поводу расстановки цветов в церкви. В прошлом году, жаловалась она, ее постигло большое разочарование при виде убранства церкви на Пасху. Миссис Картер и мисс Оллдер в сущности ничего не понимали в искусстве составления букетов.
Да и что можно ожидать от выскочки-лавочницы, сделавшей состояние на продаже сладостей и табака? Выполненная ими расстановка цветов отличалась откровенной безвкусицей. Что касается мисс Оллдер, это было жалкое создание с глупой жеманной улыбкой, проявлявшее повышенное внимание к помощнику приходского священника, и, совершенно очевидно, марионетка в руках миссис Картер. Было абсурдным поручать им убранство церкви, когда моя мать обладала обширным опытом в этом вопросе еще с тех времен, когда жила в Сидер-Холле и когда дворянство имело некоторое влияние на дела церкви.
Я знала, что мама очень переживает из-за того, что было абсолютно неважно для любого другого человека. Пренебрежение ее опытом она считала оскорблением своего достоинства, а оно было для нее самым главным.
Она написала несколько вариантов записки преподобному Мэтерсу, но ни один из них ее не удовлетворял. Она рвала записки и разъярялась все больше. Это привело ее в состояние напряжения, совершенно несоизмеримое с причиной, которой оно было вызвано.
Со времени моего последнего разговора с Мэг об отце я неоднократно и безуспешно пыталась соблазнить ее снова поговорить о нем, но, кроме впечатления, что Мэг скорее симпатизирует моему отцу, нежели маме, мне ничего нового узнать не удалось.
Стоял чудесный весенний день. Я пересекала площадь вблизи пруда, на берегу которого сидели два старика. Я сразу же их узнала, потому что они приходили сюда почти каждый день. Двое рабочих с фермы, вернее бывших рабочих, так как они были слишком стары, чтобы работать, коротали свои дни, сидя на берегу и тихо беседуя. Проходя, я пожелала им доброго утра.
Тропинка вела меня к дому викария. Природа была прекрасна в это время года: цвели каштаны, а вдоль изгороди пробивались фиалки и щавель. Разве можно сравнить такую красоту с заливным из угрей на лондонских рынках, о которых тосковала Мэг!
Я засмеялась про себя. Должно быть, это очень забавно: матушка, стремящаяся к былому великолепию, и Мэг, мечтающая о лондонских рынках! Хотя большинство людей склонны хотеть того, чего не имеют,
Наконец, я подошла к дому викария — длинному серому каменному зданию с приятным садиком перед ним и, увы, кладбищем позади.
Викарий принял меня в неубранной гостиной, окна которой выходили на кладбище. Он сидел за конторкой, где громоздились разные бумаги.
— А, мисс Хэммонд! — произнес он, подняв очки на лоб.
Викарий был м.ягким человеком, и я сразу же прочла дурные предчувствия во взгляде его водянистых серых глаз. Он был миролюбив и догадался, что над его счастливым состоянием может нависнуть угроза, что часто случалось после получения посланий от моей матушки. Когда же я сказала, что принесла ему записку, в его глазах появился страх.
— Думаю, нужен ответ! — вежливо заметила я, протянув ему записку.
— О да, да…
Он спустил очки на нос и слегка повернулся так, чтобы я не увидела его реакции на мамино послание.
— Господи, Господи, — произнес он с ужасом в глазах. — Это касается пасхальных цветов. Миссис Картер закупила их и, естественно…
— Разумеется, — ответила я.
— И она… попросила мисс Оллдер помочь ей расставить их, а мисс Оллдер, думаю, согласилась это сделать. Так что видите…
— Да, вижу! Я понимаю.
Он благодарно улыбнулся мне.
— Итак… если вы передадите вашей матушке мои извинения и… объясните, что дело не в моей власти… Полагаю, писать нет необходимости?
Хотя я прекрасно знала свою матушку, но мне было жаль и его.
— Я объясню! — сказала я.
— Благодарю вас, мисс Хэммонд. Пожалуйста, передайте мои сожаления!
— Передам, — пообещала я ему.
Я вышла из дома викария, но домой не спешила: я понимала, что будет гроза. Мне не терпелось, конечно, узнать, какое может иметь значение, кто расставляет цветы. Почему для мамы это было так важно? Неужели дело в этом пугале — миссис Картер? Конечно, в дни своего влияния цветы расставляла бы мама. Она решала, будут ли они украшать кафедру или алтарь. Но все это казалось мне таким мелким… Я одновременно и сердилась, и жалела ее. Хорошенько обдумывая, как сообщить ей неприятное известие, я не спешила домой.
Она уже ждала меня.
— Ты долго пропадала. Ладно… Принесла ответ?
— Не было необходимости писать, — ответила я. — Миссис Картер уже закупила цветы, а мисс Оллдер помогает их расставлять, потому что ее попросили об этом.
Мама посмотрела на меня так, как будто я сообщила о каком-нибудь великом несчастье.
— Нет! — закричала она.
— Боюсь, так он и сказал. Ему очень неловко и, кажется, действительно жаль тебя расстраивать!
— О, да как он смеет! Как он смеет!
— Ну ты же видишь, он объяснил, что не может больше ничего сделать, так как миссис Картер закупила цветы!
— Эта простолюдинка!
— Викарий тут не при чем.
— Не при чем?
Ее обычно бледное лицо побагровело. Она тряслась, и губы ее дрожали.
— В самом деле, мама! Это всего лишь пасхальные цветы! Ну какое имеет значение, кто их расставит?
Она закрыла глаза. Я увидела, как на ее виске быстро пульсировала жилка. Вдруг она тяжело вздохнула и покачнулась. Я успела подбежать к ней и подхватить, когда она начала падать. На губах ее я заметила пену.
Мне захотелось закричать: «Это абсурдно! Это смешно!» Но я испугалась: это было нечто большее, чем гнев.
К счастью, рядом стояло большое удобное кресло. Я сумела усадить в него маму и позвала Мэг.
Втроем — я, Мэг и Эми — мы уложили маму в постель.
Пришел доктор, и Мэг проводила его к маме, а я стояла на ступеньках и слушала.
Мисс Гловер, моя гувернантка, вышла и увидела меня.
— В чем дело?
— Мама заболела.
Мисс Гловер постаралась изобразить сочувствие, но не очень успешно. Она, как и другие до нее, оставалась в нашем доме только до тех пор, пока не найдется местечка получше. Однако она прошла со мной в гостиную, чтобы дождаться ухода доктора.
Я слышала, как он спустился с Мэг и сказал:
— Я загляну во второй половине дня. А там посмотрим.
Мэг поблагодарила его и вошла к нам в гостиную. Она посмотрела на меня глазами, полными тревоги. Я поняла, что она тревожилась скорее за меня, чем за маму.
— Что случилось? — спросила мисс Гловер.
— Он говорит, что это апоплексический удар.
— Что это такое? — поинтересовалась я.
— Это плохо. Но мы еще точно не знаем. Подождем.
— Как ужасно, — сказала мисс Гловер. — Она?..
— Он, кажется, не уверен. Он вернется. Она… очень плоха…
— А ничего, что она одна? — спросила я.
— Он ей что-то дал. Сказал, что она не будет об этом ничего знать…пока. Он собирается вернуться и привести с собой молодого доктора Эгхэма.
— Это ужасно, — сказала я. — Она, должно быть, действительно больна.
Мэг посмотрела на меня грустным взглядом и печально произнесла:
— Думаю, так.
Мисс Гловер предложила:
— Ну, если я чем-нибудь могу помочь…
И тут же она вышла. Мисс Гловер не была заинтересована работой у нас. Сегодня утром ей пришло письмо. Я догадалась, что это было предложение нового места, которое подходило ей больше, чем воспитание девочки из коттеджа, даже если он назывался домом, в котором жила особа с манерами светской дамы, но без средств, чтобы удовлетворить свои претензии.
Я начинала читать мысли людей.
Когда она ушла, я обрадовалась. Мэг же выглядела очень озабоченной.
— Что же с нею будет? — спросила я.
— Я понимаю не больше вашего, дорогая. Она очень больна. У моей тети Джей был удар вроде этого. Она не могла пошевелить одной стороной тела. И говорить не могла… только бормотала. Так продолжалось год. Ода стала совсем как дитя.
— О нет, нет…
— Да, иногда после такого не поправляются. Это может случиться с каждым из нас в любое время. Вы можете делать свое дело, а Господь выберет вас, чтобы поразить ударом.
Я все думала о маме, такой величественной, такой гордящейся своим воспитанием, ожесточившейся из-за жизненных невзгод, и переполнялась жалостью к ней. Мне так хотелось сказать ей, что я все понимаю.
Мне стало очень страшно, что я никогда теперь не смогу этого сделать, и мною овладела злоба! И все это из-за дурацких цветов! Всему виной ее гнев. О нет! Тут больше, чем цветы. Все это зрело внутри нее — это ожесточение, негодование. Цветы лишь довели до высшей точки гнев и зависть, сдерживаемые годами.
Вернувшийся доктор привел своего коллегу Эгхэма. Они пробыли в маминой спальне довольно долго. Мэг тоже была там. Спустившись в гостиную, они послали за мной.
Доктор Кентон ласково посмотрел на меня, что еще больше увеличило мой страх.
— Ваша матушка очень больна, — сказал он. — Возможно, она поправится. Если так, боюсь, что она будет нуждаться в специальном уходе, — он недоверчиво посмотрел на меня, а затем с надеждой повернулся к Мэг:
— Подождем несколько дней. Тогда многое может проясниться. Есть ли у девочки какие-нибудь родственники?
— У меня есть тетя, мамина сестра, — ответила я.
— Она далеко?
— В Уилтшире.
— Полагаю, вам следует немедленно дать ей знать обо всем происшедшем.
Я кивнула.
— Тогда ладно. Подождем, скажем, до конца недели. К этому времени ситуация должна проясниться.
Доктор Эгхэм ободряюще улыбнулся мне, а доктор Кентон похлопал меня по плечу.
Я чувствовала себя слишком взрослой, чтобы заплакать, но слезы уже были близко.
— Будем надеяться на лучшее, — произнес доктор Кентон. — А тем временем дайте вашей тетушке знать о случившемся, — он пристально посмотрел на Мэг. — Вы не можете многого сделать. Если что-нибудь изменится, известите меня. Я загляну завтра.
Когда они ушли, мы с Мэг в молчании посмотрели друв На друга. Мы обе думали, что же с нами будет.
В конце недели приехала тетушка Софи. Мой восторг при виде ее был так велик, что я бросилась к ней в объятия. Она обняла меня в ответ; ее глаза, похожие на ягодки черной смородины, вокруг которых были заметны морщинки, увлажнились.
— Дорогое мое дитя, — произнесла она. — Какая беда! Твоя бедная мама! Надо посмотреть, что мы тут можем сделать.
Я сказала:
— Это Мэг.
— Здравствуйте, Мэг! Это тяжелый удар для всех вас, я знаю. Ничего, что-нибудь придумаем.
— Не хотите ли сначала пройти к себе в комнату, мисс Кардинхэм? — спросила Мэг.
— Пожалуй. Отнесите туда этот чемодан. Ну и путешествие!
— Потом, думаю, вы захотите увидеть миссис Хэммонд?
— Кажется, это неплохая идея. Как она сейчас?
— Она, по-моему, мало что понимает и может не узнать вас, мисс Кардинхэм.
— Ладно. Пойду вымою руки. Какая же грязь в этих поездах! Потом приступим к работе. Идем со мной, Фредерика.
Мы отправились в комнату, приготовленную для нее, и Мэг оставила нас вдвоем.
— Славная женищна, — заметила тетушжа Софи, кивнув в сторону двери, за которой скрылась Мэг.
— О да!
— Сколько ей, должно быть, беспокойства. Нужно посмотреть, что мы должны сделать. Что говорит доктор?
— Он считает, что надежд на полное выздоровление немного, нужен кто-то, чтобы ухаживать за ней.
Она кивнула.
— Ну, я теперь здесь! — тетушка печально улыбнулась, — Бедняжка… и все это на такие юные плечи… Тебе сколько?
— Тринадцать, — ответила я.
— Гм, — пробормотала она.
Эми принесла горячей воды, и тетушка Софи умылась, пока я сидела на постели и рассматривала ее. Вытерев руки, она выглянула в окно и скорчила гримасу.
— Старая усадьба! И она видела это все время!
— Этот вид обычно расстраивал ее.
— Знаю. Жаль, что она не могла уехать отсюда.
— Она не хотела.
— Я знаю свою сестру. Впрочем, теперь слишком поздно, — тетушка повернулась ко мне с нежной улыбкой:
— Тринадцать лет! Слишком мало для такой ноши. Тебе бы радоваться жизни. Ведь юной бываешь только раз!
Я обнаружила, что тетушка отличается отрывистой речью, а в мыслях часто витает далеко от темы разговора.
— Ничего, — продолжала она. — Что сделано, то сделано. Жизнь продолжается. Старая тетушка Софи найдет выход из положения. Мэг долгое время была с вами?
— Всегда!
Она кивнула в сторону окна.
Она была с нами еще там. Хорошая женщина. Таких не так уж много.
Я повела тетушку Софи к маме, которая, я была уверена, не узнает ее. Для меня было почти невыносимо смотреть на маму. Она безучастно глядела перед собой, губы ее шевелились. По-моему, она пыталась что-то сказать, но никто из нас не мог понять ее бессвязного бормотания. Мы пробыли с нею недолго. Не было смысла.
— Бедная Каролина! — вырвалось у тетушки Софи. — Подумать только, что с нею стало. Надеюсь, она этого не понимает. Это причинило бы ей такие страдания!
Затем она повернулась и обняла меня.
Не волнуйся, дорогое дитя! Что-нибудь придумаем.
С приездом тетушки Софи я почувствовала себя гораздо лучше.
Когда пришел доктор Кентон, он совершенно очевидно пришел в восторг, увидев здесь тетушку Софи, а после осмотра мамы имел с ней долгий разговор. После его ухода тетушка Софи увела меня к себе и объяснила, как обстоят деда.
— Я понимаю, что ты очень молода, но иногда такие события обрушиваются на нас, невзирая на возраст… Теперь я буду откровенна. Твоя мама действительно очень больна, Она нуждается в квалифицированном уходе. Мэг хорошая и сильная женщина, но она одна с этим не справится. Можно взять сиделку, но это было бы нелегко. Маму нужно кормить и смотреть за ней. Есть другой выход. Ее можно поместить в частную лечебницу, где за ней будет хороший, квалифицированный уход. Такая есть неподалеку от меня. Можно поместить ее туда.
— Это будет очень дорого стоить?
— Э, да на этих плечах умная головка! — при этом тетушка Софи засмеялась тем самым смехом, который скреб маме по нервам, а для меня звучал как успокоительная музыка. Я услышала его впервые с тех пор, как она приехала. — Да, моя дорогая, это обойдется недешево. Но я не так стеснена в средствах, как твоя мама. У меня небольшой дом и всего одна служанка — моя добрая, верная Лили. Мне не нужно соблюдать великосветские приличия. Мне хорошо и в моем маленьком домике. У нас большой сад, и мы выращиваем собственные овощи. По сравнению с твоей мамой — хотя и при одинаковом доходе, так как мы пополам разделили то, что осталось от имущества нашего бедного отца — я живу в относительном комфорте! Боюсь, я не так богата чтобы оплачивать содержание твоей мамы в частной лечебнице, но у меня есть план!
Она очень нежно посмотрела на меня.
— Я всегда питала к тебе слабость, Фредерика! Какое величественное имя! Так назвала тебя мама, а я про себя всегда называю тебя Фредди!
— Это звучит по-дружески, — ответила я, а в голове у меня мелькнуло: «Только бы она не уехала!» Мне захотелось уцепиться за нее, умолять ее остаться. Она пробудила во мне надежду, что все не так плохо, как кажется.
— Хорошо, — продолжала она. — Пусть будет Фредди. А теперь послушай. Тебе тринадцать лет. Ты не можешь жить здесь одна, дорогая. Я предлагаю тебе, если тебе нравится моя идея, переехать ко мне. Я единственный человек, который у тебя есть. Боюсь, что выбор небольшой!
Я устало улыбнулась ей.
— Ну, я не так плоха и, полагаю, мы поладим!
— В каком смысле? А как же…
— К этому я и подхожу. Есть небольшое затруднение. Мэг и Эми. Им придется поискать другое место. Дом можно продать. Вырученные деньги пойдут на лечение мамы, а остаток обеспечил бы небольшой доход; сложив его с моим, мы могли бы на это жить. Ты поедешь со мной. Правда, Фредди, я не вижу другого выхода. С доктором я поговорила. Он считает, что это очень хорошая идея, и не только хорошая, но единственная, имеющая здравый смысл.
Я потеряла дар речи. Мне показалось, что моя жизнь рушится. Тетушка Софи пристально посмотрела на меня.
— Мне кажется, что подумав, ты найдешь это предложение не таким уж плохим. Лили иногда бывает несколько резка, но у нее самые добрые намерения. Она из лучших людей, Да и я не такая уж плохая старушка!
Не отдавая себе отчета, я прижалась к ней.
Ну, ну, — успокаивала она меня.
Мэг сказала:
— Мне будет тяжело после стольких лет, но ваша тетя права! Это единственный выход. Я не полажу с кем-то другим и не вынесу, если в доме будет сиделка. Они могут быть шумными, хотеть то, другое, третье и не только для пациентки, но и для себя. Самым худшим для меня будет расставание с вами, мисс Фред!
— Тебе придется найти другую работу, Мэг.
— Я уже написала сестре в Сомерсет. Там большой дом, и она говорила, что хозяевам всегда не хватает в доме слуг. Не знаю, что это будет, но для начала все пойдет… Я всегда хотела жить в таком доме, ведь я начинала в Сидере, так? Я намекнула также и про Эми, может, и для нее что-нибудь найдется!
— О Мэг, мне так будет не хватать тебя!
— И мне будет не хватать вас, моя милая. Но такова жизнь. Все меняется. А вам, думаю, будет хорошо с мисс Софи. Я помню ее с очень давних дней. Она всегда была немного осторожна, иногда шумлива, но всегда очень добросердечна, а это самое главное! С нею вам будет веселее, чем с вашей матушкой.
— Я тоже надеюсь, что все будет в порядке!
— Будет! Едва приехав сюда, она, как говорится, пролила свет в это темное царство. Надо смотреть правде в глаза: вашей матушке не станет лучше. Ей нужен правильный уход, а там она его получит. Вы сможете ее часто навещать, а лучшего и не придумать. Доверьтесь мисс Софи. Она всегда выполняет то, что задумала.
Это было правдой. Дом быстро приготовили к продаже. Место его расположения было очень приятным, и от покупателей не было отбоя. Тетушка Софи оказалась весьма практичной и оговорила с покупателями право Мэг и Эми оставаться в доме, пока они не найдут себе другую работу: нельзя же выставлять преданных слуг за дверь! В этом отношении дела сложились удачно. Сестра Мэг сообщила, что для нее нашлось только место горничной, но был шанс «подняться по службе». Для Эми пока ничего не нашлось, но через многочисленных слуг и их знакомых удалось выяснить, что в одном доме требуется молодая девушка для выполнения различных домашних работ. Сестра Мэг обещала замолвить за Эми словечко, а это много значило.
Мы были полны оптимизма, и наши надежды оправдались.
Все происходило так, будто тетушка Софи, подобно крестной-волшебнице, делала чудеса взмахом своей волшебной палочки!
Однажды я осведомилась у тетушки Софи:
— Как насчет моего отца?
Она слегка изменилась в лице. Оно стало, я бы сказала, настороженным.
— Что насчет него? — спросила она довольно резко.
— Надо ли ему сообщить?
Она задумалась, а потом покачала головой.
— В конце концов он же ее муж и мой отец! — настаивала я.
— Ну, с этим все кончено, они же развелись, ты знаешь.
— Да, но он еще… он, все-таки, мой отец?
— Все это было так давно…
— Должно быть, лет двенадцать назад…
— У него теперь новая жизнь.
— С новой семьей?
— Возможно.
Так вы думаете, он не заинтересуется мной?
Она улыбнулась, и лицо ее стало нежным.
— Он вам нравился, правда?
— Он нравился многим. Разумеется, он был не очень серьезным… тогда.
Я ждала продолжения, но так как тетушка Софи молчала, я опять спросила:
— Вы не считаете, что ему нужно сообщить? Или думаете, он не захочет вновь услышать о нас?
— Это было бы… неудобно. Когда люди разводятся, они иногда становятся врагами. Он был из тех, кто не любит трудности… кто отворачивается от них. Нет, дорогая, забудем об этом. Ты едешь со мной!
Я задумалась, озадаченная мыслью об отце, но тетушка Софи, как бы прочтя мои мысли, положила свою руку на мою и произнесла:
— Не будите спящую собаку.
— Я это слышала.
— Ну, вот так, если ты ее разбудишь, она поднимет лай, а может быть, начнутся и более серьезные неприятности. Поедем в Уилтшир. Увидишь, как тебе там понравится. Ты будешь ходить в школу, должна же ты получить образование, не так ли? Это очень важно. Нам с тобой придется принять много решений. Мы не должны обременять себя тем, что ушло. Нужно идти вперед. Вот в этом несчастье твоей мамы. Постоянно оглядываясь назад, нельзя добиться ничего хорошего. Думаю, мы с тобой прекрасно поладим!
— О да, тетя Софи. Не знаю, как вас благодарить. Вы приехали сюда после стольких лет и так нам помогли!
— Вот это разговор! Должна сказать, мне приятно, что племянница теперь будет полностью моя.
— Дорогая тетя Софи, я так счастлива, что у меня есть вы! Мы поцеловались, прижались друг к другу, и я, наконец, почувствовала, как мной овладевает удивительное чувство безопасности.


В течение следующих нескольких недель произошла масса событий. Состоялся аукцион, на котором мы получили гораздо большую сумму, чем надеялись, так как среди обстановки дома были кое-какие ценные вещи, которые мама перевезла из Сидер-Холла. Мэг и Эми уехали в Сомерсет, и дом был готов к продаже.
Маму поместили в частную лечебницу в Дивайзизе, недалеко от дома тетушки Софи, так что мы могли навещать ее по крайней мере раз в неделю. Тетушка Софи сказала, что у нее есть почти что собственный экипаж.
— Всего лишь двуколка и на самом деле она принадлежит старику Джо Джоббингсу, который работает примерно час в неделю в нашем саду и, конечно, доставит нас туда, куда мы захотим.
Левиндер-Хаус продали. Я без сожаления в последний раз взглянула на Сидер-Холл, так как его близость постоянно напоминала об утраченном величии, «лучших днях» моей мамы и стала причиной ее болезни, и с легким сердцем уехала с тетушкой Софи в свой новый дом в Уилт-шире.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Седьмая — для тайны - Холт Виктория



Больше похоже на описание жизни поселка , чем на любовный роман . Здесь не встретите ярких чувств , ухаживаний , любовних сцен . Но роман читала с интересом , моменты детектива , чужие тайны ,. Хотя элементы наивности есть .. Необычно.. 8/10
Седьмая — для тайны - Холт ВикторияVita
7.03.2014, 22.57





Интересно
Седьмая — для тайны - Холт ВикторияАня
25.03.2016, 21.47





Не очень,лучше не тратить время на чтение.
Седьмая — для тайны - Холт ВикторияEsperanza.
26.03.2016, 0.50





Не очень,лучше не тратить время на чтение.
Седьмая — для тайны - Холт ВикторияEsperanza.
26.03.2016, 0.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100